# Главная роль 8

Павел Смолин

Начинающему актеру несказанно повезло получить второстепенную, но очень важную роль Великого Князя Георгия Александровича Романова в сериале о молодости Николая II. Последний вечер в родном городе должен был стать началом новой жизни – жизни кинозвезды Всероссийского масштаба, но у мироздания были другие планы: наш герой очнулся на крейсере "Память Азова" посреди Восточного путешествия цесаревича Николая. Очнулся в теле того, кого должен был играть в сериале. Вот уж в прямом смысле "вжился в роль"!

P.S. Аутентичной концу XIX века речи персонажей здесь не найти, но я стараюсь придавать колорит.

## Пролог

Беда пришла откуда не ждали.

– И как я должен воспринимать сказанное вами, господин Аюттхая? – вздохнул я на сиамского посла.

Смуглый низкорослый дяденька спокойно ответил:

– Его Величество осознают последствия своего решения, включая договоренности Вашего Императорского Величества с кайзером Вильгельмом и Францией о разграничении сфер влияния на Востоке. Его Императорское Величество приказывали передать вам благодарность за ту неоценимую поддержку, что вы оказывали Сиаму последние годы, поспособствовав его превращению в доминирующую державу региона. Отдельно Его Величество распорядились передать вам его заверения в крепких дружеских чувствах.

– Российская Империя дорожит дружескими и взаимовыгодными отношениями с Сиамом, а я лично могу ответить Раме тем же, – покивал я. – Но сейчас меня больше беспокоит сохранность наших курортов и прочих объектов на Пхукете.

Которые при нецелевом использовании – например для размещения войск и армейской инфраструктуры Рамы – станут вполне законной целью для французов и немцев. А зарится-то набравший военную мощь Сиам на Юг – хочет прибрать себе Малайзию и Сингапур, которые сейчас, после крушения Англии, «крышуют» французы и немцы, худо-бедно поделив те края на относительно спокойные зоны влияния. Папуа и Новая Гвинея с Индонезией путем расторговочки и выплаты японцами некоторых денег и предоставления торговых преференций тем же странам контролируются Империей Восходящего Солнца, но, если Рама совсем зарвется, то направится отжимать и их.

Плюнуть некуда – одни империалистические хищники кругом.

– Позволю себе заметить, что ваше беспокойство совершенно излишне, Ваше Императорское Величество, – ответил посол. – Его Императорское Величество никоим образом не станет нарушать пункты давнего договора между нашими странами о недопустимости использования полуострова (потому что мы построили до него мост) Пхукет в военных целях.

Крепко Раму за яйца его собственная военная аристократия держит. Шутка ли – три четверти Камбожи отхватили, а до этого дали по сусалам полноценной Великой Державе. Всей Камбоджи захватить не получилось – споткнулись о французские колониальные войска и дипломатические усилия, в том числе мои. Не трогать Вьетнам – у меня на него планы.

Много, очень много власти, денег и общественного влияния у сиамских военных теперь, а это для государства всегда опасно. У нас-то тут традиция давняя, и противовесы со сдержками отработаны, поэтому горячие головы в узде удержать всегда можно, а вот там, где за полтора десятилетия страна радикально милитаризировалась… Там Раму уже и спрашивать никто не станет, а он утрётся – не враг же себе, и «табакерку» поймать виском не хочет. Власть военной хунты – вот так называется такая форма организации государства.

– Одно дело – выбить захватчиков со своей земли и сухопутным способом в честной войне завоевать соседей, и совсем другое – зариться на то, что давно принадлежит обладающим современным флотом странам. Там как бы почти все со всех сторон простреливается, даже без учета сухопутного контингента французов и немцев, – без всякой надежды на успех заметил я.

– Наш Генеральный штаб (Рама такую новинку у меня подрезал) считает иначе, Ваше Императорское Величество, – вежливо поклонился Аюттхая.

– Что ж, надеюсь, ваш Генеральный штаб не до конца оторвался от реальности, – улыбнулся я. – У вас все, господин Аюттхая?

– Да, Ваше Императорское Величество, – он поднялся с кресла для посетителей. – Благодарю вас за уделенное время, – поклонился.

– В ближайшие дни я надеюсь на повторную встречу, дабы должным образом зафиксировать на бумаге гарантии безопасности для Пхукета, – добавил я.

– Само собой, Ваше Императорское Величество, – кивнул посланник и покинул мой кабинет.

Вздохнув, я прямо в кресле – оно так умеет – повернулся к окошку. По голубому небу лениво ползли мелкие тщедушные тучки, июньское солнышко щедро одаривало теплом похорошевшую старушку-Москву. До самого горизонта торчали остовы строительных кранов, блестели купола храмов, тут и там взмывали в небо стаи воробьев, голубей да прочих приспособившихся к городской жизни птах.

– Красота-то какая! Ляпота! – не удержался я от легендарной цитаты.

– Трубку, Георгий Александрович? – задал уместный вопрос лакей Петька.

– Уважь, братец, – протянул я руку и получил в нее заранее набитую трубку.

Лично распахнув створки окна, я впустил в кабинет легонько заигравший бумагами ветер, запахи летней зелени, едва ощутимую нотку ладана – со стороны кремлевских храмов ветерок принес – и пеструю вереницу приглушенных расстоянием звуков с Красной площади, на три четверти превращенной в детский потешный городок с каруселями, качелями да горками. Улыбнувшись детскому смеху, я затянулся трубкой.

В дверь кабинета постучали, и заглянувший Остап поведал:

– Посол французский принять просят.

– Запускай, – велел я.

Чует Густав Ланне де Монтабелло недоброе.

Высоколобый шестидесятилетний мужик с задорно торчащей вперед бородой, могучими усами и тронутым проседью аккуратным начесом вошел в кабинет, и я не без драматизма повернулся к нему, потревожив облачко ароматного дыма.

– Добрый день, Ваше Императорское Величество. Благодарю вас за то, что приняли так быстро, – поклонился он.

– Короткое у нас лето, господин де Монтабелло, – улыбнулся я. – Не велит медлить. Присаживайтесь.

Кивнув, посланник уселся в кресло посетителя и напряг могучие морщины на лбу:

– Приношу свои глубочайшие извинения за неожиданный визит, Ваше Императорское Величество.

Я благожелательно кивнул.

– До нас дошли тревожные слухи о подготовке Сиама к военной агрессии против наших зон влияния в районах Малайзии и Сингапура.

– География, – пожал я плечами. – Хочется закрасить в родной цвет так неаккуратно торчащую землицу.

– Значит, вы подтверждаете данные слухи, Ваше Императорское Величество?

– Насколько мне известно, таковые планы сиамский Генштаб действительно вынашивает, – покивал я. – Только что я имел беседу с господином Аюттхаей, в ходе которой предупредил его о том, что никоим образом не одобряю подобную кампанию. Однако жадность людская – давний бич человечества, и я надеюсь лишь на то, что в ходе этой бесполезной войны не пострадает славный полуостров Пхукет. Там сейчас более тридцати тысяч моих подданных отдыхать изволят, и мне бы не хотелось, чтобы их заслуженный отдых омрачали падающие на гостиницу снаряды.

Особенно если учесть, что больше половины из отдыхающих – дети-олимпиадники.

На лице французского посланника мелькнуло недоверие. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация начинает работать на тебя: за прошедшие годы я настолько мощно встряхнул мир, что теперь вообще никто не поверит, что Сиам реально действует самостоятельно. Более того – вопреки моей воле. Сейчас все европейские элиты начнут судорожно искать отсутствующую в темной комнате черную кошку и в параноидальных «загонах» пытаться увидеть контуры моего очередного плана. Которого нет, и это совершенно уморительно!

– Остап! – повысил я голос, чтобы секретарь услышал и заглянул. – Организуй мне звонок кайзеру Вильгельму.

Усиливаем – пусть французы как следует понервничают. Ну и вообще предупредить надо, что я тут не при делах. Вилли тоже хрен поверит, но не обидится – мы же с ним «многовекторные».

– Господин Аюттхая заверил меня, что территория Пхукета в планируемой ими кампании не будет задействована, а мои тамошние наблюдатели будут очень внимательно следить, чтобы так оно и оказалось, – снова переключился я на француза. – В ближайшие дни я буду ждать вашего повторного визита, господин Де Монтабелло, чтобы должным образом зафиксировать неприкосновенность наших курортов на бумагах в ходе четырехсторонней встречи с вами, господином Аюттхаей и немецким посланником.

– Непременно, Ваше Императорское Величество, – кивнул француз и свалил.

Выращивая «прокси», обязательно нужно помнить о том, что они в любой момент могут выйти из-под контроля.

– Кайзер будет готов через полчаса, – появился в кабинете Остап.

– Это прекрасно, – одобрил я. – Передай МИДу, чтобы подготовили бумаги согласно сценарию «Жадный Рама, Юг».

– Будет исполнено, Георгий Александрович, – козырнул секретарь.

Выращивая «прокси», обязательно нужно заготавливать планы действий на случай, когда они и впрямь выйдут из-под контроля. В частности – вовремя предложить кредит, потому что воевать это очень дорого, а целиком упразднить Сиам мои уважаемые партнеры не смогут, а значит кредит будет кому отдавать. Сами виноваты.

## Глава 1

Пыхтящим паровозиком ворвавшаяся в мой кабинет Вдовствующая Императрица Мария Федоровна была в ярости:

– Посмотри на это! – трясущимися от гнева руками ткнула мне в лицо мятую газетную страницу с фотографией американского миллионера и его разодетой «жены-трофея».

– Не читали бы вы этих желтых газетенок, мама, – вздохнул я. – Тоже мне «светская хроника» – ну откуда в Америке нормальный Свет? Они же там без пяти минут дикари.

– Не прикидывайся дурачком! – рявкнула на меня Дагмара.

– Тише, – улыбнулся я. – Я понимаю твое раздражение от того, что какая-то женщина носит подаренные тобой Елизавете серьги…

– Какая-то безродная дрянь! Как она смеет прикасаться к тому, что украдено у Короны?! Когда ее предки ковырялись в грязи, где им и было самое место, эти серьги украшали уши Анны Иоанновны!

– Да в курсе я, – поморщился я. – Работа ведется – мы вернули почти все, хотя я хоть убей не понимаю пользы всех этих безделушек, не имеющих культурно-исторической ценности. Ну носила Императрица два века назад, ну и что?

Очень дорого «возвращать» то, что растеклось по миру с проклятого острова оказалось. Да, деньги есть, но уже под двадцать три миллиона рублей «смета» получилась, жаба душит страшно – это же чудовищная сумма, и она нифига не финальная.

– А тебе и не нужно понимать, – высокомерно заметила Мария Федоровна. – Собственность Короны – это собственность Короны, и мы не имеем никакого права позволять безродным выскочкам осквернять их! Это же обыкновенная шлюха!

