Границы близости
Александр Симонов

© Александр Симонов, 2026

ISBN 978-5-0069-3902-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Границы близости

Введение

Дилемма современного человека

Утро буднего дня. Вы спешите на работу, в руках телефон и недопитый кофе. В транспорте (метро, трамвай, троллейбус) вы оплачиваете проезд и кассир протягивает вам билет. Вы берёте его, бросаете «спасибо» почти беззвучно и уже через секунду забываете лицо этого человека. Не потому, что вы жестоки. Не потому, что «плохой человек». Просто ваш мозг совершил то, что делает тысячи раз в день: он отнёс этого человека к категории «фоновых персонажей» городской сцены.

А вечером вы звоните другу, который переживает расставание. Вы слушаете полчаса, задаёте уточняющие вопросы, вспоминаете детали его прошлых отношений, предлагаете встретиться на следующий день. Вы чувствуете его боль почти как свою. И это тоже не случайность. Это работа того же самого мозга, но в другом режиме.

Между этими двумя моментами лежит невидимая граница. Граница, которую мы редко замечаем, но которая определяет большую часть наших социальных решений: кому мы уступаем место в метро, на кого кричим в пробке, чью боль воспринимаем как личную трагедию, а чью – как абстрактную статистику.

Эта граница не моральная. Она биологическая.

Почему мы не можем заботиться обо всех?

Представьте, что ваша способность к эмпатии не бесконечный ресурс, а сосуд определённого объёма. Вы можете наполнить его заботой о близких, друзьях, коллегах. Но когда сосуд полон, каждая новая «порция» заботы требует вытеснения предыдущей. Мозг решает эту задачу не через сознательный выбор, а через автоматические фильтры: люди за пределом определённого круга перестают восприниматься как носители сложного внутреннего мира. Они становятся функциями: «тот, кто продаёт билеты», «тот, кто везёт мусор», «тот, кто мешает проехать».

Это не делает нас плохими. Это делает нас людьми. Теми существами, чей мозг эволюционировал в условиях небольших общин, где каждый знал лично каждого. Наши предки редко сталкивались более чем с 150 людьми за всю жизнь. Сегодня мы проходим мимо сотен лиц за час. И наш мозг, не изменившийся за последние 50 000 лет, вынужден импровизировать и создавать когнитивные упрощения, чтобы не перегрузиться.

Вопрос не в том, «как стать добрее». Вопрос в том, как жить осознанно в границах, которые мы не выбирали, но которые определяют наше социальное существование.

Эта брошюра не о том, как расширить круг

Многие книги об отношениях обещают научить вас «любить больше», «быть открытым миру», «преодолеть эгоизм». Эта брошюра предлагает иной путь: не борьбу с биологией, а сотрудничество с ней.

Я не буду убеждать вас, что можно одинаково глубоко заботиться о тысяче людей. Нейробиология говорит обратное: эмпатия требует метаболических ресурсов, и их запас ограничен. Вместо этого мы исследуем:

Откуда взялись эти границы. Как эволюция приматов, археология древних общин и современная нейровизуализация раскрывают природу нашего «социального бюджета».

Как границы проявляются в повседневности. От поведения в пробке до структуры современных компаний, от отношения к курьеру до цифрового одиночества среди тысяч «друзей».

Почему технологии обостряют дилемму. Как соцсети создают иллюзию неограниченной социальной ёмкости, провоцируя тревожность и выгорание.

Как жить мудро внутри границ. Не через героические усилия «любить всех», а через осознанное распределение внимания, микропрактики эмпатии и поддержку структур, расширяющих заботу за пределы личного круга.

Для кого эта брошюра?

Для тех, кто чувствует усталость от требования «быть открытым всему миру».

Для тех, кто замечает в себе раздражение на незнакомцев в городе и стыдится этого.

Для руководителей, пытающихся сохранить культуру в растущей компании.

Для родителей, переживающих, что «недостаточно внимания» уделяют ребёнку из-за работы.

Для всех, кто интуитивно чувствует: что-то не так с современным ритмом социальной жизни, но не может назвать причину.

Эта брошюра не оправдывает равнодушие. Она предлагает освобождение от вины. Через понимание, что избирательность эмпатии не моральный провал, а особенность человеческого мозга. И что мудрость заключается не в попытках обойти это ограничение, а в том, чтобы распорядиться имеющимся вниманием так, чтобы оно приносило пользу и вам, и тем, кто рядом.

Путь вперёд

В следующих главах мы пройдём от эволюционных корней к повседневным практикам. От нейробиологии неокортекса к разговору с кассиром в супермаркете. От археологии неолитических деревень к дизайну современных офисов.

