# Город женщин

Надежда Долгова

В умирающем городке Воронежской области живет девочка Стеша. Взрослым кажется, что у Стеши обыкновенная жизнь обыкновенного подростка. Но взрослые не знают, что Стеша приняла вызов и вступила в Игру. Игра оплетает городок, словно липкая паутина. Когда-то давно Стеша проиграла, и теперь у нее появился шанс все исправить. Сможет ли Стеша устоять, или вызов окажется непосильным?

…а на фоне – жизнь обыкновенной женщины с ее маленькими радостями и большими горестями – трудная, веселая, местами счастливая, местами тоскливая и беспросветная, но настоящая.

## Пролог.

Девушка шла домой.

Фонари после одиннадцати отключали на ночь. Поэтому пришлось идти чуть ли не на ощупь: телефон сел, значит, фонарик не включить, а такси… Помилуйте, какое такси в этаком захолустье?

Девушка шла, потому что надо было идти, потому что некуда больше идти, и плевать, что колени подгибались от слабости, что организм, уставший от слез, мог лишь сжимать желудок в тугой комок, что руки дрожали, а идти домой в общем-то не хотелось: с души воротило объясняться, почему она вернулась в затрапезном виде, да еще и далеко за полночь. Комок подкатывал к горлу с каждым очередным рыданием, застревал, так что на задыхалась, задыхалась, зады…

Когда казалось – еще чуть-чуть, и воздуха не хватит – живительный кислород попадал в легкие. В конце всегда отпускало.

От ощущения гадливости тянуло блевать. Остановившись у пересохшего ручья, девушка засунула два пальца в рот, но все, что, смогла почувствовать, лишь кисло-горький привкус желчи.

Ей хотелось свернуться калачиком и дождаться, пока каждая ее косточка не замрет, замерзнет, окоченеет, и в конце концов умереть.

Да, ей очень хотелось умереть.

Звучало это, конечно, пафосно и по-детски. Но, может, тогда синяки перестанут ныть, кости ломить, а между ног саднить. Девушка поморщилась. Вот бы еще и память отшибло. Было бы неплохо.

Подойдя к колонке, девушка дважды нажала на рычаг. Из крана натужно потекла вода с едва заметным запахом ржавчины. Она наклонилась и жадно припала к упругой струе. Вода веселыми брызгами расплескалась по футболке, и девушке вмиг стало холодно. Июньская прохлада не чета крещенским морозам, но ледяная вода обожгла горло, к тому же футболка насквозь промокла и теперь точно жди ангину или тонзиллит.

Отлично. Просто прекрасно.

Ну что ж, сама виновата.

На брезентовом поле.Здравствуйте, девочки, Здравствуйте, мальчики, Смотрите на меня в окно И мне кидайте свои пальчики, Ведь я сажаю алюминиевые огурцы

КИНО. Алюминиевые огурцы, 1981.

## Четверг. 12 января

Стеша вышивала воротничок. Стежок за стежком ложились ровные рядки. Получались цветы – красные, синие, желтые и фиолетовые. Других ниток у Стеши нет, поэтому она вышивала только красными, синими, желтыми и фиолетовыми. Но это не беда. Из красных получатся огненные маки, из синих – колокольчики. Желтые нитки станут грушевым цветом, а фиолетовым Стеша сделает стебли и листья. Стежок за стежком ложатся ровные ниточки. Скоро Стеша дошьет воротничок и примется за рушник на богородицын угол. И тогда уже на рушнике расцветут красные маки, синие колокольчики и желтые груши.

Полное имя Стеши – Серафима. Ее и крестили так, в честь Саровского святого. Мать, когда помоложе была, в Бога верила, в церковь ходила. Незадолго до родов, возвращаясь с прогулки, она упала, поскользнувшись на ступеньках собственного дома. На скорой молоденькую Нину Крылову увезли в реанимацию, где на полтора месяца раньше срока родилась маленькая девочка. Не ребенок, а скукоженный красный комок. Мать хотела назвать дочь красивым именем Стефания. И сокращать до "Стеша". Ай, как нравилось Нине Крыловой это милое прозвище! И покрестить можно было дочку Степанидой. Все складывалось один к одному. Но неосторожное падение и реанимация перечеркнули все планы. Девочка (совсем еще не Стеша, а «ребенок в инкубаторе») боролась со смертью, и Нине Крыловой казалось, что святое крещение станет той гирей, которая обязательно перевесит чашу весов в сторону жизни. Врач-реаниматолог, сам человек верующий, уступил несчастной матери и разрешил совершить обряд прямо в реанимации. Крестными стали акушерка и тот самый реаниматолог. И в самый ответственный момент, отец Владимир то ли не расслышал, то ли не понял, громогласно провозгласил: "Облачается раба Божия, СЕРАФИМА, в ризу правды…".

Нина Крылова ахнула, но сделать что-то уже было поздно.

Так и стала Серафима Серафимой. Выжила, выкарабкалась. Стала щекастым, улыбчивым младенчиком. И Стешей стала – не смогла Нина Крылова отказаться от мечты. Сначала все удивлялись, мол, почему не Фима, потом привыкли.

Так и прицепилось. Стеша да Стеша.

А потом мать уехала из Рыбинска и пропала.

Теперь Стеша живет с бабой Нюрой и ее двумя козами. Козы дают молоко, баба Нюра молоко продает, а иногда варит творог и сыр. Поэтому в гостях у бабы Нюры побывала половина длиннющей улицы им. Макаренко. Другая половина ходит за молоком к Потылицыным. У Потылицыных нет коз, зато есть три коровы, которые дают молока, конечно, больше, чем бабнюрины козы, оттого и доход больше. Зато клиенты бабы Нюры как один отмечают, что мол-де у Потылицыных, хоть и коровы, да молоко они разводят водой, оттого и пить его невозможно, и творог с того молока никакущий. Баба Нюра на это ничего не отвечает и втихаря крестит своих Катьку и Дашку. Козы на крестное знамение отвечают меланхоличным блеянием. Раньше коз выпускали за ворота, и они паслись в соседском заброшенном палисаднике. Но однажды эти дуры запрыгнули на капот новенького «Фольксвагена», на котором приехал покупатель. Ух, и крику было! С тех пор Катьку и Дашку держали на привязи в сарае. Раньше Стеша выводила коз на выпас, за что получила от бабы Нюры прозвище «коза-егоза», а теперь зима, а значит, Стеше пристало сидеть в своем кресле и вышивать, а не скакать по сугробам. Еще заболеет.

Стежок за стежком Стеша создавала красные маки, фиолетовые стебли и синие колокольчики. Раньше она не любила рукоделия, но с тех пор, как мать уехала, захотелось занять руки и время.

А отца Стеша и не знала.

– Баб Нюр! – закричали у входной двери. – Баб Нюр, ты дома? Стеша?!

Стеша отложила вышивание и побежала встречать гостью.

На пороге, словно Лазарь воскрешенный, стояла Елена Ивановна Филатова, для своих – попросту теть Лена.

– Ты чего босиком? – загремела теть Лена, раздеваясь и отряхивая снег с ботинок. – Застудишься! А ну, брысь с холодного коридора!

Стеша беззвучно хихикнула и забрала у тети Лены огромные пакеты с продуктами, на которых красовался узнаваемый красный логотип. Прошлепала босыми пятками на кухню, стала разбирать.

Сверху на пакетах лежал список, написанный от руки, но с печатью соцзащиты в правом углу.

– Хлеб (1 шт.)

– Яйца (2 дес.)

– Филе рыбное (500 гр.)

– Овощи: капуста 1 шт, лук 2 кг

– морковь 2 кг.

– Крупа гречневая 1кг.

– Крупа просо мелкое 1 кг.

– Крупа перловая 1 кг.

– Крупа овсяная типа «Геркулес» 1кг

– Макароны типа «рожки» 2шт. по 350 г.

– Консервы говяжьи с рисом 2 шт.

– Консервы рыбные в томате 2 шт.

– Масло подсолнечное 2 л.

– Сахар-песок 1 кг.

– Мука высшего сорта 1 кг.

– В этот раз что по списку привезла. – Тетя Лена по-хозяйски уселась на стул и наблюдала, как Стеша раскладывает все по местам. – Цены, конечно, взлетели еще с декабря, чтоб им всем там пусто наверху было.

Конечно, Стеша может и сама ходить за продуктами в супермаркет, но раз им помогают, чего от помощи зря отказываться? Стеша до восемнадцати лет считается опекаемой, поэтому им полагалась помощь от государства. В прошлом году кто-то из муниципальных властей решил, что помощь должна быть не финансовой, а материальной. Поэтому тетя Лена, точнее, работник социальной защиты Елена Ивановна Филатова должна была каждый месяц закупать продукты для оставшихся в Рыбинске Крыловых, а затем отчитываться по чекам. Но, конечно, обе понимали, что Лена Филатова помогала не только из-за своей работы, а потому, что когда-то давно дружила со Стешиной мамой. Правда, потом они поругались, Нина Крылова уехала, а тетя Лена до сих пор приходит в гости, якобы от соцзащиты. Но вряд ли пирожки с картошкой входят в государственную материальную помощь.

Закончив с пакетами, Стеша включила чайник и достала из холодильника блинчики, которые пекла накануне.

– Наведи мне кофе, детка, – попросила тетя Лена.

Стеша послушно потянулась за банкой растворимого «Нескафе». Три ложки кофе, ложка сахара. Тетя Лена всегда пьет кофе литрами, может, поэтому, Стеше иногда кажется, что тетя Лена никогда не спит. Стеша достала из холодильника блинчики с творогом и знаками спросила, мол, будете, теть Лена? Давайте угощу. Тетя Лена горестно вздохнула.

–Я же мучное больше не ем, Стешка. Ну, разве что один.

Периодически тетя Лена собиралась худеть. И всякий раз между ней и стройной фигурой вставали Стешины блинчики.

Хлопнула входная дверь, и в кухню зашла баба Нюра: маленькая, сухонькая, в цветастом платочке. Баба Нюра приносит за собой мороз, запах куриного помета и три пестреньких яйца.

– Стешка, прибери, – велела баба Нюра, протягивая яйца.

«Прибери» на бабушкином значит «спрячь». Стеша сложила яйца в пустую коробку. Яйца – продукт ходовой. И омлет пожарить, и пирог испечь, и в макароны добавить – все вкуснее. Баба Нюра и тетя Лена обнялись и начали чесать языками.

Стеша скролила новостную ленту в телефоне, (гигабайты еще не закончились, можно себе позволить) попивая малиновый чай. Тетя Лена надолго, поэтому, послушав пару минут рыбинские сплетни, Стеша вернулась к рукоделию. Стежок за стежком аккуратно ложились нитки, и рисунок гладью проявлялся на будущем воротничке. Стеша хотела подарить его своей подружке Лиде Чаркиной ко Дню рождения, потому что на Новый год не успела, хоть так.

Стук в окно и громкий собачий лай прервали ее размышления. Стеша вновь бросила вышивание, выглянула в окно и расплылась в улыбке: Лида Чаркина, как по волшебству, оказалась под окнами их дома. Стеша помахала подружке, мол, заходи. Лида не заставила себя уговаривать.

– Стеша, привет! Здрасьте, баб Нюр! Холодно на улице, жуть!

Лида сняла модную курточку, аккуратно убрала в шкаф и клюнула воздух возле Стешиной щеки.

– А что, у вас теть Лена Филатова была в гостях?

Стеша нахмурилась. Была? Разве теть Лена не на кухне с бабушкой чаи гоняет?

– Видела, как она поворачивала к себе в проулок. Шапка у нее смешная очень, издалека видно.

Стеша кивнула, а сама про себя обругала последними словами: как можно было не услышать, что тетя Лена ушла? Хоть бы вышла, проводила…

Но смурные мысли быстро улетучились: Лида умело разгоняла тучи плохого настроения буквально парой фраз и двумя шутками.

– А слышала последние новости? – Подружка прошла в Стешину комнату и плюхнулась в кресло, не прекращая тараторить: – Толик Филатов свататься к Ирише Ледневой приходил. Да-да, сын теть Лены. Только теть Лена не знала, что Ириша его отшила, вот Толян с Жуковой Янкой в Москву и укатил, назло Ирише, а той вообще параллельно, куда он там слымзился и с кем. Ну что, готова заниматься? Я сегодня даже сборники новые притащила.

Лида обладала фантастической способностью совершенно органично переходить от темы к теме. Вот и сейчас, когда от подробностей жизни соседей у Стеши уже закружилась голова, Лида ловко переключилась на алгебру. Стеша даже украдкой вздохнула с облегчением, когда доставала учебники.

