Нельма
Мария Ботева

© Мария Ботева, 2026

ISBN 978-5-0069-3636-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Чужой город. Дамка

Ребенку почти ничего это уже не нравилось. Обещали показать механизмы, дать что-нибудь разобрать и собрать, а сами что? Забрались в какой-то город у холодного озера, нашли в нем замок и пируют который день. Солдаты ходят из дома в дом, берут чужие вещи, громко смеются, бьют пустые бутылки на улицах. Пустой город, ничего особенного. Нет даже механизма для поднимания и опускания ворот, нет даже ворот, одно название. Просто широкие двери. И дом старый, тоже ничего интересного. Правда, в первую же ночь ребенок проснулся от далеких протяжных звуков – на главной площади били часы.

– Дамка, как твоя жизнь? – каждое утро спрашивает Нитка. Каждое утро.

– Моя жизнь хорошая, – отвечает ребенок, это его зовут Дамка.

– Как ты спал?

Но уж на этот вопрос Дамка не отвечает, идет умываться. Обыкновенно спал.

– Чем займешься? – спрашивает Нитка во время завтрака. Овсянка с сыром, белый хлеб, грушевый компот.

– Ты же знаешь.

Одно и то же каждый день. После завтрака Дамка идет обследовать город, но редко находит хоть что-нибудь интересное: все колодцы построены одинаково – крути за ручку, цепь вытянет ведро, а кроме колодцев, пожалуй, и нет никаких механизмов. Потом обед: какая-нибудь рыба, какое-нибудь пюре, черный хлеб, какой-нибудь чай. Да, еще бывает суп, но его Дамка почти не ест. И вот сторож по имени Бумажный открывает двери городской ратуши, и тогда можно подняться на башню – разглядывать и изучать городские часы.

«Бумажный – странное имя», – думал ребенок, когда впервые поднимался по деревянной лестнице к часам. Но наверху, в башне, был такой механизм – Дамка забыл обо всем, как только его увидел. Все части хотелось потрогать руками, но Бумажный сказал, что можно случайно задеть что-нибудь не то и часы остановятся. Такой большой механизм, такой маленький Дамка – нет, ребенок ему не верил. Но трогать ничего не стал. Пока. Может быть, потом, когда надоест просто разглядывать. Интересный механизм, раньше он такого не встречал. Огромные шестеренки и маленькие шестереночки ворочаются, цепляются друг за друга зубцами, молотки и молоточки стучат и подпрыгивают с глухими и звонкими звуками. Почти у самого пола висит маятник, но никому и ничему не мешает: от пола, по которому ходят вокруг часового механизма, до пола ратуши вниз уходит деревянный гулкий колодец, деревянная труба. Внутри трубы и раскачивается маятник. Однажды Бумажный взял Дамку с собой в этот колодец, они вошли внутрь через едва заметную дверцу. Снизу маятник был похож на качели, на которых можно раскачиваться вдвоем. Такие качели-маятник. Забраться бы на них, но Бумажный сказал, что так можно нарушить ход часов, они будут неправильно показывать время. Дамка послушался, но не поверил. Запомнил эту дверь. Откуда-то Бумажный все знает. И как заводить часы, и когда – знает тоже.

Рядом с маятником висят две большие гири – Дамке до пояса. Когда они опускаются до самого пола, Бумажный берется за висящие толстые цепи и тянет их вниз. От этого гири медленно ползут вверх. Сначала одна, потом другая. Как он поднимает их? Это же так тяжело! Лицо у сторожа краснеет, со лба течет пот. Дамка хватается за цепь, хочет помочь, но Бумажный скрипит на него зубами, страшно. Ребенок тут же отпрыгивает. Он очень быстро бежит вверх, смотреть, как медленно-медленно показываются у часов гири. Большая круглая спираль становится тугой-тугой, потом в ней что-то как будто щелкает, и только тогда сторож выпускает цепь из рук.