– Не, это шлюха очень дорогая, – не удержавшись, фыркнул я.

Дагмара угрожающе запыхтела носом.

– Говорю же – работа ведется, – купировал я готовую прорваться истерику. – Конкретно за эти Серьги Кирилл разговаривал с мистером Винтерсом, – кивнул на газету. – Не далее как позавчера. Тот наврал, будто выкупил их с аукциона за четыре миллиона долларов, поэтому не может продать дешевле, чем за шесть.

– Какая отвратительная наглость, – скривилась Мария Федоровна, с отвращением на лице скомкав газету.

– Непростительная наглость, – уточнил я. – В ближайшие месяцы на предприятиях мистера Винтерса начнутся большие проблемы, и, полагаю, он проявит здравомыслие и станет более сговорчивым, а самого его начнут преследовать разного рода бытовые неприятности. Ну там машина внезапно заводиться перестанет, городской сумасшедший о страшном русском фамильном проклятии в лицо покричит, в особняке произойдет небольшой пожар, заболеет любимая собака…

Лицо Дагмары по мере моего монолога вытягивалось от удивления.

– А вы что думали, мама? – развел я руками. – Он не один такой – богачам в первом поколении очень приятно выкручивать мне руки, типа прогибают русского царя. Прогнул – значит классный и вообще молодец, как бы на равных со мной получается. Приходится тратить силы наших агентов на такую вот ерунду, благо мужики с пониманием, поэтому сами служебным рвением горят – нельзя своего царя в обиду давать. Когда я говорю «работа ведется», значит она ведется – как у нас и заведено, со всей широтою души и смекалкой. Не кричите на меня больше – я от этого начинаю чувствовать себя дурным сыном, а я же совсем не такой.

Порозовев щечками и смутившись, Дагмара выдала мне «пряник»:

– Совсем не такой! О лучшем сыне я и мечтать не могла!

– Засиделись вы во дворце, – ласково улыбнулся я. – Развеяться вам нужно. Вот, – открыв ящик стола, достал оттуда буклетик с кинематографической новинкой. – Смотрите – новейшее слово в кинематографии, полнометражный фильм «Король всех зверей». Там о том, как русский кинорежиссер, собирающийся снять сказку «Красавица и чудовище» на экзотическом острове нашел там исполинских размеров гориллу, которую привез в Москву. Сценарий, кстати, написан нашим Мишей.

«Эмпаер стейт билдинг» у нас нет, но МГУ чем хуже? Ну а пулеметная атака бипланами никакой военной тайны не откроет – такие уже у всех Великих держав есть, тоже мне секрет.

– «Но вдруг Чудовище взглянуло в глаза Красавицы. И рука его не поднялась тронуть ее. И с того дня Чудовище не знало сна и покоя», – прочитала Мария Федоровна слоган. – Это что, и впрямь «Красавица и Чудовище»?

– Архетипический сюжет, – улыбнулся я. – Сходите с внуками и невесткой на премьеру, не пожалеете.

– Миша будет рад, – умиленно улыбнулась успеху младшего сына Мария Федоровна. – А ты не пойдешь?

– А мне через полтора часа на Черное море нужно, армейское добро смотреть, – изобразил я грусть. – Прямо по пути и посмотрю – мне там кинопроектор устроили.

«Армейское добро» в глазах Вдовствующей Императрицы более чем подходит под уважительную причину, поэтому дальнейших вопросов не последовало. Прихватив буклетик для более пристального изучения и оставив скомканную газетную страницу на моем столе в качестве напоминания – нафиг не нужного, но такая вот она, Дагмара – она покинула кабинет в прекрасном расположении духа.

Вывалила с больной головы на здоровую и довольна.

Успев до выхода из Кремля принять парочку министров с рядовыми отчетами и поставив пяток печатей с подписями там, где надо, я переоделся и на машине – крышу убираем, чтобы наслаждаться летним солнышком и радовать взгляды встречных подданных – добрался до окраин Москвы, где у нас расположена стоянка дирижаблей номер один.

Конструкция «спецборта» претерпела изменения – теперь его, как и другие дирижабли, заправляют относительно безопасным гелием, а сделанная из алюминия кабина жестко прикреплена к баллонам. Почти не трясет. Улучшились и ходовые качества – более совершенные движки и винты позволяют путешествовать почти в три раза быстрее, чем раньше. Так-то и на самолете уже можно, но эта технология толком не обкатана, а потому имеет склонность к аварийности. Незачем рисковать там, где в этом нет смысла – пусть головастые мужи и энтузиасты-авиаторы вместе с армейцами сначала аварийность сведут к неизбежному минимуму, и только потом можно начинать выстраивать гражданскую авиацию.

В уюте компактного кинозала, где мы расположились с Остапом, князем Кочубеем и Андреичем полет прошел незаметно. Дядька у нас человек очень старого поколения, поэтому львиную долю фильма крестился, приговаривал «страх-то какой» изрекал восхищенное «ишь ты, ловко как слепили!» на моменте битвы Конга с динозаврами. И это Андреич по сравнению с другими стариками Империи еще очень даже «насмотренный», потому что со мною весь полный метр смотрит, а многих других из кинотеатров чуть ли не выносить приходятся – бледнеют бедолаги от избытка чувств, благо на каждом сеансе обязательно присутствует доктор. Но некоторое количество инфарктов все-таки случилось – ничего не поделаешь, искусство требует жертв.

Особенно «урожайным» получился фильм «Вий». Реально страшный – в отличие от Советской версии из моей реальности, которую «затачивали» под просмотр людьми всех возрастов, здесь такого не было – закон о возрастном цензе для просмотра кино был своевременно принят Парламентом и одобрен мной. Твердое 16+ – без пошлятины, но с кучей монстров и угнетающей атмосферой. Настоящее испытание на храбрость! Два месяца после премьеры газеты пестрели статьями о случившихся до и после показа курьезах и происшествиях. Именно тогда и появилась рекомендация для кинотеатров заиметь штатного доктора, а имена самих врачей появились на афишах и буклетах, с гордыми надписями типа «ни единого смертельного случая в карьере!». «Смертельными» случаями мериться хозяева кинотеатров и киноделы не любят, а вот менее суровыми вещами – очень даже. У каждого кинотеатра стоит щит со счетчиками упавших в обморок или сбежавших с сеанса людей. Нравится человечеству новая игрушка!

На этой почве вырастают новые богачи, новые герои светской хроники, ломаются копья между поборниками старины и всего нового, аристократия вслед за мной берет под патронаж таланты и вкладывается в новинку, а министерства не без стимулирующего Августейшего пинка штампуют профильные учебно-просветительские и социально-ориентированные короткометражки. Все должно приносить пользу! Отчасти понимаю Петра Великого – недарок указами да инструкциями всеобъемлющими фонтанировал, натурально походя на отца: государство должно системно воспитывать народ аки дитя неразумное, чтобы минимизировать количество проблем в стране. Это по одиночке в кого ни ткни, обнаружишь умище да жизненный опыт изрядный, а когда в ход идут большие числа, такое порой обнаруживается да случается, что и не знаешь рыдать или смеяться.

Даже в моей реальности, в просвещенные казалось бы времена так было, а чего уж говорить про ныне окружающий меня мир? С другой стороны, как бы грустно это не звучало, в старом мире глупый человек мог себе позволить таковым прожить всю долгую жизнь – инфраструктура и отлаженные механизмы во всех сферах общества этому способствовали, а здесь и сейчас откровенный идиот попросту до зрелого возраста не доживает, и, как следствие, средний условный «айкью» с определенного возраста выше, несмотря на отсутствие образования и маленький кругозор. К последнему, в отличие от первого, я последнее время начал относить скептически – не бесполезная информация в голове для жизни нужна, а конкретные прикладные навыки.

Отдельной моей гордостью является мультипликация. По всей Империи маленькие и большие подданные с открытыми ртами смотрят два готовых на данный момент альманаха русских народных сказок по тридцать минут каждый – их показывать бесплатно приезжают специально созданные экипажи. Пока, увы, картинка черно-белая, но «увы» оно только для меня: другие-то и не знают, как оно может быть. Арисугаве и другим нашедшимся в столице японцам недавно показал, и им понравилось настолько, что в Японскую Империю был отправлен десант консультантов и оборудование. Интересно, быстро до аниме дорастут, или для этого будет нужно сбросить на них атомную бомбу? Фу, Жора, черному юмору – бой!

А еще у нас появилось самое настоящее радио. Централизованно – в Москве и Петербурге, но подвижники из провинций не сидят на месте, и за личные средства (и некоторые налоговые преференции, потому что Родина на созидательные порывы должна поощрять) разворачивают в своих городах собственное радиовещание с местными новостями, песнями и чтениями вслух отечественной классики – примерно такой же репертуар и в столицах, с поправкой на регулярные выходы в эфир меня и министров, обязанных лично разъяснять изменения в жизни Империи. Мои личные эфиры более расслабленные – я зачитываю вопросы из писем подданных, отвечаю на них и немного решаю добравшиеся до моей личной Канцелярии проблемы. Людям нравится – настолько маленького «буфера» между правителем и народам нигде в мире доселе не было. Ну хороший Царь, а кто иначе считает – тому по морде крепким пролетарским кулаком!

С оборудованием пока не очень – приемников мало, и работают они через провода и розетки. В большинстве многоквартирных домов такие в подъездах висят, и от этого сами подъезды становятся местом сборов жильцов со всеми вытекающими: обрастают мебелью, цветочками и содержатся в чистоте – себе-то под нос кто гадить станет? Только идиот, а такого быстро научат уважать окружающих.

Компенсируется недостаток приемников трансляциями из мегафонов на фонарях – этакая высокотехнологичная замена глашатаев, как окрестили новинку журналисты. Газетчики через свои «общества» и лоббистов жалуются – мол, убьет радио газеты, но это они от страха: в реальности тиражи печатной продукции стабильно растут год от года, вслед за увеличением уровня грамотности населения и удешевлением производства. Газет теперь так много, что, прости-Господи, из них не только цигарки крутят, но и в отхожих местах используют. Горжусь таким достижением Родины, как бы смешно не звучало – еще десяток лет назад о таком можно было только мечтать.

Ладно, выбрасываем приятные мысли из головы и настраиваемся на многочасовое общение с погонами, мундирами да повышенную громкость вокруг – благо приезд неожиданный, и никто многотысячных парадов в мою честь устроить не успеет.

