Слушай сердце. Перекрёстки судеб

Часть 1

Пролог

– А у нас новенькая! – перешёптывались девчонки со светлыми косами.

Я шла, уныло опустив голову и закрывая лицо длинными волосами. На меня откровенно пялились, не понимая, что я, должно быть, ненавижу лишнее внимание. Одной рукой я держала книгу, а другой сжимала лямку рюкзака. На мне красовалась классическая школьная форма: белая блузочка с пышными рукавами, чёрные брюки и тёмные туфельки на небольшом каблучке, что не совсем вписывалось в стиль ребят из школы, что привыкли носить толстовки, джинсы и кроссы. Школьники провожали меня любопытными и насмешливыми взглядами. Новенькой была я.

Всё здесь казалось непривычным. В отличие от моей старой школы, где были короткие узкие коридоры, невысокие деревянные двери и небольшое количество детей, эта была огромной и довольно престижной. Раньше я жила в деревне, где все друг друга знают с рождения, взрослеют вместе, ходят в гости, приходят на помощь при необходимости. Там остались мои хорошие друзья, с которыми тяжело и грустно было расставаться. Но нашей семье всё же пришлось переехать в этот огромный и пугающий город. Здесь не было ни друзей, ни родных, ни знакомых. Лишь я, мама, папа и сестрёнка.

В школу меня пристроили быстро, она находилась совсем рядом с домом. Большая школа с множеством учеников и учителей, с широкими коридорами и высокими потолками, где на стенах висели портреты великих учёных и писателей, казалась чем-то сказочным и нереальным, заставляя меня с предвкушением ждать первый учебный день.

Всё было замечательно, мне даже понравился новый город и перспектива обзавестись новыми знакомствами, хоть я и была стеснительной. Я ходила по магазинам в поисках канцелярии и формы, узнавала улочки и перекрёстки и с замиранием сердца передвигала квадратик календаря. Но ровно до сегодняшнего дня – первого сентября…

Вся эйфория и энтузиазм куда-то пропали, оставляя на душе липкий страх и мурашки по коже. Широкие коридоры пугали не меньше кричащих первоклассников, сносивших от радости всё на своём пути.

Мимо меня пробежал низкий парнишка, грубо оттолкнув меня. Я невольно подняла глаза, и тёмно-русые волосы рассыпались по моим плечам и спине.

– Смотри куда идёшь! – завопил парень, скрываясь в толпе.

Красивый голос, если бы не раздражённо-высокомерные нотки.

– Чего встала?! Дай пройти хотя бы, – послышался другой голос со спины. Я поспешно отошла в сторону, натолкнувшись на девочку.

– Осторожнее, чокнутая, – прошипела та и брезгливо покосилась на свои кроссовки. Явно дизайнерские и дорогие.

– Простите, извините, – забормотала я и, закрыв лицо руками, вжалась в угол. Рядом пробегали младшеклассники и сновали подростки. Я никогда не видела столько людей в одном месте! И столько шума, аж в ушах звенело! Я начинала в панике задыхаться, сердце бешено колотилось, а из мокрых ладоней выскальзывала книга. Куда я попала?! Люди проходили, совершенно не замечая меня. Голоса, шаги… Порой меня слегка задевали плечом, и я съёживалась всё сильнее. В родной школе всё было не так… не так! «Ну же, не стой, как вкопанная! Скоро урок, а ты даже не нашла верный кабинет!», – пронеслось в голове. Я тяжело вздохнула, опустила руки и напряжённо огляделась, стиснув зубы. И наконец, набравшись смелости и решительности, шагнула в коридор, втискиваясь в поток людей, идущих, по моим расчётам, в нужном мне направлении. Выдохнула. «Вот видишь, Алёна, не так уж всё и страшно».

Глава 1

Сашка Василькин сидел в классе у окна, подперев щёку ладонью. Его мысли витали где-то вне школы. Старшая сестра Снежана скоро окончит институт и съедет от родителей. Она, конечно, та ещё заноза, да и Сашке её комната достанется (две комнаты одному мальчишке!), но за пятнадцать лет своей жизни он привык к вечно голодному и злющему существу в виде Снежки. Хотя, честно говоря, сестра была классной: она научила его гонять на двухколёсном велосипеде, приучила к утренней зарядке, выучила таблице умножения, когда родители сдались и бросили все попытки. Да, они часто ссорились, но без Снежаны жизнь представлялась уже совсем не той. И все прекрасно это понимали, только сестра щебетала про большой и красивый город, в который собралась переезжать. С парнем. Это было несправедливо, ведь его, Сашку, она оставит и забудет, как забывают пыльные игрушки в старой коробке под кроватью и переходят в новую взрослую жизнь, где нет места играм и детским забавам. Приедет ли она когда-нибудь ещё? Мальчик в глубине души очень надеялся на это, хотя Снежане не показывал. Ещё чего, а то возомнит, что он тряпка и без старшей сестрички прожить не сможет.

– Э-эй, Василёчек, – услышал он фальшиво-приторный голос одноклассника и повернулся.

– Какого фига ты тут забыл, Сиров?

Губы Семёна Сирова растянулись в мерзкой улыбочке.

–С Василёчком решил поболтать или нельзя уже? – хмыкнул он.

– Заткнись, а! И без тебя тошно. Неужели тебе заняться больше нечем?

– А чего так, Василёчек?

– Я же по-хорошему уже просил меня так не называть!

– А то что, Василёк? – нагло поинтересовался Семён.

– Убью, – ответил Саша гораздо тише. Нет, в то время как высокий светловолосый спортсмен Сиров славился своими стальными кулаками и убийственным ударом, Василькин не мог похвастаться особыми боевыми навыками. А насмешливые глаза хулигана уже прожигали парня насквозь.

– Чего?

– Что слышал, гад!

Семён нацепил маску мерзавца, каким, впрочем, и являлся, и шутливо сжал ладонь в кулак.

– А ты смелый на словах. Так докажи делом, что не трус. Поборемся, а?

Он сделал выпад, но двинулся медленно, словно дразнил. Сашка моментально отшатнулся, отчего Сиров противно захохотал. Он находил это очень забавным.

– А давай! – внезапно воскликнул Василькин, сам не ожидая от себя подобного.

Семён удивлённо выгнул левую бровь. А в Сашке внезапно вскипела кровь: слишком долго он спускал всё с рук однокласснику и терпел его издевательства!

– Я могу за себя постоять! Я убью тебя! – прокричал он.

– Не надо! – на плечо ему положил руку худенький черноволосый паренёк с мелкими кудряшками, поправив очки, скрывавшие пол-лица.

– Не лезь, Венька, – проговорил он сквозь зубы, непроизвольно повернув голову к другу.

И тогда Сиров занёс руку и ударил парня под дых. Уж очень хорошо он знал больные места. Веня со страху отскочил в сторону, а Саша согнулся пополам, дыхание перехватило, в глазах потемнело, и полились предательские слёзы. Он и подумать не мог, что будет так больно с одного резкого удара! Он не хотел, он не слабак, чтобы плакать! Оно… само…

Сашка схватился за парту, жадно хватая ртом воздух. Его щёки пылали от негодования и злости. Живот скрутило спазмом, но это его не останавливало. Семён ждал ответа. И он его получил – неумелый удар в пустоту, от которого Сиров легко уклонился. Он громко смеялся и открыто поддразнивал соперника. Слабый пинок в колено заставил Сашку полететь на пол. Так просто и унизительно. За ним ещё удар – в челюсть. Но Василькин держался, не издавая ни звука. Из глаз лились слёзы, из разбитой губы хлестала холодная и металлическая на вкус кровь. Но он молчал. Напрасно хулиган ждал мольбы о пощаде, напрасно представлял победу, ведь пока противник молчит, он – проигравший.

Превозмогая дрожь в коленях, Сашка поднялся и огляделся. Одноклассники с любопытством смотрели «бесплатное кино». В них не было ни сочувствия, ни жалости. Они требовали зрелища. Развлечения. Сиров был готов дать им это, поэтому отправил удары под ребро и в лицо. Но, вопреки ожиданиям спортсмена, Василькин устоял. Он трясся от адреналина и боли, сковавшей мышцы, но в его взгляде читалась злость, обида и решительность. Семён скривил губы и занял боксёрскую стойку. С лёгкой ухмылкой он нанёс несколько ударов в корпус Сашки, но, даже не смотря на усталость и дрожь, тот продолжал сопротивляться. Наконец, хулигану надоело играть с ничтожным соперником. Он схватил Василькина за шиворот и поднял на уровень глаз к своему раскрасневшемуся лицу.

– Я тебе такую трёпку устрою! – прорычал он.

– Хватит! Пожалуйста, хватит! Отпусти его! – хрупкая фигура Веньки Карасьева возникла между парнями.

– А что, Василёчек сдулся? – усмехнулся Сиров, принимая очевидную победу. Он выпустил воротник Василькина и занёс руку для последнего, финального удара, но тут на пороге класса появилась учительница.

– О Господи! Что здесь произошло?! Какого…, – воскликнула она, увидев самодовольного Семёна с поднятым кулаком и Сашку, валяющегося в луже собственной крови. – Сиров, ты совсем с ума сошёл?! Вон из кабинета! К директору!

Она подбежала к Шуре и заглянула ему в глаза, приподняв голову за разбитый подбородок.

– Сашенька, – с ужасом прошептала она, бледнея, и помогла ему поняться. – Стой! Я отведу тебя к медсестре!

– Не надо, – еле слышно взмолился парень, едва шевеля распухшей губой.

– Как не надо? Ты так сильно ударился головой? Может у тебя сотрясение? – Сашка никогда не видел, чтобы лицо так быстро меняло цвет от нормального, чуть загорелого оттенка здоровой кожи, до жёлто-зелёного и даже фиолетового. Только в тот раз у учительницы.

– Я не хочу. И Семён пусть останется, не пойдёт к директору. Пожалуйста.

– Саша! Но… нет, так нельзя! А если это повторится?!

– Не повторится!

– Василькин, не смей перечить. Я сообщу вашим родителям о случившемся.

– Нет, Анна Андреевна! Умоляю!

Учительница устало и жалобно взглянула на Сашу, поджав тонкие бескровные губы. Её терзали сомнения, но она всё же сдалась и отправила ученика за родную третью парту, а Семёну пригрозила только отчислением.

Василькин, прихрамывая, дошёл до своего места и неуклюже упал на стул.

Нельзя, чтобы кто-то узнал о произошедшем, а особенно взрослые. Позорище! Снежка самолично учила его давать сдачи, а он… Стыд и позор. Слабак. Трус. Плакал, как девчонка. И все пацаны видели! Хотелось сквозь землю провалиться, исчезнуть с этой ужасной планеты, где было столько несправедливости. Сиров крутил им как хотел, так как после этого можно называть себя «мужчиной»?

– Саш, ну ты чего раскис? Да дурак он просто. Редкостный, – пытался подбодрить его сосед по парте и по совместительству лучший друг – Венька. Карасьев поправил очки и дружески похлопал Василькина по плечу. Саша сморщился – оно ещё болело от железных кулаков Семёна.

Обидно было лишь из-за одного: парень сам выставил себя полнейшим идиотом. Вызвал на «бой» хулигана, заведомо зная исход. У него просто не было шанса против спортсмена, который с детства занимается борьбой. Глупо всё это, детская наивность и юношеский максимализм… Опять они сыграли с ним злую шутку.

В это время Анна Андреевна – классная руководительница – говорила про важность десятого класса, ведь совсем скоро ребята навсегда простятся друг с другом и будут сдавать один из важнейших экзаменов. Десятый класс – уже не шутки, как думали многие школьники, пора бы всерьёз взяться за учёбу и, наконец, повзрослеть. Но Шура не слушал, он слишком был погружён в свои мысли. Да и какая разница, собственно, слушал он или нет? До выпуска два года, а за это время может случиться всё, что угодно.