От часов пахнет машинным маслом – это потому, что все детали когда-то давно смазывали, чтобы ход был ровный, чтобы часы правильно показывали время. Этот запах надолго остается в носу у ребенка. Бывает, что ночью он просыпается и нюхает свою одежду. Иногда запах сохраняется, иногда – нет.

Озеро. Нельма

Нельма старая, Нельма никуда не уйдет. Будет ловить рыбу и есть ее. Собирать грибы. Бруснику. Нельму не тронут. Озеро не тронут. Им не нужно озеро. Может быть, только рыба.

Ночью было шумно. Даже слишком. Взрывались мины, земля допрыгивала до неба. Стреляли большие пушки. Небо было желтым и красным, а не синим и не черным, как раньше. Этой ночью оно было красное от огня. Нельме не страшно. Нельма слушает взрывы, а в голове музыка. Музыка сбивается и останавливается от взрывов, но потом начинается снова. Нельма думает об озере. Они не тронут озеро. Они не погасят музыку в голове.

Люди уходят из города. Тянутся по берегу озера с утра до ночи. Нельма всем наливает воды в маленькие бутылки. Вода из озера. Все благодарят Нельму. Нельма больше не сердится на городских.

Раньше люди были слишком шумными. Мешали Нельме. Портили озеро, кидали в него грязь. Сейчас уносят озерную воду в маленьких бутылках. Нельма наливает им ее с утра до ночи. И не знает усталости. Взамен люди кидают в озеро пуговицы, заколки, карандаши, цепочки – кто что. Этого добра уже много лежит у берега в мелкой воде. Ночью никто не ходит. Нельма больше не сердится на людей. Вода не убывает, всем хватит.

Пушки стреляют все ближе. Каждую ночь небо горит. Только красный и желтый свет. Не видно луны. Они могли сбить луну с неба? Нельма спрашивает у тех, кто идет мимо, но никто не понимает, о чем это толкует старуха. Говорят: какую луну? Говорят: да что о ней думать? Если кто-то еще так скажет, Нельма снова будет сердита. Озеро уже сердится. Озеро не видит луну.

И вот старый часовщик Анкер, почти слепой, ответил иначе. Он сказал: им не достать до луны.

Хорошо. Очень хорошо. Они не достанут до луны. Они не отнимут у Нельмы озеро. Нельма решила: так.

Люди говорят: пойдем с нами. Но Нельма никуда не идет.

Люди говорят: тут будут чужие. Ты же наша. Но Нельма даже не слушает.

Люди говорят: ты не поймешь их язык. Они чужие. Ты будешь чужая. Но Нельма не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Люди говорят: тогда дай нам своего голубя. Мы отправим его тебе из нового дома. А ты отправишь нам, если будешь пропадать. Если будешь пропадать.

Хорошо. Нельма согласна. Отдала голубей. Птиц было семь, осталось две. Нельма старая, Нельму не тронут, но без сизых будет скучно. Они глядят прямо в лицо, поворачивают голову. Идут в руки, катают в горле разные звуки. Нельме таких не повторить, как ни старайся. Иногда получается, но они не очень нравятся голубям. Птицы отворачиваются и чистят свои перья. Рыба не говорит. Озеро вздыхает и качается, вода его потемнела. Больше Нельма не отдаст ни одной птицы.

Пять дней люди шли мимо озера. Мимо Нельмы. В городе остались самые старые. Они не хотят идти. Но у старых есть дети. Дети посадят родителей в тележки и прицепы и увезут. Никого не останется.

У Нельмы все ушли. Сыновья на войне, внуков унесли на руках их матери. Внуки совсем маленькие. Их матери только вышли из города, а уже устали. Нельма оставила их на три дня у себя, пришлось потесниться. Делала коляски, похожие на тележки. Люди сами набирали себе воду из озера.

С колясками идти лучше. Все ушли. Голуби заскучали, не хотят ворковать. Две коричневые птицы с пуховыми штанишками. Штанцы. Так называется порода: штанцы.

Внуки теперь далеко.

