# Принцип удовольствия

Ева Райс

Профессор Вайс - ученый с мировым именем и легенда университета, он читает лекции, от которых краснеют даже учебники. Он изучает желание и слегка соблазняет. Но Вайс забыл, что молодость тоже умеет кусаться. Однажды его провокации зашли слишком далеко. Будет больно и честно. Готовы к экзамену по страсти? Комедия нравов в академической среде. Все персонажи вымышлены, совпадения случайны.

Глава 1. Черно-белый сон


Профессор Аркадий Львович Вайс проснулся ровно в шесть утра без будильника. Во сне, который он только что досмотрел, он пытался прибить томиком "Анти-Эдипа" гигантскую муху с лицом декана Тучкова. Муха уворачивалась и непристойно хохотала голосом его бывшей жены.


– Типичная проекция, – пробормотал Вайс, нащупывая очки на тумбочке. – Муха означает наблюдающее око, Тучков следит за мной даже во сне.


Он сел на кровати и привычным движением проверил веб-камеру ноутбука: кусочек непрозрачного скотча был на месте. Затем приподнял край шторы и выглянул во двор. Там, под фонарем, стояла старая "Лада" – вроде бы соседская, но кто знает? Вайс задвинул штору и направился в душ, по пути включив радио на полную громкость. Из колонок заорали "Король и Шут", Вайс, пританцовывая, скрылся в ванной.


Квартира его находилась в старом фонде на Петроградской стороне, внутри не было ни пыльных шкафов, ни антикварного бардака. Гостиная совмещала навороченную студию и домашний кинотеатр. В углу стоял любимый велосипед с карбоновой рамой – подарок самому себе на семидесятилетие. Вайс считал, что велосипед омолаживает не хуже психоанализа, а заодно позволяет держаться подальше от городского трафика, где полно идиотов, способных прервать его гениальные мысли.


Ровно в семь, надев чистую майку Sonic Youth, чей концерт он, разумеется, посетил в Лондоне, и модные джинсы, Вайс спустился во двор. Он надел шлем (травмы головы неприемлемы для интеллектуала) и покатил в сторону набережной. Путь лежал в клуб Фрейда, которым Вайс заведовал уже лет пятнадцать.


Клуб размещался в особняке XIX века, Вайс обожал это место: здесь каждый экспонат был частичкой его личной истории. Особенно он гордился собранием редких фотографий Фрейда с собаками и коллекцией курительных трубок. Сегодня предстояло рутинное, но важное дело: отбор студентов на новый курс "Желание и интерпретация: от бессознательного к тексту".


В вестибюле его встретила Зинаида Павловна, хранительница музея, женщина лет шестидесяти пяти, с пучком на голове и выражением лица: "Я здесь одна реально работаю". Она уже держала в руках стопку заявлений.


– Аркадий Львович, опять эти ваши эксперименты, – проворчала она, протягивая бумаги. – Двадцать три заявки, половина – онлайн. И одна девушка уже отчислилась после прошлого семинара. Пишет, что "профессор перепутал научное руководство с личным". А я вас, между прочим, предупреждала, не надо приглашать студентов смотреть трость Фрейда в позднее время.


– Зиночка, вы все упрощаете, – Вайс взял заявления и надел очки для чтения, хотя в этом не было нужды, он просто любил этот жест. – Трость Фрейда я показывал в контексте семиотики власти. А девушка просто не была готова к глубине. Кстати, что за заявление? Дайте взглянуть.


Зинаида Павловна протянула листок с аккуратным почерком. Вайс пробежал глазами: "Прошу отчислить меня по собственному желанию в связи с переходом в другой ВУЗ". Подпись Вероника Петрова. Та самая стажерка, которой он месяц назад предложил остаться, чтобы послушать "Мессиану”. Она тогда сослалась на головную боль и ушла. А теперь вот переход в другой вуз. Наверняка в этот дурацкий Институт позитивной психологии, где учат улыбаться и считать деньги.


– Молодежь не хочет погружаться, – философски заметил Вайс, откладывая заявление в сторону. – Они хотят хэппи-эндов, а у нас тут не Голливуд. Ладно, давайте посмотрим.