Планировать «маленькую победоносную войну», которая, как водится, будет проводиться «малыми силами» и сугубо «на вражеской территории», очень приятно. Таковой забаве мы с генералитетом немного предавались, но с оговоркою, что мечтать не вредно. Готовиться надо к худшему сценарию – это когда Вильгельм меня подло кидает, склонив к тому же и японцев, и России приходится воевать сразу на Востоке и Западе, с подключением к кольцу врагов дополнительного участника в лице США. Да, «турка» сейчас деградирует не по дням, а по часам, кайзер меня кидать не собирается, америкосы совсем не те, чтобы на равных тягаться со старыми игроками, а по Японии уже три десятка памятников мне любимому стоят, а «Георгий» стало одним из самых популярных имен для мальчиков. Но если деньги есть, почему бы не развернуться во всю Имперскую мощь?

Когда-то у нас уже была Черноморская береговая оборонительная линия. Потребна она была в числе прочего для скорейшего замирения Кавказа, откуда многие десятилетия на наши земли набегали нехорошие товарищи, чиня разбой и убийства. Потом случилась Крымская война, за нею – очередные геополитические сдвиги, и вышеописанная линия была демонтирована за ненадобностью.

Ныне, помимо очевидного укрепления Крыма и береговых крепостей около крупных черноморских городов, мы укрепляем приграничные территории около Турции. Тем же самым заняты и турки. Граница в ходе Балканской войны слегка отодвинулась, но строить укрепления мы начали еще до этого, а двигать не стали – теперь между нашими странами имеется весьма мрачная безлюдная многокилометровая пустошь, изрытая воронками – для учебных стрельб пользуемся, заодно транслируя турецким пограничникам былинное «ужо мы вас».

Сегодня мы инспектируем линию укреплений, берущую начало у Батуми. Бункеры, огневые и наблюдательные позиции щедро раскиданы по гористой местности, и я не знаю кем нужно быть, чтобы пытаться штурмовать их пехотой. Очень хорошо, что турки точно такими же неприступными считают собственные позиции – у нас-то есть открывашка к этой консерве, так что пускай враг спокойно закапывает в землю мегатонны бетона и стали, опустошая и без того хилую казну.

Погрузившись во встретивший нас кортеж в компании десятка взволнованных генералов, мы прокатились до ближайшей крепости и часок побродили по укреплениям – я не стеснялся замерять толщину стен рулеткой и даже лично стучал по показавшимися подозрительными сегментам кувалдой. Поверхностному осмотру подверглись и склады с выборочным осмотром придирчивым изъятого из мешков и ящиков добра. Пользуясь случаем, я велел премировать штатных крепостных котов – мышей и крыс здесь нету, бдят пушистые стражи!

Ерунда, на самом деле – ближайшую к точке прибытия всех инспекторов крепость проверяют регулярно, поэтому и содержится она в образцово-показательном порядке. Но моя агентура густо рассыпана по всей линии обороны, поэтому, проигнорировав приглашение посетить баньку да попировать, я велел кортежу направляться к крепости номер три.

Генералитет по ходу движения мрачнел, и не зря – по прибытии на место я кувалдой проломил кусок стены.

– Бетон подвергся «попилу», – констатировал я. – А что у нас по складам? И сдайте-ка на временное хранение табельное оружие Конвою, уважаемые господа, – велел генералам и направился к ближайшему складу.

Ну что за люди? Если за год меньше троих «высокопогонных» на каторгу отправляешь, сразу же начинают воровать! Ничего, сейчас наведу порядок.

## Глава 2

«Черноморский круиз» затянулся до конца лета, и у меня даже получилось обрести совершенно курортный загар. Мы с Кочубеем, выписанными из Москвы главами Казначейской палаты, Военным министром, начальником «Избы» Зубатовым (надо же поискать иностранный след!), следователями военными и штатскими, и толпой специалистов по финансовой и прочей отчетности объездили вообще всё. От масштабов воровства волосы вставали дыбом, но я утешал себя тем, что воруют все-таки поменьше, чем до начала моего правления. Если в масштабах всей Империи смотреть – меньше в разы.

Утешение слабое: ниточки трех «попильных цепочек» привели не абы куда, а прямиком в мою личную Канцелярию. Вот это прямо очень плохо – этот орган вообще гниению подвергаться не должен, поэтому пришлось недрогнувшей рукой четверых провинившихся деятелей отправить прямиком в расстрельный список, предварительно лишив имущества, мундиров и дворянских титулов. Здесь пришлось утешать себя и нормальных работников Канцелярии тем, что даже в свите Иисуса нашелся Иуда. Напряглись мои «опричники» – да, честные и преданные, и вроде бы бояться нечего, но очень давно среди нас «Иуд» не находилось, и мужики уверили в собственную неприкасаемость и непогрешимость. Плохая ситуация, как ни крути, но с тех, кто ближе всего к рычагам государственной машины находится и спроса должно быть больше – именно так я им во время «тимбилдинга» в виде попойки и сказал. Точнее – напомнил, потому что с самого начала об этом всем без устали рассказывал, рассчитывая на понимание и повышение личной трудовой совести.

Пётр Семенович Ванновский, так благополучно досидевший на должности Военного министра до конца XIX века, по итогам проверки приуныл, и, поняв, куда ветер дует, сам попросился на пенсию.

– Проглядел, Георгий Александрович, – грустно вздыхал министр. – Нет мне оправданий, но возраст… – сделал паузу. – Каждый день что-то новое происходит, время стремительным паровозом несется, а я совсем не поспеваю за ним. Разрешите подать в отставку.

Хорошо, что сам предложил – после чисток, в ходе которых аппарат снизу и доверху перетряхивать пришлось (и это еще на других направлениях толком не копали), нельзя попросту сказать «Военный министр ничего не знал». Зачем он такой нужен, если «не знает»? Значит – непорядок в государстве снова. Значит и царь ничего не знает и не понимает, а привычно окружил себя блаженными, оторванными от реальности ворами. Нельзя не пороть «плохих бояр», особенно если именно с этого карьеру Помазанника когда-то и начал.

– От лица Российской Империи благодарю вас за долгие годы добросовестной службы, Петр Семенович, – грустно улыбнулся я. – Требовать от вас большего никто не в праве. От всей души желаю вам многих спокойных лет – вы их более чем заслужили. Знайте – в нашем доме вы всегда желанный гость.

Старый друг отца все-таки, значит автоматически считается другом семьи. Да и мне приятен – хороший мужик, много интересного знает и умеет рассказывать.

– Велите передавать дела Виктору Сергеевичу? – спросил Ванновский.

Кочубею? Так ему по выслуге лет пост министра не положен. С другой стороны… А кто слово против сказать посмеет? Особенно сейчас, когда славная Императорская Армия так качественно «залетела»? Виктор Сергеевич сейчас в самом расцвете сил, много лет при мне курировал и активно помогал армейско-флотским реформам, глубоко погружен в дела ВПК, и жалеть никого не станет – в силу специфики должности у него врагов гораздо больше, чем друзей. Более чем подходит.

– За это, Петр Семенович, я буду вам особенно благодарен, – благодарно кивнул я хитро улыбающемуся Ванновскому.

Умный старик. Последний винтик еще той, очень спорной, но определенно работоспособной Имперской машины, доставшейся мне в наследство от последнего настоящего русского самодержца.

Закончив наводить порядок на Черном море, я не стал останавливаться, и всю осень катался по западным границам Родины. По по-настоящему приоритетному направлению. Отсюда начнется стычка с Австро-Венгрией и Швецией. Здесь нам придется сложнее всего, и каждая спешно выстроенная в ожидании моего приезда (который ни для кого не секрет – нужно быть кретином, чтобы считать, что после обнаруженных в Причерноморье хищений я не захочу покопаться в других местах) «Потемкинская деревня» в виде подозрительно свежих укреплений, спешно проложенных железнодорожных путей и набитых даже с избытком складов заставляла меня кривиться от отвращения. Засуетились, черви алчные, клюнул-таки в изнеженный и упакованный в роскошный мундир зад жареный петух.

Сколько процентов «распиленного» они вернули материальной частью? И как в будущем станут компенсировать «личные» убытки? Просто смириться и начать жить честно такие деятели не смогут – тут я иллюзий не питаю. Стоит Августейшему вниманию переключиться куда-то еще, как все здесь дружно выдохнут, утрут пот со лба со вздохом «Пронесло, слава Богу!» и примутся жадно озираться – где тут можно чего открутить для себя любимого?

Замылить мне глаза «Потемкинскими деревнями» я не дал – «зондер-команда» гофмейстеров копала как проклятая и не щадя себя. Если где-то что-то прибыло, значит где-то что-то убыло. Вот стоит на складе ящичек с пищевым концентратом. Лишний ящик, которого по описи здесь быть не должно. Откуда он взялся? Отслеживаем цепочку, и находим ушлого интенданта на Урале, который в свете грядущей Высочайшей проверки западных рубежей Родины за мзду помог переместить часть вверенного ему добра на чужой склад под честное офицерское обещание вернуть. Пожалуйте на каторгу, уважаемый.

Само собой, не обделили мы своим вниманием и подрядчиков. «Белый список» оных сократился на треть, и жалобное блеянье «ну нельзя было «откатик» не дать Его Высокоблагородию, они бы с меня шкуру спустили» здесь не помогало. Существует же установленная законом процедура – если требуют взятку, идешь в КИБ или в Казначейскую палату, где честно все рассказываешь, и потом коррупционера хватают «на горячем». Да, страшно – вдруг высокопогонный урод связи нерушимые в верхах имеет, но увы, здесь уже ничего не поделаешь – закон суров, но на то он и закон.

Зато флот в этих местах меня очень приятно удивил почти полным отсутствием хищений и общей добросовестностью. Неудивительно – ему сильнее всех из-за «подвига Рожественского» досталось, и если на Причерноморье общий субтропический «релакс» служак коррозией присыпал, здесь, на Балтике и около нее, остались одни идеологически заряженные товарищи. Ну и до столицы близко, что прямо сказывается на количестве и качестве всяческих проверок.

Ну а в преддверии зимы и в ходе оной я принялся объезжать Центральные губернии и Урал, делегировав младшему брату Мише почетнейшую и ответственнейшую миссию покататься по Зауралью. Это займет у него весь следующий год. Помимо проверок, мы с ним плотно подумали и над торгово-экономическими проблемами тех мест. Миллиард рублей – столько Мише было разрешено проинвестировать в Зауралье в случае обнаружения узких мест и вообще на свое усмотрение. Я помню, насколько живительным получилось мое Путешествие, подкрепленное кучей денег, и надеюсь на хорошие результаты от Путешествия братика. Да, так хорошо не получится – эффект низкой базы почти исчерпан – но все равно лишним не будет.

Ну а для себя я запланировал потратить весь первый год XX века на глобальные проверки той же торгово-экономической сферы жизни Империи по эту сторону Урала. Война уже совсем скоро, господа, поэтому давайте не расслабляться!