Кто-то еще остался. Медленно-медленно уходят эти люди. Они злые, с коричневыми лицами, светлыми глазами. Слишком светлыми. Зеленые грязные рубахи. Штанов нет. Это солдаты, у которых отобрали оружие. Их не взяли в плен, нарисовали на спине мишень. Заставили снять штаны, смеялись, водили по большой городской площади. Такие вояки. В городе никого нет из прежних жителей, а кто есть, тот спрятался. Так что никто их не видел, только враги. Почему они напали? Нельма спросила солдат, но солдаты не ответили. Просили дать им штаны, но где же напасешься на всех? Солдаты сказали Нельме: ты должна уйти.

Но Нельма решила: не уйдет. Не будет говорить про себя: это я. Только: это Нельма. Лучше вообще молчать, но когда приходят, когда спрашивают, как смолчишь?

Тогда солдаты сказали: ты предаешь нас. Все ушли, а ты осталась. Тебя схватят враги. Заставят работать на себя. Ты должна уйти с нами.

Нельма ответила: Нельма им не нужна. Нельма никуда не уйдет. Будет ловить рыбу и есть ее. Собирать грибы. Бруснику. Нельму не тронут. Озеро не тронут. Им не нужно озеро. Может быть, только рыба.

Тогда солдаты побили ее. И ушли. Выпустили голубей с пуховыми штанишками.

Нельма лежала у озера с мокрыми глазами. Решила так: больше никто не тронет Нельму. Ничего. Птицы скоро вернутся. Луна снова на небе.

Теперь уже все ушли. Кажется, все. Нельма осталась одна. Нельма совсем одна. Озеро. Луна.

Все. Пушки перестали стрелять. Больше незачем: никого нет. Про Нельму они не знают. И не будут же тратить снаряды на одну Нельму. Нет.

Озеро. Дамка

Дамка утром вышел из комнаты и сразу же сморщился: к нему шла Нитка. Сейчас снова спросит, как его жизнь, как он спал. Но она сказала:

– Быстрее завтракай, тебя ждет Бумажный, – но потом все же добавила: – Как твоя жизнь?

– Моя жизнь хорошая, – ответил Дамка.

В это утро жизнь, действительно, показалась ему гораздо лучше, чем была вчера: никто не кормил его кашей, не поил компотом. На столе стояла кружка кофе, рядом – тарелка с бутербродами. «Английский завтрак, – вспомнилось ему смутно, – нет, только бутерброды английские».

После завтрака и вовсе начались чудеса. Нитка, сестра Дамки, дала ему небольшой рюкзак с бутербродами и большой флягой.

– Этой воды тебе должно хватить на день, – сказала она, – больше ничего другого не пей. К вечеру ты должен вернуться. Ты понял меня?

– Понял.

– Что тебе снилось? Погоди, не корчись. Это важно.

Дамка подумал. И честно ответил:

– Механизм городских часов.

Нитка посмотрела ему в глаза, поцеловала лоб. Надела на голову шапку с вышитым паровозом. Дамка хотел снять ее, но глаза у сестры были какие-то несчастные, и он оставил. Ерунда, в самом деле.

Бумажный ждал его на улице под мелким занудным дождем. В руках держал какой-то серый мешок и дорожный фонарь. Холодное утро.

– Как твоя жизнь? – спросил он.

Ну вот. Но сторож не стал дожидаться ответа, раскрыл мешок и достал масленку.

– Это я отдаю тебе, но она может и не пригодиться, – сказал он и снял с мальчика его рюкзак. Положил внутрь мешок с масленкой и надел на спину Дамке. Ловко у него получилось, ничего не скажешь!

Пока шли по городу, сторож объяснил, что часовой механизм пора смазывать, а он никак не может найти масло. У озера кто-то живет, надо узнать у них, где взять смазку. А может быть, она там есть, эта смазка, кто знает. А если ее там много, то можно исправить и механизм боя, надо только взяться. Тогда часы будут громко бить, отсчитывать часы.

– А то что это – идут, а никто не слышит, когда полдень, когда полночь, когда прошло полчаса? – говорил Бумажный.

– А если мне ничего не дадут? – спросил Дамка.