Он углубился в анкеты. Большинство – стандартные: "хочу понять себя", "интересуюсь бессознательным", "прочитал Фрейда и впечатлился". Скука. Вайс почти механически перебирал листы, пока не наткнулся на анкету под номером 17.


Зайцева Алиса, 20 лет, 3-й курс психологии. Мотивация: "Хочу узнать, почему мои сны снятся в черно-белом формате, а иногда с титрами. Особенно интересует, кто пишет эти титры и почему они всегда на французском, хотя я французского не знаю".


Вайс замер. Он перечитал фразу трижды. Черно-белые сны. Титры. Французский. Язык Лакана, язык бессознательного, такое не придумаешь специально.


– Зиночка, – голос Вайса дрогнул, – где эта девушка учится? Зайцева Алиса.


Зинаида Павловна заглянула в список и нахмурилась:


– В ПИПе, наш институт. Третий курс, очное. Кстати, она подрабатывает в кофейне на Некрасова. Я туда захожу иногда. Милая такая, в очках, все время читает.


– В очках? – переспросил Вайс и почувствовал, как где-то в области диафрагмы шевельнулось то самое. – Это интересно. Очки – символ проницательности, и одновременно – барьер. Фрейд бы сказал…


– Аркадий Львович, вы опять? – перебила Зинаида Павловна. – Только не начинайте. Девушка просто носит очки, потому что у нее минус три.


– Ничего не бывает просто, Зиночка, – Вайс поднял палец. – За каждым эмпирическим фактом стоит структура. Я должен с ней встретиться. То есть, мы должны пригласить ее на собеседование.


– У нас собеседование не предусмотрено, – сухо напомнила хранительница.


– Значит, предусмотрим. Я позвоню в деканат, договорюсь. Это уникальный случай.


Он уже представлял, как будет беседовать с этой Алисой в своем кабинете, как мягко подведет ее к осознанию, что ее сны – ключ к глубинным желаниям. Как она посмотрит на него с благодарностью и восхищением. Как он, возможно, включит ей "Мессиану"…


– Аркадий Львович, у вас слюна течет, – строго сказала Зинаида Павловна. – Идите уже готовиться к лекции. А я позвоню насчет ремонта витрины.


Вайс очнулся. Он действительно слегка замечтался. Вытерев подбородок тыльной стороной ладони, он направился в свой кабинет на втором этаже, где его ждал ноутбук и стопка книг, которые нужно было пролистать перед сегодняшней онлайн-лекцией. Тема: "Машины желания: от Гваттари до панк-рока". Он планировал начать с цитаты из "Тысячи плато " и плавно перейти к анализу текстов группы The Stooges. И попутно, между делом, запустить еще одну маленькую машину желания – ту, что уже завелась в его груди при виде анкеты номер 17.


Перед тем как включить камеру, Вайс привычно проверил, не торчит ли из-под стола что-то компрометирующее (нет, все чисто), поправил майку и глубоко вздохнул. Чат лекции уже заполнялся приветствиями. Он увидел несколько знакомых ников и вдруг заметил новенькую: "Alice_K". Неужели она уже здесь?


– Добрый вечер, дамы и господа, – начал Вайс голосом, который звучал ровно и уверенно. – Сегодня мы поговорим о том, как желание становится машиной. Но прежде чем мы нырнем в теорию, я хочу, чтобы вы представили себе сон. Черно-белый, с титрами. Кому-нибудь снилось такое?


Он сделал паузу и уставился на экран, ожидая ответа. В чате повисло молчание, а затем кто-то написал: "Профессор, у вас микрофон фонит". Вайс дернулся и ударился головой о висевшую над столом полку с книгами. Раздался грохот, камера на секунду уехала в сторону. Восстанавливая равновесие, он задел чашку с кофе, и коричневая жидкость выплеснулась прямо на клавиатуру.


Вот так, с мокрыми штанами, с гудящей шишкой на затылке и с колотящимся сердцем, Аркадий Львович начал свой курс. Алиса Зайцева в это время сидела в кофейне на Некрасова, пила капучино и смотрела лекцию на телефоне, хихикая над неуклюжестью профессора. Она еще не знала, что этот чудак только что выбрал ее в качестве главного объекта своих теоретических изысканий. А Вайс, вытирая клавиатуру салфетками, уже прокручивал в голове план первой встречи. Кажется, эта Алиса будет посложнее, чем Вероника. Но тем интереснее.