***

– «Жители села Морковкино, також как и деревней Ручейки, Липово, Березкино и хуторов…» – товарищ Зубатов поднял глаза от бумаг.

– Пропустите, – одобрил я.

Много на Руси поселений, перечислять замучается.

– «…Больше года терпят бесчинства, воровство с разбоями да прочие непотребства со стороны обосновавшегося в окрестных лесах цыганского табора». Таких докладов, Георгий Александрович, только за последние полгода у нас больше двадцати скопилось, из разных губерний, – пожаловался Зубатов.

– А полиция что же? – спросил я, затянувшись трубкой.

Снег за окном красивыми хлопьями падал на погрузившуюся в вечернюю темноту и сияние электрических огней Москву, треск камина щедро дарил тепло и уют, и я со смаком почухал пятисантиметровую, аккуратно подстриженную бороду. Обходят меня возрастные изменения стороной, лишь едва различимые контуры «птичьих лапок» у глаз наметились, а это, как ни крути, странно, невзирая на плотный до сих пор мистический ореол почти святого вокруг меня. «Странное» в головах рано или поздно рискует мутировать в неприятные и даже опасные мысли, вот и решил волосяным покровом из спарки «усы, бакенбарды и борода» маскироваться.

– Полиция работает, привлекая армейские и казачьи части, – ответил Сергей Васильевич. – Приходится в табор в большом количестве заезжать и под суд отправлять того, кого бароны цыганские виновным объявят – поди-разберись, кто там на самом деле коня украл или избу обнес. Это у цыган неустроенных дело отлаженное – выданный сам и сознается, да с гордой головою на каторгу идет.

– Проблема, – вздохнул я.

Проглядел за большими делами такую казалось бы небольшую проблему. «Небольшую», да жизнь подданным отравляющую регулярно и в немалых количествах. А ведь видел в отчетах Госсовета – время от времени терпение добрых жителей Империи иссякает, и они с дрекольем в руках решают проблему сами. Приходится потом правых и виноватых на каторгу гнать по чуть-чуть – самосуд же, насилие, а его безнаказанным оставлять нельзя. Ну а табор, похоронив по своим обычаям тех, кто «решение проблемы» не пережил, спокойно снимается с места и уходит сворачивать кровь кому-то еще.

Не бывает плохих национальностей и религий, есть плохие люди – эта аксиома известна всем. И цыган я лично знаю немало – на каждом празднике они желанные гости. И выходцев из табора, которые с «шоу-бизнесом» свою жизнь связывать не стали, выбрав более прикладные пути, тоже знаю изрядно – и ученые есть, и офицеры, и рабочие с землепашцами. Да только есть тут нюанс неприятный – их цыгане «настоящие» за цыган и не считают, потому что общность эта наднациональная. Критерий прост – если в «системе» человек живет, по общепринятым правилам, да еще и работу нормальную имеет, значит и не цыган он вовсе, а этакий манкурт, заветы предков и древние обычаи предавший. Короче – идейные бродяги с криминальным колоритом, вот кто таборы по большей части населяет. Маленький цыганенок растет в этой дивной атмосфере, и даже если хочет жить иначе, ему старательно мешают окружающие, втягивая в уголовное болото, из которого нет выхода. Каторга для них – что-то вроде обряда инициации, закрепляющего идиотские идеалы насовсем. На вершине табора стоит цыганский барон, который вместе со своими прилипалами обирает соплеменников, через что ходит богато одетым и вообще состоятельным. Вреда от «идейных» цыган немеряно, а пользы ну совсем никакой.

В моей реальности «цыганский вопрос» попытался решить один усатый упырь, австрияк по национальности, кстати. Благодаря этому больше никто этого вопроса в полной мере, за исключением СССР, решить, если я правильно помню документалку из прошлой жизни, и не пытался – они же не фашисты. СССР «решал» в целом правильно: через образование и встраивание цыган в производственные цепочки на общих правах. Но – увы – судя по тому, что случилось после крушения Красной Империи, сильно недоработал. Даже в мои времена, когда 90-е остались далеко позади, с таборами регулярно возникали те же проблемы, что и во времени этом. Да и в СССР, полагаю, не все было гладко, просто об этом никто не знал.

Хорошо, что зловонная тень усатого австрийца над миром не довлеет, равно как и ушибленные толерантностью благодушные кретины, а значит у меня развязаны руки.

– Предполагаемые решения? – спросил я.

– Вариант первый – ничего не делать, но негласно объявить терпящим от цыган подданным о том, что им ничего за самосуд не будет, – принялся излагать Зубатов. – Народ у нас понимающий, оценит и даже будет благодарен.

– Лениво и неправильно, – отверг я этот вариант. – Народ, конечно, понимающий, но подати платит государству в числе прочего и за то, что оно ему покой и безопасность обеспечивает. А ежели ему самому приходится таборы разгонять, зачем такое государство нужно? Чтобы его самого к ногтю прижимать?

– Второе решение – выделить для цыган анклав, куда принудительно переселить всех, не желающих жить по общепринятым законам.

– Занятно, – хохотнул я. – Вокруг – сто верст выжженной земли, за нею – стена пятиметровая с пулеметными вышками, а кормить этих «анклавовцев» будем, сбрасывая провиант ящиками с дирижаблей. Иногда вместо ящика будет лететь бомба – просто чтобы веселее жилось.

– Нереалистично, – с улыбкой согласился Зубатов. – Но озвучить, согласно вашему повелению, Георгий Александрович, я был должен.

– Правильно, – одобрил я. – Дальше.

– Поговорить с соседними державами – может кому пригодятся? – иронично предложил Зубатов.

– А и попробую! – хохотнул я. – С «окружающими» с Запада толку нет, но можно потолковать с японцами – им филиппинские да прочие племена некоторые проблемы приносят, авось и не откажут пяток кораблей цыган в те благодатные края забросить. Вдруг и корни общие обнаружатся. Но это проблемы не решит.

– Не решит, – подтвердил Зубатов. – Наиболее трудозатратным и дорогостоящим вариантом является следующий: выдвинуть жителям таборов ультиматумы – либо они получают документы и начинают жить на общих основаниях, либо объявляются вредным для Империи элементом. В обоих случаях придется озаботиться интеграцией бывших цыган в общество через прививание им образования и трудоустройство. В обоих случаях будет полезно «прогреть» общественное мнение через подачу в СМИ материалов о бесчинствах цыган и подключить к общественному порицанию тех выходцев из таборов, которые неплохо устроились в обществе. Особенно – артистов, с рассуждениями о том, как сильно портят отношение к цыганам в целом их «дикие» сородичи.

Глава КИБ перевернул страничку.

– В случае проявления благоразумия, придется позаботиться о том, чтобы не допускать в процессе расселения таборов компактного проживания. Учителям придется доплачивать – контингент в высшей степени проблемный, и для недопущения дурного влияния на обыкновенных соучеников будет нелишним особый пригляд. Також будет полезно кинуть клич среди уважаемых людей – кампания по усыновлению беспризорников дала хорошие результаты, и может кто-то не откажется усыновить или удочерить маленьких цыган, дав им путевку в будущее.

– В случае сопротивления?

– В случае сопротивления придется решать проблему силовым путем и прибегать к индивидуальным методам убеждения. Отказался жить как все – на каторгу, согласился – добро пожаловать в первый вариант. Детей в случае сопротивления придется изымать и направлять в приюты – окружение будет тянуть их в болото, поэтому иного решения данная проблема не имеет. Работа предстоит большая, но, если не приняться за нее сейчас, трудиться придется нашим потомкам. Возможно, в гораздо более неудачных условиях. Табор – это зловонная клоака, которая заражает округу миазмами. Они же опиумом торгуют, гаданиями бесовскими промышляют, да детей воруют, Георгий Александрович.

– Одобряю, – выбрал я последний вариант. – Приступайте.

Как обычно – за два-три поколения проблема будет решена.

## Глава 3

Купец первой гильдии вел себя так, как и должен был в этой ситуации – лежа лбом в пол, он плакал, каялся и ссылался на то, что у него детки.

– У всех детки, Севка, – вздохнул я. – И что теперь – понять и простить твои проделки? Детки-то твои вон в каком домище живут, – обвел рукой блестящую позолотой и заставленную резной мебелью столовую трехэтажного особняка, выстроенного в стиле ампир. – Кушают вкусно, спят сладко. А оплачено это все ворованными из казны деньгами. Почему в городе освещения уличного нет? Потому что у тебя, Севка, чувства меры нету. Ну дали тебе подряд на десять фонарей, ты девять поставь, десятый себе в карман сунь да муляж поставь – сломанный мол, в следующем году починим. Ну два фонаря в карман – пёс с ним. Но ты же, собака алчная, вообще ничего не сделал – на бумаге фонари есть, а на улицах – нет.

И это я только полчаса назад в славный город Брянск приехал, случайным образом выбрав папочку из посвященной ему стопочки. День предстоит насыщенный и малоприятный – никакой радости от процесса я не получаю. Купец вороватый не моего уровня проблема – аппарат и сам через себя его благополучно провернет, но я надеюсь подстегнуть инстинкт самосохранения у других вороватых кретинов – царь не гнушается лично разбираться даже в мелочах, а от него, как известно, взяткой и высокими покровителями не откупишься. Кроме того, имеется в Брянске «жертва» и посерьезнее, пусть и тоже не моего ранга.

– Виноват! Как есть виноват, Ваше Императорское Величество! – провыл купец и для подтверждения глубины раскаяния мощно ударился лбом о пол.

– Виноват – искупишь, – пообещал я. – Все посчитано, все вернуть придется, что за долгие годы из казны высосано было нутром твоим ненасытным. Ну и самому поработать придется как следует – на каторге. Рожа у тебя холёная да дородная, значит здоровьем не обделен – лет через двадцать к деткам своим вернешься.

– Не губите, Ваше Императорское Величество! Не корысти ради – из страха перед Гласным нашим бумаги подделывал!

То, что надо – на Гласного многие жалуются, в том числе недавно мною назначенный губернатор – выпускник так называемой «Школы губернаторов» из первого ее потока. Молод, честен, высокими покровителями, если меня не считать, обделен, вот и попросил в рамках «Высочайших внутренних проверок» в Брянск заглянуть, помочь порядок навести, а то погибнет в пожаре или попросту в пруду утонет.

– Сопли вытри и рассказывай, – велел я.

