Маргарита Мамич
Рассказы о Глинке

© Мамич М. В., 2026

© Грубер А. М., иллюстрации, 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

К читателю

Представьте музыкальную атмосферу Российской империи начала XIX века. В салонах – изысканные романсы и итальянские арии, на балах – венские вальсы… Но где же голос самой России? И вот он прозвучал. Родился человек, которому суждено было стать путешественником и первооткрывателем – но не материков и вулканов, а русской классической музыки. Имя его – Михаил Иванович Глинка (1804–1857).

Он первый начал использовать интонации народных песен в оперной и симфонической музыке, подняв её до уровня европейских шедевров. В опере «Жизнь за царя» крестьянин – Иван Сусанин – впервые взошёл на сцену не как персонаж второго плана, а как трагический герой и великая личность. Так Глинка вдохнул в форму европейской оперы дыхание русской песни с её тоской и удалью, а затем объединил волшебство колдовских чар и восточной неги с героической народной былинностью в опере «Руслан и Людмила», создав новый музыкальный язык.

Михаил Иванович нашёл формулу русской классики. Он проложил путь, по которому прошли композиторы П. И. Чайковский, А. П. Бородин и С. В. Рахманинов.

Кашляющая птица

– Кх, кх!..

– Бабушка!

– Чего тебе, Мишель?

– Бабушка, ты как птица кашляешь!

– Как птица?

– Да. Глухо так, сказочно…

– Какие же птицы кашляют?

– Коростель. У неё такой же хриплый голос, как у тебя.

– Скажешь тоже! Выдумщик. Поднимайся с полу, застудишься! Сквозит из-под двери! – Зябко поёжившись, бабушка вынула аккуратно выглаженный, кипенно-белый носовой платок. На платке были вышиты поникший, скукожившийся цветок репейника и большой, обрамляющий его, будто зелёная рамка, лопух. Промокнýв этим лопухом кончик носа – торопливо, так, чтобы никто не уличил её в чём-то якобы недостойном, бабушка тут же спрятала платок. – Поднимайся-поднимайся! Сейчас учитель придёт!

Мишутка притворился, что не слышит. Мел шершаво полз по полированным паркетным квадратикам. На стыках, где дощечки образовывали щели, мел то и дело крошился, забиваясь в трещинки. За ним тянулась тусклая линия: из мела, как из семечка, вырастали на полу тонкие, жиденькие стрелки маленьких ёлочек да гигантские, переросшие их зонтики болиголóва, которым Миша чуть было насмерть не отравился прошлым летом, вырезая дудочку из его толстых, сочных трубок.

Мишка чихнул.

– Ага! – восторжествовала бабушка Фёкла Александровна. – Вот видишь, простыл! Я так и знала!

В дверь постучались.

– Кх-кх! Вой дите!

Никто не вошёл, но через несколько секунд стук раздался снова.

– Кх-кх! Входите же! – уже почти рассерженно прикрикнула бабушка.

На паркет упала узкая полоска света, и в дверном проёме показались сначала кончик носа, затем острый подбородок, пушистые седые брови и, наконец целиком, – нерешительная, почти испуганная физиономия учителя географии.

– Я прошу прощения…

– Входите-входите, дорогой профессор! Видите, Мишель уж и модель земного шара успел на полу изобразить. Со всей его растительностью.

– Однако жарко у вас! – Учитель почтительно снял шляпу и помахал ею у груди. – Не удивлюсь, если эта буйная растительность действительно начнёт увеличиваться в размерах и в площади… эмм… рассады. А вы, молодой человек, – он внимательно посмотрел на Мишу, – в здешней климатической зоне, если ваша бабушка, конечно, продолжит так жарко топить печь, привыкнете к субтропикам и будете постоянно болеть при морозах нашей русской зимы. Придётся, – он учтиво поклонился бабушке, – каждую зиму обеспечивать вас железнодорожными билетами куда-нибудь в Италию.

– Типун вам на язык! Что вы такое ребёнку-то говорите! – нахмурилась бабушка.

– А почему у вас, молодой человек, деревья с глазами? И у ёлок вместо лап – человеческие носы?

Мишка поднялся с пола.

– Ну так здесь же тепло, сами говорите. Вот и растёт что ни попадя.

– Это учитель черчения задачку предложил, – вмешалась бабушка. – Сказал: рисуй глаза и носы. Рисовать Мишенька уж больно любит!