Глава 2. Сублимация по-питерски


В институт ПИП Вайс въехал на велосипеде прямо через центральный вход, ловко объехав охранника, который только развел руками – профессора здесь знали и давно махнули на его выходки рукой. Велосипед Вайс припарковал в углу холла, и, сняв шлем, взъерошил седые волосы, придавая себе вид вдохновенного гения, только что совершившего научное открытие.


На лифте он поднялся на третий этаж, где располагался деканат. Вайс на мгновение задержался у зеркала, поправил майку, сегодня на нем была черная The Cure с поблекшим принтом, и постучал в дверь с табличкой "Декан факультета клинической психологии Тучков И.И.".


– Войдите, – раздался усталый голос.


Игорь Иванович Тучков, лысоватый мужчина лет сорока пяти, сидел за столом и смотрел в монитор с выражением человека, только что обнаружившего, что все его файлы слетели.


– А, Аркадий Львович, – Тучков даже не повернул головы. – Садитесь. У меня для вас плохие новости.


Вайс остался стоять, опираясь на трость. Сегодня он взял трость для солидности, хотя на велосипеде она была только помехой.


– Игорь Иванович, я надеюсь, вы не собираетесь опять урезать мои часы? – голос Вайса звучал бархатисто, но с легкой вибрацией, которая появлялась всегда, когда он готовился к интеллектуальному баттлу.


– Хуже, – Тучков наконец развернулся в кресле. – Пришла бумага из министерства. Они хотят оптимизировать гуманитарные курсы. Ваш "Шизоанализ" под угрозой закрытия. Слишком специфично, говорят. Не соответствует запросам рынка труда.


Вайс почувствовал, как внутри закипает знакомое чувство – смесь безудержной ярости и гнева. Рынок труда! Эти люди измеряют знание деньгами, как будто Фрейд брал плату за сеансы, хотя, вообще-то, брал, но это другое.


– Игорь Иванович, вы понимаете, что этот самый рынок скоро будет требовать специалистов, способных анализировать символические структуры? Искусственный интеллект уже пишет тексты, а кто будет интерпретировать его сны? Мы, психоаналитики!


– Аркадий Львович, у AI нет снов, – устало возразил Тучков.


– Потому что мы еще не научили их видеть! – парировал Вайс. – Это вопрос времени. А пока давайте посмотрим правде в глаза: мой курс – единственный, где студенты учатся мыслить, а не просто запоминать тесты.


Тучков вздохнул и потер переносицу. Этот старик в майке рок-группы был его личным проклятием. С одной стороны, Вайс приносил институту репутацию: его приглашали на конференции в Париж и Берлин, его книги покупали, хотя и не дочитывали до конца. С другой стороны, его выходки с постоянными жалобами от студентов (то он приглашал на ночной кинопоказ, то предлагал обсудить "сексуальную символику" на лабораторных) висели на декане тяжким грузом.


– Ладно, – сдался Тучков. – Я попробую отписаться. Но вы должны мне помочь. В пятницу приезжает комиссия, будет смотреть наши отчетные мероприятия. Нужно что-то… интеллектуальное, но при этом безопасное. Без этих ваших "перформансов".


– Обижаете, Игорь Иванович, – Вайс изобразил оскорбленную невинность. – Обнаженка была только раз, и то в рамках изучения греческой скульптуры. Кстати, студенты потом признавали, что это был ценный опыт телесной рефлексии.


– На вас написали заявление, Аркадий Львович.


– Это потому что они неправильно интерпретировали мои намерения. Эдипов комплекс, знаете ли, не дремлет.


Тучков снова вздохнул и махнул рукой:


– Идите уже. И придумайте что-нибудь приличное. А то, боюсь, в следующий раз мы будем обсуждать не сокращение часов, а вашу досрочную пенсию.


Вайс вышел из кабинета с чувством легкой победы. Формально ему ничего не обещали, но он знал, что Тучков трусоват и в открытый бой не пойдет. Главное, вовремя напомнить о своих связях. Например, о том, что жена министра образования приходила на его лекцию два года назад и даже подписалась на его телеграм-канал, правда, потом отписалась, но это детали.