Многословно поблагодарив, увидевший тень надежды купец утерся и принялся жаловаться на то, какой Гласный местной Думы вор, кровопийца, душегуб да прелюбодей. Имеющийся в моем «пуле» следователь кропотливо записывал. Личность он примечательная – Аркадий Францевич Кошко, до недавнего времени – пристав-заведующий сыскной частью города Риги. Послужной список и характеристики имевших с ним дело господ самые что ни на есть великолепные, за плечами – много раскрытых им дел, и я решил, что такой человек мне не повредит. Ныне числится одним из заместителей начальника сыска Москвы, в свободное от работы время с другими толковыми товарищами занимается улучшением систем идентификации личности – мы уже умеем фотографировать преступников, переписывать их антропометрические данные и снимать и сличать отпечатки их пальцев. Качество работы полиции от этого выросло очень сильно, и к нам приезжают учиться и перенимать опыт иностранцы – в том числе из «вражеских» стран, потому что бандитизм – беда общая, и секретничать здесь нет смысла: война приходит и уходит, а преступники остаются.

– Пожар! – раздался на улице вопль.

– Пожар!

– Пожар! – подхватили другие голоса.

В столовую ввалился казак Конвоя.

– Пожар, полагаю? – сработал я на опережение.

– Как есть пожар, Ваше Величество, – ответил он. – Дом Гласного горит.

– Улики уничтожает, – спокойно прокомментировал Аркадий Францевич.

За окном, громко стуча в закрепленный на телеге колокол, проехала пожарная бочка. Ее звукам начинали вторить другие колокола – и пожарных, и на церквях. Пожар – беда большая, беда страшная, беда общая. Хорошо, что Брянск – не настолько «деревянный», и дотла не выгорит. Помогает и погода – за окном жизнерадостно-светлый конец сентября, но вчерашней ночью шел дождь. Да и дом у Гласного каменный, забором да садом окружен – мне фотографии показывали.

– Идемте, – решил я. – Поможем чем сможем.

За окном проехали еще три пожарные бочки.

– Склад спалит, Ваше Императорское Величество! – засуетился купец. – Как есть спалит – там шаром покати, а по бумагам – запасы на случай неурожая!

– Сергей, перехвати пожарного и туда отправь. Кого по пути встретишь – туда же, – скомандовал я казаку.

– Есть! – коротко отозвался он и выбежал из дома.

– Этак уважаемый Антон Аркадьевич на высшую меру себе следы на заметает, – поделился соображениями Остап.

– У страха глаза велики, – прокомментировал Аркадий Францевич, аккуратно закрыв тетрадку с показаниями купца.

– Севку пока в подвал, – распорядился я. – Жену его как домой вернется в покои ее вежливо определить. Детей по мере поступления – туда ж. Потом разберемся, в зависимости от полезности Севкиных показаний и его поведения на суде, – придавил купца взглядом.

– Пощадите деток, Ваше Императорское Величество! – заголосил он, шагая на выход в сопровождении заломавших ему руки казаков.

Пощадим – мы же не изверги. После конфискации неправедно нажитого имущества (честно заработанное никто не отберет) жизнь не заканчивается.

На улице, кроме оставшейся при мне части свиты, никого не было. Справа от нас, в стороне центра Брянска, в небо поднимался дым. Жидковат, и это радует. Пока мы грузились в карету – на машине по этакой грязище, которую из себя представляет подавляющее большинство российских дорог, не проедешь – мимо нас промчала пожарная бочка, направляясь в сторону реки.

Город стремительно оживал – здесь и там нам встречались пешие и «моторизованные» жители, спешащие помочь погорельцам. Закрывались лавки и заведения, из ворот фабрик устремлялись к дыму рабочие, и мной от такого зрелища овладевала гордость за соотечественников – сплачиваются против общей беды, как оно и должно быть в здоровом обществе!

«Попилить» всю электрификацию города прохиндеи не смогли – что-то же сделать надо, чтобы государевым проверяльщикам (с этими разговор отдельный будет – пачка отчетов о благополучии города Брянска у нас есть, не сносить их авторам мундиров) показывать. Ближе к центру вдоль дороги появились столбы с проводами и даже самый настоящий трамвай, которым жители города заслуженно гордятся. А вот и кинотеатр, с табличкою «билеты распроданы». Надо будет что-то с перекупщиками делать: выкупают, сволочи, всё что есть, и потом втридорога перепродают. Потом подумаем.

Ворота дома Гласного были открыты нараспашку, и их вид подтверждал вину Антона Аркадьевича не меньше, чем показания Севки: щеколда вырвана «с мясом» – у пожарных есть полномочия выламывать помехи на пути к пожару. Во дворе стояло аж три бочки – пожарные качали воду насосами и изливали ее в выбитые окна дома. Шланг третьей, стоящей около крыльца, уходил внутрь дома. Сбежавшийся народ не дремал – разделившись на группы и выстроившись в цепочки, они набирали из уличной колонки воду в ведра и передавали их дальше. Координироваться помогал усатый пожарный. Так и запишем – учения по «гражданской обороне» в городе Брянске проводились, и от этого здесь такой порядок.

Антон Аркадьевич, одетый в пальто поверх исподнего красовался всклокоченной бородой и слезами на глазах. Ух, подозрительно – чего это ты средь бела дня в исподнем? Само собой, его уже успели взять за локотки мои казаки.

– Имитирует внезапность пожара, – предположил Кошко. – Но днем сие малоубедительно.

– Покайся, Антошка, – обратился я к Гласному.

– Простите за вид мой непотребный, Ваше Императорское Величество! – попытался плюхнуться он на колени, чему помешали казаки. – Полыхнуло, и сделать-то ничего не успел, благо Марфа моя с детками на даче – сгорели бы, как есть сгорели! Господь уберег! – перекрестился, насколько позволяли удерживаемые руки.

– Юродствует, – прокомментировал Остап.

– В несознанку до последнего уходить будет, – оценил предстоящую работу Антон Аркадьевич.

В ворота бодрой рысью въехал казак, остановился и спрыгнул с коня:

– Поймали поджигателей, Георгий Александрович! Уберегли склад!

Динамично «турне» по стране начинается!

***

«Осень щедро одарила здешние леса красками, а людей – грибами да ягодами, собирать которые местные большие умельцы. Редкий встречный на моем долгом пути не пытался одарить нас опятами. В городах встречают нас любезно да с выдумкою – показывают диковины, устраивают представления в свойственных народам нашей Империи, стилях. Я получаю от путешествия по Родине великое удовольствие».

Улыбнувшись, я отвлекся от чтения Мишиного письма, чтобы посмотреть в окно кареты. Мы застряли в восхитительно глубокой луже, и теперь ответственные за мое перемещение мужики цепляют к карете дополнительных лошадей. Те самые дороги, которые являются одной из двух глобальных проблем! Нет, так-то основные транспортные артерии содержатся в каком-никаком порядке, и проехать там гужевым транспортом или на новомодных грузовиках не составляет проблемы, но стоит свернуть на проселки, как случается вот такое. Местные-то проедут, но мой бронированный экипаж очень тяжелый.

«Большое удовольствие доставляет мне и работа. Жители Зауралья проделали огромную работу, чтобы воплотить в жизнь наши замыслы по электрификации и индустриализации. Новые мосты и запуск Транссибирской магистрали вдохнули новую жизнь в здешние города, но этого недостаточно. Невооруженным глазом видна перегруженность железных дорог и речных магистралей. В связи с последним не могу не отметить вклада купцов и промышленников из ряда производящих речные суда товариществ. Також считаю нужным направить тебе, дорогой брат, некоторые бумаги с описанием проблем этих благодатных краёв и предполагаемыми способами их решения. Прилагаю и список достойнейших господ, коих будет полезно приставить к награде и даровать особо отличившимся титула. За свой край они радеют всею душой».

Приятно такое читать! Одним из негативных последствий глобальных потрясений в моей реальности стало опасение людей к планированию «в долгую». Зачем вкладываться, планируя отбить вложения через двадцать условных лет? А вдруг опять передел собственности произойдет? Нет, нужно рубить бабло здесь и сейчас, а там хоть трава не расти. Осуждаю такой подход, но понять могу – себе кто враг-то? Ну а в реальности этой состоятельные господа спокойненько расписывают бизнес-план на полвека вперед и охотно вкладываются в инфраструктуру, которая «отбивается» о-о-очень медленно.

«Увы, имеются в моем путешествии и мрачные оттенки. В каждом городе во время проверок находим мы приписки, двойную бухгалтерию и выявляем хищения казенных средств. Выявлен и ряд случаев злоупотребления служебным положением. Благодарю тебя за выданные мне полномочия Чрезвычайного Ревизора, позволяющие инициировать судебные разбирательства и в кратчайшие сроки наводить пусть и временный – слаб человек, все одно кто-то где-то что-то обязательно сворует – но все же порядок».

Лошадки напряглись и вытянули карету из лужи. Я посмотрел на часы – нормально, не опоздаем – и вернулся к письму, где Миша продолжал делиться впечатлениями и рассказывал об огромном количестве электростанций, заводов и фабрик – львиная доля еще только строится – на которых ему довелось побывать. Индустриализация идет полным ходом! Одно дело – видеть циферки в папках, а совсем другое – вот так, глазами младшего брата, который обладает немалым литературным мастерством. Надо будет озадачить его созданием жанра «производственный роман» в советском формате – когда молодой инженер приходит работать на завод и начинает превращать его в передовое предприятие, заодно влюбляясь в условную швею-мотористку. Нет, самому Великому князю такое писать нельзя – засмеют реальные рабочие, значит среди них какой-нибудь конкурс и проведем, выявив литературно одаренных.

– Остап, сделай заметочку на память, – попросил я сидящего напротив секретаря.

– Какую, Георгий Александрович? – спросил он.

Тьфу ты, мысли-то он не читает. Придется проговорить вслух.

К моменту, когда я дочитал письмо, на деревьях вдоль дороги начали попадаться довольно странно здесь смотрящиеся имперские флаги и гербы дома Романовых. Украшали в спешке, как смогли – два дня назад «инцидент в Брянске» случился, а во время вчерашней суеты – много городских чинуш мундиры и свободу утратили за содействие махинациям Гласного – на дороге нам встретился пьяненький крестьянин, который из чистого, надо полагать, куражу прокричал мне приглашение на свадьбу своего сына. «Почему бы и нет?» – подумал я тогда и согласился, к оторопи всех окружающих и испугу самого крестьянина Никодима Андреевича Мотыгина. Фарш, однако, назад не провернешь, поэтому, чтобы не разорять деревню Васильково, вчерашним же вечером в нее была отправлена «зондер-команда» с запасом продуктов, украшений и прочего. За создание атмосферы отвечает военный оркестр.

Ну и ночка у деревенских выдалась! С самого получения новости спешно наводили они порядок, сгребали осеннюю листву, драили родные избы – а ну как внутрь загляну? Это ж позор какой будет, ежели не убрано! – мылись в банях и готовили лучшие наряды, а лучшие хозяюшки Васильково помогали поварам готовить пир.