Вдруг дверь в класс тихо приоткрылась. Учительница прервала воодушевлённую речь, и все оживлённо повернулись к выходу, как всегда бывало. Ведь нельзя предугадать, когда директор или завуч решат проведать любимых подопечных. Но в этот раз переживания были напрасными. Василькин лениво посмотрел на вошедшую девочку, совсем не похожую на директора. Смешная. В школьной форме, что в школе было огромной редкостью. Сначала Сашка подумал, что это очередная пятиклассница перепутала кабинет. Но девочка несмело вошла в класс, заправляя за ухо прядь длинных волос.

– Извините, это 10 «Б», верно?

– Красивая, – мечтательно шепнул Венька.

– Что, понравилась? – ехидно хмыкнул Саша, но невольно стал рассматривать её. Пришлось признать – правда, красивая. Не такая, конечно, как девчонки-модели из их класса, не такая, как местная звезда Ленка Марченко. По-другому красивая. Было в ней что-то необычное, цепляющее взгляд. Невысокая, стройная, на губах смущённая улыбка. Только глаза напуганные. Смотрит на новый класс, как жертва на хищника.

– Здравствуй, – дружелюбно обратилась к ней Анна Андреевна. – Да. Вы – Алёна?

Девочка нерешительно кивнула и ещё крепче прижала к груди учебник, словно его могли отобрать. Хотя… правильно делала – в их школе хулиганов полно. Таких, как Сиров, например. В этом Василькин собственнолично убедился сегодня утром.

– Ребята, хочу сделать объявление! У нас новенькая – Алёна Солнцева. Примите её с уважением и теплотой. Алёна приехала к нам из другого города…

– Деревни,– шёпотом поправила девушка.

– Ах да, деревни. Так вот…

– Да даже если и понравилась, – ответил Карасьев, смущаясь. – Хорошенькая же…

Саша прыснул со смеху. «Хорошенькая»! Неужели кто-то продолжает звать девчонок «хорошенькими»?! Но он вовремя взял себя в руки и успокоился.

– Василькин! – возмутилась Анна Андреевна, когда парень замолчал.

А девочка эта и правда красивая.

Глава 2

Я рассказывала о себе, когда один из моих новоиспечённых одноклассников стал безудержно хохотать. Внутри всё сжалось – может я оговорилась или сказала что-то не так? Какой же это будет позор в первый же день!

– Василькин! – повысила голос учительница, и мальчишка вмиг замолк. Я невольно на него взглянула. Русые, коротко стриженые волосы, тёмные глаза, ямочки на щеках – классический bad boy из романов. Он уверенно сидел за партой, ровно держа спину, мол, посмотрите, какой важный. А ещё, конечно же, на нём присутствовали неизменные аксессуары парней: разбитая губа, фингал под глазом и пара царапин на щеке. Хулиган. Внезапно меня охватила злость – почему такие, как он, могут себе позволить принижать других своим поведением? Почему они считают, что им всё дозволено? Почему бы самому не выйти и не рассказать про себя?! Можно подумать – у него жизнь интереснее. Мне и так страшно, почему бы не поддержать человека? Я поджала губу и в упор посмотрела на мальчишку, который после замечания насупился и отвернулся к окну. Зато его сосед по парте – черноволосый парнишка с огромными очками на носу – сочувствующе поглядывал в мою сторону.

– Алёночка, продолжай, – попросила учительница.

– У меня всё, – прошептала я очень тихо, пытаясь побороть неуверенность и сохранить хладнокровие, но Анна Андреевна всё услышала.

– Ребятки у нас хорошие, добрые, вы обязательно подружитесь! А пока садись за первую парту вместе с Семёном Сировым.

Широкоплечий парень с последней парты вопросительно выгнул бровь.

– При всём уважении, Анна Андреевна, я вынужден Вам напомнить, где сижу последние два года. Вы не задумывались полечиться от забывчивости? – спросил он язвительно.

– Я рада, что ты так заботишься о моей памяти, Семён, но, к великому твоему сожалению, я не ошиблась, – ответила учительница с лёгкой полуулыбкой. – Отныне ты сидишь передо мной, чтобы я могла видеть твои умные и заинтересованные в учёбе глазки.

Парень вздохнул, тяжело поднимаясь со стула, неприязненным взглядом окинул класс и, оскалившись, побрёл в начало кабинета. От одного только взгляда на эту значительную фигуру по коже бежали мурашки. Могу поклясться, что с русым они были лучшими друзьями. И словно в подтверждение моих мыслей, Сиров, проходя мимо третьей парты, наклонился к Василькиному и громко, отчётливо, злобно прошипел: «Тебе хана, Василёк». А тот самодовольно повернулся и, глядя на Семёна, удовлетворённо ухмыльнулся.

Я не спеша направилась к парте.

– Можно?

Сиров равнодушно пожал плечами, даже не посмотрев на меня. И с этим чудиком-громилой мне теперь делить парту? Да уж, не позавидуешь.

Я аккуратно присела на стул. Парень окинул меня скучающим взглядом и, не найдя ничего, что могло бы его заинтересовать, сложил руки на столе и уронил на них голову. Я же успела за столь короткое время отметить необычный цвет его глаз – янтарные. Мне казалось, что таких просто не может существовать, но этот оттенок так подходил Семёну, что казалось, будто и не было ничего необычного.

– Привет… Я Алёна, – выпалила я.

– А мне плевать, – недовольно пробурчал он, не поднимая головы.

– Что?

– Да всё равно мне, какое у тебя там имя.

– Но… – в недоумении начала я.

– Слушай, чего прикопалась? Давай не будем создавать проблем ни тебе, ни мне, – грубо оборвал Семён и надел вытащенные из кармана наушники. Я замолчала и отодвинулась к краю парты, почувствовав жгучую обиду в груди. В моей школе всё было по-другому! Правильно говорили друзья, оставшиеся в деревне – те, кому я могла доверять и кого просить о помощи – городские не знают доброты и сопереживания. Переехал в город – считай, пропал.

Едва прозвенел звонок, сообщающий о начале перемены, Сиров быстро скинул учебники в рюкзак и ушёл, кинув презрительный взгляд на прощание.

– Ты новенькая? – услышала я голос за спиной. – Хотя глупый вопрос, конечно новенькая.

Голос принадлежал высокой стройной девочке со светлым каре. Чёрное платьице не доставало до колен, но было пышным и лёгким и подчёркивало плавные изгибы талии. С кукольным лицом, неестественно бледной кожей, большими глазами и длинными ресницами она походила на модель с обложки глянцевого журнала. Сразу видно – королева школы.

– Так вот, новенькая. Меня зовут Елена Марченко. Запомнила? В этом классе свои правила, которые ты обязана соблюдать. Первое и самое важное – никогда не переступай мне дорогу, дурная.

Да, именно ей в коридоре я наступила на ногу.

Елена изящно повернулась и ушла с высоко поднятой головой.

– Фи, да вы видели, что на ней надето?! – скривилась одна из её подружек, и все противно засмеялись.

Как я и предполагала – стерва.

Я нахмурилась и показала ей вслед язык.

– Ты бы полегче с ней, – усмехнулся очкастый парнишка с третьей парты.

Я смутилась, наивно полагая, что останусь никем незамеченной в тот момент.

– Ой, прости, – он считал недоумение с моего лица. – Да ты не переживай особо, я тоже пару раз прокалывался. Не лучшие воспоминания, знаешь ли, – поморщился он и снова улыбнулся. – Я, кстати, Веня. Вениамин Карасьев.

– Алёна. Солнцева Алёна, – представилась я в ответ. Душа сразу оттаяла – неужели во всём этом бездушном и жестоком классе нашёлся человек, сумевший понять меня?! «Так, Алёна, не обольщайся», – успела подумать я, прежде чем его сосед – русый мальчишка с фингалом – сощурился и ткнул Веню в бок локтём.

– Сашка, ну ты чего? Какая муха тебя укусила? – искренне удивился Карасьев и изумлённо взглянул на товарища. Русый ничего не ответил, лишь закатил глаза и снова уставился в окно, вид из которого был далеко не радостным: серая и унылая дождливая осень, грязь и слякоть, лужи, хмурые люди в плащах и резиновых сапогах. Но Василькин смотрел с таким неподдельным интересом, словно видел в отражении стекла самого близкого человека или представлял его образ в своей голове. Впрочем, может мне показалось, ведь я немедленно отвернулась от нахального мальчишки. Странный он какой-то. Мама ещё в детстве предостерегала, что таких типов нужно обходить стороной.

За две минуты до звонка в класс ввалился Сиров. Вальяжной походкой он направился к нашей парте.

– Чего расселась? – рявкнул он, после чего бросил рюкзак на пол и плюхнулся на стул так, что стол заходил ходуном.

– Сёма, не теряйся. Это наша парта.

– Сёма? – удивился парень. У него под кожей заходили желваки, а взгляд потяжелел. – Меня никто не зовёт Сёмой. Семён. Гроза школы, между прочим, – хмуро произнёс он, но позже добавил с лёгкой усмешкой: – «Сёма» больше на кличку кота походит, нежели грозы школы.

Так вот он кто… Очередной хулиган… Стало до слёз обидно – почему же я такая недогадливая-то? Сколько же этих хулиганов тут?

На моё удивление, урок прошёл довольно спокойно. Нередко я замечала на себе изучающие взгляды одноклассников и отвечала на них тёплой улыбкой. Однако вскоре увидела и то, как часто на меня поглядывал Сиров. Беспокойно и холодно. С чего бы?

Прозвенел звонок, повествующий об окончании урока. Семён скидал школьные принадлежности в сумку и уже повернулся к выходу, когда я окликнула его.

– Сёма!

– Да? – он обернулся, всем видом показывая своё недовольство.

– Ты забыл ручку на парте, – прошептала я, протягивая предмет в ладонях. Сиров скользнул по мне взглядом, и на мгновение мне показалось, что он улыбнулся.

– Можешь оставить себе, – сказал он всё тем же безразличным голосом и замер на месте, словно не решаясь уйти. – Слышь, новенькая… Ходи по коридорам осторожнее. Пожалуйста, – попросил парень после долгих раздумий.

Я растерянно опустила глаза, не зная как реагировать на его слова. Неужели он сказал это серьёзно? Было ли это угрозой или выражением некой заботы? Мне не дано было узнать того.

– Хорошо, я постараюсь.

Он едва заметно кивнул и дружески похлопал меня по плечу. Развернулся и вышел. Я последовала за ним, покидая кабинет последней.

Около входа меня дожидался Веня. Рядом с ним нервно крутился Саша, нетерпеливо дёргая друга за рукав.

– Ну, пошли уже, хватит сверлить взглядом дверь! Сейчас ещё на урок опоздаем, вообще классно будет!

Но Карасьев не слушал его, а при виде меня смущённо пробормотал, краснея и поправляя очки:

– Алёна! Я вот решил подождать тебя. Ты же не против?

Я почувствовала, как сердце наполняется трепетом и нежностью. Я была польщена его вниманием.

– Нет, конечно. Спасибо!

– Нормальный же пацан был, – взревел Саша, театрально вздохнув. И, психанув, он пошёл первым, оставляя нас с Веней позади.

– А он всегда такой? Хулиган, то есть? – спросила я, незаметно кивнув на Шуру.

– Нет-нет, ты что!? Он очень хороший, совсем не хулиган! Правда, клянусь бабушкиным свадебным платьем! Сашка – местный разгильдяй, да и только. За ум пора бы взяться, а он всё, как маленький.

Василькин резко обернулся, гневно сверкнув карими глазами и вскинув расцарапанной бровью.