В коридоре он столкнулся с двумя студентками. Те заулыбались и помахали: "Профессор Вайс, здравствуйте!". Он кивнул с достоинством, но внутри зафиксировал: одна из них, кажется, тоже носит очки. Надо будет запомнить. Хотя главная цель сейчас та, из анкеты номер 17. Алиса. Он должен найти способ встретиться с ней лично, но так, чтобы это выглядело естественно.


Выйдя на улицу, Вайс ловко вскочив в седло, покатил в сторону набережной. Прохожие оборачивались: семидесятилетний дед на велике выглядел эксцентрично, но Вайсу было плевать. Он чувствовал себя молодым, почти подростком. Особенно когда думал о предстоящем курсе. Двадцать три заявки. И одна из них – Ее.


Он решил, что сегодня же вечером напишет Алисе личное сообщение в учебном чате. Что-нибудь нейтральное, но с подтекстом. Например, спросит, не хочет ли она прийти в клуб посмотреть редкие кадры из фильмов, которые имеют прямое отношение к ее снам. Да, это гениально! Сны, французский язык титров – идеальный мостик.


Вайс так увлекся мыслями, что чуть не врезался в припаркованное такси. Он резко затормозил, едва не перелетев через руль. Водитель такси высунулся в окно и что-то крикнул вслед, но Вайс не расслышал – он уже нажимал на педали, уносясь прочь, к своей мечте.


Дома, в кабинете, он сел за ноутбук. На экране светился список студентов, записавшихся на курс. Он нашел Алису Зайцеву, кликнул на профиль. На фотографии девушка с большими очками, слегка растрепанными волосами, сидит в кофейне с книгой. Подпись: "Ищу смыслы там, где их нет". Вайс хмыкнул: "Их нет, деточка, их нужно конструировать. Я тебя научу".


Он открыл чат и начал набирать сообщение, удалил написанное, начал заново, опять удалил. Пальцы слегка дрожали. Наконец, решился: "Уважаемая Алиса! Я профессор Вайс, руководитель курса "Желание и интерпретация". Прочитал вашу анкету и был чрезвычайно заинтригован феноменом снов с титрами на французском. Это редкий и клинически интересный случай. Если у вас будет время, приглашаю вас в Клуб Фрейда для небольшой беседы и, возможно, просмотра нескольких кинематографических материалов, связанных с сюрреализмом. Буду рад видеть Вас в четверг после 18:00. С уважением, профессор А.Л. Вайс".


Он перечитал. Вроде сухо, академично. Идеально. Отправил.


И сразу почувствовал, как в груди разливается тепло. Теперь оставалось ждать. Где-то там, в кофейне на Некрасова, сидит она и, возможно, уже читает его сообщение. Интересно, как она отреагирует? Согласится? Засомневается?


Вайс улыбнулся и включил пластинку. Из динамиков полился Unknown Pleasures Joy Division. Он закрыл глаза и представил, как они сидят в полумраке клуба, на экране мелькают кадры "Андалузского пса", и он тихо объясняет ей, что разрезанный глаз – это метафора страха кастрации, а она смотрит на него с восхищением…


Через пять минут пришел ответ от Алисы: "Здравствуйте, профессор! Спасибо за приглашение. Очень интересно. Можно я приду не одна, а с подругой? Она тоже учится на психфаке и обожает Бунюэля. Нам было бы удобно в среду, в 17:00. Заранее спасибо! "


Вайс уставился на экран. С подругой? С подругой?! Он чуть не застонал. Но отступать было нельзя, он же ученый, он выше этого.


"Конечно, приходите с подругой, – набрал он, скрепя сердце. – Чем больше молодых умов, тем плодотворнее дискуссия. Жду вас в среду".


Он откинулся на спинку кресла. Ладно, подруга – не проблема. Главное, что Алиса придет, а там видно будет. Может, подруга устанет и уйдет? Или у нее внезапно случится неотложное дело? Вайс уже начал прокручивать в голове варианты. Паранойя, помноженная на надежду, рождала самые изощренные сценарии.


За окном смеркалось. На набережной зажглись фонари. Вайс снова взглянул на фотографию Алисы и прошептал: "Посмотрим, что ты за птица, Алиса Зайцева, посмотрим, кто кого проанализирует".