Гулять будем на полянке за деревней – здесь поставили столы и лавки, на которых уже стоит всяческая снедь. Имперские флаги имеются и здесь, равно как и пара сотен жителей деревни. Кланяются, но к ним я сейчас выходить не буду – нам в церковь, присутствовать на Венчании молодых.

«Молодые» в самом деле такие – лет по пятнадцать, если на глазок. Тишина у храма прямо тяжелая, а на лице пригласившего меня Никодима Андреича красуется здоровенный фингал. Перенервничали односельчане, приложили виновника торжества.

– Здравствуйте, люди добрые! – с подножки кареты поприветствовал я с полсотни поклонившихся мне людей.

Родня, друзья и особо уважаемые жители деревни.

– Здравствуйте, Ваше Императорское Величество! – за всех поздоровался со мной бледненький и трясущийся деревенский поп.

– Низкий вам поклон за то, что нашу глухомань вниманием своим осенили! – поблагодарил дородный пузатый бородач со значком деревенского старосты.

– Хорошая деревня у вас, справная! – отвесил я им комплимент, спустившись на пожухлую осеннюю травку. – Довольно кланяться, братцы и сестрицы! А день-то какой славный – эвон какое солнышко, аки румянец на щеках невесты светится!

Девчушка залилась краской, жених гордо приосанился, деревенские перестали каменеть лицами.

– Командуйте, батюшка Андрей, – морально подтолкнул я попа.

– А чего «командовать»? – засуетился батюшка. – Дело привычное, радостное. Идемте, готово уже всё.

В деревянной церквушке было сумрачно, привычно пахло ладаном, и под монотонное пение батюшки, наблюдая давным-давно выученный наизусть обряд, я испытывал покой и приятную ностальгию о том замечательном дне, когда мы венчались с Маргаритой. Счастливый билет все-таки вытянул, лучше супруги и желать нельзя. Надеюсь и Федору Никодимовичу, которому по-хорошему в школу бы ходить, а не венчаться, так же повезет. Взгрустнулось – да, дело для этих времен привычное, но все-таки хочется, чтобы у подданных было нормальное детство и образование. Вот жених с невестой – что они в жизни видели? Поля, леса да огороды, и в каждой из этих пасторальных «локаций» приходится от души вкалывать. Ничего, процесс идет, и уже их детки будут в школу ходить и иметь то, что зовется «свободным временем».

## Глава 4

Человеческий мир – такая штука, которая прискорбно редко дает себе труд оставаться спокойным. Где-то что-то всегда полыхает, где-то кто-то в кого-то стреляет, а самое во всем этом грустное – не существует правых и виноватых. Нет, есть, конечно, в истории откровенно мразотные моменты, когда добрые соседи несут на своих плечах геноцид и тактику «выжженной земли», но это, к счастью, исключения. По крайней мере в актуальный исторический момент определить «кто прав, а кто виноват» не представляется возможным.

Разве не прав Рама в стремлении расширить свою Империю до географически красивых границ? Это – ресурсы, это – население, это – путевка к принятию в клуб Великих Держав. И разве не правы действующие члены «клуба» в стремлении сохранить колонии? Они – залог их экономического процветания и политической стабильности. Последнее в условиях цветущей и пахнущей «красной заразы» и набравших чудовищное влияние социалистов для Европы как никогда актуально.

И разве не прав я, который спокойно закрепился на отвоеванных дипломатией и «прокси» рубежах, вдумчиво налаживая экономические связи и повышая уровень жизни Богоданного податного населения – от Владивостока и до Балкан. Разве не прав я в стремлении не лезть в очередную тихоокеанскую авантюру, которая неизбежно приведет к порче отношений с таким нужным для Большой зарубы кайзером и развяжет руки остальным европейским игрокам, нарушив хрупкий баланс зон влияния и позволив им с чистой совестью начать создавать мне проблемы?

Сейчас они мне нужны меньше всего – предварительная работа далека от завершения, но лучшего момента начать действовать может и не представиться. Сейчас Великие Державы очень заняты – искрит от напряжения поделенная на три неравных куска Британия, где ежедневно случаются вялые, но неприятные провокации и скотские теракты под предлогом борьбы недобитых коммунистов с оккупантами, полыхает Африка – это дело привычное, и я здесь не при чем: уважаемые партнеры сами справляются. Буквально на днях в Америке всплыла очередная «выжившая» Аликс, а в шведской – слабейшей – оккупационной зоне в полном составе ушел в отставку потешный Парламент.

Мой тамошний доминион в виде Империи Матабеле отлично помогает подбрасывать оружия и патронов всем желающим. Сам доминион никто особо не трогает, и мы спокойно выращиваем там фрукты, какао с кофе и выкапываем из земли всякое, параллельно помогая добрым матабеле и завоеванным ими народам строить себе нормальное государство. Школа, ПТУ, завод – важность этой «тройки» для вчерашних каннибалов переоценить нельзя, равно как и цивилизующей длани Православной церкви – миссионеров там полно, а креститься в Православие сам бывший вождь, а ныне Император законодательно обязал. Самая настоящая Родезия «здорового человека», жители которой через пресловутые два-три поколения уже и забудут, что такое бегать с копьем по джунглям, устрашая обезьян голым задом.

Ну а теперь к привычным и разгребаемым в фоновом режиме проблемам добавился поверивший в себя Рама. Его перформанс подкрепился очередным витком восстаний в Индии – там я тоже не при делах, просто индусов очень много, а благосостояния у них мало. Никто иллюзий не питает – Индию доят нещадно, потому что долго удерживать ее ни у кого не хватит сил – Большая война в Европе потребует максимальной концентрации ресурсов.

Короче – способных помешать моим замыслам, даже если кайзер, французы и австрияки наплюют на договоренности о сферах влияния, в мире сейчас попросту нет. Проблемы могли бы создать США и Япония, но первые сейчас лихорадочно строят себе флот и реформируют армию после позорнейшего поражения, а вторые о моих планах в курсе и активно помогают – им там ближе, чем мне, вот и отрабатывают очень большой долг передо мной. Само собой, не без выгоды для себя – одним «долгом», будь ты хоть трижды самурай, жив не будешь.

Плоды многолетней работы на данный момент таковы: общественное мнение китайцев в массе своей избавилось от травмы, нанесенной отжатием Манчжурии и некоторым кровопролитием в ходе восстания Ихэтуаней. Благодаря приему беженцев и благополучному их возвращению в Китай у нас завелись неплохие агенты влияния. Чудовищный товарооборот – подкрепленный равным торговым договором, что немаловажно – наполнил Поднебесную очень уважаемыми китайцами, которые видят в России основу своего благополучия.

Сверху накладывается де-факто протекторат, не позволяющий Великим державам и даже ненавистным японцам «прогибать» Китай. Торговать – пожалуйста, но на нормальных условиях. Как ни странно, больше всех сложившимся положением дел недовольна Императрица Цыси – многоопытная старуха чувствует, как власть утекает сквозь пальцы, а она вынуждена подыгрывать, потому что ее Двор уже как бы и не совсем ее. Не любят вельможи, когда им мешают зарабатывать деньги. Не любят настолько, что приходится Цыси делать хорошую мину при плохой игре и не противодействовать «русской партии», которая ныне составляет три четверти китайских чиновников высшего ранга. На Поднебесную как таковую им в целом плевать – она, как известно, и не такое видала – а вот на личные интересы очень даже нет.

Хотелось бы еще пяток-другой лет Китай «помариновать». Желательно – до естественной смерти старухи-Цыси, после которой Поднебесная неизбежно погрузится в династический кризис, и, как вариант, гражданскую войну. Вот тогда был бы идеальный момент, но увы – через те же пять-десять лет мне может стать вообще не до Китая, потому что приз он хоть и архиценный, но в данный исторический момент второстепенный.

Шаг первый – агенты влияния, подкупленные чиновники, тихонечко сформированные банды политического толка и прикормленная аристократия при поддержке торговцев начинают регулярно жаловаться на то, что Небесный мандат-де у Императрицы уже не тот, и всему Китаю от этого плохо. Культ моей личности в Поднебесной уже давно очень прочный – не настолько, как в Японии, но силу там уважать умеют, а ее у меня – ого-го!

Шаг второй – под прибытие братика Миши в Манчжурию, аккурат к началу военной кампании Сиама, стягиваются все возможные сухопутные и морские силы. Официальный предлог – комплексные Дальневосточные учения «Апрель-1901». Дело не из ряда вон выходящее – дважды в год подобное раньше проводилось, а то, что масштаб сильно вырос, так оно и понятно: не абы кто в гости заглянул, а целый Великий Князь Михаил Романов.

Шаг третий – моя договоренность с Великими Державами о «Сиамской суете». Согласно им, я не мешаю, а они, помимо договоренностей о неприкосновенности Пхукета, обязуются не пользоваться акваторией около Китая. Гарантом сделки выступают японцы – им в китайскую акваторию можно, равно как и нашему Дальневосточному флоту.

Словом – границы на замке, агентура – ждет, коррупционные сети напряжены до предела, и над Запретным городом нависла зловещая туча. Третьего апреля 1901-го года, когда Миша второй день наблюдал учения у границ с Китаем, а сиамская армия рубилась с европейцами и их колониальными контингентами так, что над джунглями и пригодными для высадки берегами не смолкали канонады, я через телеграф дал отмашку, и Дальневосточный Генеральный Штаб, командующий учениями, дружно распечатал конверты с приказами. Хотел бы я видеть их лица в этот момент.

Миша не подкачал – мы с ним давно и много обсуждали подобный сценарий, поэтому он быстренько занял свое место номинального главы Дальневосточного контингента, и наша армия, к немалому удивлению китайцев, перешла границу, взяв курс на Запретный город.

Там, получив отмашку через тот же телеграф, но с задержкой в несколько часов, спрятав под богатым халатом ножик, Главный Советник Императрицы, имеющий право заходить к Цыси «без записи», этим правом воспользовался, и при полном бездействии ближнего круга охраны так долго и качественно держащей власть Императрицы спокойно и деловито перерезал ей горло, не забыв «проконтролировать» парочкой ударов в сердце. Спокойно вытерев клинок о монаршие одежды, он скомандовал:

– Готовьтесь к прибытию нового Императора, а я пока позабочусь о достойной невесте для него.

***

Великий князь Михаил Александрович Романов был растерян, взволнован, напуган и скован в проявлении всех этих эмоций необходимостью изображать спокойствие и уверенность. Он? Император? Да еще и не России, а Китая, в котором и не был-то никогда?!