– А ты ничего не попутал, Карась? Предлагаю заткнуться по-хорошему.

– Почему это? – встряла я. Мне не хотелось влезать в разговор двух друзей, но Сашины слова прозвучали настолько грубо по отношению к Вениамину, что я просто не могла промолчать. – На правду не обижаются! Да какой из тебя парень, если ты к товарищу так относишься?!

Шура метнул на меня свирепый взгляд.

– Дура, – лишь сказал он и ушёл.

– Да-а, – протянул Карасьев. – Нехорошо получилось.

Глава 3

Друзья возвращались домой, бодро шагая по улице. Сашка смеялся и шутил, иногда морщась от боли из-за разбитой губы. Всё как прежде, будто сегодняшней ситуации просто не было. Веня молча кивал и улыбался, не решаясь начать разговор про Алёну.

Издали завидя старый двухэтажный дом, возвышавшийся над тротуаром, мальчишки остановились.

– А помнишь, как мы с тобой лазали в эту заброшку в пятом классе? – вдруг спросил Саша. Венька удивлённо вскинул бровями – они не говорили на эту тему с тех самых пор, когда решили залезть в дом мёртвой ведьмы, про который ходило немало слухов и легенд, некоторые из них пробирали до мурашек – настолько были ужасны. Друзья предпочли вычеркнуть то приключение и не вспоминать его. До этого дня…

Необыкновенный случай произошёл давно: начался с простого мальчишеского любопытства и желание стать «крутым» среди сверстников, а в итоге надолго врезался в память обоих товарищей. Был совершенно обычный солнечный день лета – июль, когда совсем не представляешь, чем себя занять, ведь все планы выполнил ещё в июне, а до школы далеко. Кому пришла идея отправиться в проклятое место? Наверное, Сашке – отчаянному и решительному шалопаю, потому что отличник Венька на зачинщика совсем не походил. Хотя, это было давно и уже почти неправда.

Влезли они через окно на первом этаже. Внутри дом оказался ещё хуже, чем снаружи: пыль, грязь, прогнившие сломанные доски, мокрые полы и ветхие лестницы. Заброшка, одним словом. Что-то необъяснимое потянуло Сашку на второй этаж, за ним поплёлся и трусливый Веня. Шура не оглядывался, просто следовал зову. Спустя несколько минут Василькин услышал женский голос, который звал его по имени, и, конечно, парень отправился искать источник звука, как вдруг услышал треск деревянных досок и оглушительный крик лучшего друга. В ужасе Саша бросился к товарищу. Под грудой упавших дощечек лежал Венька – он понял это по валяющимся рядом разбитым очкам. Василькин хотел бежать – звать помощь, но как назло, единственный выход оказался заблокирован обвалом, а телефон разрядился. Напуганный и отчаявшийся Сашка упал на пол и так и остался бы сидеть, если б не услышал душераздирающий вой в нескольких шагах от себя. И откуда только в нём появились силы, но он убрал все доски, взвалил друга на плечи и взлетел вверх по лестнице. Уже стоя у окна, Саша увидел его… бело-прозрачный силуэт девушки… С громким криком Василькин прыгнул вниз, падая в мягкие кусты, спасшие его от серьёзных травм. Это последнее, что он помнил. После друзья не поднимали эту тему.

– Я тогда так испугался, – признался Сашка, – а потом свалил на то, что просто привиделось. Знаешь, фантазия там детская, впечатлительность…

Веня понимающе кивнул.

– Снова полезем?! – предложил он с тонкой иронией.

– Ха, а давай! – неожиданно легко согласился Саша и непринуждённо рассмеялся. После чего парни направились к лестнице на крышу.

– Я же пошутил! Неужели тебе одного раза не хватило? – уныло промямлил практичный Карасьев.

– Не-ет! – хохотнув, протянул Василькин и хлопнул друга по спине. – Вот уже сколько лет живём с тобой нормально, как цивилизованные люди – надо исправлять!

Веня вздохнул, а Сашка, победоносно вскинув руками, полез по лестнице. Под каждым шагом ступеньки прогибались и норовили вот-вот сломаться, однако друзьям удалось добраться без потерь.

С крыши открывался чудесный вид на окрестности. И даже высокие многоэтажки не могли помешать товарищам насладиться красотой их небольшого городка. День плавно сменялся вечером. Приятно шелестела осенняя листва, и пели птицы, покидая родные края. Василькин чувствовал свободу и способность дышать полной грудью. Ветерок играл с его волосами и щекотал нос. Только в такие моменты парень мог ощущать себя живым и не думать о домашних проблемах, казавшихся сейчас ерундой. Это было его место. Его спокойствие…

– Знаешь, Саш… Зря ты всё таки нагрубил новенькой. Она ведь не виновата, что Семён на тебя с кулаками накинулся, или что Снежка уезжает. Надо бы извиниться, – тихо начал Карасьев.

– А ещё чего?! – вскипел Сашка. – Чего она в нашу дружбу лезет? Я ни в чём не виноват. Да и сдалась она мне… Новенькая твоя… Ещё извиняться перед ней.

Он определённо обиделся. И Веня его понимал – почему какая-то девчонка встаёт между ними? Но было что-то ещё… Что-то, в чём Василькин не признавался.

Венька вдруг мечтательно посмотрел в небо. Он густо покраснел, как делал всегда, когда нервничал, и нелепо улыбнулся.

– Саш, а она мне понравилась.

– За один день? – с сомнением покачал головой Шура.

– Пожалуй, что да.

– Понравилась, говоришь? А мне вот не очень понравилось, как она отчитала меня, словно первоклассника.

– Да ладно тебе, Саш. Она же не хотела тебя обидеть!

– Обидеть меня? Да чихать я хотел на твою подружку! Хотя, знаешь, меня это напрягает. Сегодня ты так легко отмахиваешься от меня в пользу совершенно незнакомой хамки, а завтра что? Предашь меня? – взревел Василькин чуть ли не со слезами.

Повисла гробовая тишина. Немой вопрос растворялся в воздухе. Между друзьями росло напряжение, какого раньше не было никогда. Со злостью стукнув ладонью по крыше, парень отвернулся.

От лёгкого удара маленький кусочек старой черепицы откололся и упал вниз.

– Эй вы! Мальцы! Куда забрались?! – крикнул проходящий мужчина в деловом костюме с угрозой в голосе. Он остановился внизу и, задрав голову, разглядывал ребят.

– Валим, – быстро сказал Сашка, моментально забыв об обиде, и друзья рванули к лестнице, по которой, к их ужасу, уже взбирался краснолицый мужчина.

– Стоять, вандалы! – орал он.

– Вниз! Чердак! – шепнул Шура.

– Это опасно! – возразил Венька.

– У тебя есть другие идеи?

Василькин открыл крышку люка и нырнул вниз, за ним полез Карасьев, бесшумно прикрывая дверцу.

– Бегом, нам некогда возиться!

На чердаке было пыльно и сыро. С потолка свисала кружевная паутина. Резкий запах тухлятины и гнили ударил в нос.

– Фу! Ну и вонь! – Сашка зажал нос, отчего его голос казался детским и смешным.

– Нам надо скорее выбираться, некогда вынюхивать вонь!

– Эй вы, щенки, я на вас в полицию доложу!

Венька огромными от страха глазами смотрел на друга, пока тот лениво прохаживался по чердаку, крутя в руках различные вещицы.

– Это дом старой ведьмы, – напомнил Саша, – наверняка тут есть колбочки какие-нибудь с зельями.

Внутри у Карасьева всё сжалось: полезли на крышу полуразрушенного дома, пробрались в чужое помещение без разрешения, а теперь без зазрения совести ищут зелье. Отлично! Весёлый денёк, однако.

– Сашка, пошли уже отсюда! – взмолился Венька, настороженно поглядывая на люк.

– Не трусь, Карась! Сейчас мы этого дядьку отвадим от нас! А нечего взрослым по заброшкам лазать, – и его глаза загорелись злым огоньком.

– А ну, вышли отсюда, – рявкнул мужчина где-то совсем рядом, прямо над головами.

– Ай, ладно, – Сашка махнул рукой, – проехали, бежим!

И друзья кинулись вниз, к шаткой лестнице, последний раз которую видели ещё в пятом классе. Василькин, не задумываясь, скатился по перилам, а Венька застыл, как вкопанный.

– Чего стоишь? Вниз!

Но Карасьев никак не мог решиться. От одного только вида хлипких ступеней и такой высоты у него кружилась голова, и подкашивались ноги.

– Трус, – раздражённо пробормотал Саша, стоя на первом этаже, и уже сделал шаг, чтобы подняться за другом, как вдруг за спиной Веньки появилась высокая мужская фигура.

– Вот ты и попался, поганец. Культурные памятники портишь, ишь понабралось вас!

Карасьев взвизгнул, а мужчина схватил его за плечи. Венька ёрзал и извивался, как червь.

– Пустите! Пустите!

Сашка взбежал по лестнице, и попытался оттолкнуть грозную фигуру, но та лишь покачнулась.

– Щенок, – прошипел мужчина, скрипя зубами.

А Венька, воспользовавшись его замешательством, со всей своей небольшой силы пнул его в колено. От неожиданности руки того раскрылись, и друзья бросились, что было мочи.

– Я вас запомнил, мелюзга! – прокричал мужчина им вслед.

Но товарищи без оглядки бежали в сторону своего дома.

– А, как мы его! – улыбаясь, кричал Василькин на бегу. Венька не ответил. Он не разделял оптимизма друга, его плечи слегка дрожали от волнения.

– Нет, Сашка, мы не правы.

– Тьфу ты, – Шура остановился. – Ну что опять не так?

– Да ничего, – Карасьев отвёл глаза и молча зашагал в сторону своего подъезда, оставляя друга позади. – Пока.

Василькин в недоумении остался стоять посреди улицы, разглядывая запылившиеся носки ботинок.

– Проклятье, – обессиленно выругался он.

Глава 4

Я шла по коридору школы, серьёзно задумавшись о нахальном поведении отдельных личностей нашего класса, имея в виду Василькина Сашу. И как только с ним Веня дружит? Совсем не понимаю…

Чья-то ладонь тяжело коснулась моего плеча, возвращая меня в реальность.

– Эй, новенькая, – пропел скрипучий голос Лены Марченко. Я сердито дёрнула плечом, вырывая его из рук одноклассницы.

– Что тебе нужно? – старалась держаться уверенно я, хотя уже чувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок, из-за чего я невольно выпрямила полусогнутую спину.

– А ты что, смелая? – усмехнулась Марченко, проводя указательным пальцем нижней губе. – Слишком много болтаешь. А кем же ты будешь защищена, если вдруг тебя кто-то обидит? А обижать тебя уж точно есть кому…

Её злые глаза блеснули и метнулись на одного из дружков, внезапно вынырнувшего из тени коридора. Тот, не медля ни секунды, прижал меня к стене, слегка придавив локтём шею. Так, шуточная угроза. В этот момент любой проходящий мимо учитель мог принять это за безобидную игру паренька, облокотившегося о стену, и его подружки, то есть меня. На это и рассчитывала Лена.

В жестоком своём обидчике я узнала главного спортсмена класса… Семёна… Сколько бы я ни вглядывалась, я не могла понять выражение его лица – он боялся смотреть мне в глаза, мастерски отводя взгляд. Вот и верь после этого людям.

Я закрыла глаза и постаралась, насколько это было возможным, сделать глубокий вдох. «Спокойствие… Только никакой реакции…». Глотать было больно, а говорить ещё больнее, поэтому я молчала. Это совершенно не понравилось Марченко.

– Молчишь? Тебе и сказать-то, видимо, нечего. А мне не нравится, что ты клеишься к Семёну, – заявила она, на что Сиров недоумённо крякнул. – Сиди со своим Карасьевым. Я же видела, как вы переглядывались, голубки. Я же ясно предупреждала – не пересекай черту и не подходи к моим друзьям! Со следующего урока ты сидишь с кем угодно, но не с ним.