В этот момент в кофейне на Некрасова Алиса, допивая капучино, показала телефон подруге Тео:


– Смотри, этот чудак приглашает нас в клуб Фрейда. Говорит, мои сны его заинтриговали.


Тео, высокая блондинка с ирокезом, училась на режиссера и любила эпатировать:


– Ого, сам Вайс! Я про него слышала. Говорят, он еще тот лис. Наверняка хочет затащить тебя в свой кабинет и показать трость Фрейда.


– Да ну, – отмахнулась Алиса. – Он просто смешной дед. Пойдешь со мной? Посмотрим на его коллекцию, заодно поржем.


– Легко, – Тео ухмыльнулась. – Я возьму камеру, сниму документалку, будет хитяра на ютубе.


Они засмеялись и чокнулись чашками. Алиса еще раз взглянула на сообщение и подумала: что-то в этом Вайсе есть. Неуклюжий, но какой-то… настоящий, что ли. Не то что эти молодые преподаватели, которые только и делают, что цитируют друг друга. Ладно, посмотрим.


Она и не подозревала, что ее ответное сообщение уже запустило в голове профессора цепную реакцию планирования, достойную шахматной партии гроссмейстера. Вайс уже продумывал, как встретить двух девушек, чем их удивить и как, несмотря на присутствие подруги, все-таки завладеть вниманием Алисы.


Глава 3. I wanna be your dog


Ровно в 19:00 профессор Вайс занял свое место перед ноутбуком. На нем была свежая майка Joy Division – та самая, которую он купил к переизданию альбома в 2015. Майка была немного тесновата, но Вайс считал, что это добавляет ему брутальности. За его спиной, на стене, висел постер фильма "Андалузский пес", а на столе, кроме ноутбука, стояла чашка с ромашковым чаем – кофе он решил сегодня не рисковать после вчерашнего инцидента.


Перед началом лекции Вайс провел стандартный ритуал проверки безопасности: выглянул в окно, во дворе никого подозрительного, только бабушка с собакой, он переставил стул так, чтобы в кадр не попадал стоящий в углу синтезатор, за которым он иногда воображал себя участником группы Kraftwerk.


Чат уже ожил. Студенты писали приветствия, кто-то спрашивал, будет ли запись. Вайс пробежал глазами по никам и замер: "Alice_K" была в списке участников. Сердце сделало кульбит. Она здесь. Смотрит. Надо быть на высоте.


– Добрый вечер, дамы и господа, – начал Вайс голосом, который должен был звучать уверенно, но почему-то дал петуха на слове "господа". Он откашлялся. – Сегодня мы погрузимся в тему, которая является краеугольным камнем современного психоанализа. А именно – машины желания. Концепция, разработанная… э-э… двумя мыслителями, чьи имена я пока опущу.


В чате тут же появилось: "Делез и Гваттари" и "Это же Лакан, да?". Вайс довольно улыбнулся.


– Совершенно верно, коллеги, – он сделал паузу и театрально поправил очки. – Важно не кто, а как. Как желание становится машиной? Как оно производит реальность? Представьте себе… представьте себе завод. Конвейер. Шестеренки крутятся, поршни ходят…


Он вдруг понял, что аналогия с поршнями может быть истолкована двусмысленно, и поспешно добавил:


– В смысле, механизмы работают, производят нечто новое. Так и наше бессознательное – оно фабрика снов, фантазий, симптомов.


Вайс увлекся. Он говорил о том, как желание встраивается в социальные структуры, как капитализм кодирует и декодирует потоки, как искусство может быть машиной, производящей новые смыслы. Он привел пример с песнями The Stooges, где Игги Поп, по его мнению, был воплощением дикого бессознательного, бьющего прямо в зал.


– Вы только вслушайтесь! – воскликнул Вайс и, забыв, что он на лекции, начал напевать: – "I wanna be your dog-г-г!".


В чате повисла пауза, Вайс взглянул на уровень звука – красная полоса зашкаливала. Он убавил громкость и продолжил, но уже спокойнее.


– Простите, увлекся. Итак, вернемся к снам. Сны – это тоже машины. Они перерабатывают дневные впечатления, травмы, желания и выдают нам продукт – образы, которые мы либо помним, либо забываем. Кстати, кто-нибудь видел сегодня сон? Поделитесь?