Лида приходила к Стеше с огромными сборниками задач и упражнений русскому языку. Девочки учились вместе, пока Стеша не перешла на надомное обучение. Трижды в неделю к Стеше приходили учителя, а еще дважды – Лида, которая считала своим долгом не просто зубрить со Стешей логарифмы и наречия, но и пересказывать все школьные сплетни, чтобы подруга не выпадала из школьной жизни. Стеша не возражала против компании, но иногда Лида была капельку назойливее, чем того хотелось Стеше. Потому что кроме прочего Лида решила, что она-то уж точно разговорит подругу, и Стеша вернется в класс. Увы и ах, проходили месяцы, но 10«А» так и жил без Стеши своей жизнью: Власов ездил на соревнования в город и выиграл бронзу, Брынькина снова бурно рассталась с Роговым, так что теперь Рогов свободен, как степной ковыль, зато Брынькину видели со студентом чуханского колледжа, совсем скатилась, дура, для нее лучше Рогова и не было никого, зато Гошан ни с кем пока не замутил, хотя вот обещали танцы в спортзале, и Лысенко, ну та, которая татуху себе вроде как набила на пояснице, будет хомутать Рогова, а дружбаны его, Васька Филатов и Темка Кохан, да ты его не знаешь, обещали на дискач ерша намутить, так что есть точно не стоит, а химичка, кажется, с будущего года в декрет уходит, оно и хорошо, ведь ей уже сколько лет, тридцать два, это ого-го возраст для декрета, старородящая она…

Стеша слушала болтовню Лиды и решала логарифмические примеры. Время от времени она поворачивала уравнения к Лиде с вопросом и та, не сбавляя темпа речи, указывала на ошибку:

– Вот тут нужно минус перенести и корни убрать с двух сторон, а физрука давно за педофилию посадить, опять он Люську Ларичеву облапал в раздевалке, а она дура, хихикает довольная, нет, здесь надо выставить знак «больше или равно» вот этот, с черточкой и обязательно включить ноль в решение и ответ, а в школе такой дубак стоит, что Васька Филатов обогреватель с собой таскает каждый день, не этот, масляный, который коптит, а «пушку»…

Решив все уравнения, Стеша принимается за сочинение.

– Мать не звонила больше? – поинтересовалась Лида.

Стеша мотнула головой, попутно проверяя правильность расстановки запятых. Лида, хоть и любительница посплетничать, но обидеть Стешу не хотела. Просто уж очень хотелось Лиде потрещать. А потому больше вопросов о матери больше не задавала, переключившись на любимую тему Стешиного молчания.

– Стешка, ну нельзя же всю дорогу молчать, – тяжко вздохнула Лида, откинув ручку и подперев щеку рукой. – Так ведь и с ума сойти недолго.

Стеша так не считала, но решила остаться при своем.

Молчание сделалось ее формой общения с миром. Миром, который когда-то не захотел прислушиваться к ней, так значит, тут и нечего больше говорить. Иногда Стеша воображала, что мать возвращается домой на огромном золотистом «Ситроене», пытается открыть дверь ключом, а не получается, ведь они с бабой Нюрой всегда запираются изнутри после того случая, когда сосед-торчок вломился к ним ночью. И Стеше казалось, что она закроет дверь прямо под носом у матери. А потом все равно пустит, ради бабы Нюры. Поломается, конечно, но простит. Лишь бы только мать вернулась. И лучше всего не тем же самым рейсом, каким вернулся в Рыбинск несчастный Андрей Леднев. Но все это мечты наивной барышни. Реальность была такова, что мать не давала о себе знать и возвращаться, видимо, не собиралась. Поэтому лучше всего из реальности не выпадать. Потом уж слишком больно.

Стеша подтянула к себе блокнот и вывела:

«Как отец?»

– Все так же, – удивительно лаконично ответила Лида и вернулась к сочинению.

Стеша посмотрела в окно. За окном сидели две синицы и клевали кусок сала, который Стеша подвешивала им каждое утро. С минуту Лида сидела так – сгорбившись над тетрадкой, а Стеша – наблюдая за веселым барахтаньем птиц. Разговоры об отце для Лиды были так же болезненны, как для Стеши – вопросы о маме. Лида не сильно распространялась об отношениях в семье, а Стеша и не лезла. В каждой избушке, как говорится, свои погремушки. Просто однажды в этом хмуром, забытом, кажется, даже самим Господом Богом городе две девочки решили держаться вместе, пока внутри каждой медленно рушился маленький мирок.

Спустя эту бесконечно долгую минуту Лида подняла голову и улыбнулась.

– Мы вроде закончили с уроками, Стешка? Давай пройдемся? Ярик заставил меня выгуливать его щенка, пока Элька не родит. Составишь нам компанию? Не в роддоме, – Лида рассмеялась, несколько натянуто и делано. – На прогулке. Вольт потрясающий. Ты же еще не знакома с ним?

Стоило заговорить о собаке, как голос Лиды потеплел. Стеша натянула свитер поверх майки и первая вышла в коридор за верхней одеждой.

– Шапку одягни! – крикнула баба Нюра с кухни, что в переводе означало «я беспокоюсь о тебе».

Старший брат Лиды, Ярослав вместе со своей женой жил в другом районе. Самый лучший вариант – сесть на рейсовый автобус, но ближайший по времени они проворонили, и маршрутка уходила на перерыв. Поэтому проще не ждать на морозе, а дойти пешком. Солнце давно закатилось, и в вечерних сумерках, в свете нервно мигающих фонарей им вдвоем очень хорошо шагалось по хрустящему, искрящемуся снегу. Тротуары расчистили так узко, что передвигаться возможно было лишь «гуськом», так что девочки вышли на проезжую часть: машины все равно в такой час редки. Лида достала наушники поделилась со Стешей и на двоих заиграла старая-старая песня группы «Кино»

– Это их первый альбом, – поясняла Лида в процессе. – «Алюминиевые огурцы» – чисто фонетика, задача которой вызвать ассоциации. Ведь фраза «алюминиевые огурцы» совершенно не имеет смысла. Эта песня – попытка полного разрушения реальности, какого-либо реализма. Можно назвать это реальной фантастикой в музыке. Потрясающе, да?

Стеша была не со всем согласна, но песни да, всегда были фантастикой. Когда ты растешь в захолустном городке со старшим братом, у тебя нет ни шанса не полюбить русский рок. Зазвучали первые аккорды следующей песни, и Лида подпрыгнула на месте от восторга.

– КиШ! Кукла колдуна! Стешка, подпевай! Ведь ты попааааалаааа…

Стеша только ухмыльнулась и продолжила шагать. Ей казалось, что она наизусть знает весь Лидин плейлист, но все равно слушала, потому как выхода нет, ведь я так хочу быть с тобой, опиум для никого… А я – свободен, ядрена вошь! Теперь уже Стешка подпрыгнула от удовольствия. Когда ты живешь в захолустном городке Воронежской области, все, что тебе остается, – это гордиться либо Иваном Крамским, либо Юрием Клинских.

Их встретил соблазнительно теплый запах выпечки, радостный Вольт и округлившаяся Эля, утиравшая пот со лба.

– Фух, замоталась, спасу нет. Проходите, девочки!

– Ты зачем пирожки навела? – рассердилась Лида. – Тебе на днях рожать!

– Надо же мне чем-то себя занимать? – пожала плечами красавица Эля, похожая на медведицу, – Зайдите, выпейте чаю, Вольт, место!

– Нет, мы сначала погуляем, потом чай, – решительно отказалась Лида, цепляя поводок к ошейнику. – Ярику пожалуюсь, что ты себя не бережешь.

Эля заливисто рассмеялась, да так заразительно, что Стеше захотелось засмеяться в ответ.

– Опоздала, он уже на меня наорал. Зато пирожки уплетал за обе щеки. Вот, съедите, пока будете гулять. – Эля сунула им в руки по дымящейся булочке-улитке. – А остальное домой. – Целая сумка с пирожками, теплая и полная ароматов, завернутая дважды в полотенце, чтобы не остыли пирожки по дороге, оказалась в руках у Стеши. – Там с капустой и с картошкой, с яйцами не стала делать, от них с духу воротит.

Лида махнула рукой, мол, спасибо, и позволила Вольту утянуть себя.

Вольт был веселым и непоседливым кобелем таксы, который очень любил гулять и совершенно не любил поводок. Эле на последних сроках беременности было очень сложно не упасть по льду с таким дурнем, который на каждой прогулке из благовоспитанного пса превращался в вечный двигатель. Лиде тоже было непросто сладить с псом, но, по крайней мере, ей не впервой было падать в сугроб и орать: «Вольт!! Убью!!». Каждое такое падение Вольт принимал за игру и только еще больше гавкал и прыгал. Пчелиная в полосочку попона, которую Эля связала для Вольта, задиралась на щенячьем пузе, а тапочки терялись, но быстро находились в сугробах, где валялась и счастливо смеялась Лида. Первые разы Стеша пыталась помочь подруге встать, но та только отмахивалась:

– Держи пирожки! Иначе он и тебя в снегу изваляет!

Так они и шли: Лида, периодически падая и хохоча, задумчиво жующая Стеша и Вольт, который пометил, кажется, каждый встреченный на пути столб. Улитки были пока еще теплыми, приторно-сладкими и пахли ванилью.

– Смотри! – Лида сложила губы трубочкой и выпустила пар. – Ууууу, холодрыга. Хорошо, что у нас есть Элькины улитки… Ай, Вольт!

Пес поднырнул под ноги, и от неожиданности Лида выронила булку в снег. Вольт не заставил себя упрашивать, и та в один присест исчезла в его розовой пасти.

– Ну что ты за псина-образина, – расстроилась Лида. Стеша разломила остатки своей улитки и поделилась с подругой.

– Давай ко мне зайдем, – попросила Лида. – Оставим пакет и пойдем возвращать эту образину хозяевам.

– Гав, – обиженно отозвался Вольт.

– Что – гав? – передразнила пса Лида. – Про тебя говорю. Кто мою булку сожрал?

Вольт замахал хвостом, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь. По пути им встретились два парня с огромной овчаркой на поводке. Овчарка так и лучилась дружелюбием, зато Вольт зарычал, порываясь кинуться на рослую собаку. Та же, наоборот, тянула морду, с любопытством обнюхивая эту странную визжащую колбасу на ножках, которая внезапно появилась у нее на пути.

– Альма, место! – крикнул парень в смешной шапке с помпоном, подтягивая овчарку за поводок к себе. – Не обижай маленьких!

– Простите! – второй парень развел руки в стороны, заслоняя Альму от них. – Чаркина, убери своего бойца, он же Альму загрызет!

Лида издала какой-то странный звук, больше похожий на истерический смешок. Она присела на корточки, схватила Вольта в охапку и стала бормотать:

– Вольт, хороший мой, все нормально, сейчас они уйдут, сейчас уже мы идем, Вольт, ну ты чего… – Вольт продолжал рычать, но уже не так свирепо. – Иди уже, Филатов! – крикнула Лида через плечо, – Че встал, как истукан?! И убери свою собаку подальше!

Филатов? Вася? Стеша обернулась, чтобы на него посмотреть: за год, что они не виделись, Вася сильно вытянулся, стал шире в плечах. А может, виновата была огромная, безразмерная куртка, явно с отцовского плеча.

– Да не моя она! Паша, уведи свою собаку, мне с Лидкой надо перетереть.

Названный Пашей отошел в сторону, держа Альму на коротком поводке.

– Ну. – Лида смотрела исподлобья снизу вверх, все еще обнимая рычащего Вольта. Вася покачал головой в обе стороны.

– Ты это… Наедине надо. Крылова, отойди, будь человеком.

Лида закатила глаза.

– Щас собаку свою на тебя спущу. Говори, че надо.

Стеша все же решила оставить Васю и Лиду разговаривать тет-а-тет. Вольт поскуливал, все еще порываясь задать жару овчарке. При виде Стеши Альма вскочила и замахала хвостом. Вежливая какая. Все же девочки гораздо воспитаннее мальчиков, даже если это собаки. Стеша отложила сумку с пирожками в сугроб (все уже, остыли, дома в микроволновке разогреют) и присела на корточки напротив собаки.

– Альма, место, – скомандовал Паша. Альма подчинилась и отошла к ноге хозяина. – Не бойся, она не укусит.

Стеша фыркнула. Конечно, не укусит, на ней же намордник. Стеша встала и отряхнула колени от снега. Все-таки она промокла. Лишь бы не заболеть.

– Чего они ругаются? Ты не в курсе?

Лида и Вася что-то бурно обсуждали. Лида успела в очередной раз упасть сугроб вместе с Вольтом, выбраться и теперь размахивала рукой (в другой все еще был поводок Вольта). Вася просто стоял, как скала, засунув руки в карманы.

Стеша пожала плечами. Она даже знать не знала, из-за чего Вася Филатов и Лида могли выяснять отношения. По крайней мере, сегодня.

– Я Павел, кстати. Можно просто Паша, – парень протянул руку в перчатке, и Стеша пожала ее, не снимая варежки. – Ты почему молчишь?

Стеша показала на горло.

– Болеешь? – по-своему истолковал ее жест Паша. Стеша кивнула. – Обидно в Новый год болеть. Хотя уже и не праздник так-то, но все равно обидно.

Альма заскулила, и Паша сел на корточки рядом.

– Потерпи, красотка, – он ласково потрепал собаку по загривку. – Дождемся Васю и пойдем домой за холодцом.

От неожиданности Стеша прыснула. Паша повернулся к ней.

– Тебя смущает, что я предлагаю собаке холодец? А знаешь, как она его любит? За обе щеки уплетает.

Улыбка у Паши была хорошая, добрая, от которой тоже хотелось улыбаться.

И Стеша улыбнулась.

– Все Стеша, пойдем, – раскрасневшаяся, пыхтящая Лида потянула ее за рукав куртки. – Нам еще псину-образину домой возвращать.

– Стеша? – Паша выпрямился. – Тебя так зовут?

Стеша помахала рукой Альме, подхватила сумку с пирожками и побежала догонять подругу.

– Ты смотри, каков нахал, а, каков подлец, каков чепушила! – кипятилась Лида, пока чуть ли не бегом шла в сторону дома. – Ты представляешь, нет, ты только вообрази себе, что он мне предлагает! Возомнил тут, понимаешь, о себе черт-те что, нет, ну посмотрите, на этот кусок идиотины, а?..