Мы не будем использовать сарказм или гиперболу для эффекта. Не будем называть людей «обезьянами» ради провокации. Вместо этого, будет уважительный разговор о том, как устроен наш мозг, и как это знание может сделать нас не «лучше», но честнее в отношениях с собой и другими.

Границы близости существуют. Их нельзя стереть силой воли. Но их можно увидеть и в этом видении обрести свободу.

1: Эволюционные корни: зачем мозгу нужен «социальный бюджет»

От лемуров к людям: социальный мозг в эволюционной перспективе

Представьте стаю лемуров на деревьях Мадагаскара. Каждое утро они начинают день с тщательного взаимного вычёсывания. Не столько ради гигиены, сколько ради поддержания социальных связей. В группе из 15 особей каждый знает: кто вчера поделился спелым плодом, кто проигнорировал сигнал тревоги, с кем можно отправиться на поиски пищи, а чьё поведение вызывает настороженность. Этот круг знакомых формирует их социальную вселенную. Превысить его размер для лемура невозможно не из-за недостатка доброты, а из-за анатомического ограничения: его неокортекс попросту не вмещает больше индивидуальных «карт» соплеменников.

Теперь переместимся к стаду зебр на африканской саванне. Здесь сотни особей передвигаются вместе, но социальные связи минимальны. Зебра не помнит, кто стоял рядом вчера на водопое. Её стратегия выживания заключается в анонимности в массе: хищник выбирает жертву случайно, а не целенаправленно. Такая система требует меньше когнитивных ресурсов, но и даёт меньше преимуществ: нет взаимопомощи при ранении, нет передачи знаний о новых источниках воды, нет защиты слабых особей.

Между этими двумя полюсами, анонимная толпа и интимная стая, расположилась эволюционная траектория приматов. Чем сложнее становились социальные взаимодействия (коалиции, обмен услугами, управление конфликтами), тем интенсивнее отбирался мозг, способный отслеживать отношения «кто с кем дружит», «кто кому должен», «кто представляет угрозу». Возникла гипотеза социального мозга. Идея, что основным драйвером увеличения размера неокортекса у приматов стало не использование инструментов и не охота, а необходимость ориентироваться в сложной социальной среде.

Анатомия ограничения: почему мозг не растёт бесконечно

В 1990-е годы британский антрополог Робин Дандер проанализировал данные по 38 видам приматов. Он обнаружил устойчивую корреляцию: чем больше отношение объёма неокортекса к остальному мозгу, тем крупнее средний размер социальной группы у вида. Для лемуров этот показатель – около 15 особей. Для мартышек, уже 35—40. Для шимпанзе – 50—60. Для человека этот размер, порядка 150.

Важно понимать: речь не о магическом числе, а о биологическом компромиссе. Мозг человека составляет всего 2% массы тела, но потребляет 20% всей энергии организма. Каждый дополнительный нейрон требует питания, защиты, обслуживания. Эволюция не стремится к «максимуму возможного». Она ищет оптимум «затраты vs. выгоды». Поддерживать в активной памяти информацию о 150 индивидах (имена, характер, история взаимоотношений, семейные связи) достаточно сложно. Это почти предел, за которым издержки превышают преимущества.

Это не недостаток. Это адаптация. Как глаз не видит инфракрасное излучение не потому, что «плохо устроен», а потому, что для выживания наших предков это было избыточно, так и социальная память имеет естественные границы. Мы не «ломаемся» при знакомстве с 151-м человеком. Просто новый контакт вытесняет менее значимый старый, либо остаётся на периферии сознания, не вызывая глубокой эмпатии.

Археологические свидетельства: как жили наши предки

Если теория верна, следы этого когнитивного предела должны обнаруживаться в материальной культуре древних людей. И они обнаруживаются.

Археологи отмечают: поселения неандертальцев и ранних Homo sapiens редко превышали 100—150 человек. Не потому, что не хватало места или ресурсов. Крупные стоянки с признаками сезонного объединения групп существовали, но они носили временный характер. Постоянные поселения, где люди жили годами, демонстрируют поразительное постоянство размера.

Интересный кейс – неолитические деревни Ближнего Востока (8000—6000 лет до н.э.). При раскопках поселений вроде Чатал-Хююк (территория современной Турции) антропологи обнаружили, что даже при наличии технологий для строительства крупных агломераций, общины стабильно раскалывались при приближении к отметке в 150 взрослых особей. Новая группа мигрировала на несколько километров и основывала параллельное поселение. Это не конфликт, просто естественный механизм регуляции социальной нагрузки.