Студенты наперебой начали писать: "Мне снилось, что я опаздываю на экзамен", "А мне, что я лечу", "А мне, что за мной гонится монстр". Вайс комментировал каждый сон, щедро используя термины "символическая кастрация", "фаллическая мать", "эдипов треугольник". Аудитория внимала, хотя половина не понимала и половины.


Вдруг в чате появилось сообщение от "Alice_K": "А мне сегодня снилось, что я сижу в кинотеатре, но вместо фильма на экране просто текст: "Ваш сон закончился. Спасибо, что были с нами". И титры. Опять на французском".


Вайс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она включилась! Это знак! Он глубоко вздохнул, чтобы не выдать волнения, и заговорил максимально академично:


– Алиса, благодарю за этот исключительно ценный материал. Кинотеатр – классическая метафора психического аппарата. Экран – это наше сознание, а проектор – бессознательное. Титры на французском… это отдельная тема. Французский язык, как известно, язык психоанализа. Лакан, Деррида, Фуко… Возможно, ваше бессознательное пытается вам сказать что-то важное на языке теории. Я бы рекомендовал вам записать этот сон и, если хотите, принести на личную консультацию. То есть на семинар, разумеется.


Он запнулся и покраснел.


В чате кто-то написал: "Профессор, а можно мне тоже на консультацию? Мне приснился пингвин в шляпе". Вайс отмахнулся:


– Пингвин – это, конечно, интересно, но давайте не отвлекаться. Алиса, я напишу вам в личные сообщения. А сейчас мы переходим к следующему блоку – музыка как машина желания. Послушаем фрагмент Патти Смит…


Он включил запись, и из динамиков полилось хриплое “Jesus died for somebody's sins but not mine". Вайс на мгновение закрыл глаза, представляя, как Алиса слушает это и проникается. Он не заметил, что в чате уже полчаса идет обсуждение его новой майки, а кто-то спросил, не родственник ли он Игги Попа.


Вайс прервал трансляцию и откинулся на спинку кресла. Лекция прошла хорошо, даже очень. Алиса не просто присутствовала, она задала вопрос!


Он подошел к синтезатору и нажал пару клавиш. Из колонок вырвался мрачный басовый гул. Вайс закрыл глаза и представил среду. Как он девушек встретит в вестибюле, проведет по залам, остановится у витрины с коллекцией древних символов плодородия, надо будет прикрыть их тканью, чтобы никого не смущать с первого раза, потом пригласит в кабинет, включит проектор…


В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: "Зинаида Павловна ".


– Аркадий Львович, вы еще не спите? – голос хранительницы звучал озабоченно. – Я тут проверяла график мероприятий. У нас в среду в 17:00 запланирован визит школьной группы. Человек двадцать. Вы не могли бы перенести свою встречу?


Вайс замер. Школьники. Двадцать школьников. В среду. В 17:00.


– Зиночка, – произнес он голосом, не предвещавшим ничего хорошего, – вы хотите сказать, что в среду вечером мой клуб превратится в филиал детского сада?


– Не детского сада, а седьмого класса, – поправила Зинаида Павловна. – У них по программе "Знакомство с профессиями". Психоаналитик – это же профессия, верно? Вот я и подумала, что вы могли бы провести для них небольшую лекцию.


– Я?! – Вайс чуть не поперхнулся. – Я должен рассказывать семиклассникам про машины желания и эдипов комплекс? Да они же меня засмеют! Или, хуже того, родители подадут в суд!


– Ну почему сразу про машины желания, – спокойно парировала Зинаида Павловна. – Расскажите им про Фрейда, про собак, про то, как он курил трубку. Детям это нравится. А ваша встреча с этой… как ее… Алисой?.. может пройти после, или в другой день. Я же не знала.


Вайс глубоко вздохнул. Ситуация была катастрофической. Переносить встречу – значит показать Алисе, что он не хозяин в своем клубе. Отменять школьников – навлечь гнев дирекции и лишиться возможности принимать группы в будущем. Оставался третий вариант – совместить.


– Хорошо, Зиночка, – сдался он. – Пусть приходят. Но тогда я проведу для них получасовую экскурсию, а потом уйду с Алисой и ее подругой в кабинет. А вы уж развлекайте школьников дальше.