Она сделала шаг по направлению ко мне, из-за чего я ещё сильнее вжалась в стену, и положила руку Сирову на плечо. Они выглядели идеальной парой – одинаково красивые и безмозглые.

Моё сердце стучало где-то в пятках и отдавало в виски. Я боялась. Да, пусть Семён и не блещет умом, зато силы в нём предостаточно. Кто знает, что он ещё может сделать?!

Лена ходила рядом, не сводя с меня голубых глаз. Она не ждала подвоха. Против её компании я была бессильна, и ощущение безысходности должно было меня сломать. Но каждый судит по себе, и я не была этой девушкой, меня нельзя просто так сломать.

Выждав нужный момент, в то время как Марченко отвернулась, я пнула её в бедро, запачкав чудесное платье подошвой туфель. Нет, больно ей не должно было быть. Зато локоть её дружка уверенно скользнул по моему горлу вверх, когда я съехала в сторону, врезаясь в него. Острая боль пронзила моё тело. Сбивчивое дыхание прервалось на секунды.

– Тупая малолетка, – зашипела Ленка, отскакивая в сторону. – А ты? – истерично закричала она Семёну. – Ты как допустил?! За что мне всё это? Вы все ничтожества! Ненавижу!

Девушка обиженно поджала дрожащие губы и, сложив руки на груди, выбежала из коридора. Сиров незамедлительно убрал локоть, и я, не чувствуя ног, скатилась по стене на пол. Я сдерживалась из последних сил, стараясь не показать свою слабость и собственные страхи.

А я ведь как знала, что переводиться в десятом классе – плохая затея. Оставалось доучиться всего каких-то два ничтожных года. Но кто будет слушать моё мнение? Меня просто выдернули из привычного мира и отправили сюда – в огромную дыру со злыми, жестокими и высокомерными людьми!

– Прости, – янтарные глаза Семёна показались мне невыносимо грустными. Но больше они меня не впечатляли, а вежливая реплика вызвала бурю эмоций от жалости до искреннего гнева.

– Играешь на две стороны? – усмехнулась я. – Молодец, мальчик. Но я не привыкла делить круг общения с такими недоумками, как ты.

Я поднялась, отряхнула запылившиеся брюки и, высоко подняв голову, направилась вперёд по коридору. Честь и достоинство не позволили мне даже обернуться. Пусть знает – да, я гордая.

Зайдя за поворот, я перевела дыхание. Свежий воздух заполнил лёгкие. Неужели я прямо так и сказала – «мальчик» и «недоумок»?! Это совсем не было похоже на меня. Ноги подкашивались, сердце выпрыгивало из груди, а мысли ураганом проносились в моей голове.

Зато теперь эти двое ко мне точно не сунутся – уж очень сильно я ударила по их самолюбию. Похоже, они не ожидали, что новенькая может дать отпор. «Не такая уж я и лёгкая добыча», – с улыбкой отметила я и достала из кармана вибрирующий телефон. Надеюсь, ничего не успело случиться за тридцать минут, пока я разбиралась с хулиганами.

Два пропущенных от мамы. Это плохо. Интуитивно я открыла почту и увидела сообщение от отца: «Где тебя черти носят? Уроки закончились час назад!».

Я испугалась не на шутку и, не медля, бросилась к гардеробу, где почти никого не было. Большинство школьников уже разбежались по домам. Шкафчики пусты, некоторые настежь открыты, видимо их хозяева – не совсем ответственные ученики. Сейчас школа выглядела заброшенной и пустынной. Она сильно отличалась от того, что было в начале дня. Каждый мой шаг раздавался глухим ударом по паркету и разносился эхом по всему зданию. Мне вдруг стало зябко и как-то неуютно, словно столь оживлённое утром место пропало, вымерло.

Возле выхода меня встретил охранник, лениво просматривающий камеры видеонаблюдения, висящие во дворе. Он проводил меня скучающим взглядом, когда я, наспех натянув кофту, побежала к дверям.

Папа нервно курил, облокотившись о капот. Данный жест не предвещал ничего хорошего, ведь отец курит только в тех случаях, когда сильно волнуется. Вскоре его взгляд метнулся на меня.

– Где ты была? Почему нас не предупредила? Почему?

Я молча стояла, потупив голову. Мне нечего было ответить.

– Алёна! – голос папы срывался на крик.

Я прикусила губу, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. Я прокручивала в мыслях отдельные фрагменты сегодняшнего дня и всё больше винила себя. Во всём, начиная от бессмысленных обид на одноклассников и заканчивая опозданием. Я заставила родителей волноваться!

– Я спрашиваю в последний раз. Где. Ты. Была?

– Боря, – мама укоризненно покачала головой. – У ребёнка первый день в новой школе. Она переживает не меньше нашего. Наверняка подружилась с кем-то, заболталась. Это же девочки, – она весело мне подмигнула. В такие моменты я искренне была благодарна своей маме: что бы ни случилось, она оставалась спокойной и доброй. Не ругалась и не спорила. Просто была собой.

– «Это же девочки», – передразнил папа. – Родила мне двух дочек, теперь волнуйся ещё за вас! Вот был бы сын… – Он махнул рукой, – Ай, ладно, залезайте в машину. Поедем, наконец, домой.

Я открыла дверцу и опустилась на сидение. Папа выбросил сигарету и сел за руль. Он не смотрел на меня и старательно избегал зрительного контакта. Он не посмотрит на меня больше во время пути – это я знала точно.

Автомобиль тронулся, и за окном стали сменяться пейзажи.

– Алёна, – мама подозрительно смотрела на меня через зеркало заднего вида с лёгким прищуром. – У тебя всё хорошо в новой школе?

Я невольно потянулась к воротнику блузки и натянула его повыше. Могли ли остаться следы от острого локтя Семёна?

– Да, мам.

– Никто не обижает?

Сердце сжалось под рёбрами. Гробовая тишина повисла в салоне, отчего я слышала собственные вздохи. Быстрые мурашки пробежали по спине. Знает ли мама…?

– Нет, мам, – набравшись сил, сказала я.

Но мама не осталась довольна моим ответом. Она продолжала разглядывать меня, словно пытаясь уличить во лжи.

– А друзья? Появились уже? – не отступала она.

В голове возник образ очкастого мальчишки. Его я могла назвать другом ровно настолько, насколько это возможно, зная человека всего один день.

– Да, мам, – повторила я.

Та посмотрела в окно – видимо поняла, что сейчас от меня ничего путного не услышать. Я выдохнула.

Однако меня одолевали сомнения. Нужно ли рассказать про Марченко и её дружков?

Я уже разомкнула губы, но передумала, так и не произнеся ни звука. Не стоит перегружать родителей сейчас. Им так же тяжело в новом городе, как и мне. А с парочкой тугодумов в классе я разберусь и сама.

– А как Машин первый день прошёл? – прервала я воцарившееся напряжённое молчание.

Мама, будто только и ждала этого вопроса, улыбнулась и стала подробно рассказывать про класс моей младшей сестры.

Папа же сердито свёл брови к переносице.

– Маша в отличие от тебя пришла вовремя, – мрачно заметил он.

Мама, не замечая его слов, продолжала расхваливать классную руководительницу, которая с пониманием отнеслась к сестрёнке. Так мы и доехали до дома.

Папа вышел из машины первым, демонстративно отвернувшись от меня.

– Обидела человека, – тихо засмеялась мама, подталкивая меня плечом. – Думаю, стоит извиниться перед отцом. Что скажешь?

Я нерешительно кивнула и направилась к нему.

– Пап… Прости…

Он взглянул на меня сверху вниз.

– Алёнка, мы ведь беспокоимся о тебе. Пойми это, пожалуйста. Не делай так больше.

– Хорошо. Этого не повторится, честно.

Папа улыбнулся и ласково потрепал меня по голове.

– Поднимайся домой, дурашка, – шепнул он беззлобно.

Глава 5

Сашка вошёл в квартиру почти беззвучно, на цыпочках прошагал в свою комнату.

– Александр, – прозвучал грозный голос отца из кухни. Он не предвещал ничего хорошего – отец называл его полным именем в тех нередких случаях, когда собирался отчитать.

– Александр, – повторил он. – Мне сегодня сообщили крайне неприятную новость. Якобы ты лазаешь по заброшенным зданиям и портишь культурные достояния. Это правда?

Сашка прикусил губу и перевёл взгляд на дверь Снежкиной комнаты. Прошлой Снежкиной комнаты. Ждать помощи не от кого.

– Я не намерен так долго ждать. У меня очень ограниченное время.

– Правда, – тихо шепнул Василькин. А был ли смысл врать и увиливать от ответа?

– Негодяй! Твои родители душу в тебя вкладывают, сестра с пелёнок за тобой ходит, а ты имеешь наглость шастать по заброшкам и подрывать нашу репутацию?! Снежана окончила школу с отличием, все годы, между прочим, прилежно училась и поступила в престижный институт! Мы с матерью всю жизнь на вас угробили. А ты – шалопай и позор семьи! – он замахнулся и стукнул кулаком по столу. – Ещё одна такая выходка, и…

– Сергей, подожди, – вдруг от кухонной стены отстранилась тень, в которой угадывались мамины черты. Сашка сначала даже не обратил на неё внимания. – У него кровь!

Мать подошла и провела пальцем по расцарапанной брови, затем взглянула на фингал и разбитую губу.

– Ты подрался? Тебя кто-то обидел? – спросила она, пытаясь изобразить беспокойство. Выходило совсем неправдоподобно.

Шура резко отшатнулся.

– Упал.

– Как же ты так упал? – поинтересовался отец. – Вы только посмотрите на него – ещё врать вздумал, негодник!

– Серёжа, оставь мальчишку!

– В заброшке свалился и лицо разодрал. Ещё есть вопросы? – грубо ответил Саша.

Папа недовольно закатил глаза, а мама повела сына в комнату.

– Шура, расскажи – что с тобой происходит? Я понимаю, что тебе тяжело, что Снежана уезжает. Нам всем тяжело: отец весь на нервах, я ночами не сплю. Это просто надо пережить.

– Да ничего вы не понимаете! – возразил парень.

– Я ведь вижу: ты стал хуже учиться, забросил секции и уроки, прогуливаешь и не слушаешь учителей, грубишь и… приходишь весь в синяках.

Шура отвернулся.

– Уходи, мама. Пожалуйста. – А затем, подумав, обиженно добавил. – Он опять сорвался. Всё из-за Снежки, а не из-за меня! Вот в чём я виноват? В том, что я его сын? Да разве ж я знал, разве хотел…

Мать хотела обнять его за плечи, но Сашка не дался. И она ушла, прикрыв за собой дверь.

Через мгновение парень услышал крики, доносящиеся с кухни. Опять ругаются. Как обычно. Только в этот раз из-за него.

– Ты слишком предвзято относишься к собственному сыну! – сказала мама.

– Я его воспитываю, – отрезал отец.

– Ему пятнадцать лет, Сергей! Поздно уже, раньше надо было воспитывать.

– Никогда не поздно начать, если сын – балбес. Что из него вырастет?

Риторический вопрос. Все прекрасно знают, кем он вырастет – тем, кем захочет его видеть папа. Врачом? Юристом? Да есть ли разница, если не по своей воле? Мама тоже это понимает, поэтому молчит – ей больше нечего сказать. Она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

– Петли менять сама будешь, – предупреждает отец.

– Конечно, в нашем доме же мужчины же нет! Приходиться и петли женщине менять!

Раздался глухой удар и щёлкнул замок. Папа сделал большой глоток остывшего кофе и встал, оставляя его недопитым. В ближайшее время лучше не попадаться ему на глаза.