Ещё один артефакт можно найти в структуре древних армий. Римский центурион командовал 80—100 легионерами, совсем, не случайно. Это максимальный размер подразделения, где командир мог знать каждого бойца лично, помнить его сильные и слабые стороны, поддерживать моральный дух через индивидуальный контакт. Крупные формирования строились как модульные конструкции из таких «естественных» ячеек.

Не 150, а диапазон: вариативность социального бюджета

Современные исследования уточняют: число Дандера является условной константой. Это диапазон 100—230 человек, зависящий от нескольких факторов:

Плотность взаимодействий. В условиях постоянного совместного проживания (охотничьи племена, монастыри) верхняя граница ближе к 100. При периодических контактах (торговые сети, сезонные ярмарки) мозг способен поддерживать до 200—230 слабых связей.

Культурные практики. Общества с развитыми ритуалами именования, генеалогической памяти или устной традицией могут эффективнее «сжимать» социальную информацию, слегка расширяя предел.

Индивидуальные различия. Люди с высоким уровнем экстраверсии или определёнными нейрокогнитивными особенностями могут комфортно поддерживать чуть больший круг, но ценой большей когнитивной усталости.

Ключевой вывод: ограничение не исчезает при «тренировке». Можно научиться запоминать больше имён, но глубина эмпатического отклика на каждого из 500 человек неизбежно снижается. Это как память телефона: можно добавить внешний накопитель для хранения контактов, но оперативная память, отвечающая за мгновенную эмоциональную реакцию, остаётся прежней.

Почему это не приговор, а ориентир

Осознание эволюционных корней нашего социального восприятия меняет фокус с морального осуждения («я плохой человек, потому что не переживаю за всех») на практическое понимание («мой мозг устроен так, чтобы глубоко заботиться о близких и это биологически разумно»).

Наши предки, тратившие энергию на переживания за незнакомцев за горизонтом, имели меньше шансов вырастить собственных детей. Эмпатия к ближнему кругу не является эгоизмом, а выглядит, как эволюционная стратегия, позволившая человечеству создать устойчивые общины. Проблема возникает не из-за наличия границ, а из-за непонимания их природы в мире, где мы ежедневно сталкиваемся с тысячами лиц на экранах и улицах.

В следующей главе мы рассмотрим, как современная наука измеряет эти границы. От нейровизуализации до анализа цифровых следов и почему число Дандера остаётся удивительно актуальным спустя десятилетия после формулировки гипотезы.

2: Число Дандера сегодня. Что говорит наука?

От гипотезы к измерению: как учёные «взвешивают» социальный круг

В 1992 году антрополог Робин Дандер опубликовал статью, которая изменила наше понимание человеческих сообществ. Анализируя данные по 38 видам приматов, он обнаружил устойчивую математическую связь: объём неокортекса (эволюционно новой части мозга, отвечающей за сложное мышление) предсказывает максимальный размер стабильной социальной группы. Экстраполируя эту зависимость на Homo sapiens, Дандер получил цифру 148. Позже округлённую до 150.

Сегодня, спустя три десятилетия, эта цифра стала объектом как восхищения, так и споров. Критики называют её «античной константой в цифровую эпоху». Сторонники указывают: современные исследования подтверждают не саму цифру как догму, а саму идею иерархической структуры социального внимания и это гораздо важнее.

В 2018 году команда Оксфордского университета под руководством самого Дандера провела мета-анализ 46 исследований, охватывающих онлайн- и офлайн-сообщества. Результат оказался любопытным: медианный размер активного социального круга составил 153 человека, но с широким разбросом (от 107 до 227). Главный вывод: предел существует, но он эластичен. И зависит от контекста, культуры и индивидуальных особенностей.

Пять колец внимания: как мозг распределяет «социальный бюджет»

Ключевое уточнение современной науки: число 150 – это не единственный рубеж. Дандер и его коллеги выделили иерархию концентрических кругов, каждый из которых требует разного объёма когнитивных ресурсов:

Эта структура объясняет повседневные парадоксы. Почему вы помните день рождения лучшего друга, но не можете вспомнить, как зовут соседа по лестничной клетке, хотя видите его раз в неделю? Потому что сосед находится на границе 150-го круга и мозг хранит его «карту» в архивном режиме, активируя только при непосредственном контакте.

Интересный эксперимент 2021 года показал: при просмотре фотографий людей из разных кругов у испытуемых регистрировалась разная скорость реакции. На лица из ядра (5 человек) мозг реагировал за 220 мс. Почти как на собственное отражение. На лица из 150-го круга – за 480 мс. На незнакомцев – за 610 мс. Разница в доли секунды отражает глубину нейронной интеграции другого человека в наше «Я».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.