Из всей сбивчивой Лидиной речи Стеша поняла лишь то, что Вася Филатов оказывал знаки внимания Олечке Давыдовой. Той самой, которая выиграла конкурс красоты и стала «Мисс Рыбинск» в прошлом году, и той самой Олечкой, которая, опять-таки, по Лидиным словам, была настолько же красива, насколько искренне считала, что Наполеон – это торт. И вот эта самая Олечка Васю Филатова отшила. Да-да, такого замечательного великолепного и потрясающего чудилу, прости Господи, и отшила. А теперь этот козел (опять же, цитируя Лиду) предложил ей притвориться парочкой на дискотеке, чтобы Олечка заревновала.

– Как в кино он хочет! – продолжала бурчать Лида. – Ну, я покажу ему кино! Ну, покажу!

Стеша топала за Лидой, которая совсем не выглядела оскорбленной до глубины души, и очень хотела в тепло: выпить чаю, съесть пирожок и согреться у батареи. Но пока она послушно топала, неся пакет, а Лида тащила за собой Вольта.

У крыльца своего дома Лида замялась.

– Подождешь меня?

Стеша передала подруге сумку с пирожками, сама перехватила ремешок поводка. Вольт, уставший, но довольный, сел в ногах в ожидании, вывалив розовый язык. На удивление, тапочки были на месте, шапочка с прорезями для ушей скособочилась, но тоже держалась. Лида стряхнула веником снег с ботинок и вбежала по ступенькам в дом. Стоять было холоднее, чем идти. Стеша переступила с ноги на ногу, пару раз хлопнула в ладоши в попытках согреться. Снег хрустел под подошвами ботинок. Зимняя ночь – высокая и ясная – завораживала. Стеша подняла голову. Яркие звезды причудливым образом складывались в мириады созвездий. Но Стеша могла угадать только Ковш Большой Медведицы. Самая крайняя звезда всегда указывала дорогу домой… Девушка снова переступила с ноги на ногу. А к ночи-то заметно похолодало. Где-то завыли собаки. Вольт навострил уши. Не успела Стеша даже подумать, как из-под забора выскочила черная тень и поскакала в сторону забора. Кошка! Она попыталась удержать пса, но куда там! Вольт, словно ошалелый, рванулся за ней, потянув за собой растерянную Стешу. Та не удержала равновесия, всплеснула руками, и, поскользнувшись, упала, ударившись головой о порожек. Вольт, исступленно гавкая, удрал в неизвестном направлении. Мир вокруг Стеши закружился. В голове загудело. Стеша полежала на земле, приходя в себя. Подумав, что валяться на льду не очень хорошо, потихоньку, опираясь на стену, встала. Утерла лицо и поняла, что лицо в крови. Наверное, от удара пошла кровь из носа. Стеша опустила голову, и красные капли моментально окрасили снег. Постояв так немного, Стеша взяла снег, приложила к переносице. Может, зайти попросить умыться? Все лучше, чем она будет снегом вытирать лицо. Но ведь Лида попросила подождать… Взвесив все «за» и «против», все-таки решилась зайти в дом за помощью.

Лида стояла на коленях в коридоре, вытирая пол. Рядом – алюминиевое ведро, от которого несло хлоркой. Над Лидой, нависая горой, стоял ее отец, Виктор Петрович. От него резко пахло чем-то прокисшим и тяжелым перегаром. Красный от натуги, с перекошенным лицом он грозил дочери толстым пальцем, похожим на сардельку.

– Ить… ты… Дрянь! ДУУУУУУРА!!! Что де… де…

От страха Стеша точно примерзла к полу. Ей хотелось сказать хоть слово, попросить помощи, забрать Лиду, сделать хоть что-то, чтобы не быть невидимой, неслышимой, ничего не значащей, никчемной букашкой, чтобы хоть что-то сделать…

Стеша сделала шаг назад и наступила на чью-то обувь, споткнулась, едва не упав, произведя много шума. Равновесие она удержала, но, подняв голову, обомлела еще больше.

Лидин отец заметил ее.

Открыл рот. Закрыл.

Лида повернулась к подруге и одними губами прошептала:

– Уходи…

– ВЕДЬМА!! – заорал мужик. – ВЕДЬМА В ДОМЕ!!

Он ринулся на Стешу, та бросилась в коридор, успев захлопнуть за собой дверь. Послышался звук падающего металла, плеск воды, отборные маты и быстрый, умоляющий голос Лиды:

– Папочка, тебе кажется! Это Стешка, Божий человек, баб Нюрина внучка! Больная она, пап, на голову больная, слышишь, пап, она не ведьма, ее Боженька отметил, и она молчит теперь всю дорогу! Папа, вставай, все, она ушла, папа…

Стеше было жутко страшно, но еще страшнее за Лиду, которая осталась взаперти со страшным, нездоровым человеком.

Наконец, когда голоса стихли, Стеша осторожно приоткрыла дверь. Лиды в коридоре не было, ее отца, впрочем, тоже. Стеша потопталась в проходе, не зная, что делать, куда бежать и к кому обратиться за помощью.

– Ярик? – услышала она Лидин шепот из-за двери. – Ярик, приедь, пожалуйста. Я знаю, Ярик, знаю, но… Ладно, но можно я у вас заночую? Спасибо, Ярик. Матери нет. Где-где, хрен знает где. А если он меня…

–ЛИИИИИИИИИИД! – заорали откуда-то со стороны ванной. Стеша вовремя отскочила в сторону: бахнула дверь, и Лида выбежала в коридор. Встретившись глазами со Стешей, она приложила палец к губам. Стеша кивнула.

– Что, пап?

– Неси святую воду!! Тут демоны!! Много демонов!!

– Несу, пап!

– Лида забежала на кухню и вынесла полный графин. Осторожно открыла дверь и зашла к отцу, словно в клетку с тигром.

– Демоны, демоны, демоны… – забормотали из ванной. – Пошла прочь, дура!!! ЭТО ТЫ ИХ НАМАНИВАЕШЬ СО СВОЕЙ ШАЛАВОЙ-МАТЕРЬЮ!! ВОН!!!

Лида выскочила и захлопнула за собой дверь. Раздался нечеловеческий вой. Лида схватила сумку, стоявшую у двери, и потащила Стешу из дома. На подругу Лида не смотрела, а во дворе свернула не к калитке и на улицу, а во двор. Открыла времянку, пропуская Стешу вперед. Во времянке топилась печка, и было тепло. За стенкой кудахтали куры. В сене шебуршали и плакались без мамки котята.

– Садись, не стесняйся. – Лида кивнула на старое кресло, все в разноцветных заплатах. Сама Лида потянулась к выемке между стеной и крышей, достала пачку сигарет и зажигалку.

– Тебе не предлагаю, – заявила она, прикуривая. – Ты ж у нас святая. Божий человек.

Стеша молча вытянула сигарету из пачки и знаками попросила огня.

– Дура, что ли? – Лида отобрала сигарету и засунула обратно в пачку. – Нефиг тебе легкие портить, Стешка. А для отца ты и правда последний аргумент. Он считает, что Апокалипсис грядет, а ты единственный знак, что Господь Бог с людьми, потому что юродивых он посылает в назидание грешникам.

Она снова затянулась.

– Хотя, – Лида горько усмехнулась, – я бы тоже тебя испугалась, увидев в сумерках. Ты вся в крови. Что случилось?

Прибежала угольно-черная кошка и запрыгнула Лиде на коленки. Стеша достала мобильник и напечатала в заметках:

«Из-за чего это?»

– Бухает как черт через день. Вот ему черти и мерещатся.

«Давно?»

– Давно, – с неохотой призналась Лида. – Когда узнал, что у матери любовник был, с того момента и запил. А так орет с полгода только. Ярик все ножи попрятал, ящик с инструментами в подвал унес под замок. А бензопилу продал от греха подальше. Отец, как напьется, орет, что мы с мамой грешницы и чертей в дом зазываем, и что поубивает нас за это. Ярик в ответ на него орет, что быстрее сам его убьет, если тот бухать не бросит. Отец хоть чутка брата побаивается, но ведь Ярик не может с нами жить все время, у него своя семья и ребенок скоро родится…

«А лечиться?..» – хотела бы спросить Стеша, но, предвосхищая ее вопрос, Лида махнула рукой.

– Какой там лечиться? На уговоры отец не поддается: он же пьет не каждый день, значит, не алкаш. Ярик его раз попытался насильно в машину посадить, так он ему ухо прокусил. Мать уговаривает, но толку от этих уговоров… Она молится, в каждом углу иконы поставила. Отец хоть чуть присмирел. А в ванной икон нет, так там и началось… – Лида шмыгнула носом. – Страшно про этих чертей, Стешка. А что, если все эти демоны – правда-взаправдошная?

В который раз Стеша поразилась силе духа Лиды. Она не боялась пьяного отца, который в три раза больше миниатюрной Лиды, но при том до трясучки пугалась галлюцинаций, рожденных воспаленным мозгом алкоголика.

«Все будет хорошо», – напечатала было Стеша, но тут же стерла. Нет, не будет хорошо. Таких людей надо прятать в лечебницы, сажать под замок, а не оставлять под одной крышей с двумя хрупкими женщинами, одна из которых – несовершеннолетняя дочь. Стеша принялась строчить гневные мысли в заметках, но тут Лида заговорила дрогнувшим голосом:

– Ты знаешь, Стеша, а я ведь все равно его люблю. Какой-никакой, а папа. Я ведь помню его… другим. Я так благодарна тебе за то, что ты не осуждаешь ни его, ни меня. Он слабый, больной человек. Мне страшно, Стешка, правда страшно, когда он начинает так пить. Но по трезвости он – лучший папа на свете. А как я подумаю, что через год уеду, а мама останется с ним одна…

Она затянулась в последний раз и затушила окурок в стеклянной банке.

– А где Вольт?

Стеше очень хотелось оправдаться, но тут, жалобно поскуливая, во времянку притащился загулявшийся пес. Поводок, точнее, все, что от него осталось, сиротливо телепался за ним. Левый тапочек-таки потерялся, а смешные усики на шапке уныло поникли. Лида присела на корточки и обняла щенка.

– Пойдем, Вольт, домой. Сегодня я ночую у тебя.

Уже поздно ночью, лежа в кровати, Стеша подумала, что ее судьба, пожалуй, не такая уж и страшная. По крайней мере, отчим никогда не пил. От воспоминаний, которые подступились тихо, как крысы, по спине пробежал противный холодок. Стеша набрала побольше воздуха, чтобы запретить себе думать, как прибежала Муренка и начала утробно мурчать. Стеша усилием воли сосредоточилась на звуке мурлыканья и незаметно для себя уснула.

Тогда. 12 мая прошлого года. Четверг.

Они собираются своей тусовкой каждые выходные.

Их восемь человек: Гошан, Танька, Витя, Лида, Вася, Тося, Олег и Стеша.

Сегодня они тоже тусуются вместе: Олегу отец подарил мотоцикл. И че, что байку уже почти пятнадцать лет, а гонять на нем можно только вечером и по проселку. Пофиг. Это ж настоящий японский байк, который ему отдали в полное пользование.

Стеше выпала честь прокатиться первой. Олег помог ей забраться и, усмехнувшись, сказал:

– Держись покрепче.

И Стеша держится.

Ветер бьет в лицо, а в голове бьется строчка любимой песни, про ангела, летящего вдаль. Стеша смеется, но смех ее вряд ли слышен за ревом байка и свистящим ветром. Рыкнув последний раз, байк останавливается у турников, где их тут же встречают бурными овациями.

Олег помогает Стеше слезть: ноги ее слегка дрожат. Стеша стягивает резинку со своих светлых волос, растрепавшихся от ветра. Взбивает их пальцами, чувствует, что все равно волосы сильно спутаны, но ей плевать.

– На, – Тося, покопавшись в сумочке, протягивает ей расческу. Стеша благодарно улыбается и проводит ею по волосам. Жиденькие они, конечно, зато длинные, до середины спины. Стеша расчесывает волосы и украдкой замечает взгляд Олега. Стеше приятно его внимание: она улыбается, но виду не подает, продолжает проводить расческой по волосам.

Парни столпились возле японца, расхваливая на все лады. Каждый из них хочет сделать круг почета по стадиону, громко рыча и распугивая бабушек с собачками. Гошан достает из рюкзака сабвуфер, Танька что-то тыкает в модном смартфоне. Это явно Таньке купили: у Гошана семья на такие штуки разорятся не станет, а Таньку обеспеченные родители балуют. Раздаются тяжелые басы. Стеше не нравится: она больше любит рок, но Олег просит сделать погромче, поэтому Стеша молчит.

– Пивка бы щаззз, – Витя Чалый потянулся всем телом к солнцу. Ему байк не очень интересен, но, как и все пацаны, Витек выказывает положенное восхищение и желание прокатиться.

– Да кто ж тебе его сейчас продаст? – Танька усмехается и снова лезет в рюкзачок. Теперь она достает жевательную резинку и засовывает в рот сразу две подушечки. – На выхах можно было бы попробовать купить, а щаз…

– Если подкатить на байке, может, и продадут, – неуверенно предлагает Тося.

– Скидывайтесь, ща все будет, – весело заявляет Лида и достает телефон.

Спустя полчаса у каждого в карманах на сто рублей меньше и на две банки больше: Лидин старший брат Ярослав отговаривать не стал, а купил заказанное пиво в ближайшем ларьке. Ему можно, он-то уже взрослый, двадцать шесть как-никак стукнуло.