Тяжёлые шаги направились к его комнате. Отец постучал согнутым пальцем и стал ждать, когда Шура выйдет. Но он не вышел – сидел на кровати, напряжённо вслушиваясь. Его губы начали подрагивать от волнения.

– Александр, я не ожидал от тебя такого. Что бы тебе ни наговорила мать, ты поступил отвратительно. Мне жаль, что это натворил мой сын. Я разочарован.

Сашка услышал удаляющиеся шаги. Ушёл.

Так всегда и бывает: взрослый вскользь сказал, ушёл и забыл. А ребёнок не забывает – у него рушится весь мир и выворачивается наизнанку. «Я разочарован» – самые страшные слова, которые дети могут услышать от родителей. Им кажется, что они подвели, не оправдали надежд…

Саша сидел, сжимая в кулаках покрывало, и едва сдерживался, чтобы не зареветь. В горле застрял ком, хотелось кричать и биться головой об стену от несправедливости. Только в мыслях всё время крутилось: «Я разочарован», разбивая ранимое детское сердце. Ничтожество – единственное слово, которым Василькин-младший мог описать себя в данной ситуации. Как всегда, впрочем. Чихать он хотел на репутацию, оценки, учёбу, ведь даже этим он не добился бы признания папы. А мальчишка хотел лишь незамысловатого счастья, любви, которой не получал.

Была бы здесь Снежка – она бы обязательно что-нибудь правильное сказала отцу. Она же хорошая дочка, не то, что он. Она бы и его, Шуру, защитила. Но Снежки тут нет, и больше не будет. От этого защемило где-то под рёбрами. Как от удара стальных кулаков. Сестрёнка бы сейчас пошутила, ткнула его в бок и скорчила смешную рожицу, веселя Сашку. Но рядом её нет.

Он встал, вытирая рукавом толстовки наворачивающиеся слёзы. «Ну-ну, ты ж мужик, не плачь», – сказала бы Снежана…

Её вещи уже были упакованы и стояли в коридоре. Сестра решила съехать, не дожидаясь окончания учебного года. Сашка мысленно взмолился, чтобы она вернулась. И, словно его зов был услышан, позвонил домофон. Шура приоткрыл дверь и смотрел в образовавшуюся щёлочку. Засов в спальне отодвинулся, и в коридор вышла мама, встречаясь с папой, идущим с кухни. Они принципиально не разговаривали и игнорировали друг друга.

Раздался короткий стук и в квартиру, наконец, вошла Снежана. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, рассыпались по плечам. Голубые глаза сияли. Она высокая и красивая – копия мамы. А Сашка – вылитый отец, наверное, поэтому тот и бесится.

Снежка улыбалась и смеялась, собирая оставшиеся вещи. Удивительно, но при ней родители стояли вместе и шутили. Отец приобнимал мать за талию, словно ничего просто напросто не произошло. Шура поджал губы и отошёл от дверей.

Когда сестра заглянул в Сашину комнату, парень отвернулся, чтобы та не видела слёз. Минуту Снежана стояла в проходе, а затем подошла к кровати и села сзади Шуры. Она обняла его за плечи. Единственный человек, кому позволено так делать.

– Братик, не плачь, – спокойно шепнула она. – Я тоже буду скучать. Но я буду приезжать, обещаю! Можешь не сомневаться!

Капля надежды в огромном море безисходности. Сашка подумал, что это всего лишь слова, но повернулся к ней и обнял в ответ, уткнувшись носом в красивую синюю кофточку.

– Я буду ждать.

Снежана улыбнулась и смахнула с его щеки слезу. Вот влип, она всё-таки увидела. Но Шура не шевелился, боясь спугнуть это чувство спокойствия и безмятежности, которое возникало только рядом со Снежкой. Парень так и оставался с ней сидеть, пока сестра не встала, чтобы уйти.

На прощание она махнула ему рукой и вышла, оставив брата наедине со своими мыслями и страхами. Только тогда Сашка понял, что такое одиночество.

Глава 6

Машка встретила меня с хитрой улыбкой.

– Ну, как твой день?

Я отмахнулась.

– Всё просто замечательно. Чудесный класс! И одноклассники хорошие, и учителя.

Сестра недоверчиво покосилась на воротник моей блузки, который я совершенно забыла поправить.

– Я очень рада за тебя, – медленно произнесла Маша и сощурилась. – Ну, я пойду, проведаю родителей. У меня, кстати, тоже всё хорошо, спасибо, что спросила.

Я закатила глаза. Я ведь и сказать-то ничего не успела, а она уже обижается! Машка только выглядит глупенькой и беспомощной девчушкой, а на деле всё подмечает и вполне может за себя постоять. Вот и сейчас она наверняка нажалуется родителям на мой синяк на шее.

Впрочем, меня это мало волновало. Бросив рюкзак на пол, я почувствовала сильную усталость.

Позже, когда я уже сидела на кровати и, натянув наушники, слушала музыку, в комнату ввалилась сестра.

– Алёна! – закричала она и дёрнула меня за рукав.

– Отстань, – раздражённо отмахнулась я.

Машка посмотрела на меня хитрющими глазами и вынула один наушник.

– Ты думаешь, что я совсем дурочка? Что я ничего не замечу?

Я настороженно повернула голову в её сторону и испуганно спросила:

– Ты о чём?

– У тебя появился парень!

Я облегчённо вздохнула, поняв, что сестра не заметила ничего, и громко рассмеялась.

– Парень?

– Он ждёт тебя. И тебе стоит поспешить, если не хочешь, чтобы о нём узнала мама.

– Что-о?

Я вскочила с кровати, намереваясь броситься бежать, но Маша остановила меня, схватив за предплечье.

– А с тебя помада. С блёстками.

– С чего бы это?

– Я не сдала тебя родителям, что ты подралась. Я видела синяк на твоей шее.

– Хорошо, – согласилась я нехотя. Мамино и папино спокойствие было дороже помады.

Тогда Машка меня выпустила. Через минуту я уже стояла у дверей.

На пороге стоял Веня – красный, как спелый помидор. Его руки были спрятаны за спину.

– Привет, – едва слышно пробормотал он.

Я услышала, как в коридор выбежала сестра и захихикала, разглядывая нас. Я незаметно погрозила ей кулаком.

– Привет. Ты что-то хотел?

– Я… Э-э… Хотел… Ну… Да… В общем…

Он смущённо опустил голову и протянул мне миленький букетик. Это был очень простой, но трогательный жест, которому я несказанно обрадовалась.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Ха-ха! Жених и невеста! Любовь – морковь! – дразнилась Машка где-то за спиной.

Я нахмурилась, взяла Карасьева за руку и поспешно выскользнула в подъезд.

– Пойдём-ка отсюда, пока мелкая не довела.

Веня послушно поплёлся за мной. Он не мог даже представить, как трепетало моё сердце. Кто бы мог подумать – парень?! А из него вышел бы отличный парень – честный, добрый, заботливый. И красивый. Особенно сегодня: чёрные кудрявые волосы аккуратно уложены, стёкла очков в тонкой оправе переливались на солнце. На нашу встречу он надел белую футболку, тёмные брюки и хорошенькую клетчатую рубашку.

– Как же ты узнал, где я живу? – поинтересовалась я, спустя несколько минут молчания.

– Я… Ну… – запнулся Венька. – Спросил… У классной… Сегодня…

Мы вышли из подъезда и двинулись в сторону парка.

На деревьях уже облетела листва и громко хрустела под подошвой. Веня шутил что-то про друга, небо, безответную любовь… Он оказался не просто забитым маменькиным сынком, каким мог показаться на первый взгляд, а начитанным и интересным собеседником. Он часто краснел, отчего казался младше своих лет. Но это было скорее не недостатком, а украшением.

Во время незамысловатой прогулки мы затронули множество тем, в том числе и увлечения.

– А я рок-музыку пишу, – ляпнул Карасьев. Мои глаза тут же загорелись.

– Правда?! Ты обязан мне показать! Это же так здорово! Я всегда мечтала…

– Нет, Алён, – Веня смутился и потупил взгляд. – Ты, верно, не так поняла… Я не думаю, что смогу…

– Венечка, пожалуйста! Очень-очень прошу тебя! – я состроила глазки, которым нельзя было отказать.

Карасьев недовольно покосился на меня.

– Эх, ладно, – сдался он и тяжело выдохнул.

– Ура! – в порыве чувств я бросилась ему на шею. Он пошатнулся, не ожидая от меня столь неразумных выходок. И всё же удержал меня, а я, взяв себя в руки, наконец, отстранилась и искренне улыбнулась, вглядываясь в его глаза. Веня побледнел, затем покраснел, потом почернел и закрыл лицо руками.

– Идём к гаражам, – сказал он глухо. – У меня там гитара оставлена.

Я поспешно кивнула и, пританцовывая, направилась в сторону, указанную моим новым другом. Удивляло меня лишь одно – место, выбранное Карасьевым в качестве музыкальной студии – «хорошим мальчикам» несвойственно шастать между гаражами.

Мы шли мимо старых разрисованных железных домиков. Напротив дверей одного из них Веня остановился, достал ключи из заднего кармана брюк, повернул их в замке и открыл.

– Добро пожаловать в мою обитель, – Карасьев сделал приглашающий жест.

Внутри царила полумгла. Солнечные лучи, проходившие через открытые двери, освещали хаотичные кучи предметов: порванные автомобильные шины, ржавую раму от велосипеда, старенький детский самокат. Пол был покрыт толстым слоем пыли, словно в гараж давно уже никто не заходил.

В воздухе витал неприятный запах – смесь бензина, затхлой сырости и гнили. Прохлада, веющая с тёмных дальних углов, проникала под лёгкую одежду. Казалось, время здесь остановилось, оставив после себя лишь отпечаток запустения.

– Здесь немного грязно, – сказал покрасневший Венька, запнувшись за гору мусора и едва удержавшись на ногах.

Он пробирался к дальней стене, перешагивая хлам. А, порывшись в залежах, достал старую гитару с несколькими порванными струнами.

– Ей где-то лет сто, – рассмеялся парень.

Он прижимал инструмент к себе и держал очень нежно. Сразу видно – фанат своего дела.

– Ты… Ты наверно устала? Подожди, сейчас…

Веня придвинул мне стул, а сам сел на пол.

– У меня ещё электрическая есть. Но я предпочитаю эту.

И он начал играть… Он ловко перебирал пальцами по струнам, подпевая своей же мелодии. Иногда останавливался и задумчиво вглядывался в потолок. Его голова слегка наклонялась, а глаза закрывались, ведь он и так знал каждый изгиб корпуса гитары, каждую лапу на грифе. Она – его лучшая подруга, больше, чем просто инструмент – его голос, его способ рассказать о том, что нельзя поведать словами.

Он играл что-то задушевное, с нотками меланхолии и грусти. Музыка, рождающаяся под его умелыми пальцами, невероятна. Она западала в душу. Пальцы скользили по струнам то плавно и медленно, то бешено и решительно.

Парень сосредоточенно хмурил брови, что придавало его виду мужественность и решительность. Местами он сбивался, но всегда возвращался к свой мелодии.

И вот – последний удар, аккорд и… конец!

Закончив игру, Веня несколько секунд сидел неподвижно, не решаясь открыть глаза. Его тонкие губы растянулись в мечтательной улыбке. Он вздохнул, запустил правую руку в волосы, а левой снял запотевшие очки. Его глаза ярко блеснули.

– Как же я скучал, подруга! – он притянул гитару и крепко её обнял.

– Это было великолепно! – воскликнула я, напоминая о себе. – Уму непостижимо! Ты гениален!

Карасьев густо покраснел, к чему я уже успела привыкнуть за это время, и несмело поблагодарил меня.