– Возьмешь в плен, это несложно. Скажешь, что остановишь часы, если не будут слушаться. И еще покажешь вот это. – И Бумажный достал откуда-то из-под листьев пушку. Маленькую, на веревочке, будто детскую машинку, но настоящую. – Понимаешь, туда идти можешь только ты. Ты думаешь только о механизмах. Или о чем-то еще?

– О механизмах. Это единственное, что меня интересует. По-настоящему интересует.

– Ну вот. Значит, тебя не одурманит озеро. Воду тебе Нитка дала? Вот ее и пей. Из озера не пей. На всякий случай.

За городом Бумажный сказал:

– Дальше пойдешь один. Видишь, некоторые деревья завязаны бинтами? Иди от одного такого к другому. Потом они кончатся. Смотри наверх. Нюхай воздух. Иди туда, откуда появится дым. На запах. По дороге завязывай деревья, чтобы найти дорогу обратно. Все понял? Ты должен вернуться к вечеру. Я встречу тебя здесь. Если стемнеет, разожжешь фонарь. Держи. Правда в нем мало масла.

По дороге Дамка все думал, почему же никто, кроме него, не может пойти к озеру, и что за люди живут там, и как он будет брать их в плен, и как смазывать механизм? Самое главное: долго ли он еще проработает без смазки?

Вдруг Дамка понял, что уже давно не видел забинтованного дерева. Он привязал бинт на ближайшую сосну и поднял голову вверх. Дождя не было, светило солнце. Вдалеке он заметил что-то интересное, кажется. В небе плясал на ветру яркий лоскут. Да, кажется, какая-то ткань. Что это? Дыма не было, и Дамка решил идти в сторону вот этой яркой тряпки. По дороге перевязывал деревья. Чтобы не заблудиться – все, как говорил Бумажный.

И вдруг ребенок увидел дом. Точнее, маленький домишко. Под навесом на стуле кто-то сидел, какая-то старуха. В руке она держала кружку с горячим кофе. Дамка вспомнил, что утром он тоже пил кофе и запах был похожим, но другим. Утром – скупой и неинтересный. А этот – нельзя пройти мимо.

– Кто ты? – спросил Дамка. – Руки вверх. Кофе давай.

Он протянул руку, схватил зеленую кружку и тут же уронил ее на землю.

Луна и Нельма

Солдаты испортили сети. Что же делать? Это они от злости. Нельма достала удочку, поймала двух больших рыб. Здравствуйте, холодные. Они не ответили. Рыбы никогда не отвечают, привыкли, что их сразу бросают на сковородку.

Удочка была ни к чему, рыбам вдруг стало тесно в озере, они прыгали в руки. Нельма ловила рыб еще и еще. И еще. Можно сразу же подвесить и засушить их. Но Нельма решила: так нечестно. Правильнее будет просто поймать. Старуха налила воды в корыто и пустила туда рыб. Потом – в таз. В ведро. В большую кастрюлю. Пусть пока живут тут. Уже давно не слышно выстрелов, а рыбы все еще боятся.

Озеро стало другим. Что его беспокоит? Дальний берег как будто приблизился. Может быть, так только кажется? Но озеро волнуется, значит, что-то произошло. Война кончилась. Что происходит, когда кончается война?

В эти дни никто не пришел. Столько людей было в городе и вокруг озера – и вот никого не осталось. Странно подумать. Никого. Можно кричать, можно громко чихать, можно даже бить в колокол, и звук далеко уйдет по воде – и никто не услышит.

По небу летели птицы, но тех журавлей все не было. Очень мало птиц почему-то. Всегда бывает больше. Они летят и что-то кричат. Весной Нельма разбирала язык: это мы, это мы! Мы еще вернемся! Прощевайте пока!

А теперь кричат: это мы! Где вы?

И голос их так тих. Может быть, и крылатые боятся? Но война уже закончилась. И они же умеют летать, им проще улизнуть от горя. Нельма выпустила рыб в озеро, они не стали выпрыгивать. Уже не боятся.