– Спасибо, братуха, – Лида повисает на шее брата и звонко чмокает его в щеку.

– Мелочь вы еще, – Ярик щелкает Лиду по носу, но та не обижается, – А спасибо в карман не положишь, – и с этими словами Ярик забирает три банки себе. В целом, никто не возражает.

– Эльке привет, – кричит Лида вдогонку уходящему брату: тусоваться с сестриной компанией не в его стиле.

– Ай, Чаркина, ай, красотуля! – одобрительно гудит Гошан, отпивая первый глоток.

– Будешь должен, – смеется Лида, перекидывая банку каждому по очереди.

Все смеются, и Стеша тоже смеется, и пьет свое пиво. На языке вместе со всеобщим весельем весело пляшут пузырьки, а во рту растекается вкус корицы от жвачки. Олег тоже смеется. Он стоит облокотившись на свой ненаглядный байк, но протягивает руку вперед, обхватывает Стешу за талию и притягивает к себе, прижимает губы к ее виску, шумно вдыхает запах волос

– Нравится, как ты пахнешь, – поясняет Олег Стеше на ухо. – Вкусно.

Стеше приятно от его слов. Она и сама украдкой вдыхает запах Олега: от него пахнет свежей хвойной нотой парфюма и немножко бензином от мотоцикла. Она поворачивается и прикасается губами к щеке Олега в ответ.

– Фу, ну вы еще засоситесь при нас, – морщится Танька, открывая банку. Банка открывается с характерным “пшшшшшш” и обливает стоящую рядом Лиду с ног до головы. Все смеются, а Вася скидывает олимпийку и протягивает Лиде. Лида просовывает руки в необъятную Васину кофту, становясь похожа на смешарика. Все снова смеются, пока Вася и Лида перекидываются злобным флиртом.

Солнце постепенно уходит за горизонт, сизые сумерки подкрадываются к краю неба, ветер шевелит молодую листву, а в воздухе запахи молодой черешни. Компашка друзей лениво переговаривается, решая, как проведут вечер после вручения аттестатов за девятый класс. Кабы знать, что уже совсем скоро, вот-вот несколько дней и начнется Игра, которая изменит все.

Но пока Стеша слушает вполуха болтовню друзей. Ей слишком хорошо: она разомлела то ли от выпитого, от ли от объятий Олега, то ли от всего сразу. Рука Олега осторожно спускается и гладит Стешу чуть ниже спины. Стеша напрягается, но рука тут же возвращается обратно на талию, словно ничего и не было.

Стешина тетрадь.

С тех пор прошло время.

А вместе со временем ушло лето, ушли люди, ушел Стешин голос.

Но самое страшное – стали уходить воспоминания.

Казалось бы мелочи: тепло рук, тембр голоса, запах булочек. То, что казалось совсем неважным, когда окружало Стешу просто так, и все то, что вдруг обрело значимость, когда вдруг стало исчезать.

И Стеша стала записывать.

Тетя Лена.

Тетя Лена работает в соцзащите и приходит каждую неделю. Она высокая, статная, с выпирающей грудью, обтянутой вечными водолазками. И от нее всегда пахнет борщом. Раньше Стеша бегала к Филатовым (они жили через три дома за проулком), носила козье молоко и всегда оставалась на обед. В семье тогда родился младший из троих мальчишек, а кормить младенца тетя Лена не смогла, даже с такой грудью. Когда Стеша приходила к Филатовым, тетя Лена сажала меня мелкую за общий стол, а сама уходила кормить малыша из бутылочки. Дядя Сережа, ее муж, наливал по полной тарелке горячего борща мне и старшим мальчишкам, отрезал каждому по огромному куску черного хлеба. Отдельный кусок горбушки он всегда натирал чесноком и вручал торжественно, словно награду.

Теперь младший из трех мальчишек, Федя, уже пошел в школу, а грудь тети Лены кажется, стала только больше. Раньше Стеша чутка завидовала, пока тетя Лена за чаем не пожаловалась, что с такой грудью на скакалке прыгать неудобно. И спать на животе.

Больше Стеша не завидовала.

Когда приходит тетя Лена, Стеша наводит ей кружку кофе, а себе и бабушке заваривает малиновый чай. Затем она садится с ногами на стул, как курица на насесте, и, попивая ароматное лето, внимательно вслушивается в каждое слово. Про дядь Сережу, которого сократили. И про Федьку, который в первом классе, а уже подрался с соседом по парте. Про учительницу-дуру, которая не может объяснить ребенку математику на яблоках, и про «эту», которая точно захомутает мальчика. И, конечно, про бандуру для тачки, что стоит в гараже мертвым грузом, а ведь на нее три зарплаты было спущено, етить вашу, колотить, прости, Господи, дуру грешную.

Тетя Лена у них всегда надолго. Так надолго, пока к бабушке не придут за молоком или дядь Сережа не позвонит, переживая, где могла задержаться любящая супруга после работы.

– Конечно, обо мне он переживает, ага. Жрать просто хотят, а сами в кухню зайти вообще никак. Вот, Стешка, скажи, что сложного разогреть себе тарелку борща?

Стеша считала, что три взрослых мужика (ладно уж, первоклассника Федю можно в расчет не брать) способны самостоятельно подогреть кастрюлю борща до прихода матери с работы. Но в семье Филатовых явно считали иначе. Нда. В каждой избушке, как говорится…

– Вот и я не знаю, – вздыхала тетя Лена, доедая блинчик. – Нинка звонила?

Стеша в такие моменты чувствовала себя зайцем, на которого открыли охоту: замирала, совершенно не представляя, что ответить. Баба Нюра, чудесная баба Нюра, лишь качала головой.

– Шалава, – резюмировала тетя Лена и допивала залпом остывший кофе. – Ну, ничего, все равно вернется, как нагуляется.

Стеша не была так уверена в правоте тети Лены, но пока еще ни разу не сказала ей об этом.

– Вам, может, что помочь надо, баб Нюр? Вы только скажите, я Ваську с Серегой пришлю, может, они вам снег расчистят?

– Спасибо, Ленок, мы потихоньку справимся.

Стеша знала, что баба Нюра отказывалась от помощи, потому что тетя Лена назвала ее единственную дочь «шалавой». Этакий тихий бунт в духе «назло соседу перебью всех кур». Но, когда речь заходила о маме, Стеша всегда была на стороне бабушки.

Ирочка.

В дверь робко постучали, и Стеша подскочила козочкой. Подальше от разговоров о матери! Нет, Стеша совсем не думала, что мать – образец для подражания, но и слушать гадости о ней не хотела.

Стеша распахнула дверь, выпуская наружу сплетни и встречая на пороге Ирочку Ледневу.

– Здравствуй, Ирочка, – выглянула из кухни баба Нюра. – Стешка, чего стоишь? Запроси гостя у хату.

«Запросить у хату» значило пригласить в дом. Стеша отходит в сторону, приглашая Ирочку войти. Ирочка замечает теть Лену и щеки ее и без того алые от мороза, краснеют еще больше.

– Я не вовремя, баб Нюр, я пойду…

– Нет-нет, – тетя Лена быстро начала собираться. – Не переживай, я уже ухожу…

Они еле-еле разошлись в узком коридоре. Тетя Лена долго надевала сапоги, хватаясь рукой за стенку, чтобы не упасть. Затем надела шапку набекрень.

– Вы не спешите… – Ирочкин голос тих, словно первый снег, – Я ненадолго, теть Лен…

– Ничего… – пропыхтела тетя Лена, застегивая молнию на куртке. – Все равно уже поздно, я слишком засиделась.

Тетя Лена не очень любит общаться с Ирочкой, поэтому наспех прощаясь, быстро уходит. Стеша не совсем понимала, почему так происходит, а баб Нюра не объясняла.

– Завидует Ленка, – однажды сказала бабушка, а Стеша все равно не понимала, чему, ведь судьба у Ирочки сложилась не завидная. Старше Стеши на каких-то семь лет, Ирочка уже успела выйти замуж за Андрея Леднева, родить прелестную девочку и остаться одинокой. Муж Ирочки уехал (куда, Стеше тоже не было понятно). А вернулся он уже через три месяца. В гробу. Тогда Стеша впервые увидела покойника. Андрею сложили руки на груди, на глаза положили по десять рублей, а в изголовье домовины – икону Николая Угодника. Сам Андрей (точнее, его труп) был неестественно бледным, но все таким же красивым и опрятным, каким Стеше запомнился еще со времен его с Ирочкой свадьбы. Возле гроба сидели три толстые женщины и что-то неустанно бормотали, листая молитвословы. На кухне баба Нюра помогала готовить кутью для поминок, а Стеша в это время занимала Ирочкину трехгодовалую дочку, которая подносила к уху мобильный телефон и разговаривала:

– Папа? Але, папа? А ты где, папа? Папа, ты где? Але?

А когда телефон не отвечал, она разочарованно вздыхала:

– Работает папа. Занят.

Стеша едва сдерживала слезы. А Ирочка, казалось, словно и не мужа хоронила. С таким отрешенным спокойствием можно было только «бисером иконки прыкрасыты», что на языке бабы Нюры значило делать очень трудоемкую работу.

На похороны собрался весь город. Приехал даже бывший председатель колхоза, который очень долго говорил что-то об ответственности и чести. По правде говоря, Стеша не его слушала, а шепотки за спиной.

– Хоть бы слезинку проронила.

– Ага, бесстыжая, наверняка нашептала, чтобы Андрюшка не вернулся.

– А то как же, у ней наследство три мильёна, а на малую еще и маткапитал остался, наверняка купит трешку городе, да поедет жизнь устраивать свою.

– Ну да, ну да, полюбовников водить только так.

Но Ирочка не спешила уезжать в город и покупать трехкомнатную квартиру, а продолжала жить со свекровью, работать фармацевтом и воспитывать дочку.

– Я только за молоком, – оправдывалась Ирочка.

Стеша достала заготовленную с утра банку. На лице Ирочки расцвела робкая улыбка.

– Спасибо, Стешенька, – прошелестела Ирочка и достала деньги. – Вот, возьми, тут без сдачи.

Стеша спрятала деньги в шкатулку около стационарного телефона, от которого баба Нюра не спешила избавляться.

Ирочка нерешительно топталась у порога.

– Вот. – она протягивает Стеше целлофановый пакет. – Мне лишние, может, тебе пригодятся?

В пакете нитки-мулине. Зеленые! Стеша кивнула и обняла Ирочку. Сквозь шубу, Стеша чувствовала Ирочкину худобу. Худоба эта не только в талии, но и на заострившихся скулах, мешках под глазами и в потухшем взгляде.

– Ну, я пойду…

– Погодь. – Баба Нюра достала из холодильника литровую банку яблочного пюре, в простонародье «неженка». – На, малой снеси.

– Спасибо, баб Нюр. Балуете вы ее.

Баба Нюра только махнула рукой.

– Яблок уродилось много. Когда не будет, предлагать не стану.

Ирочка благодарно улыбнулась и закрыла за собой дверь. Баба Нюра вздохнула и мелко-мелко перекрестила дверь за гостьей.

Ажурные блинчики.

-молоко – 1 л

– мука пшеничная – 3 ст.

– яйца куриные – 3 шт.

– сахар – 2 ст. л.

– растительное масло – 2 ст. л.

– сода – 1 ч. л.

– сок лимона – 1 ч. л.

– соль – 0,5 ч. л.

Способ приготовления:

Молоко влить в сотейник и немного подогреть на тихом огне.

Добавить яйца, соль, сахар и взбить до пышной пены.

Соду погасить и добавить в тесто. Затем всыпать муку и взбить до образования однородной массы.

Добавить раст. масло и перемешать. Отставить тесто на час.

Обжарить блины с обеих сторон, переворачивая, как только появятся дырочки.

Мы можем помолчать, мы можем петь

Стоять или бежать, но все равно гореть

Lumen, Гореть. 2007.

## Пятница. 13 января.

На следующее утро пошел снег. Он падал огромными белыми хлопьями, и было так тихо и спокойно, как бывает только на утро Рождества. Стеша никак не могла заставить себя вернуться к вышиванию, а просто сидела и смотрела в окно. Красота. В наушниках популярная певица девяностых предлагала написать письмо, Муренка спала на пуфике, а за стеклами кружились огромные пушистые снежинки, словно в волшебном танце. Из-под рамы не дуло: у них были двойные, а в промежуток они с бабой Нюрой набили ваты со старых елочных игрушек. Скоро придет Ольга Константиновна, учитель математики, и на два с половиной часа Стеше погрузится в интегралы, логарифмы, синусы и котангенсы. Но это будет после. А пока можно посмотреть как тихо и спокойно падает снег.

И написать Лиде.

Стеша покрутила в руках телефон. Будет ли Лида продолжать с ней общаться, после того, что Стеша видела вчера? Попытаться, наверное, стоило.

«Привет. Ты как?»

Долгих три минуты ответа не было.

«норм. Синяк на ноге вскочил».

«Как Вольт?»

«да что с ним будет? Псина-образина».

Стеша снова покрутила телефон. Вроде бы спросила все, что хотела. Но узнала ли хоть что-то?

Спустя три минуты новое смс:

«ну пипец.

прикинь, Брынькина пришла в мини-юбке

ее щас выгнали из школы за родителями!»

Стеша облегченно выдохнула. Значит, они продолжают общаться. Но Таньку Брынькину жалко, конечно. Отец ее убьет.

«дискач перенесли на 21»,

– продолжала делиться новостями Лида.

«Прям на твой др. Радуйся».