Проведя рукой по основанию музыкального инструмента, он сложил его в коробку у стены.

– Ещё увидимся, старушка, – обнадёживающе шепнул он, а потом повернулся ко мне. – Тебе, правда, понравилось?

– Конечно, ты ещё спрашиваешь!

– А я ведь раньше скалолазанием занимался, – усмехнулся он с грустью в голосе. – А, когда был ещё совсем маленьким, мечтал о мотоцикле. О красном мотоцикле с чёрной полоской на боку. Я бы и тебя на нём прокатил! Тебе бы понравилось, обещаю! Меня так дядя катал, когда мне шесть лет исполнилось. А потом я в школу пошёл и должен был учиться на отлично. Времени на детские забавы совсем не осталось.

– Должен? – удивлённо переспросила я. – Почему? Тебя заставляли?

– Нет. Я не знаю, – честно ответил Карасьев. – Я всегда хотел быть лучшим. Дурацкое желание, правда? – он взглянул на меня, ища поддержки. – Я хотел, чтобы родители мной гордились не потому, что я – их сын, а потому, что я чего-то добился в этой жизни. Сам. Всем родителям нравится, если их ребёнок хорошо учится. Это естественно.

Солнечный свет упал на лицо Вени, когда он поднял голову. И только тогда я увидела, насколько чисто-голубыми были его глаза с длинными ресницами. И в этих глазах отражалось небо… или море.

Нашу идиллию нарушил телефонный звонок. Карасьев нехотя ответил.

– Да, слушаю. Привет. Что хотел? Нет, сейчас занят. Не скоро. Вечером приходи. Сашка, отвали уже. Всё, пока. Да как ты достал! Хорошо, жди, сейчас приду.

Парень нахмурил брови и сердито сжал телефон в руке.

– Что-то случилось?

– Нет-нет, – успокоил меня Веня. – Василькин заскочет за домашкой. Скоро вернусь!

Но я приняла решение пойти с ним. Карасьев был и не против – он лишь пожал плечами и скромно улыбнулся.

У его дома нас уже дожидался Саша, подпирая обшарпанную стену дома плечом. Он стоял, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы толстовки, прятал лицо от осеннего ветра и нервно переминался с ноги на ногу. Капюшон был накинут на голову, скрывая пряди русых волос. Развязанные шнурки на новых кедах волочились по земле. Парень оглядывался по сторонам, выискивая друга глазами.

– Наконец-то, а чего так долго-то? – Василькин отделился от стены и пошёл навстречу. Увидев меня, он присвистнул. – А это кто? Ого, вот как ты занят. Променять друга на девчонку? Хорошая мысль. Я не ожидал от тебя такой подлянки, Карась.

– Саш, не надо, – пробормотал Веня, но друг его не услышал.

– Теперь везде будешь с ней за ручку ходить? По улицам таскаться, по киношкам шастать…

Василькин не стеснялся обсуждать это при мне, что сильно меня оскорбило.

– А ты не обнаглел, а? – встряла я. – На минуточку, некоторые девчонки будут лучше некоторых «друзей»!

– Это ты на что намекаешь?

– А я не намекаю. Я всегда говорю прямо. Вот ты, например, – тот ещё дурак, это сразу видно. И грубиян!

Сашка вскипел и, схватив меня за воротник блузки, притянул к себе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я, клянусь, забыла, как дышать. Его горячее прерывистое дыхание обжигало кожу. Теперь я смогла рассмотреть его, подмечая каждую деталь: ровный нос, тонкие губы, россыпь еле заметных веснушек, глубокая ссадина на виске, не считая других повреждений, и разъярённые карие глаза. Глаза, от которых невозможно было оторваться. Карие глаза такого насыщенного оттенка, который не встречается в природе! Каким он был красивым тогда!

Я невольно потянулась к его виску, убирая прядь волос с раны. Я не контролировала свои действия. Мне просто хотелось так сделать, и я сделала. Пульс стучал где-то в ушах, мешая мыслить здраво.

– Идиотка, – зарычал Василькин и с силой оттолкнул меня. Я полетела на асфальт, испачкав новый костюм и волосы в грязи. Саша ухмыльнулся, посмотрев на меня сверху вниз, и зашёл в подъезд.

– Правильно, вали ко всем чертям! – прокричала я ему вслед с горечью и обидой. Однако в моей голове застыло его красивое лицо, а в душе смешались все возможные чувства. Голова кружилась, словно волчок. Я срочно должна была уйти домой.

– Прости его, – попросил Карасьев, протягивая мне руку.

– Я всё понимаю, не извиняйся за него, – улыбнулась я. – Только меня уже ждут дома. Пока!

– До встречи.

Я резко повернулась и побежала домой, унимая громкий стук сердца.

Веня грустно смотрел мне вслед.

Глава 7

Сашка зашёл в подъезд. Отчего же так ноет под рёбрами и гудит голова?

«Реально дура-ак, повёлся на тупую провокацию», – тихо шепнул он сам себе и прислонился лицом к холодной стене подъезда, которая должна была охладить его пыл.

Кто тянул его за язык?! Ведь надо же было втягиваться в эту игру, что-то кому-то доказывать… Вляпался знатно, теперь и Карась не простит – обидел его подружку в конце концов.

Василькин грустно вздохнул и скатился вниз по стене на ступеньки, затылком чувствуя ветерок, шевельнувший несколько прядей. Идти домой совсем не хотелось. Наверняка родители ещё ругаются. И Снежки не будет. Да кому он вообще нужен без сестры? Не отдельная личность, а жалкая пародия на успешных сестричку и отца. Гнусное, противное чувство прочно засело в мальчишеской груди.

Он мечтал о любви, спокойствии и тишине. О настоящем семейном ужине, когда все собираются за одним столом. О том, чтобы им гордились. О признании. Но вместо этого в который раз получал холодный подъезд, обиду, глубоко засевшую в детской душе, ссору с другом и вечное чувство безысходности.

Саша отсчитывал секунды до того времени, когда должен вернуться в квартиру. Он бы не вернулся, если бы не обещал маме. Он не хотел возвращаться…

Нехотя поднявшись, Шура направился к двери. Прислушался. Тихо. Постучал.

Дрожащими руками ему открыла мама. Она была бледна и холодна, как первый декабрьский снег. Её опухшие, красные глаза, полные слёз, скользнули по Сашке.

– Мамочка, что с тобой? – заволновался парень.

– Са… – только и успела выдохнуть мама, как её ноги подкосились. Она повалилась прямо на сына и обмякла в его руках, потеряв сознание.

– Мама! Мама!

Василькин склонился над ней, лихорадочно пытаясь привести её в чувство. Паника сжимала его горло. Что делать? Он беспомощно оглядывался по сторонам. Превозмогая дрожь в руках, он попытался нащупать пульс на шее. Как это обычно делают?

На лестничную клетку, словно сама спасительница, вышла пожилая соседка.

– Ты чего скулишь малой? – спросила она с крайне недовольным видом. Но, увидев маму, ужаснулась. – Ой, милочек! Скорую! Скорую!

Парень внезапно вспомнил, чему их учили в школе, и судорожно стал искать телефон в карманах.

– Не надо скорую, – обессиленно прошептала мама, приходя в себя. – Со мной всё хорошо.

– Совсем молодёжь взбаламутилась, – проворчала соседка и тут же скрылась в квартире.

– Мамочка, что случилось? – обеспокоенно спросил Саша, не обращая внимания на старушку.

– Снежка, – только и смогла выдавить мама. Глаза Шуры широко раскрылись.

– С… Снежка…

У него перехватило дыхание. Что-то произошло со Снежаной?

В один миг мир потерял все краски и утоп в беспросветной темноте. «Снежка… Снежка… Снежка…» – заело в голове. Парализующий страх за жизнь и здоровье любимой сестры охватил его. Голова кружилась и болела, живот выворачивало и мутило. Даже слёз не было, только в душе образовалась некая дыра, заполненная пустотой.

– Мама, где она?

Мама поднялась и взяла в свои холодные руки Сашкины.

– Мы сейчас поедем к ней. Только тебя и ждали.

***

Над землёй возвышалось белое здание больницы. Одним своим видом оно внушало обжигающий страх.

Сашка шёл по длинным узким белым коридорам мимо белых дверей. «Белый» символизировал уже не чистоту, а неконтролируемый ужас.

Сердце колотилось, как бешеное, не предвещая ничего хорошего. Рядом шагала мама, пошатываясь на «ватных» ногах. По коридору их вела полная женщина-медсестра в толстых очках и медицинской форме.

Всё происходящее походило на сон. Сашка не помнил, как добрёл до кабинета. «Очнулся» уже у постели, на которой лежала Снежка… Его Снежка… Его любимая старшая сестра… Капельница, трубки, кислородная маска – всё это заставляло сердце сжиматься, а слёзы наворачиваться на глазах.

– Она попала в аварию, – спокойным тоном сообщила женщина. Всем своим видом она показывала безразличность к бедной девушке и её родственничкам. Они её совсем не волновали. Она смотрела на Снежану только как на лишние хлопоты. От всей этой несправедливости Сашке хотелось бить кулаками о стену.

– Почему вы ничего не делаете? – обиженно спросил парень, еле сдерживая себя.

– Мальчик мой, мы делаем всё, что в наших силах.

– НЕТ! – возразил Шура, срываясь на крик. – Вы – бездушные существа! Вот вы кто! Почему вы смотрите на неё, как на обузу? Скажите, у вас есть сёстры? Братья? Дети?

Сашкин вопрос застал женщину врасплох. Она растерянно переводила взгляд с Василькина на его маму, и наоборот.

Мама же устало положила руку на плечо парня.

– Сашенька, нам всем тяжело, но это не повод грубить. Люди выполняют свою работу.

Медсестра брезгливо фыркнула.

– Вот именно! А Вам бы не помешало заняться воспитанием сына и научить его основам вежливости!

– А я давно об этом говорю. – За спиной матери возник отец. Даже в такой страшной ситуации он не воздержался от колкого комментария.

Шура сердито взглянул на него. Лицо его было сурово и измученно, руки устало опущены по бокам. Он, ссутулившись, стоял перед постелью дочери. Казалось, за какие-то доли секунды он превратился из молодого и энергичного мужчины в дряхлого старика. Сашка никогда не видел его таким. Всегда безупречный, одетый «с иголочки», с идеальной осанкой, ему нельзя было дать больше тридцати пяти. Но сейчас он больше выглядел лет на семьдесят.

К нему молча подошла мама и положила голову на плечо. Шура, не думая, побрёл к ним. К его удивлению, папа взъерошил ему волосы и с горькой улыбкой шепнул:

– Всё будет хорошо, не беспокойся, Саша.

Но парень не верил. Сколько раз его обманывали родители? Они обещали поездку к бабушке и счастливое детство, рассказывали про домовых и зубных фей… Так с чего бы ему верить сейчас?

Он удивлялся, как же общее горе сближает людей. И, не в силах сдержать эмоции, дал волю слезам, появившимся столь внезапно. Мама поглаживала его по голове, а папа всё твердил: «всё будет хорошо», больше убеждая себя, нежели сына. А Сашка продолжал тупо смотреть на сестру, не в силах даже пошевелиться.

Вскоре отцу позвонили. Родители вышли из палаты. Шура остался наедине с сестрой.

– Снежана, это твой младший брат. Я знаю, что ты меня слышишь. Ужасно неловко говорить с тобой сейчас. Ты прости, что я это редко говорю, но я люблю тебя, сестрёнка. Я не хотел, чтобы ты уезжала. Я бывал груб, но ты всегда относилась ко мне с добротой и пониманием. Я не выживу без тебя, Снежечка, – он глотал собственные слёзы, сжимая сестринскую руку. – А я вот с отцом всё отцом воюю – он не признаёт во мне человека! Ты бы меня защитила, я знаю. Ты всегда меня защищала и спасала. Спасибо, сестрёнка. Я врал, когда говорил, что мне всё равно на твой переезд. Я… – он запнулся, – очень переживаю… Ты единственная, кому я доверяю больше, чем самому себе.