– Договорились, – в голосе Зинаиды Павловны послышалось удовлетворение. – Спокойной ночи, Аркадий Львович.


– Спокойной ночи, – буркнул Вайс и отключился.


Он посмотрел на ноутбук, где все еще горело окно переписки с Алисой. Двадцать шумных подростков в день, когда должна состояться его первая личная встреча с девушкой теоретически его мечты. Реальное явно издевалось над ним.


Но Вайс был не из тех, кто сдается. Он сел за стол и начал набрасывать план экскурсии для школьников: кратко, весело, без лишних подробностей. Про собак Фрейда, про коллекцию древностей, про то, как важно слушать свои сны. Никаких фаллосов, никаких машин желания, только чистая, стерильная история.


"А после этого, – подумал он, – я утащу Алису в кабинет и покажу ей настоящий психоанализ. Если, конечно, ее подруга не окажется той еще занудой".


Он взглянул на часы – половина двенадцатого. Завтра предстоял долгий день. Вайс выключил свет, лег в кровать и уставился в потолок. Мысли путались: Алиса, школьники, подруга, фаллосы, Игги Поп… Он заснул с улыбкой на лице, предвкушая среду.


В это время в кофейне на Некрасова Алиса показывала Тео переписку.


– Смотри, он согласился. В среду, в пять.


– Класс, – Тео довольно потерла руки. – Я уже зарядила камеру. Снимем "Семьдесят оттенков Фрейда", как он будет охмурять тебя.


– Типун тебе на язык, – засмеялась Алиса. – Он просто чудаковатый профессор, ничего такого.


– Посмотрим, – загадочно улыбнулась Тео. – Посмотрим.


Глава 4. Психоанализ для седьмого класса


Среда наступила подозрительно быстро. Вайс проснулся в шесть утра с четким ощущением, что сегодня либо случится великое, либо великий провал. Он полежал пару минут, прокручивая в голове сценарий: встреча, экскурсия, беседа в кабинете, легкий намек на общие интеллектуальные интересы, возможно, совместный просмотр "Андалузского пса" с его собственным, эксклюзивным комментарием. Звучало как план идеального вечера.


Он встал, подошел к зеркалу и критически осмотрел свое отражение. Морщины? Ну да, есть немного. Но глаза горят! А глаза – это зеркало души, а душа у него, как известно, вечно юная, где-то на уровне позднего подросткового возраста. Сегодня нужен особый образ. Не слишком официальный, чтобы не отпугнуть, но и не слишком расслабленный, чтобы сохранить авторитет.


Вайс открыл шкаф и задумался. Майка с The Cure? Нет, слишком мрачно. С Sonic Youth? Была. С Patti Smith? А почему бы и нет? На ней Patti Smith в полный рост, с гитарой, и надпись "Because the night". Вайс надел майку, поверх набросил твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях – получился этакий гибрид рок-н-ролльщика и оксфордского профессора. То, что надо.


Он спустился во двор, отстегнул велосипед, но потом передумал – сегодня лучше взять такси, чтобы не быть потным и растрепанным. Хотя, с другой стороны, это образ бунтаря, человека вне условностей. Вайс поколебался минуту, но все-таки поймал машину, лучше не рисковать.


Зинаида Павловна уже была на месте и с озабоченным видом протирала витрины.


– Аркадий Львович, – встретила она его с порога, – школьники придут ровно в пять. Я заказала для них печенье и сок. Вы не передумали проводить экскурсию?


– Зиночка, я никогда не передумываю, – соврал Вайс с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что водил детские экскурсии. – Это же будущее нашей науки! Возможно, среди них растет новый Фрейд. Или, Юнг.


– Новый Юнг в седьмом классе? – скептически переспросила Зинаида Павловна. – Ну-ну. Я пока поставлю чайник. Ваши гостьи, кстати, скоро должны прийти.


Вайс вздрогнул. Гостьи. Множественное число. Он почти забыл про подругу. Ладно, будем импровизировать.


Он прошел в свой кабинет, проверил, все ли на месте: проектор работает, пленка с фильмом заряжена, на столе стопка редких книг для интеллектуального фона. Он поправил портрет Фрейда, сел в кресло и попытался принять расслабленную, но значительную позу.