«радуюсь

можно будет отжигать и никого не звать на хату

а догнаться прям в школе»

Стеша выключила экран. Постучала по нему ногтем. Неужели вчерашняя история совсем не отвратила Лиду от выпивки?

«приходи на вареники

мать обещала карты раскинуть»

Стеша задумчиво почесала нос. Карты, может, и хорошо, да только идти к Лиде домой не особо хотелось.

«отец в рейс ушел

– Лида словно бы угадала мысли подруги. —

к мамке сегодня клиенты попрутся

Будет интересно».

Стеша быстро набрала:

«Спрошу у баб Нюры».

Баб Нюра не против, лишь попросила вернуться до десяти. Это запросто. Стеша натянула шапку почти на глаза и заматывается в бесконечный шарф. По меркам Рыбинска идти было недалеко, но староновогодний мороз щипал за нос, уши, щеки, и Стеша добежала до Лиды всего за три песни Люмена.

Дверь открыла Лидина мама.

– Здравствуй, Стеша, – тетя Валя тепло улыбнулась, пропуская Стешу в дом. – Как жизнь?

Стеша подняла большой палец вверх.

– Ну и отлично. Проходи, мы только начали лепить вареники. Пирожок будешь?

Пирожки были любимым угощением жителей Рыбинска. Каждая хозяйка делала их по особому рецепту и изголялась каждая на собственный лад. А уж сколько разнообразных начинок было в пирожках! Пирожки с яйцом, пирожки с картошкой, пирожки с капустой, с рисом и печенкой, с повидлом яблочным или абрикосовым, с фасолью, с луком и морковкой, с грибами, со сладким творогом, с творогом и сыром, с курицей…

Когда начинка заканчивалась и оставалось только тесто, хозяйки выпекали «улиток»: катали из него колбаску, сворачивали спиралью и щедро посыпали сахаром. Получалась расплывчатая булочка: мягкая, сладкая и безумно вкусная.

Стеша прошла на кухню. Лида в платочке, из-под которого смешно торчала челка, уже толкла картошку для начинки. Увидев подругу, она приветственно помахала рукой. Тетя Валя выдала Стеше цветастый передник и наказала раскатывать тесто для вареников, а затем рюмкой вырезать кружочки. Лида была ответственна за начинку и распределение «сюрпризиков». Под Старый Новый год в Рыбинске всегда делали «гадательные» вареники. Кому денежка попадется – тот богатым будет, кому сахар – год будет таким же приятным и сладким. Кому лавровый лист – ждите новостей или наплыва гостей, кому как повезет. Колечко к замужеству, а рис – к прибавлению в семействе.

– А перец, мам?

– Перец с солью к горькому году, – рассказывала тетя Валя, – но я не люблю их класть, и так жизнь у людей нелегкая.

– Да ну, прикольно же, – хихикнула Лида и от души начванила в очередной вареник молотого перца.

– Вот тебе он и попадется, – шутливо погрозила пальцем тетя Валя.

– Не, я с колечком искать буду. Смотри, я его даже пометила крестиком, видишь?

– Вижу. Не рановато колечко искать? Принеси лучше нитки, с ними тоже можно.

Пока Лида ходила за нитками, ее мама обмакнула палец в муку и быстро замазала крестик так, что вареник стал неотличим от других. Стеша улыбнулась. Тетя Валя приложила палец к губам. Глаза ее смеялись.

– Ты же не расскажешь ей, правда?

Стеша замотала головой. Нет, конечно.

Прибежала Лида с разноцветными нитками. Тетя Валя, как ни в чем не бывало, закинула вареники в воду.

– Так, а что с нитками-то, мам?

– Нитка белая – дорога дальняя, – продолжала делиться тетя Валя, помешивая вареники в кастрюле. – Нитка с узелками – укрепление родственных уз, нитка зеленая к покупкам, желтая к крепкому здоровью, красная – к веселью.

Стеше хотелось спросить, а будут ли вареники просто с картошкой или творогом, без всяких «сюрпризов». Ей бы самый обыкновенный год прожить.

Накрыв на стол, девочки вместе с Валентиной Анатольевна принялись за вареники. Стеше попалась желтая нитка, две галушки с монетками достоинством в рубль и пятак, и три вареника просто с начинкой. Лида ковырялась в поисках «меченого» вареника, но мать сказала:

– Не ищи, а то проглядишь. Свое всегда придет.

Лиде из «сюрпризных» попались с сахаром и с лавровым листом, Валентине Анатольевне – с горошинками перца.

– К новым друзьям. – расшифровала она «послание», и Лида, не понятно почему, нахмурилась.

– Ну что, девки, гадать будете? – хлопнула в ладоши Валентина Анатольевна, когда тарелки помыли, а чайник только-только начинал пыхтеть от натуги. – На женихов?

Лида покосилась на тарелку: где-то ж среди отложенных вареников было заветное колечко, но вместить в себя еще пару-тройку было уже невмоготу.

– Будем. – Лидка хлопнула в ладоши и в предвкушении потерла руки. – Только не как в том году. Кидать за ворота не буду ничего. Я потом сапоги у соседа в огороде искала, два дня ходила в старых ботинках, – пожаловалась Лида.

– Кидать не надо. Берите вареники и идите угощать встречных. Только имя не забудьте спросить.

Лида со Стешей переглянулись и прыснули. Серьезно? Ходить по улице и угощать варениками?

– Идите-идите! – напутствовала Валентина Анатольевна. – И проверьте под лестницей, пустая ли тарелка. А как вернетесь, карты раскинем.

– Пятьдесят лет женщине, а все в домовых верит, – бурчала Лида, натягивая ботинки. – Бери тарелку, пойдем имя жениха выпрашивать.

Мисочка под лестницей была не тронутой. Лида скептически заявила, что Хозяин еще не приходил, а раз так, нужно было идти и брать судьбу в свои руки. Идти решили в сторону центра: так увеличивались шансы встретить кого-нибудь, кто мог бы назваться мужским именем.

– А вилку? Вилку взяла?

Стеша указала на оттопыренный карман сумочки.

Как назло, никто им по пути не попадался. То ли поздно уже было, то ли мужики в страхе попрятались, суеверно не желая раскрывать имен.

– Чет нам везет, Стешка, как утопленникам. Вареники уже, наверное, совсем остыли. Ну-ка, дай один.

Лида засунула вареник в рот и тщательно прожевала.

– Пустой. Попробуй ты!

Стеша отказалась: живот был набит до отказа, да и жевать холодные вареники на улице не хотелось.

Мороз крепчал. Идея искать первого встречного и кормить его уже не казалась Стеше такой веселой. Хотелось вернуться в тепло, выпить чаю и уснуть под мигание елочной гирлянды. Но Лида была непреклонна.

– Хоть кого-то мы должны же встретить? Раз никого на главной, может, проулками пойдем?

Но в проулках мало того, что было безлюдно, так еще и начали брехать сторожевые собаки. В одном из дворов восхитительно пахло шашлыком, но оттуда не доносилось ни единого звука. Даже любителей легкой наживы – засевающих к старому новому году детей – родители оставили дома. Девочки прошли еще два проулка, но так никого и не встретили.

Лида остановилась посреди улицы и от досады аж притопнула ногой.

– Да что ж это за наказание такое?! Людииииии! Аууууу! Вы что, все вымерли, что ли?

Стеша вручила Лиде тарелку и достала телефон.

«Приманка не работает».

– А на что тогда приманивать? На матерные частушки?

Стеша покачала головой.

«Идем домой».

– Ну нет, давай хоть кого-то найдем! Не может быть такого, чтобы весь Рыбинск разом вымер?

Лида всучила тарелку обратно Стеше, набрала побольше воздуха в легкие и выдала:

– Под горой стоит шиповник,

На горе – вишневый сад.

От меня ушел любовник —

Весь в колючках голый зад!

Со стороны огородов взывала одинокая дворняга, и Лида расхохоталась.

–Ну вот и ответ мне!

И расхохоталась снова.

Стеша заулыбалась.

Им было так хорошо, словно всю жизнь они только и делали: смеялись до упаду на безлюдной улице, с отмороженными ушами, красными щеками и тарелкой слипшихся вареников.

– Мне нашли, теперь тебе мужика надо искать, Стешка, – заявила Лида, отсмеявшись. – Чтобы все честно было.

Стеша мотнула головой, мол, зачем?

– Почему? Раз мне не везет, то тебе точно должно!

И Лида снова запела:

– Говорят, что мой миленок

Раздолбай и обалдуй!

У него зато гармошка

И всегда стоячий…

– ПАША!! – заорали из дома напротив. – Я ТВОЮ СОБАКУ ИСКАТЬ ПО ВСЕЙ УЛИЦЕ НЕ БУДУ!!

– И не надо!!

Хлопнула калитка и на улицу выскочил растрепанный парень.

– ХОТЬ КУРТКУ НАДЕНЬ! – завопили следом, но парень только махнул рукой.

– Вы не видели собаку? Овчарку? – крикнул парень Стеше и Лиде.

– Не видели. Но кто-то выл в той стороне. – Лида махнула рукой в сторону, откуда они действительно слышали вой.

– Спасибо! Вдруг увидите овчарку, не бойтесь, ее зовут Альма, она не кусается!

Альма? Вчерашняя Альма?

Лида тоже быстро сложила два и два.

– Ты Паша Потылицын? Филатова друг?

Паша, потирая озябшие руки, подошел ближе.

– Агась. И я тебя знаю. Лида Чаркина с параллельного. Верно?

– Верно. – Лида расплылась в улыбке. – А это….

– Стеша, – Паша кивнул. – Мы знакомы.

Стеша стояла, как неприкаянная с тарелкой слипшихся вареников и чувствовала себя совершенно лишней. Но от слов Паши ей стало приятно. Запомнил, значит.

– Ты ж вроде не тут живешь, – подозрительно скосилась на Пашку Лида. – Тут Воржиковы живут, а у них не овчарка, а алабай размером с телка.

– Альме уколы надо ставить, – неловко пояснил Паша. – Мы ее повезли к ветеринару, там закрыто, сюда посоветовали, а Альма этого алабая испугалась, вырвалась и убежала. Мы с братом ее вдвоем держали и все равно упустили.

– Хочешь, мы поможем тебе найти Альму? – предложила Лида. – Только тебе нужно одеться, а нам – отнести тарелку. Хотя мы могли бы приманивать ее на вареники.

– Она холодец больше любит, но и вареники стрескает за милую душу. Но вдруг она будет пробегать, не кричите, она не любит громких звуков.

С этими словами Паша забежал в дом за курткой.

Стеша притопнула ногой, привлекая внимание подруги.

– Что? – Лида повернулась к ней и уперла руки в боки. – Людям надо помогать.

Стеше очень хотелось съязвить, что помощь эта больше похожа на попытку сблизиться с другом Васи Филатова, но вместо этого показала на тарелку с варениками, которую все еще держала в руках: мол, а с этим что будем делать?

– Приманивать Альму будем, я уже говорила. И не смотри на меня так. Эти Потылицыны кумовья вашенским конкурентам с коровой. Те ушлые, молоко разбавляют, а Пашкина родня только приехали с Оренбурга летом. Они даже не знают, с какого бока к той корове подойти. Интеллигенты.

Лида как всегда знала все и обо всех.

Вернулся Паша с поводком в руках.

– Может, прочесать проулки?

Лида покачала головой.

– Мы почти все обошли, пока гуляли, собаки только во дворах. Стешка, подтверди! – Стеша быстро кивнула. – А Альма могла убежать на Леваду. Там лисьих нор много.

Левадой назвали заброшенные огороды. Раньше там были заливные луга, но после того, как река пересохла, выращивать на Леваде стало невозможно даже неприхотливый чеснок: вся вода от полива уходила в пойму бывшей реки. Потихоньку люди оставляли огороды, и их заполонили полевые мыши и кроты. А зимой охоту на них открывали лисы, которые в поисках еды подбирались ближе к человеческим жилищам.

– Она же не норная такса, – усмехнулся Паша.

– Инстинкты – серьезная штука, – с умным видом заявила Лида, для солидности подняв палец вверх. – Но чтоб идти на огороды, нужен фонарик, иначе мы ноги переломаем.

– Можно посветить фонариком телефона.

Шествие на Леваду было достойно приключенческого фильма. Возглавляла их маленький отряд Лида, держа телефон высоко над головой и освещая фонариком путь. За ней шел Паша. Фонарик на его телефоне светил под ноги, чтобы обходить колдобины. Паша вертел головой и тихонько свистел.

– Альма! – иногда выдавал Паша, – Альма! Где ты есть?

Замыкала процессию Стеша, чувствуя себя совершенно нелепо с тарелкой в руках, в которой все еще болтались четыре сиротливых вареника. Тропинка меж огородов была узкая, в две стопы шириной, а еще снега намело по колено, поэтому приходилось идти след в след, растаптывая путь.

Темнота январской ночи – особенная, густая, словно смородиновый кисель. Волчья Луна одноглазо подмигивала, а звезды мерцали и переливались, словно блестки на платье принцессы. Снег скрипел под подошвами, а пальцы в ботинках закоченели и почти потеряли чувствительность. Парок от дыхания замерзал, едва сорвавшись с губ, оседал лучами инея на ресницах и волосах. Еще чуть-чуть, и из нее получится отличная ледяная скульптура. Обо всем этом Стеша думала, пока шла гуськом по сугробам в староновогодний, злющий мороз, неся в руках тарелку с варениками, о которой, похоже, все, кроме нее, уже и забыли.