Слова сами находились и произносились. Слёзы рекой текли по его щекам.

Вдруг, когда Сашка в очередной раз коснулся Снежкиной руки, пальцы сестры сомкнулись, пряча Шурину ладонь в своей. Парень улыбнулся и на мгновение подумал, что всё будет, как прежде.

– Александр, пошли, – крикнули из коридора родители в самый неподходящий момент.

– Снежа, я скоро вернусь, обещаю, – шепнул он, вытирая щёки рукавом и осторожно вынимая руку. – Пока.

Шура вышел из палаты, беззвучно прикрыв за собой дверь.

– Мам, поехали домой быстрее, – попросил он.

Дома Сашка уселся напротив окна и долго просидел, глядя на улицу. Внутри не было ничего, кроме непонятного опустошения и какого-то смутного ощущения, что всё наладиться. Со Снежкой ведь всё будет хорошо?

Глава 8

Я сидела на кровати, сгорбившись над раскрытой книгой, и пыталась заставить себя прочитать хоть слово. Пальцы нервно перелистывали страницы, но глаза безуспешно просматривали строчки. В голове мелькали ухмылка Саши и его самодовольный взгляд тёмных глаз.

Я ненавидела Сашу. Его надменность, его вседозволенность, его власть над Карасьевым. Я ненавидела то, как легко он унизил меня. То, как он толкнул меня в грязь. То, как высокомерно прошёл мимо.

Но, чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что его глаза не давали мне покоя. Стоило мне подумать о нём, как внутри жглись костры и вспыхивали салюты, разрывая меня на тысячу кусочков. Сердце бешено колотилось, щёки заливала краска, руки дрожали. Это было не просто презрение, не просто обида…

Наконец, я отложила книгу. Через силу прочитать что-то стоящее вряд ли удастся. Хотя книги – моя вечная любовь и страсть. Что же пошло не так?

Машка сидела рядом, увлечённо играя в планшет. Её брови удивлённо дёргались, а иногда она высовывала язык, чтобы доказать усердие.

– Чуточку ещё! Есть! Нет-нет-нет, только не туда!

Из гаджета раздался тоненький звоночек, повествующий об окончании игры. Сестра недовольно отбросила планшет в сторону и надулась.

– Неправильная она какая-то! Я вечно проваливаюсь на одном и том же задании!

Я не ответила, будучи погружённой в свои мысли.

– Алёна! – Маша ловко соскочила с кровати, подошла ко мне и помахала ладонью перед лицом. – Ты слышишь меня? Или специально игнорируешь?

– А? – я перевела затуманенный взгляд на неё, и пару секунд видела лишь темноту, а когда та рассеялась, увидела взволнованное лицо сестры. Она прищурилась и пригладила растрёпанные волосы.

– Фу, напугала. Думала, что я поверю? – девчонка расхохоталась.

Я вопросительно выгнула бровь.

– А кто был тот мальчик? – перевела тему Машка.

– Мальчик? – мои губы растянулись в нелепом подобии улыбки. Я закрыла глаза, погружаясь в воспоминания, во вчерашний день. Я не скоро поняла, о ком спрашивала сестра и подумала на Василькина, что было очень глупо. Лишь спустя минуту я вспомнила про Веню. – А, это мой одноклассник. Веня Карасьев. Хороший человек. Знаешь, он первый со мной заговорил.

– Просто одноклассник? – ехидно поинтересовалась сестрёнка. – Я ведь заметила, как ты на него смотришь. И краснеешь, как сейчас! – она засмеялась. – Могу сказать – он красивенький, если б не эти уродливые очки. Он же тебе нравится? Нравится, да?

Глаза мелкой округлились и стали похожи на две огромные тарелки.

– Нет, конечно. Я его совсем не знаю. Всего-то несколько дней!

– Жа-аль, – расстроилась Маша. – Я бы даже позволила ему дружить с тобой.

– Ты? Позволила? С каких это пор ты выбираешь мне друзей?

– Ну не могу же я разрешить каким-то недотёпам, которые тебя недостойны, общаться с тобой! – искренне удивилась она.

Я рассмеялась. Всё-таки, несмотря на очевидные недостатки, моя сестра была очень хорошей. Она всегда приходила на помощь мне и подбадривала тогда, когда это было необходимо. Язвительная, непреклонная, непослушная и порой эгоистичная, она была мне дороже любой, пусть даже самой доброй и честной, сестры.

Я весело обняла её. Та сморщила нос и скрестила руки на груди, но повиновалась.

– Спасибо, Маш.

– Всегда пожалуйста, – ответила она, махнув рыжей косой. А, вырвавшись из моих объятий, ушла, успев крикнуть на ходу:

– У тебя, между прочим, кружок скоро!

Переехав в новый город, я сразу же нашла себе занятия по душе: вязание, вокал, рисование – всего понемногу. Любовь к творчеству мне досталась от папы.

Я заплела косу на скорую руку, надела худи и свободные джинсы и, взяв папку для рукоделия, отправилась на улицу. День стоял ужасный: холодно, сыро, ветрено и пасмурно. Ни о какой «золотой осени» и речи быть не могло. Ветер продувал до костей, пробираясь под толстовку. Стало зябко и неуютно. По спине побежали мурашки. Из серых туч моросил мелкий дождь. Кроссовки хлюпали, наступая в очередную лужу, и вскоре насквозь промокли. Ненавижу осень!

Вдруг я почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд и обернулась. Никого. Но, осмотревшись, увидела его… Он лениво смотрел на меня пустыми глазами. Моё сердце бешено застучало в пятках, а щёки предательски вспыхнули алым. Папка медленно выпала из рук и упала в грязь. Сделав шаг назад, не отводя с него глаз, я почувствовала холодную стену здания за спиной. Саша. Я была совершенно не готова к этой встрече – мятое худи и жалкая растрёпанная косичка это явно выдавали. Ну что за закон подлости!? Сказать, что мне было стыдно и неловко – ничего не сказать.

Он не двигался, пряча руки в карманах куртки. Его насмешливые глаза прожигали меня.

Я не хотела это признавать. Я не верила в это. Я боялась своей же реакции на его присутствие. Я хотела бежать, но не могла и пошевелиться. Это было похоже на гипноз.

Саша, наконец, отвёл от меня взгляд и отвернулся от резкого дуновения ветра, а потом и вовсе исчез в дверях подъезда.

– Василькин, подожди! Прошу! – я поняла, что это был мой шанс, который я упустила. – Открой!

Зная свой упрямый характер, я стала барабанить в двери. Чего я хотела добиться? Не знаю. Я просто чувствовала, что должна попытаться, сделать хоть что-то. Иначе я себя не прощу.

Естественно, никто мне не открыл. Лишь одинокая старушка, проходя мимо, осуждающе скосила глаза.

И я поняла… Я влюбилась. Так банально и глупо. И главное в кого? В двоечника-разгильдяя, которому до меня совсем нет дела! С первого дня. С первого выстрела, ранившего в самое сердце.

– Открой мне, дурак! Чёрт, открой же! – кричала я, пиная проклятую дверь. Я ничего не могла сделать, но продолжала надеяться на чудо. И ждать.

– Алёна?

Я вздрогнула, услышав своё имя. За моей спиной стоял Венька и удивлённо разглядывал меня.

– Что ты здесь делаешь?

Я отпрянула от входа в подъезд и опустила голову.

– Я искала тебя, – соврала я, краснея.

– Правда? Я так рад это слышать! Только ты чуть-чуть ошиблась – я живу в соседнем подъезде, – Карасьев неожиданно легко поверил в мою наглую ложь и широко улыбнулся. Я кивнула ему в ответ, почувствовав глубокое чувство вины, ударившее меня под дых. – О, ты куда-то идёшь? Давай я тебя провожу?!

Отказаться было неудобно, поэтому Веня сопровождал меня до самой секции.

– Если нужно подождать, ты только скажи! – крикнул он на прощание.

Весь оставшийся день проплыл как в тумане. Я не могла думать ни о чём, кроме позора перед Сашей и своего вранья Веньке. На вязании петли получались кривыми и неровными. На вокале я не попала ни в одну ноту. А дома проигнорировала просьбу сестры помочь ей с уроками. К своим же урокам я даже не притронулась.

Уже поздно вечером, когда было совсем-совсем темно, в комнату вошла мама. Шторы окон были плотно задвинуты. Ночник слабо освещал её обеспокоенное лицо.

Чтобы избежать ненужных расспросов, я крепко зажмурилась, притворяясь спящей.

– Алёночка, я знаю, что ты не спишь. Если тебе тяжело в новой школе – я сделаю всё возможное, чтобы это исправить. – «Машка нажаловалась» – подумала я. – Знай, мы с папой всегда рядом. Ты можешь подойти к нам в любое время, мы всегда поможем и подскажем, как поступить. Я знаю, что тебе сейчас трудно. И знаю, что ты никогда не попросишь помощи. Я и сама через это прошла. И знаешь, иногда единственно верным вариантом бывает – обратиться к своим родным. Поверь мне, дочка.

Она ласково погладила меня по голове и вышла. А я беззвучно заплакала. Слёзы катились по щекам, падали на подушку, закатывались за шиворот.

Я запуталась. Я не знала, что делать и к кому идти. Я не знала, чьи советы слушать. Бессмысленный максимализм и гордость мешали мне просить помощи. Я должна справиться сама.

Отчего же слёзы такие горькие? Или я такая жалкая?

Глава 9

Сашка издалека видел, как новенькая куда-то шла. И опять струсил подойти к ней – извиниться. Он ненавидел себя за это. Трус и слабак. Ничтожество. Отец всегда был прав.

Василькин молча ощущал свою боль. Он переживал за друга. Когда любовь приносила положительные эмоции? Когда любовь не разбивала сердце? Он ведь и сам испытывал что-то схожее. Тогда, три года назад…

Он был совсем ребёнком, ещё не прогуливал занятия и не получал двоек. Она была красивой. Гораздо красивее других девочек. Её звали Ангелиной. Высокая, стройная, с копной светлых волос и невероятными голубыми глазами, она была похожа на ангела. Яркая и запоминающаяся, талантливая и весёлая, бесстрашная и милая. Она была его первой и самой сильной симпатией. Он не знал тогда ещё слова «любовь», но чувствовал себя очень странно. Иногда ему в голову пробиралась мысль, что он болен. Ангелина казалась ему идеальной – не такой, как другие девчонки. Она гуляла с ним и ходила в кино. Он дарил ей самодельные игрушки и браслеты, букетики, конфеты. Он настолько привязался к светловолосой девчушке! Одной из немногих он поведал свои секреты и главные страхи. А она была рядом, поддерживала, как могла. Смеялась с его несмешных шуток. Разве ж это не было счастьем? Всё было, как во сне. Но однажды она пропустила школу. Затем перестала брать телефон. А потом до Саши дошла страшная весть: Ангелина уехала из города. По трассе на новой красной машине родители увезли её в светлую жизнь. Где не было Шуры. Девочка отправила ему последнее сообщение, где написала, что чувства в столь раннем возрасте – бред, а все его подарки – пустые безделушки. Это было самым настоящим предательством. Она всадила ему нож в спину и забыла, а он мучился. Две недели его глаза не просыхали от слёз, пока он не взял себя в руки. Он твёрдо пообещал себе, что больше никогда не влюбится. Он не сможет пережить этот кошмар заново. Со временем всё забылось, чувства прошли, а обещание осталось.