Как весело было обсуждать с Георгием такой сценарий! Как интересно было упражняться в конфуцианстве и даосизме, планируя пакет первых указов нового Императора – этими двумя «костылями» можно оправдать что угодно! Как упоительно было обсуждать возможные способы социальной и экономической интеграции беспрецедентного в мировой истории уровня! Нет, в единое государство объединять две столь разные стране смерти подобно, но можно разработать юридические механизмы, облегчающие движение капиталов, людей и продуктов их труда, нарастить логистические возможности и достичь практически полной независимости от других стран. И все это – относительно малой кровью! Настоящая утопия, которую можно построить буквально за два-три десятка лет!

И как страшно стало сейчас, когда обсуждаемые в уюте гостиных Зимнего и Кремля прожекты придется воплощать в жизнь собственными руками.

Далеко впереди раздались звук выстрелов. Первый раз за день, а время-то уже к темноте идет. Удивительно, но китайцы почти не сопротивляются, а напротив – массово переходят на сторону русской армии, присоединяясь к «Маршу на Запретный город». Присоединяются без оружия, в качестве по сути зрителей, растягиваясь на многокилометровую колонну – мало ли что? Вдруг китайские солдаты коварно ударят в спину?

Через десять минут к едущему в бронированной карете Михаилу подъехал «верховой» губернатор Омельянович-Павленко, который, несмотря на более чем солидный возраст, являл собой образец бодрости и воинственно топорщил пышные седые усы:

– Авангард пошумел, Михаил Александрович, нужно было шибко воинственных утихомирить.

– Спасибо, Яков Павлович, – поблагодарил Миша и снова погрузился в рефлексию.

Все встало на свои места. Многолетние занятия со скучным китайцем Фэном Зихао, зубрежка так и норовящих спрятать от читателя свой многогранный и порой откровенно туманный смысл иероглифов, изучение исполинского размера китайской истории с дотошным разбором причин и следствий того или иного события, попытки разобраться в громоздких блок-схемах структуры Двора Сына Неба. Это все – не отменяя привычных Императорскому отпрыску занятий, потребных на случай кончины предыдущего Цесаревича. И, наконец, огромный, подкрепленный практикой пласт экономико-производственных знаний, которым Михаил к этому времени овладел в полной мере.

Что ж, нужно отдать должное старшему брату – он, как известно, никогда и ничего не делает просто так. Настоящий Император, который планирует на многие десятилетия вперед, подобно шахматисту продумывая для каждой фигуры несколько возможных применений. Он называет это «сценарным планированием», и от такой его особенности воют от перенапряжения привыкшие выбирать один – как правило самый простой – путь высшие государственные чиновники, которым «переобуваться» в случае неудач совсем не нравится.

Ох не даром уже многие годы всяческие борзописцы и лидеры общественного мнения растекаются мыслью по дереву на тему «Великого плана Императора Георгия». В одном они не правы – «план» у старшего брата не один, их – великое множество, и как козыри у матерого шулера запрятаны они в бездонные Августейшие рукава. За многие месяцы до того или иного события «спускаются» исполнителям пухлые папочки с инструкциями. Печати на львиной доле из них так и остаются нетронутыми, а спустя пять лет папочки подлежат отправке в набухающий не по дням, а по часам архив – могут и пригодиться в будущем, а еще на них обучают планированию служащих из «мозговых банков», как метко окрестил три независимо друг от дружки работающих группки странноватых на взгляд Михаила личностей. Удивительной прозорливости и хитроумия кадры там содержатся, и каждый из них для Империи очень ценен, ибо исполнителей, пусть и класса «люкс», всегда полно, а вот тех, кто способен их направить, сильно меньше.

Несколько часов назад Мише донесли, что Императрица Цыси благополучно умерла. По официальной версии – от старости, мирно и с улыбкой на уставших устах, но Великий князь знал правду: паутина, кропотливо сплетенная старшим братом невидимой, но крепчайшей сетью опутала этот мир, дотянувшись даже туда, куда, казалось бы, невозможно. Дернул Георгий ниточку – и столько лет крепко державшая трон старуха умерла. А до кого еще может дотянуться Император Российской Империи прямо из своего уютного, пропахшего ароматным трубочным табаком, кабинета в Кремле? Михаил был готов поспорить с кем угодно и на что угодно – до любой переставшей быть нужной фигуры.

Отточенный механизм Императорской армии лязгнул сочленениями, и прямо как по волшебству, за считанные минуты, остановился на ночлег походным лагерем. Оброс палатками, задымил полевыми кухнями, принялся кормить уставших лошадей и ощетинился на многие километры вокруг караулами и разъездами. Всю ночь сюда будут прибывать отставшие, а завтра, ко второй половине дня, Михаил в качестве номинального главы войска въедет в Пекин. Столица не станет сопротивляться – поступающие в Дальневосточную армию донесения однозначны: обезглавленный Запретный город отправляет по всей Поднебесной приказы не сопротивляться «северным братьям, которые несут Китаю мир и процветание».

Ничего нового – многие века с Севера приходили войска, возводящие на Престол своего хозяина, и многие из них действительно устанавливали в Поднебесной мир и процветание. Порой – долгое, а порой – прискорбно короткое, которое разбивалось в пух и прах о стремления придворных евнухов заполучить как можно больше денег и власти, которые и оставить-то будет некому.

Лежа в своей палатке, Михаил слушал звуки полевого лагеря, вдыхал пробивающиеся запахи многочисленных костров и нехитрой солдатской еды. Тридцать семь тысяч штыков с ним всего, если не считать тыловые и инженерные службы. Всего тридцать семь тысяч солдат Георгий счел достаточным для установления в огромном, насчитывающим по некоторым данным под четыреста миллионов человек населения Китае, правильной на его взгляд власти – власти своего младшего брата, который на такой поворот судьбы и не рассчитывал-то!

Тридцать семь тысяч. Четыреста миллионов.

– Ну и шутки у тебя, Жоржи, – пробурчал Михаил, накрывшись колючим армейским одеялом с головой, словно ребенок пытаясь скрыться от враждебного внешнего мира.

В голове метались, сплетались и водили хороводы не дающие уснуть мысли. Пакет приказов «на первое время» добрый братец подготовил – на многие месяцы хватит. За свою жизнь Миша не переживал – пришедшие с ним в Запретный город соотечественники будут беречь его как зеницу ока. Но вот за них Михаил переживал очень сильно – ну возьмут они Запретный город, объявят его Императором, начнут наводить порядок, но… Но это же крошечный анклав, со всех сторон которого Поднебесная, в каждой провинции которого жизненный уклад и язык отличаются – порой почти незаметно, а порой – кардинально. «Малой кровью», ха! Когда это Китаю хватало «малой крови» в моменты подобные нынешнему? Ближайшие несколько лет Мише придется учиться тому, что в совершенстве умеет делать брат – грустно качая головой и вздыхая отмаливать в церкви собственными приказами уничтоженных людей. Ближайшие годы Мише придется давить всеми правдами и неправдами не желающих покориться китайцев. Да, брат поможет, но он – очень далеко, а Михаил – прямо здесь, в нескольких часах от Пекина. И с ним – всего тридцать семь тысяч солдат.

– Очень дурные шутки! – буркнув, перевернулся он на другой бок.

Внезапно, заполнив всю черепную коробку и выдавив из нее сомнения и страхи, в голове Михаила всплыло попыхивающее трубкой улыбающееся лицо брата. Брата, который перетряхнул мир так, что еще десять лет назад это казалось невозможным. Брата, который ничего не делает просто так. Брата, который счел тридцать семь тысяч солдат достаточной для захвата исполинской страны силой. Брата, который умеет вытягивать свои метафорические руки на многие тысячи километров, и, игнорируя высоченные стены, сворачивать ими шею старым императрицам.

Хмыкнув…

– Послал же Бог брата на мою голову!

…Миша закрыл глаза и спокойно уснул. Все получится, нужно лишь хорошенько поработать.

## Глава 5

После эпичной попойки на поляне «выжили» только двое – я и батюшка Андрей. Казаки Конвоя не в счет – им пить на свадьбе было нельзя, что, конечно, для них очень грустно, но ничего не поделаешь – служба. Нужно отдать должное жителям Васильково – никто на осенней земле и даже лицом в тарелке ночевать не стал: разбившись на компашки, они чуть за полночь отправились по домам, с песнями и не забывая тащить на себе тех, кто послабее.

Переночевать меня приглашали все без исключений, но я выбрал избу батюшки Андрея. Староста деревни сильно от этого расстроился, но мне на это все равно – ишь ты, цаца, Царь у него ночевать не захотел!

Сейчас – начало четвертого часа утра, и мы с Андреем, его попадьей Марфой и тремя сыновьями-погодками (не послал пока Господь дочку), помолившись на всякий случай за здоровье жителей Васильково и молодоженов, отправились прогуляться по деревне. Я бы еще немного поспал, и приютившей меня семье дал поспать, но нельзя – каким бы мощным не было похмелье, с петухами начнет просыпаться вся деревня, и будет провожать меня плачем, уговорами погостить еще и прочим.

Нет, лучше уж я тихонько свалю не попрощавшись, оставив после себя подарки и приятные воспоминания. Ну и проблем у Васильково больше не останется, по крайней мере материальных. Немного денег раздать велел – это само собой, а сверху подарю лошадок, коровок да свинок с утварью сюда уже сегодня привезут изрядно. Молодая семья получит больше всего, смогут сразу же крепко на ноги встать и подарить Империи много новых подданных.

Деревня была окутана предрассветным полумраком, скрывавшим очертания домой и заборов. Пронзительную тишину изредка тревожили едва доносящиеся до нас крики просыпающихся лесных птиц. Прохладный сентябрьский воздух пах начавшей опадать листвой, отсыревшей землей, и, едва ощутимо, гарью – жгли ботву, оставшуюся после уборки урожая на огородах. Урожай в этом году добротный – это добавило вчерашнему празднику настроения, потому что жители и без государственной помощи бы с легкостью пережили наступающую зиму. Всегда бы так!

– Здесь вот Фонтаны живут, прадед нынешнего хозяина, Жака – Женьки по-нашему – с Наполеоном в Россию пришел, да тут и осел, не стал во Францию возвращаться, – указал батюшка на первую избу по левой стороне улицы Лесная. – Семейство доброе, по-французски уже и не говорят, забыли за ненадобностью.

– Чудно́, – улыбнулся я в бороду.

– Там, – указал батюшка на избу справа, – Ковровы живут. Младшенький их, Володька, в Петербурге сейчас, врачебному делу учится в учрежденном Вашим Императорским Величеством университете. Обещал вернуться, хочет Василькову помогать.

– Добро, – улыбнулся я и этому.

– А здесь, – показал батюшка на следующую избу. – Колпаковы обитают. Люди работящие, норовом добрые, никто отродясь дурного слова о них не говорил.

– От добрых людей и на Земле добро крепнет.