Шаг в шаг, след в след.

– Стоп! – Лида остановилась, и их маленькая процессия тоже. – Следы. Похоже, собачьи.

– Где? – Паша заглянул за плечо Лиды, куда она указывала пальцем. В сугробе и правда была вытоптана проталина, словно кто-то сильно подрался, а вокруг следы собачьих лап. Точнее, Стеша предполагала, что собачьих, а не лисьих.

Слева от них метнулась тень.

– Альма! – не удержавшись крикнул Паша. Тень замерла. – Альма, ты? А ну, иди сюда!

Тень понеслась навстречу им, Альма подбежала ближе, но к Пашке не подходила, игриво отскакивала, мол, пойдем, тут же так весело!

– Альма! – сердился Паша, пытаясь ее поймать. – Не балуй!

Но Альма на все его выпады только радостно гавкала и виляла хвостом.

– Вареники! – вспомнила Лида. – Стешка, давай их сюда!

Стеша с облегчением отдала тарелку.

– Альма! Иди сюда! Смотри, что есть, Альма!

Завидев угощение, Альма остановилась и с любопытством повела мордой, принюхиваясь. Это показалось Стеше добрым знаком.

– Альма, красотка, иди сюда, – продолжал упрашивать овчарку хозяин. – Смотри, что есть. Это, конечно, не холодец, но тебе понравится…

Альма села на задние лапы. Паша сделал пару осторожных шагов навстречу. Лида и Стеша, стояли завороженные.

– Вот, хорошая девочка… Давай сюда вареник!

Лида шустро сунула в протянутую руку угощение.

Паша сделал еще пару шагов.

Хрум-хрум – скрипел снег под ногами.

Альма вскочила, но с места не двинулась. Стеша следила за поимкой собаки, затаив дыхание. Словно блокбастер смотрела, ей богу!

– Вот, Альма, хорошая девочка, красотка… – ворковал Паша, подходя к овчарке все ближе. – Поймаешь?

С этими словами он подкинул вареник в воздух. Альма – не собака, а кенгуру! – подпрыгнула и схватила его на лету. Паша метнулся вперед и повалил ее в снег. Альма взвизгнула, начала вырываться, но Паша держал крепко.

– Вот! Готово! – он с довольным видом выбрался из сугроба, потрясая поводком.

Альма обиженно заскулила.

– Не жалуйся, красотка. Вот, держи еще. Можно?

Паша указал на вареники. Лида протянула ему тарелку, и Паша с Альмой снова проделали свой фокус: Паша кидал, а Альма ловила.

Стеша радостно захлопала в ладоши. Лида присела на корточки рядом с Альмой и потрепала овчарку по загривку.

– Теперь не сбежишь?

– Да уж, – хмыкнул Паша. – Это было нелегко, но мы справились. Спасибо, девчонки!

– Всегда пожалуйста, – Лида выпрямилась и козырнула, словно заправский корнет. – Обращайтесь!

Стеша тронула подругу за плечо и знаками показала на вареники, затем на Альму.

– Точно, Стешка, ты права, – засмеялась Лида. – Нефиг их домой тащить. Паша, можно Альму угостить еще?

– Последний, – строго определил Паша и бросил овчарке вареник. Та щелкнула челюстью, и вареник скрылся в розовой пасти.

– Молодец! – похвалил собаку довольный Паша, но тут же нахмурился. – Что это у тебя во рту? Альма, фу! Нельзя!

Альме явно попалось на зуб что-то лишнее: она склонила морду набок и попыталась это лишнее сгрызть. Паша с силой открыл пасть овчарке и вытащил на свет изрядно помятое и пожеванное металлическое колечко.

– Кто кладет в вареники кольца? – Паша с удивлением повернулся к девчонкам.

– Это специальные были вареники, гадательные, – недовольно буркнула помрачневшая Лида. – Дай сюда.

Она забрала колечко из Пашкиных рук и выбросила подальше в сугроб.

– Прости. – Паша с виноватым видом утер нос.

– Да ладно, что уж там, – с деланным равнодушием отозвалась Лида. От расстройства она засунула в рот последний вареник, но тут же страшно скривилась и быстро выплюнула тесто.

– Перец! Кто нафигачил столько перцу?!

Запиликал телефон.

Лида зубами стянула варежку и приложила трубку к уху.

– Алле! – закричала она несколько наигранно, но что-то ей сообщили такое, от чего Лида расцвела, словно роза посреди января. – Точно? Сколько? Ого, какая! Ну ладно, щас дома буду! Все!

– Девочка!! У нас родилась девочка!! – закричала она и полезла обниматься со Стешей.

Альма начала радостно скакать вокруг них, оглушительно гавкая.

– Альма, тише! – прикрикнул Паша, выпутываясь из петель поводка, а Лида уже полезла обниматься и с ним. Он охнул, неловко обнял Лиду в ответ. Альма, гавкала и прыгала по сугробам, не понимая, почему все так радуются, но с легкостью подхватила всеобщее веселье.

– Ура-ура! – кричала Лида, смеясь. – Альма, голос!

– Гав-гав-гав!! – отвечала Альма.

– А кто родился-то? – переспросил Паша. – Что за девочка?

– Племянница моя! Ксения Ярославовна!

Вернулась домой Стеша в начале одиннадцатого. Баба Нюра не спала, наблюдая, как в телевизоре ругаются звезды шоу-бизнеса.

– Как погуляли?

Стеша потянулась за блокнотом.

«У Чаркиных девочка родилась. Ксения».

– Слава Тебе, Господи! – баба Нюра перекрестилась. – Слава Тебе.

Уже переодевшись ко сну и лежа в кровати, Стеша прокручивала в голове события минувшего дня. Их было слишком много, и мысли роились, словно шмели. Хорошее – лепка вареников, частушки, рождение малышки Ксении, наслаивалось друг на друга, и постепенно тащило за собой и другие воспоминания. Но в этом таилась опасность. Хорошее в настоящем тянуло за собой хорошее из прошлого, а прошлое всегда тянуло за собой тени и сумрак. И, зная себя, она точно будет прокручивать одну за одной, и тогда есть вероятность, что она начнет вспоминать прошлый год, ту самую позднюю весну и то самое раннее лето, которые хотелось забыть, скорее забыть и, нет, Стеша, не надо, пожалуйста…

Пиликнул телефон.

Она достала его и недоверчиво вгляделась в мерцающий экран. Заявка в друзья от Павла Потылицына и два сообщения от него же. Ох, как же она забыла интернет отключить на ночь? Теперь денег снимут немерено. Но, с другой стороны, не услышала бы заявку в друзья. Подумав, Стеша решила прочитать.

«Привет :)»

«Ты же Стеша? Лиды Чаркиной подружка?»

Стеша подумала и решила ответить:

«Да».

И поставила точку. Потому что точка должна ставиться в конце каждого предложения. Разве нет?

«Супер! Я думал, ты совсем не разговариваешь»

И смайлик в конце.

«Разговариваю».

Точка в конце обязательна по правилам русского языка. Ей ведь еще ЕГЭ сдавать в будущем году, так что правила надо обязательно применять.

«А почему ник «Серафима?»»

Поразмыслив и прикинув, что Паша не смеется над ней, Стеша решила ответить правду.

«Это мое имя».

Точка, Стеша. Не забывай про точку.

«Настоящее? Ты не прикалфвакшься?»

«Нет.»

«Ой. Прости. Пальцами по клавиатуре не попадаю,

вот и выходят всякие странные слова))»

«Ничего. Бывает».

Поразмыслив, Стеша добавляет:

«Ты что-то хотел?»

«Да. Спросить хотел.

Как думаешь, что подарить Лиде на др?»

На душе у Стеши стало тоскливо. Конечно, он написал только чтобы спросить про Лиду. Разве могло быть иначе? Внезапно на нее накатила беспричинная злость и, не успев даже подумать, она быстро напечатала ответ:

«Пельмени».

Прошла почти целая минута, прежде чем Паша выдал самый прелестный ответ на свете:

«Чиииииииво?»

«Чего», – захотелось поправить Стеше, но она снова напечатала:

«Пельмени».

И следом сразу:

«Разве ты не слышал, что путь к сердцу девушки лежит через еду?»

«Кажется, в исходнике фразы был мужчина?»

«Поверь, девушки тоже не против вкусно покушать.

Ты ведь свою Альму на холодец приманиваешь?»

«Верно :D Спасибо, Серафима!»

«Пожалуйста».

И выключила телефон.

Стешина тетрадь.

Чаркины.

Если и есть что-то общее в тете Вале и ее детях, то это глаза. Глубокого цвета, словно топленый шоколад. Лида наносит коричневые тени, чтобы глаза были еще выразительнее, а ее маме этого делать даже и не нужно: расширенные зрачки и пристальный, задумчивый взгляд, действовали на всех мужчин магическим образом. Лидина мама считалась самой красивой женщиной в городе, и потому поклонников у нее было много. Однако в свое время она вышла замуж за простоватого дальнобойщика Витю Чаркина, сменила каблуки на тапочки, а тяжелые косы – на химическую завивку, родила двоих детей и немножко поправилась. Несмотря на это, кавалеры не прекращали сулить ей золотые горы.

Сама тетя Валя верит в мистического Хозяина, гадает на картах, практикует «белую магию», но и в церковь захаживает, оставляет записочки о здравии и за упокой души усопших родственников.

Лида не похожа на маму (разве что только глазами). Она – папина дочка: такой же решительный подбородок, римский профиль. А еще Лида высокая. Не такая, как Ярослав, но в последний раз подружка хвасталась, что медсестра вписала в медицинскую карточку «рост метр семьдесят шесть, вес шестьдесят семь кг». Лида любит покушать, поэтому всегда радуется, если цифра на весах не превышает числа семьдесят. Еще Лида и Ярослав очень дружны. Это, конечно, заслуга их мамы. Тетя Валя была сердцем семьи, ее локомотивом и душой, особенно в трудные дни, когда глава семейства уезжал в рейс или… Впрочем, осуждать кого-то не в правилах Стеши.

Пока они лепили вареники, дверь с грохотом распахнулась, впуская сквозняк.

– Мам! – громыхнули с порога. – Эльку забрали!!

Тетя Валя бросила поварешку и выскочила из кухни. Лида и Стеша переглянулись и выскочили следом. На пороге стоял Ярослав. Высокий, все еще нескладный, словно все еще не вышел из подросткового возраста, коротко стриженный, с красным носом, сейчас Ярик больше походил на Карачуна, которым пугали детей под старый новый год. От него веяло морозом и нетерпением.

– Забрали, мам! В роддом забрали!!

– Ну и хорошо. – Тетя Валя вытерла руки о передник и обняла сына. – Хорошо, Славка, что забрали. Значит, скоро я стану бабушкой.

– А вдруг с ней что-то случится?!

– Все рожали, и она родит, – в голосе тети Вали появилась сталь. – Не привечай печали. Пойдем, лучше покормлю тебя.

– Не мам, не могу. Поеду лучше…

– Куда ты поедешь? – тетя Валя не кричала, но ее интонации даже Стешу заставили вжать голову в плечи. – Что ты там будешь делать? Помогать?

– Постою… – растерялся Ярослав. – Буду ждать…

– Тебя я рожала двадцать один час. Лидку – восемнадцать. Сколько ты планируешь стоять под окнами на морозе? Внутрь тебя все равно не пустят.

Слова матери подействовали отрезвляюще. Ярослав скинул пальто, ботинки, широким маяковским шагом прошел на кухню.

Девочки быстро навели порядок на столе: смели муку, влажной тряпкой вытерли прилипшее тесто, постелили красивую скатерть. Лида достала из холодильника банку сметаны, а тетя Валя обжарила мелко покрошенный лук с салом. Стеше хотелось спросить, кто должен родиться, и какое имя выбрали для малыша, но Чаркины разговаривали о чем угодно, кроме Элиных родов, поэтому Стеша молча расставляла красивые тарелки. Тарелок оказалось пять. Стеша пересчитала еще раз присутствующих и решила убрать лишнюю, но тетя Валя остановила ее.

– Это для Хозяина, – с загадочным видом пояснила она.

Лида закатила глаза.

– Мам, ну опять ты за свое?

– Цыц.

– Ярик, ну хоть ты ей скажи, что все это бабушкины сказки.

– Тебе трудно, что ли? – принял материну сторону Ярослав.

– Да я вообще не понимаю, почему ты в это веришь! – продолжала кипятиться Лида. – Спорим, вареники ест соседская собака? Они ее каждую ночь с поводка спускают.

– Ну и пусть. – Безмятежности Лидиной мамы можно было только позавидовать. – Но традиция все равно есть.

– Традиция… – продолжала бурчать Лида. – Лучше мне отдайте вареник, если лишний.

– Ты просто боишься, что с кольцом опять уйдет не тебе, – подколол сестру Ярослав, но как-то без энтузиазма. Каждые пять минут он проверял телефон, но новых сообщений не приходило.

– Я в этом году его специально пометила крестиком, как Эля советовала, – похвасталась Лида. – Просто я не понимаю: взрослые люди, а верите в домового.

– Несмотря на твое неприятие Хозяина, гадать ты сегодня все равно собиралась, – подметила тетя Валя. – Не переживай, я твой с колечком не положу. Смотри, ни на одном крестика нет.

Лида придирчиво осмотрела каждый вареник на предмет заветной метки. Убедившись, что все вареники «чистые», нехотя отдала тарелку матери. Та положила огромную ложку сметаны, приговаривая:

– Чур-чур, мой пращур, оставайся с нами вовек, будет в доме новый человек, обереги душу чада еще не рожденного, забери печали и тревоги непрошенные, а нас сохрани, обереги и защити во век века. Аминь.