Ровно в 17:00 внизу звякнул колокольчик. Вайс вскочил, одернул пиджак и вышел на лестницу.


В вестибюле стояли две девушки. Одну он узнал сразу по фотографии: Алиса Зайцева, большие очки, растрепанные волосы, вязаный свитер и разноцветные носки. Она держалась немного неуверенно, но с хитринкой во взгляде. Вторая была полной противоположностью: высокая, с ирокезом, выкрашенным в ядовито-розовый цвет, в косухе и в руках профессиональная видеокамера.


– Здравствуйте! – Вайс постарался, чтобы голос звучал радушно и чуть-чуть томно. – Алиса, я полагаю? А это, видимо, та самая подруга, которая обожает сюрреализм?


– Тео, – представилась вторая, вскинув камеру и снимая Вайса крупным планом. – Режиссер-документалист. Снимаю дипломную работу о неформальных лидерах мнений в академической среде. Вы не против?


Вайс замер. Камера смотрела на него черным немигающим глазом. Он терпеть не мог, когда его снимают без подготовки, но отказать было нельзя.


– Нисколько, – выдавил он улыбку. – Даже напротив, я всегда за фиксацию интеллектуального процесса. Только, пожалуйста, предупреждайте, когда берете крупный план. У меня есть рабочие ракурсы.


Тео хмыкнула и опустила камеру. – Договорились. Пока просто общий план.


Алиса тем временем оглядывала вестибюль. Ее взгляд остановился на бюсте Фрейда, стоявшем в нише.


– Это он и есть?


– Он самый, – Вайс подошел ближе и с любовью погладил бюст по лысине. – Зигмунд Фрейд, создатель психоанализа, человек, который открыл миру, что за каждым нашим действием стоит темное, иррациональное желание. Кстати, вы знали, что он панически боялся цифры 62? Как-то раз он даже отказался от номера в отеле, потому что в нем было 62 комнаты.


– Правда? – удивилась Алиса. – А почему?


– Никто точно не знает. Сам Фрейд никогда это не комментировал. Возможно, это было связано с возрастом его матери или с каким-то травматическим событием. А может, он был просто суеверным. – Вайс сделал паузу и добавил загадочно: – У каждого из нас есть свои тайные числа. И свои тайные страхи.


Тео снова подняла камеру, снимая, как Вайс загадочно смотрит на бюст. Алиса еле заметно закатила глаза, но улыбнулась.


В этот момент дверь клуба распахнулась, и в вестибюль ворвалась толпа подростков. Все они галдели, толкались и тыкали пальцами в экспонаты. Впереди шествовала учительница – женщина лет пятидесяти с лицом, выражающим глубочайшую усталость от жизни и от седьмого класса в частности.


– Здравствуйте! – прокричала она, пытаясь перекрыть шум. – Мы из гимназии, у нас записана экскурсия "Психоанализ как профессия". Это здесь?


Вайс почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он бросил взгляд на Алису и Тео. Алиса с интересом наблюдала за происходящим, Тео довольно наводила камеру на толпу – отличный материал для дипломной работы.


– Да-да, проходите, – Вайс махнул рукой, пытаясь сохранить достоинство. – Только, пожалуйста, потише. Экспонаты этого не любят.


– Экспонаты не любят? – переспросил один из подростков с подозрительным лицом тролля. – А они что, живые?


– В некотором смысле, – глубокомысленно ответил Вайс. – Вот, посмотрите, – он остановился у витрины с египетскими статуэтками. – Это фигурки богов. Фрейд верил, что древние культы – это проекция детских страхов и желаний. Бог-отец, бог-мать, богиня плодородия… Все это архетипы, которые живут в нашем бессознательном.


Подростки переглянулись и заржали. Учительница вздохнула и сказала:


– Дети, не отвлекайтесь. Слушайте экскурсовода.


Вайс глубоко вдохнул. Надо было как-то провести экскурсию для школьников, не уронив авторитет в глазах Алисы, и при этом не дать Тео снять ничего компрометирующего.


– Итак, – начал он, стараясь говорить бодро, – начнем с истории. Фрейд родился в 1856 году в городе Фрайберг, который сейчас находится на территории Чехии. Его семья была еврейской, и это во многом определило его дальнейшую судьбу…