# Летопись времен

Ольга Баранова

Воспоминания бережно хранит Летопись. И это доказал старик, который бережно записывал все, что вокруг происходило.Приятного вам чтения друзья.

© Ольга Баранова, 2026


ISBN 978-5-0069-3441-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## ХРОНИКЕР. Летопись уходящего света

Пролог. О том, как время оседает на стенах

Есть в нашем городе улица, которой нет на картах.

Точнее, на картах она есть тонкая синяя линия между проспектом Победы и торговым центром «Аврора». Но если спросить у навигатора, как пройти к храму Иоанна Предтечи, он поведет вас в объезд, длинным путем, потому что внутри его кремниевых схем уже решено: этой улицы скоро не станет.


Она называется Сретенская.


Сретенка, как ласково говорят старики.


Здесь дома стоят вплотную друг к другу, как солдаты в последнем строю. Деревянные, каменные, полукаменные – история города застыла в них слоями, как геологический разрез. Девятнадцатый век притворяется двадцатым, двадцатый врастает в двадцать первый, а над всем этим – высокое небо, которое еще помнит колокольный звон, хотя колокола сняли девяносто лет назад и увезли в переплавку.


В доме номер семнадцать, в квартире на втором этаже, где обои помнят трех хозяев и две войны, живет человек, которого здесь зовут Чудаком.


Паспорт говорит, что его фамилия Свешников. Зовут – Тихон Матвеевич. Но на Сретенке его почти никто не называет по имени-отчеству. Для старух, греющихся на лавочке, он просто «наш летописец». Для подростков, курящих в арке – «дед с книжкой». Для участкового капитана Ветрова – объект особого наблюдения, без признаков асоциального поведения.


Для меня – он был всем.


Я пришел к нему случайно, из-за сломанного велосипеда. Остался на час, просидел до утра. А потом возвращался снова и снова – записывать.


Это не его история. Это история того, как одна человеческая странность оказалась важнее всех великих побед, вместе взятых.

## Глава первая. Чернильница, пережившая империю

В тот день октября 2023 года я впервые переступил порог его квартиры.


Мне было двадцать три, я учился на журфаке и писал диплом о локальной идентичности малых территорий. Мой научный руководитель, сухой и нервный человек, требовал «эмпирической базы». Я искал эмпирическую базу и нашел ее в лице Тихона Матвеевича, который чинил цепи на «Школьнике» соседского мальчишки.


– Вы Свешников? – спросил я, перекрывая лязг металла.


Он поднял голову. Лицо у него было такое, будто он только что вернулся из путешествия во времени и еще не до конца понимает, в каком году находится.


– Допустим – сказал он. – А вы кто будете?


Я представился. Объяснил про диплом. Про то, что мне нужны «носители устной истории».


Он с минуту смотрел на меня – не в глаза, а куда-то сквозь, в пространство за моим левым плечом, где на стене висела почерневшая икона. Потом кивнул.


– Ну заходи. Раз ищешь.


Квартира пахла деревом, воском и чем-то еще, чему я долго не мог подобрать названия. Потом понял: временем. Не пылью и не старостью, а именно временем, как пахнут книги в библиотечных хранилищах, куда не ходят читатели.


В комнате, куда он меня привел, не было телевизора. Не было компьютера. Не было даже дивана. Вдоль стен стояли высокие стеллажи, доверху заполненные одинаковыми картонными коробками. На каждой написан год. Самые старые, на верхних полках, датировались началом семидесятых.


В центре комнаты стоял простой деревянный стол. Зеленая лампа. Перьевая ручка. Чернильница пузатая, из темного стекла, с медной крышкой.