Тетя Валя перекрестила тарелку и вышла на улицу.

– Нет, Ярик, ты бы мог и сказать ей. Она в Бога верит, свечки ставит… И домовой.

– Лида, остынь, – поморщился Ярослав. – Пусть что хочет делает, лишь бы к нам со своей белибердой не лезла.

Зазвонил телефон, и Ярик моментально поднес трубку к уху.

– АЛЛО! АЛЛО!! А, Светлана Ивановна, это вы… Какие новости? Никаких? Да я к матери заехал, щас поеду за сумкой. Конечно, и поесть привезу, о чем речь. К вам? Зачем? Хорошо, до связи.

–Теща, – пояснил Ярослав, кладя трубку. – С ума сходит.

Вернулась Валентина Анатольевна, и только по одному взгляду на сына все поняла.

– Поедешь-таки?

– Поеду. Налей супа с собой.

– Эльке, конечно, только супа после родов надо, – съязвила Лида.

– Роды – дело тяжелое, – возразила Валентина Анатольевна. – Эле потом сил набираться нужно.

Лида послушно налила литровую банку супа, загрузила в пластиковый контейнер мясное рагу и добавила пару пирожков.

За Ярославом захлопнулась дверь, и они вернулись к вареникам.

Стеша внезапно подумала, насколько это огромное чудо – рождение ребенка. И как любое чудо оно требовало сил, терпения и боли.

Значения имен:

Лидия – радостная

Эльвира – светлая

Валентина – сильная

Анна – милостивая

Нина – благодатная

Серафима – пламенная

Учителя. Ольга Константиновна.

– Серафима, ты не против, что я уже пришла? – Ольга Константиновна протерла запотевшие очки. – Мне нужно сегодня раньше уехать.

Стеша кивнула и проводила учительницу в свою комнату. Стеше нравилась Ольга Константиновна, и не только потому, что она не использовала Стешино детское прозвище, а обращалась к ней полным именем, как к настоящей взрослой.

Ольга Константиновна – интеллигентная, вежливая и очень разносторонняя женщина. Она могла легко и непринужденно объяснить логарифмы и интегралы, поддержать беседу об импрессионистах, рассказать про любовниц Николая Второго, помочь с химическими уравнениями, научить аккордам на гитаре, дать деликатный совет и не спрашивать лишнего. Ольга Константиновна обладала всеми качествами, которыми должна обладать молодая учительница, чтобы влюбить в себя всех девчонок школы. Таких людей, как Ольга Константиновна, в Рыбинске раз-два и обчелся, поэтому Стеша очень ценила проведенное с ней время.

– Что ты сейчас читаешь? – спросила Ольга Константиновна, садясь за стол и доставая сборник задач.

Стеша показала томик «Кэрри».

– Хорошая вещь, – одобрила учительница. – Но мне кажется, «Зеленая миля» более психологичная, хотя тебе, конечно, ближе проблемы школьницы…

Их общение прервал телефонный звонок.

– Прости, я отвечу.

Стеша села за сборник задач и принялась за очередной вариант.

– Нет, не нужно это покупать, – говорила Ольга Константиновна усталым голосом в трубку. – Мама, им ни к чему робот-техник, у них и так много игрушек. Да, мам, наверное, лучше ботинки. Хорошо. Тридцать второй размер. Да. Я перезвоню потом, сейчас работаю.

Она положила трубку и вернулась к Стеше.

– Ты уже решаешь? Молодец, Серафима. Только вот здесь, обрати внимание, котангенс принимает другие значения… Секунду, извини… Да, дорогой. Да, звонила. Да, я сказала, что такая игрушка им ни к чему. Да, я все еще на этом настаиваю. Послушай, давай будем обсуждать эти темы дома, а не по телефону, хорошо? Да, я вернусь чуть позже, я же предупреждала… Все, я на занятиях, перезвоню потом.

Она снова отключилась и спрятала телефон в сумочку. В процессе работы Стеши появлялись вопросы по решению уравнений. Ольга Константиновна терпеливо объясняла, но недолго: телефон снова зазвонил. Ольга Константиновна вновь подняла трубку.

– Алло. Нет, пап, не помешал. Как твое самочувствие? Ты поел? Там суп в холодильнике, я привозила вчера… Котам скормил? Почему? Пап, для Маркиза и Графини я китикет покупаю, а суп варю тебе! Да, хорошо, все, ладно. Котлеты в морозилке были, поставь в микроволновку. Только на двадцать минут, пусть подольше постоят. Все, пап, мне некогда, приеду вечером. Все, пока.

Несмотря на то, что Ольга Константиновна чаще общается по телефону с родственниками, чем со Стешей, она еще успевает что-то объяснить, а Стеша – понять. Или просто Лидины визиты не проходят даром.

Следующий звонок поступил ровно через четыре минуты.

– Алло, да, Маргарита Александровна. Что? Нет, я… Послушайте, их двое, один робот ситуацию не спасет… Ваш сын согласен, что воспитываем мы их вдвоем. Нет, мы все еще против, у детей и так много игрушек. Полезное? Развивающее что-нибудь. Из кубиков они выросли. Можно и по куртке. Снегокат лучше не надо, вещь дорогая, а их двое… Да-да, и зима скоро закончится, вы правы. Торт? Конечно, хорошо. Только не с фиксиками, как в прошлый раз, они их терпеть не могут. Да, да, хорошо, до связи.

Ольга Константиновна положила трубку и вернулась к Стешиным уравнениям.

– Очень хорошо, – похвалила она Стешу. – В прошлый раз формулы приведения ты не использовала, а теперь упрощаешь выражения. Это прогресс, Серафима.

Стеша довольна похвалой. Ольга Константиновна взялась проверять, правильно ли решены примеры, но снова зазвонил телефон.

– Алло? Да, Виолетта Владимировна, я помню, что вы классный руководитель моих мальчишек. Что они еще… Петарды взорвали? Когда? Сейчас? Нет, карманные расходы мы контролируем, на баловство не должно оставаться… Да, конечно придем. Сегодня? Сегодня я не могу, я к врачу записана, на прием так сложно попа… Да, конечно, постараюсь. Вместе с мужем? Хорошо. Да, Виолетта Владимировна, и вам всего доброго.

Она завершила звонок, но тут же набрала новый номер.

– Извини, Стеша, я должна позвонить мужу, – пояснила Ольга Константиновна

Стеша кивнула, продолжая решать. Ей жаль эту умную женщину, которая взвалила на себя слишком много хлопот.

– Дорогой? Можешь говорить? Поздравляю, нас вызывают в школу… Ты уже знаешь? Отлично. Отпрашивайся с работы, и едем… Нет, раз я переношу визит к врачу, то и ты отпросишься… Послушай, я не знаю, откуда у них деньги на петарды. Нет, я не думаю, что… Но послушай, просто… Ладно, хорошо, как скажешь. Все, до вечера.

Ольга Константиновна снова набрала какой-то номер.

– Алло, девушка, добрый вечер. Можно ли, пожалуйста, перенести запись на другой день… Фамилия? Ключникова. Да, Ольга Константиновна. Да, не смогу прийти. Я знаю, что это уже третий раз. Когда? Это же через два месяца… Да. Да, конечно, понимаю. Хорошо. Всего доброго.

В комнату заглянула баба Нюра.

– Ольга Константиновна, идемте на чай с рачками и птичками.

Это означало приглашение на чай с конфетами «Рачки» и «Птичка», но Ольге Константиновне не нужен был переводчик. Она улыбнулась, но как-то устало и совсем невесело.

– Спасибо, Анна Павловна, но мне надо идти. Серафима, давай тетрадь, я проверю дома. – Стеша сильно в этом сомневалась, но тетрадь покорно отдала. – К следующему моему приходу решаешь уравнения с триста девяносто четвертой страницы.

Учительница математики ушла. Стеша, вопреки обыкновению, снова приблизилась к окну и стала наблюдать, как тощая фигурка в смешной лисьей шапке удаляется по длиннющей улице им. Макаренко, не прекращая отвечать на звонки.

ЗЫ: химичка правда беременна. Интересно, кого она ждет?


Я хочу нравиться тебе, потому что утро И эти вишни цветут белоснежным цветом. Я проснулась сегодня под звон колокольный

И это кажется мне неплохая примета.

Зоя Ященко. Я хочу нравиться тебе. 2016.

## Воскресенье. 15 января.

По воскресеньям баба Нюра ходила «у церкву». Это тоже было своего рода развлечение для скучающих жителей Рыбинска. Обычно прихожане собирались минут за сорок до чтения часов, чтобы поставить свечки, потрындеть и обсудить последние сплетни. Чтобы попасть на службу вовремя, нужно было встать до зари, управится по хозяйству и успеть на рейсовый автобус, остановка которого была в трех кварталах от их дома. На этой неделе Стеша решила пойти вместе с бабушкой.

– Идем. Токмо я до панихиды стоять буду.

Стеша кивнула. До панихиды так до панихиды.

В автобусе была сломана печка, и на окнах расцветали морозные узоры. Стеша ковырнула один, и палец моментально примерз к стеклу. Невыспавшийся водитель ошибся со сдачей, но бабушка махнула рукой, мол, на помин души всем сродникам. Вместе с ними так рано ехали только другие бабульки, которые с каждой остановкой растворялись в сонных улицах города.

Церковь еще не убрали после Рождества, а потому повсюду витало какое-то особенное, праздничное настроение. Огромная елка под самый купол украшена самодельными игрушками. В центре храма – все еще не разобранный вертеп из еловых лап, куда кроме иконы поместили картонные фигуры волхвов, вязаных овечек и пакет, в котором Стеша разглядела яблоки, гречку и несколько бутылок подсолнечного масла – вот они, современные дары. Иконы на стенах были украшены белым тюлем, а на паникадило кто-то умный додумался повесить разноцветную гирлянду.

– На, – баба Нюра сунула в руки Стеше три свечи. – Иди, поставь за здравие.

Свечи приятно пахли воском и медом. Стеша, как и всегда, зажгла одну у Богородицы, одну у своего небесного покровителя, Серафима Саровского, а одну приберегла для панихиды.

Служба текла неспешно, словно река. Стеша наизусть знала каждый псалом, который исполняли певчие, каждую молитву, словно кто-то каленым железом выжег в ее голове эти знания. Она стояла возле своей любимой иконы Богородицы «Милующая», слушала знакомые с раннего детства песнопения.

Служба уже шла к завершению, как Стеша обратила внимание на мальчика-алтарника. Новенький, что ли? Хотя чему удивляться, последний раз в храме она была уже давно. Может, и правда новенький. Мальчик-алтарник поворачивался то профилем, то спиной, и она никак не могла разглядеть его лицо.

Отвлекаешься, Серафима!

Девушка виновато шмыгнула носом и вновь сосредоточилась на службе.

Запели «Отче наш», всем храмом упав на колени. Краем глаза Стеша заметила, как баба Нюра, кряхтя, опускается рядом. Стеша разозлилась. Ну куда тебе, баб Нюр, с твоими суставами? Пожалей себя! Но баба Нюра жалеть себя не хотела, кладя положенные земные поклоны.

– Стешка, помоги встать, – попросила бабушка по завершении молитвы.

Стеша кинулась помогать, кляня про себя всех и вся. Богородица на иконе словно бы нахмурилась. Стеша развела руками. Прости, Божья Мать, но что вот поделаешь с такой бабушкой, как моя?

Дева Мария снова понимающе улыбнулась. Действительно, ничего с нею не поделаешь.

Священник прочитал последние слова.

Храм вздохнул с облегчением.

И ожил.

Зарокотал, словно ручей, освободившийся ранней весной ото льда. Весь этот гул, если прислушаться, можно было разбить на отдельные звуки. Шепотки бабулек, которые наконец-то могли поздороваться со всеми своими товарками, да похристосоваться. Шелест пакетов, из которых доставали конфеты и пирожки для раздачи “на помин души”. Шуршание курток: люди одевались и выходили на мороз, пока не началась проповедь. Кто-то покидал храм, кто-то, наоборот, приходил. В притворе громко, с надрывом, заревел младенец. Дети постарше, которым наскучило неподвижно стоять всю литургию, начали играть в догонялки под рассерженное шипение взрослых. Баба Нюра отошла к поминальному столу и уже зацепилась языками с бабуськой в зеленом платочке. Стеша осталась стоять в своем углу, перебирая в голове разные мысли. Не хорошие, но и не плохие. Богородица продолжала понимающе смотреть с иконы.

– Привет! – Стеша вздрогнула и обернулась. Рядом в новеньком одеянии (стихарь, Серафима, это называется стихарь – укорила она сама себя) с улыбкой от уха до уха стоял Паша Потылицын.

– Привет! – повторил он. – Что ты тут делаешь?

Стеша развела руками вокруг, мол, серьезно? Что я делаю в церкви?

Паша хлопнул себя по лбу.

– Сорян. Правда странный вопрос.

Стеша кивнула. Да-да, очень странный.

– Как твое горло? Все еще болит?

Стеша непонимающе нахмурилась, но Паша показал на шарф, обвившийся вокруг шеи, словно удав. Ах да, при знакомстве Паша решил, что она простыла, вот и интересуется. Поддерживает, так сказать, светскую беседу.

Пришлось интеллигентно кивнуть в ответ: болит горло, да.

– Вот, держи. С праздником! – Паша протянул ей просфору. – С именинами.