– Что ж. Закончим на сегодня разговоры о черчении и приступим всё же к географии. Михаил, вот погляди, какую я тебе книгу принёс: «О странствиях вообще». В ней много любопытного – о далёких островах – Яве, Суматре, Цейлоне, о странных деревьях, о вулканах… Там теплее, чем в Италии и даже чем… гхм… здесь. Полистай на досуге. Посмотри, какие растут там деревья. Вот увидишь, с такой склонностью к географии ты станешь великим путешественником! Может быть, и сам покоришь какой-нибудь вулкан! К тому же с твоими способностями к языкам… Подумать только: персидский, латынь, английский, французский, итальянский, испанский! Немецкий выучить за полгода – ух! С такой памятью тебе все народы мира станут друзьями!

– Это всё хорошо бы, – вздохнул Мишутка. – Но далёкие страны и вулканы я могу и сам нарисовать. Прямо здесь, на полу. Они оживут, как эти деревья. Только вот звуков не хватает. Мне бы научиться ещё рисовать звуки… Как поют в тех южных краях, какими голосами ведут беседы – слова-то я, пожалуй, смогу повторить, а вот мелодии? Они ведь в каждом краю свои. И птицы, верно, по-разному между собой разговаривают. Оттого у меня здесь, на полу, птиц и нет. Разве могут они петь беззвучно? Вот чему я хотел бы научиться – рисовать голоса…

– Ну, дорогой мой, птицу подарить я тебе не могу, но к следующему уроку принесу что-нибудь… подходящее, птичье. Для твоих рисунков.

– Спасибо, учитель! А то в этой комнате деревьев много, а птица только одна.

– Что же это за птица, любезный мой Михаил?

– Бабушка.

Павлинье перо

– Бог ты мой! Да у тебя жар! Ну-ка вставай! А я говорила! Говорила!

Миша нехотя повиновался. По тусклому паркету лениво бродили солнечные зайцы. Не спеша они перебирались через нарисованные мелом купола с тщательно закрашенными кляксами звёзд, аккуратно обходили тонкие кресты с кружевными коваными краями, перепрыгивали через воздушные, изящные арки закомáр, распугивали застывшие в воздухе и как на пуантах удерживающие равновесие пылинки. Так постепенно добрались эти зайцы до двух медных, перевёрнутых кверху дном тазов, специально оставленных у белой, вычерченной на полу часовни. Это были колокола. С самого утра Мишель упражнялся в новом для себя искусстве звонарного дела, барабаня по медным тазам серебряным половником и позеленевшей кофейной туркой. Тазы гулко вибрировали, ухали, гудели, отправляя звонкую многоэтажность голосов под пол.

– Бабушка… – Он грустно опустил глаза. – Как же… Я ведь не доиграл…

– Ничего-ничего, игрун! Ну-ка, садись на софу!

Обиженный, Мишка заполз под одеяло и закрыл глаза.

Тут же его окутала вязкая темнота и потянуло куда-то – словно колдовские огоньки увлекали за собой в глухую чащу, в болота, в трясину. Над головой нависли сухие еловые лапы – бурые, полумёртвые, будто обожжённые огнём. И чьи-то тени шевелились – снова трогали лоб, шептались, шаркали подмётками по полу, клали на грудь и голову какие-то влажные, неприятные компрессы, дули в лицо… И почему-то звенели колокола.

– Колокола!.. – Сонный, Миша порывисто сел в постели. Толстенное, тёплое-тёплое одеяло, набитое козьей шерстью, наполовину съехало на пол. – Настоящие колокола! Мне?! Правда?!

– Правда, правда. – Старичок-географ снисходительно улыбнулся. – Бабушка жаловалась, сетовала, что ты, дескать, всё на полу да на полу: то на паркете рисуешь, то на медных тазах играешь, воображая себя звонарём. Я и решил колокола раздобыть. Для тебя. Конечно, не такие, как на колокольнях, но всё-таки настоящие. Этот музыкальный инструмент так и называется – колокола. В оркестре на таких играют. Вот… – И учитель бережно, с какой-то особой теплотой провёл по металлическим трубкам, свисающим на крепких ниточках. Инструмент зазвучал как настоящие церковные колокола.

Мишель просиял.

– Держи. – Сказочный старичок протянул ему колотушку – специальную волшебную палочку. – Звонарничай в волю. Главное, не болей.

Миша поблагодарил учителя и принялся колоколить от души что было сил.

– Ах да! Чуть не забыл! Я ведь ещё кое-что принёс для тебя. Гляди-ка! – И старик вынул из-за пазухи – бережно, будто голубя, громадное павлинье перо. – Это чтобы ты разноцветных, а не только белых птиц рисовал, – добавил он, расправив аметистово-изумрудные ворсинки.

У Мишутки перехватило дух.

– Где вы его раздобыли? – выпалил он и тут же спохватился: – Ой… Я хотел сказать… Спасибо!

– Где раздобыл? – улыбнулся старичок. – Зайчика встретил. Он просил передать.