Нельма ждет двух больших серых птиц. Нельма обещала им быть тут осенью, когда они полетят обратно. Весной никто не знал, что будет война. Весной вода в озере будто пела свежую песню, а теперь плещется тихонько: так человек осторожно глотает холодное. Птицы же не виноваты. Солдаты ругались, когда пришли: тебе журавли дороже нас. И тыкали в спину палками. Хотели связать и унести с собой насильно. Просто положить на плечо, как мешок с картошкой, и унести. Но голуби бросались и клевали их лица. Прилетели с озера гуси, щипали за пятки. Заступники. Ладно, пусть остается. И нести тяжело. Солдаты ушли, но испортили сети, раскидали посуду, порвали белье. Утопили лодку. Напугали птиц, громко хлопали вицами. Такие злые.

Старуха лежала и смотрела на озеро. Все равно не уйдет. Озеру без Нельмы нельзя. Потом встала и растопила печь. В городе чужие, но до них далеко, они не увидят дым. Скоро зима, холодная сырость обхватывает плечи, не дает повернуться. Надо греться.

Голуби вернулись через день. Они ничего не принесли в своих клювах, просто прилетели. И это радость. Сели Нельме на голову и плечо, стали ворковать. Как до войны. Как когда-то давно. Два голубя. Хорошо, что вернулись.

Нельма слушает ветер, озеро, воздух. Пока все спокойно, никто из чужих не подходит близко. Наверно, у них много дел в городе. Это надо проверить. Нельма хочет отправиться в ту сторону, к городу, но не может. Надо ждать журавлей. Надо встретить их. Поэтому Нельма учится слушать, когда штиль или ветер со стороны города. Нельма сама старая, и уши старые, но слышат они хорошо. И вот Нельма уже разбирает топот ног в городе, ход часов в башне, лязг оружия. Зачем им оружие? Сейчас, когда все ушли? Скоро Нельма научится различать слова и все поймет. Если они скажут. Если они вообще разговаривают. Как знать, что у них в голове?

Нельма смотрит на луну, разговаривает с луной. Каждый вечер и немного по ночам. Говорит громко, надо же слышать чей-нибудь голос. Хотя бы свой. Луна, поговори со мной, – просит Нельма. Луна, может быть, тебя нет? Может быть, Нельмы уже тоже нет? Луна не отвечает. Слышит ли она Нельму? А кого теперь спросишь? Голуби свободно ходят вокруг дома, не держать же теперь их в клетке. В дом не заходят.

Весной Нельма повесила на веревку сушиться белье. Над домом качался на ветру воздушный змей. И солнце светило так непривычно ярко. Все совпало в один день: белье, солнце, воздушный змей. И журавли. Нельма гадает: может быть, журавли не узнают это место?

Нельма думала-думала и решила: воздушный змей лежит на чердаке, его можно запустить. Белье порвано, но что-то должно остаться целым. С солнцем как получится. Нельма сказала: луна, правильно сделает Нельма? Луна моргнула. Нельма моргнула тоже.

Утром был ветер со стороны города – как раз для змея. Нашлось белье: наволочка и две простыни. Хватит. Озеро заблестело на солнце, от света в глазах щиплет. Как хорошо!

Воздушный змей. Нельма

Глупая, глупая Нельма. Старая совсем. Осень, это же осень. Стоило только спросить у солнца, что видно оттуда, сверху, как оно тут же спряталось. Пошел тягучий дождь, почти невидимый, самый мокрый. Тихо-тихо стало на озере. Может быть, Нельма бы и сама себя не услышала, если бы сказала хоть слово. Но Нельма молчит. В такую погоду лучше забраться под крышу и смотреть на озеро. Крохотные капли падают в воду неслышно, кругов от них не остается. Трава чувствует только то, что вокруг становится сыро, очень сыро, а сам дождь так же незаметен, как воздух. Листьям он быстро надоел, так что они тоже молчат. А жаль, было бы интересно узнать, о чем они могут говорить с дождем. Не о погоде же.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.