Стеша улыбнулась и кивнула, чуть задержав голову внизу: так она обычно выражала благодарность.

Просфора была мягкой и пахла свежевыпеченным хлебом. Стеша аккуратно разломила ее и протянула половинку Паше.

– У меня ещё есть. – Паша широко улыбается, доставая из кармана стихаря кулёк с церковными хлебцами. – Мы купили заранее, на всю семью.

Стеше хотелось спросить про Пашину семью, но он, словно бы прочитав по ее лицу (а может, просто из природной болтливости или дружелюбия) уже рассказывал:

– Мы живём тут, прям напротив. Можно было бы ездить и к воинской части, но маме тут понравилось, вот и остались.

На Пашкино плечо опустилась рука.

– Пашок, ты мамку не… О, привет, я Степан.

Парень, чуть выше Паши, но очень на него похожий: такой же рыжий и курносый, с огромным количеством веснушек, рассыпанных по щекам. Только улыбки у братьев были разными. У Степана – открыто-добродушная, простоватая и наивная. У Паши – лукавая, с хитринкой. Этакий лис, что забрался в курятник и делает вид, что тут ему самое место.

– Степан, мой старший брат, – представил Паша. – А это Серафима.

Стеша кивнула, здороваясь

– Серафима… – протянул Степан, улыбаясь еще шире, так что стала видна щербинка между зубов. – Какое прекрасное имя…

Мочки Пашиных ушей покраснели до алого цвета, но он быстро взял себя в руки и прищурился.

– Да, – сказал Паша. – Очень красивое имя. Такое же красивое, как и Маргарита.

Теперь покраснели уже уши Степана. Вдобавок, у него ещё и покрылся пятнами лоб. В сочетании с ярко-рыжими волосами создавалась ощущение, что пылает вся голова.

– Один-один, братец. – пошел на попятную Степан и хлопнул брата по плечу. – И все же, ты мамку не видал?

– Нет. Была на клиросе. Может, на улицу вышла?

Братья повернулись в сторону певчих. Стеша, полагая, что про нее забыли, засунула просфору в карман.

Степан снова хлопнул брата по плечу.

– Иди, я схожу на крыльцо. Рад был познакомиться, Серафима. – Степан вновь повернулся к Стеше и, не успела она ахнуть, как парень потянулся к ее руке и быстро поцеловал запястье. Стеша выдернула руку, но Степан уже шагал в сторону выхода.

– Не обижайся, – улыбнулся Паша, – Степка всегда такой.

Стеше показалось, что Степан милый, однако, по своему обыкновению, она промолчала. Пашу позвали обратно в алтарь. Он махнул рукой, мол, сейчас буду.

– Ты до конца литургии, или уйдешь раньше?

Стеша неопределенно пожала плечами, хотя знала, что не бросит бабу Нюру, которая решила оставаться до панихиды.

– Ладно, тогда увидимся.

Паша ушел, а Стеша осталась стоять. Выражение лица Богородицы на иконе не изменилось, но показалось, будто она что-то знает такое, что Стеше пока не доступно.

Баба Нюра достала из сумки пластиковую бутылку и попросила Стешу набрать воды.

– Водосвятный молебен будет, – пояснила она.

Воду набирали на улице в колодце, который вырыли еще в восемнадцатом веке, да так он чудом и уцелел. Стеша накинула куртку и вышла во внутренний двор. Солнце уже давно встало, осветив сугробы, кроны деревьев, лица людей. Год начал по чуть-чуть, по капельке, поворачивать к весне. Этого не было заметно по погоде, но зато чувствовалось в неумолкающих трелях птиц. Чувствовалось в крепком морозе, что пытался использовать остатки отведенного времени на полную. Чувствовалось в людях, которые вроде как мерзли, но все равно вываливались на улицу к солнышку. Пусть и не греет оно также сладко, как в апреле, но хоть дало на себя посмотреть, и то хорошо. Сейчас во дворе никого не было, но Стеша знала, что так происходило всегда, поэтому вообразить людей, прижавшихся друг к другу, словно воробьи, было не сложно. Потоптавшись на крылечке и вдохнув морозный воздух полной грудью, Стеша подошла к колодцу. Конечно, с восемнадцатого века его облагородили, но набирать воду все равно нужно было по старинке, вручную. Стеша осторожно опустила жестяное ведро в колодец, зачерпнула воды и стала его поднимать.

– УУУУУУУ! – крикнул кто-то над ухом.

От неожиданности Стеша выпустила ручку журавля, и ведро с грохотом упало обратно. Рядом стояла Дашка и довольно скалила огромные лошадиные зубы. Дашке было двадцать три года по паспорту и всего три по развитию. Она ходила в старой залатанной юбке, теплом свитере ручной вязки с погрызенной молью фуфайкой поверх. Баба Нюра называла Дашку дитем ангелов, потому что на спине у нее росли крылья, спрятанные под слоем костей и мышц. Сама Дашка об этом не знала или не хотела знать, а только мычала, высовывая красный язык. Стеша протянула руку погладить великовозрастного ребенка по голове, но та увернулась и начала тыкать Стеше в карман. Стеша начала выворачивать карманы куртки. Что ты хочешь, Дашка? Косточку от сливы? Смятый автобусный билетик? Шелуху от семечек?

Что?

Дашка тыкала пальцем в карман, где лежала Пашкина просфора. Стеша достала ее и протянула на раскрытой ладони.

Это? Ты это хотела?

Дашка схватила просфору и жадно затолкала в рот. Стеша почувствовала, что расстраивается невесть с чего. Какая-то там просфора. Что, не ела что ли никогда? А Дашка блаженная, не след ее обижать. И все равно Стеше было обидно. Она повернулась обратно к колодцу, начала тащить ведро (благо, его привязывали к веревке, не нужно было крюком искать на дне).

– УУУУУУУ! – второй раз в самое ухо крикнула Дашка. И снова Стеша от испуга выронила ведро. Ее начинала разбирать злость. В самом деле, что это такое?

Дашка отскочила и засмеялась. Зеленый платок, который ей повязали на манер косынки, скособочился.

Так и стояли они: две юродивые друг напротив друга. Дашка, дитя ангелов, и Стешка, шалавы дочь. И слова не могли друг другу сказать. Дашка требовательно мычала, а Стеша, злая, раскрасневшаяся мотала головой из стороны в сторону. Не могу с тобой говорить! Не могу, не могу!! Отстань, Христа ради! Дашка схватила Стешу за рукав, но та вывернулась и взмахнула руками, нечаянно задев по лицу.

– УУУУУУУУУУУ! – обиженно закричала Дашка, отскакивая. Стеша попыталась к ней подойти, успокоить, но Дашка только убегала и мычала: —УУУУУУУУУУ!

От злости Стеша топнула ногой. Не могу я говорить с тобой! Ни прощения попросить, ни успокоить тебя, ни объясниться, понимаешь? Не могу!

Стеша шмыгнула носом и запрокинула голову. Злые, горячие слезы полились из уголков глаз за шиворот. Пусть. Главное бабе Нюре не показаться в таком виде.

Дашка осторожно подошла к Стеше сбоку, положила Стешину голову себе на ключицу и начала гладить, как маленького ребенка. Стеша шмыгнула носом раз. Второй. Дашка продолжала гладить ее по волосам. От Дашки пахло мочой, кошками и леденцами «Дюшес», которые ей завсегда покупали бабульки в церковной лавке. Но от этих странных запахов и грубоватой Дашкиной ласки стало легче. Стеша попыталась выбраться, но Дашка держала крепко и только быстрее стала гладить Стешу, сбив платок и растрепав ей все волосы.

– Даша! – позвал женский голос.

Дашка отпустила Стешу и побежала к женщине на крылечке.

– УУУУУУУУ! – тыкала пальцем Дашка в Стешу. – УУУУУУУУУ!!

– Да, девочка, – устало проговорила женщина. – Красивая девочка. Идем, Даша. Батюшка Сергий благословит, да домой пойдем.

– УУУУУУУУУ! – делилась Дашка впечатлениями с матерью, пока та, взяв ее за руку, повела в храм.

Стеше стало до боли жалко и Дашкину маму и саму Дашку – великовозрастного ребенка, дитя ангелов. Господи, спаси души наши грешные.

Стеша поправила платок, достала ведро с колодца, перелила воду в бутылку. Баба Нюра-то ждала. Но оказалось, пока Стеша возилась с Дашкой, молебен уже прошел. Люди выстроились друг за другом, сложив руки лодочкой. Отец Сергий благословил всех желающих. Баба Нюра и Стеша были последними. При виде них батюшка расплылся в улыбке.

– Серафима! – голос настоятеля был под стать храму: густой, терпкий. Таким только «оглашенные, изытиде!» провозглашать.

Стеша улыбнулась в ответ. Отца Сергия она любила. Впрочем, его любили все, исключений Стеша не знала.

– С именинами тебя! – громогласно объявил батюшка. – Вот, держи.

Батюшка сунул ей в руки две просфоры.

– Многая лета! – отец Сергий размашисто благословил Стешу.

– Ах, и правда, сегодня ж Серафима Саровского! – обрадовалась бабушка. – С именинами тебя, душа моя!

Баб Нюра трижды расцеловала Стешу в обе щеки.

Те, кто еще не успел уйти, зааплодировали.

– Многая лета, Серафима!

– Многая лета!

Раскрасневшаяся, довольная Стеша, повернулась и поклонилась: спасибо, добрые люди.

– Стеша, подь сюды. – поманила баба Нюра. – Отец Сергий просит помочь. Наберем два пакета с поминального стола и Дуське снесем.

Стеша кивнула. Баба Дуся жила недалеко от церкви, так что помочь можно было.

– Вот и славно. – Отец Сергий вновь их размашисто перекрестил. – Спасибо большое. А я съезжу к Деревянкиным. Добрые люди вещей нанесли теплых для детей, хорошее дело делаем.

– Давайте помогу с сумками? – предложил нарисовавшийся рядом Паша.

Стеша поставила пакет и уперла руки в боки. Нет, ну что за назойливый человек? Уже ведь попрощались, а он опять. Сгинь, Христа ради!

Но баба Нюра считала иначе.

– Здравствуйте, молодой человек. Мы можем и сами справиться, но спасибо за помощь. Не откажемся.

Паша отобрал у бабы Нюры пакет, потянулся за Стешиным. Стеша закрыла пакет телом. Паша не смутился.

– Меня Павел зовут. Мы со Стешей знакомы.

– Меня – Анна Павловна, – представилась баба Нюра. Глаза ее смеялись. – Стеша, что же ты не рассказывала мне о своем новом друге?

Стеша закатила глаза и выдала звук, похожий на фырканье лошади.

– Не фукай. Молчишь, словно воды в рот набрала. А, оказывается, у тебя такой хороший мальчик в друзьях.

Иногда дикий говор бабы Нюры совершенно пропадал, уступая место кристально-чистой русской речи. Происходило это чаще всего в те моменты, когда баба Нюра была в бешенстве, когда приходилось общаться с муниципальным депутатами и когда на горизонте появлялся потенциальный «жоних» для Стеши.

«Жоних» явно не понимал опасности складывающейся ситуации. Он тепло улыбался и, кажется, искренне хотел помочь.

– Хотите, мы со Стешей сами сходим? Стеша, ты знаешь дорогу?

– Знает. Здесь недалеко. А я домой, покупатели за молоком скоро приедут.

Стеша от возмущения аж задохнулась. Никаких покупателей по воскресеньям не бывало, уж Стеша-то наизусть помнила расписание. Но баба Нюра проворно подвинула к Паше Стешины пакеты, перекрестила её саму и засеменила к остановке.

– Ну что, веди.

Стеша только руками всплеснула, но делать ничего не оставалось.

– Куда, налево?

Пашиным оптимизмом можно было заразить примерно пятнадцать соседних домов. Стеша остановилась напротив него и вперила взгляд прямо в глаза. Обычно люди от такого смущались, отводили взгляд, начинали мямлить и в конце концов говорили правду. Паша лишь улыбнулся ещё лучезарнее, словно ничего в этой жизни не могло поколебать его настрой.

– Что ты дуешься? Мы идем?

Волосы у него выбились из-под шапки, и теперь на свету отливали бронзово-медовым. Красивые. Стеше захотелось их потрогать, но она одернула себя. Во-первых, невоспитанно, во-вторых, какое ей дело, в-третьих, она собиралась злиться.

– Да брось, я же просто так предложил помочь. Ты же живёшь с бабушкой? Мне Вася Филатов рассказал.

Интересно, что ещё тебе Васька Филатов натрындел?

Стеша потопала в сторону бабы Дусиного дома. Паша – следом.

По пути Паша болтал без остановки. Стеше знакомы были натужные разговоры, когда она появлялась в компании: все нарочито подбирали предложения, чтобы она могла ответить «да» или «нет», нарочито включали ещё в диалог, говорили без остановки, чтобы заполнить неловкие паузы. Люди говорили, пытаясь вовлечь ее в разговор, не понимая, что ей, в общем-то и не хочется с ними говорить, но приходилось, ведь тогда у людей на лице начинало сиять выражение «вот какой я молодец, даже с бедной инвалидкой нашел общий язык». С Пашей оказалось легко. Он болтал без умолка и, казалось, ему не шибко-то и нужен был собеседник. То есть, не то чтобы он эгоистично занимал собой все пространство, нет. Скорее Паша словно бы включал человека в орбиту своей теплоты, и к нему, как к солнцу, хотелось тянуться и слушать все, что он говорит.