Он поклялся, что не простит новенькой, если та попытается обидеть нежного Карасьева. Он ведь такой искренний и несамостоятельный!

Парень видел, как Венька смотрит на новенькую. Нельзя было не заметить его светящихся глаз, которые впервые так сияли. В них читалось восхищение и надежда. Он смотрел на девушку так, как несколько лет назад Сашка смотрел на Ангелину – с глупой наивностью и растерянностью. И сейчас Василькин словно переживал те события снова, с позиции наблюдателя, уже зная цену этих взглядов.

А Алёнка смеялась рядом с Карасьевым. И выглядела вполне счастливой. Всегда лезла его защищать, невзирая на собственную гордость. Хамила Сашке и ставила его на место, когда тот позволял себе резко высказаться о друге. А забавной девчонкой была эта новенькая. Может быть у них и будет та «любовь»? Та, о которой пишут книги и снимают фильмы? Не такая, как с Ангелиной… Лишь бы Венька потом не сломался…

Сегодня он поедет в больницу к сестре, которая попала в автомобильную аварию. Шура ненавидел дорогу. Слишком много жизней она унесла. Жизней людей, необходимо важных Василькину.

Все эти мысли потоком проносились в его голове, пока Сашка, наконец, не увидел, что на него смотрит новенькая. Василькин побледнел. В её глазах мелькнул интерес. А, возможно, просто удивление. Он слишком долго смотрел на неё, сам не осознавая этого… А если она подумает, что нравится ему? Нет-нет-нет, этого нельзя было допустить! Он знал, что любой неосторожный намёк на ничтожную симпатию к новенькой, пусть даже и не настоящую, мог разрушить годами строившуюся дружбу с Венькой. И показался бы крайне подлым предательством. Он поспешил скрыться в подъезде от своего позора.

Взлетев по лестнице, он остановился у дверей своей квартиры. В нерешительности потянулся к ручке, но резко одёрнул ладонь. Нет, не может.

Тяжело вздохнув, он сел на пол лестничной площадки и, ссутулившись, опустил голову. Слишком много случилось у одного пятнадцатилетнего мальчишки за такой короткий срок. Ссоры, состояние сестры, родители… Что-то внутри него надломилось. Он устал. Он завидовал сверстникам, которые могли спрашивать совета у матери или ужинать за одним столом с отцом. Он завидовал тем, кто мог любить и не думать о запретах.

Он сидел, словно раздавленный этими мыслями. Ему было страшно, одиноко, больно и невыносимо тяжело. И тогда он понимал, что должен выдержать. Даже если ждать поддержки не от кого, даже если никто в него не верит. Ради Снежки, ради друга, ради себя. А что ещё ему остаётся?

И он не открывал дверь. Не мог. Не хотел. Не сейчас.

Тишина в подъезде давила на него, усиливая чувство собственной никчёмности и нерешительности. Он просто ждал, когда достигнет предела. Когда ему станет всё равно?

Он нервно стал постукивать пальцами по коленке. Совсем как отец.

Дверь раскрылась с громким стуком. Из-за неё выбежала бледная мама с натянутой улыбкой пухлых губ. Следом вышел папа, барабаня пальцами по бедру. Родители были взволнованны.

– Саша! – мама, наконец, заметила его. – Нам позвонили из больницы и срочно попросили приехать!

Шура поднял голову, вытирая слёзы, лившиеся из глаз.

– Садись в машину. И не делай вид бедного несчастного мальчика, – холодно приказал отец. Василькины отправились на улицу.

В автомобиле было душно. Парень оттянул воротник и уставился в окно. За всё время он не проронил ни слова. Он смотрел на сменяющиеся пейзажи, но видел лишь мелькающую зелень. Трудно было сосредоточиться и выхватить цельный образ из гущи зелёных красок. Его мысли летали где-то далеко, Шура и сам не мог за ними угнаться. Да и не пытался. Поэтому просто смотрел невидящими глазами перед собой. Он боялся. Впервые в жизни он настолько боялся: потерять единственного человека, бывшего рядом с ним всегда – сестру; разрушить дружбу с Веней, всегда готовым выслушать и помочь; заговорить с новенькой ради друга без психов и оскорблений – ведь это часть его имиджа, так же? Гораздо легче прослыть холодным и безразличным человеком без души, чем выставлять ранимое сердце напоказ. Он однажды уже пробовал. И как итог – его разбили. А парень не смог бы выдержать повторения. Гораздо легче быть трудным подростом и портить репутацию отца, чем показаться слабым и беспомощным. Сашка ненавидел себя за эти качества и всячески пытался скрыть их за маской равнодушия и бунтарства. Открылся он лишь Снежане и лучшему другу. Другим не было суждено увидеть его настоящим. Для остальных он – эгоист и псих.

– Ты долго будешь сидеть? – прозвучал грозный голос отца прямо над ухом. Мысли рассеялись, и парень вернулся в реальность, щурясь от яркого света.

За несколько дней городская больница стала ему почти родной. Даже строгая женщина-медсестра прониклась сочувствием к бедному мальчишке.

Палата была наполнена людьми. Все бегали, кружили, что-то делали. Врачи измеряли пульс, медсёстры носились рядом. Стоял невыносимый шум. Широкоплечий мужчина с рыжей бородкой и в медицинском халате беспокойно объяснял, почему родителей вызвали именно сегодня.

– Понимаете, состояние Снежаны было стабильно на протяжении нескольких дней, а этим утром резко ухудшилось. Пациентка находится на грани жизни и смерти, так сказать. Мы, естественно, постараемся сделать всё, что в наших силах, но ничего не могу обещать.

Отец нахмурился, его губы дрогнули. Мама побледнела, хотя казалось – разве можно стать ещё бледнее? Она зажала рот рукой и со слезами на глазах смотрела на доктора.

Сашка замер у кровати сестры. Он безразлично поглядывал то на работников больницы, то на родителей, то на Снежку. Вместо прилива горя, его охватило странное оцепенение. Он не чувствовал ни боли, ни страха, ни волнения. Только пустота… Мама плакала, папа нервничал. А Шура ощущал себя бесчувственным человеком, неспособным на эмоции. «Вот он – предел, после которого нельзя вернуться назад. Когда становится всё равно» – подумал парень. Слёзы давно закончились, сколько их не дави. Ком сжимал горло так, что невозможно кричать. Мозг отказывался воспринимать происходящее, поэтому не беспокоился. Василькин пытался вызвать в себе хоть какие-то чувства. Он понимал, что должен переживать, плакать, горевать. Но ничего не получалось. Только мысленно он просил прощения у Снежаны, извинялся за свои поступки, обещал исправиться.

На грани жизни и смерти… Страшные, ужасные слова, не дающие покоя. Почему всё лучшее уходит так быстро?

Любовь и смерть неразрывно связаны. Только не всегда нам это показывают. Почему потеряв близкого человека, мы убиваемся? Потому что это любовь. Почему те же самые родные люди убивают нас тяжёлым ядовитым взглядом, колючими словами, неверными поступками и действиями? Потому. Что. Это. Любовь. И смерть. Они всегда рядом, бок о бок.

За Сашиной спиной встала мама, положив руки ему на плечи.

– Сынок, ты всё ещё пишешь стихи?

Стихи? Ах да, стихи… Его прошлое хобби… Парень совсем забросил его в последнее время. Не было ни сил, ни желания. Надо бы снова начать.

Отец сурово оглядывался, сложив свои руки на груди, потом подошёл к семье.

– Как ты, Сашка? – спросил он мягко и ласково, как давно не разговаривал с сыном.

Шура смотрел в одну точку, не отрывая глаз.

– Держусь.

– Молодец! – папа нервно рассмеялся. – Не раскисать только!

Мама вдруг упала на колени и закрыла лицо. Её увели медсёстры. Отец похлопал Шуру по спине и вышел вслед за ними. А парень остался неподвижен.

Одиночество, когда вокруг тебя толпа людей. Забавно.

Он несмело оторвал ноги от плиток и зашагал к сестре, пробираясь сквозь медперсонал.

– Снежка… Снежка, ты слышишь меня? Не умирай, пожалуйста. Я был ужасным человеком, а ты… Ты была лучиком света в этом мире, сестрёнка… – говорил он. Ему столько всего хотелось сказать, но его заткнул какой-то врач, со злостью схвативший его за рукав и выведший в коридор.

– Не путайся под ногами, мальчик.

Дверь в палату захлопнулась.

Глава 10

Венька Карасьев сидел в гараже и бренчал на гитаре. Когда Алёне понравилась его музыка, парень стал целыми днями писать её, подбирая ритм и мелодию. Иногда даже сочинял собственные тексты.

Он вернулся к любимому занятию – рок-музыке, что несвойственно было его статусу «отличника-заучки». Новенькая вселила в него надежду и вдохновение. Она стала его музой. Какая же она была классная! Веня раньше не встречал таких девушек! По обыкновению тихони остаются незамеченными, и он оставался в тени лучшего друга. Ведь Карасьев не умел сыпать шутками, не был душой компании и никогда не приковывал взгляды девчонок. Нет, он не жаловался – Сашка был хорошим другом. Но порой заносчивым и самовлюблённым. Однако парень стал одним из тех редких людей, кого Шура пустил в душу, кому показал и вторую сторону – нежного и ранимого мальчика. Венька это ценил.

Теперь же заметили его самого, его увлечения. Она смотрела на него, как на личность, а не просто друга известного школьного балагура. Единственная. Правда Сашка её недолюбливал, и Карасьев искренне не понимал – почему. Стоило Вене завести разговор про новенькую, как у Василькина глаза на лоб лезли от злости. Он становился сам не свой.

Парню было ужасно стыдно за друга перед Алёной. Друг застрял в своей боли и ненависти, потому срывался абсолютно на всех. Но и для Саши Венька находил оправдания: он знал про непростые отношения Шуры с отцом и его предвзятое отношение к девушкам из-за неразделённой любви. Казалось бы – давно пора отпустить эту ситуацию и жить дальше, но Василькин не мог. Слишком уж сильно она его ранила, оставив глубокие шрамы. Раньше Карасьев его совсем не понимал, а сейчас понял – даже страшно представить, как бы он себя чувствовал, пережив такое. Он впервые поставил себя на место друга и осознал, как тому было тяжело. А он, дурак, даже не поддержал. Думал – пустяк, поболит и пройдёт. Сашка сильный, у него и не такое случалось. Не прошло.

Сегодня Веня хотел предложить Шуре встретиться после школы и поговорить. Ему столько всего надо было сказать! Но Саша отказался, сухо ответив, что нужен сестре. Карасьев понял и не стал приставать с расспросами. Захочет – сам расскажет, а давить не стоит.

Тщательно просмотрев все учебники, он аккуратно сложил их в рюкзак. Протёр пыль с книжных полок, параллельно составляя сами книги в алфавитном порядке. Перфекционист, что поделать? Собственно, поэтому-то он и отличник – всегда нужно знать тему идеально. В который раз поправил покрывало, лежащее не так, как надо. И всё равно криво. Раздвинул занавески, пропуская солнечный свет. Умылся, позавтракал – всё по минутам расписано. Выгладил и надел свитер, джинсы и кеды. Не совсем правильно, но в их школе единой формы не было. Расчесал непослушные кудряшки на голове. Протёр очки. Кажется, всё готово. Сегодня – очень важный день – новенькая позвала его в гости! Только его! Надо хорошо выглядеть. Она и Сашку, правда, пригласить хотела, но Веня её отговорил – Василькин вряд ли пришёл бы. Сам же говорил – проблемы у сестры. Венька вот тоже всегда мечтал о сестре или брате, ведь он – единственный ребёнок в семье. А это – скука смертная. Карасьев бы и помогал им, и домашку за них делал и даже готов был простить незаправленную постель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.