– Истинно так, Ваше Императорское Величество. А там вон – Ключниковы. Старший, Семен Владимирович, с турецкой войны без ноги да с «Георгием» вернулся. По первости на горькую налегал, но ничего – успокоился, деревяшку ему в Брянске доктор заместо ноги сделал, скачет теперь по деревне да полям получше многих обоеногих.

– Помню Семена Владимировича, – кивнул я. – Всех их помню, кто с «Георгием». Герои наши, и Родина этого не забудет.

Семеро в Васильковом Георгиевских кавалеров. Тринадцать ног и десять рук на всех. А сколько останется у молодой поросли русских воинов, прошедших через Большую войну? А сколько по всей такой огромной России? Не останутся прозябать, о каждом позаботимся, но рук-ног и психики никакими пенсиями да перспективами для детей и них самих не вернешь. Бессилие – вот как называется это противное чувство.

«Родина не забудет» – не пустые слова. Точнее – уже не забывает: с совершенно циничной точки зрения выплата ветеранам боевых действий повышенной пенсии является неплохим способом нарастить внутренний рынок, не шибко боясь гиперинфляции, заодно добавляя «хорошему царю» рейтинга. Ну и в целом приятно причинять подданным добро – этим, в целом, я тут много лет и занимаюсь.

– А здесь у нас беда в прошлом году случилась, – вздохнул в сторону подозрительно новенькой избы по правой стороне улицы поп. – Полыхнуло среди ночи так, что и выскочить никто не успел, восьмерых в один день отпевал, всю семью.

Перекрестились.

– Теперь другая семья живет. Вы дурного не думайте, Ваше Императорское Величество, дурных в Василькове нет, а пришлым дурным мы не интересны. Просто Настаська-старуха самогоном промышляла, вот ейные банки да фляжки и полыхнули, – добавил Андрей.

Не осуждаю, не одобряю – просто так вышло, Господь разберется.

– Но то ничего, – решив, что расстроил меня грустной историей, продолжил батюшка. – Если счел Господь нужным прибрать, значит таков его умысел.

– Истинно так, батюшка, – подтвердил я. – Есть у меня человек один, в Канцелярии личной, выходец из деревни. Страшное на первый взгляд рассказывает, о том, что смерть всегда рядом. В городах не так оно чувствуется, потому что людей сильно больше. Рассказывает, совсем малой был, у него сестра старшая в лес ушла и не вернулась. Два дня искали, нашли лаптя кусочек и лоскуток ткани в крови весь. Волки. Затем, и полугода не миновало, прадед его с лихорадкой слег и за три дня кончился. Потом, неделя едва миновала, соседский сын, друг его, ногу сломал так, что кость вышла. Бабка-знахарка травами пользовала да золой обломок посыпала, да толку с этого? Плохо без докторов людям – ушел малыш, не пожил еще совсем. И так – неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом – от похорон до похорон. В поле работают, слышат – колокол на церквушке бьёт. Шапки сымут, перекрестятся, и даже узнать кто и как помер покуда домой не вернутся некогда – люди уходят, жизнь идет. И я их ни в коем случае за это не виню – так оно и до́лжно: мертвым уже все равно, а живым о жизни думать да хлопотать и надо. Вот страшные вещи вроде, а на самом деле я так думаю: что толку жить, если смерть не придет? Короток отрезок земной, и в этом великая его ценность – всего не успеешь, волей-неволей выбирать приходится, и от этого ценность выбранного пути тоже растет: там и тут не поспел, зато вот здесь трудился на совесть, и за то имел почет и уважение. Если не от людей, то от себя самого, а ежели совесть при этом чиста осталась, то и от Господа.

– Истинно так, Ваше Императорское Величество, – перекрестился Андрей и профессионально придал моим словам несколько иной смысл. – Короток век земной, да душа вечна – о ней и думать нужно.

Впрочем, какая разница, если суть одна – будь человеком и трудись. Этот принцип прост, понятен, и только благодаря ему человечество до сих пор топчет «грешную».

– Пока мы тут, Великий князь Михаил, брат мой младший, Китай на меч берет, – из чистого озорства поведал я попу.

– А?! – аж подбросило батюшку.

– Вот так вот, – развел я руками. – Не пужайся, батюшка – нормально там все будет, но помолись об успехе воинов наших и здравомыслии для китайцев. Тяжело им там, цикличность порочная сложилась: крепчает Империя, затем стараниями идиотов-безбожников дряхлеет, и от этого крови много льется. Так – столетие за столетием. Жалко соседей по континенту, помочь нужно.

– Помолюсь, – вычленил из моего ответа понятное отец Андрей. – Дай Бог с победою живым вернуться, – размашисто перекрестился.

– Добро, – кивнул я. – Извинись перед Васильковым за меня – не ждут дела, спешить нужно. Добрые здесь люди живут.

– Не за что виниться, Ваше Императорское Величество, – перекрестил Андрей и меня. – Ступайте с Богом.

– Спасибо, – улыбнулся я и полез во встретившую нас на перекрестке карету.

Волнуюсь очень – мне бы самому в Пекин, но нельзя, только с огромной задержкой через телеграфы и кое-где телефоны «руку на пульсе» держать, думая о том, не помер ли уже пациент, пока до меня кардиограмма ползет?

***

Русское войско вошло в Пекин, будучи готовым ко всему. Да, по донесениям отправленных далеко вперед разведчиков и авангарда китайская столица не намерена сопротивляться, но утративший бдительность солдат – мертвый солдат. Погибать воины были готовы, но только если в этом будет смысл. Просто помереть без всякой пользы, как говорит Его Императорское Величество, любой идиот может, а вот с толком – это совсем другой вопрос.

Сопротивление? Как бы не так – Пекин встречал русских так, что едущий в инкрустированном золотом и драгоценными камнями паланкине Михаил Романов, глядя в окно, не мог поверить своим глазам: одетые в лучшие одежды жители столицы заполонили улицы и провожали длиннющую колонну русских воинов глубокими поклонами и однозначным, пусть и навязанным «сверху», ликованием.

Контингент в столицу вошел не целиком. Часть его создавала на ведущих в Пекин дорогах блок-посты, другая – приглядывала за подчинившимися приказу из Запретного города китайскими солдатами, сдавшими оружие и расквартированными в казармах. Еще часть принялась патрулировать улицы и приглядывать за порядком.

Инженерные и тыловые войска, не задействованные в строительстве потребных для возможной обороны столицы фортификаций, поражали местных необычными устройствами с проводами, кои крепили на фонари и крыши высоких домов. Пропаганда – великая сила, и слово нового Императора должны услышать все!

Площадь перед Запретным городом была заполнена не имеющими боевой ценности, парадными китайскими солдатами, наряженными в доспехи и вооруженных копьями с закрепленными на ними лентами. Если бы здесь оказался Георгий, он бы вспомнил фильм «Герой», но Российский Император сидел в Кремле, в организованном центре управления, откуда пристально следил за происходящим почти на другом конце континента.

Из паланкина Михаилу выходить запретили, поэтому удивленно глазеть на китайских копейщиков ему пришлось из окна. Его Конвой и сопровождающие гвардейцы смотрели на такое интересное войско с не меньшим удивлением, а члены пулеметных расчетов, развернутых на прицепленных к лошадкам телегах, мечтательно вздыхали, представляя, насколько эффективно можно применить вверенное Империей оружие против этаких плотных шеренг. Чисто теоретически – ну разве это враг? Разве есть в победе над средневековым войском хоть какая-то слава? То-то и оно.

Миновав шеренги копейщиков, передовой отряд втянулся в ворота Запретного города, где было гораздо менее людно. Солдаты под руководством командиров растеклись по узким улочкам, обеспечивая безопасность Великого князя, а сам он с Конвоем и отборными гвардейскими частями отправился ко дворцу, на ступенях которого выстроились готовящиеся встречать нового правителя высшие чиновники Поднебесной. Встречать, окружать почестями и привычно уговаривать не лезть в государственное управление, а спокойно себе заниматься гаремом с перерывами на опиумные перекуры и алкоголизм. Эти варвары все одинаковы – если дать им множество красивых женщин и окружить лестью, им и в голову не придет мешать уважаемым людям обслуживать собственные интересы.

Пока паланкин с Михаилом поднимался по ступеням, во все крупные порты Поднебесной вошли русские корабли, начавшие высаживать десант и извиняться перед который день испытывающими очень интересные чувства торговцами третьих стран – суета скоро закончится, уважаемый, и конечно же мы подумаем над тем, чтобы честно посчитать нанесенный вам нашей политической суетой экономический ущерб. Предельная рациональность – это главная черта толкового Императора, и ею Георгий обладал в полной мере: если беспределить и забивать на окружающих болт, с тобой и работать никто в дальнейшем не захочет, а торговать с соседями по планете придется еще очень-очень много лет.

Не было сопротивления и здесь – приказы из Запретного города были строго конкретными: каждый, кто помешает «уважаемым союзникам и гостям, приглашенным всем высшим чиновничеством», будет назван изменником и приговорен к позорной смерти. Этого пока хватило: беспрецедентная скорость, с которой приводился в исполнение план Российского Императора, не позволила многим миллионам недовольных и Цыси, и чиновниками, и иностранцами «горячих голов» напрячь свои «горизонтальные» связи, обдумать случившееся, выработать решение и начать действовать. Просто не успели.

Ну а головам «холодным» вообще было плевать: столица далеко, у них там свои большие разборки, а у нас тут дело маленькое – как минимум выжить, а как максимум – жить хорошо. Денег у русских много, торгуют они честно (настолько, насколько это вообще возможно), грабежей и насилия не чинят, а значит можно спокойно заниматься своими делами.

Большая часть Китая так и вовсе ничего не заметила. Огромна Поднебесная, и телеграфные линии по ней протянуть покойная Императрица не озаботилась – зачем ей оно? Местные чиновники приказы получали с задержкой, шевелили на них бровями, дергали себя за тоненькие, длинные усы и привычно отправляли ответ в Запретный город – «все сделаем, не переживайте». Делать, само собой, никто ничего не собирался – зачем суетиться, если ничего не ясно? Вот закончится суета, окрепнет новый Император Небесным мандатом, вот тогда и подумаем, чего делать дальше. Но столик в городской управе на всякий случай поставим – вдруг и впрямь нагрянет обещанный в приказе «консультант по экономической интеграции величайших Империй континента».

Физическое устранение старого правителя и коронация нового – это даже не одна тысячная дела. Физическое выживание «новичка» – тоже очень малая забота. Совсем никчемными факторами на этом фоне выглядят русские войска – с учетом высаженного десанта и спешно стягиваемых через сухопутные границы сибирских контингентов их едва три сотни тысяч «комбатантов» наберется. Немного пугают русские корабли, но прибрежными городами можно пожертвовать ради такого приза, как власть над всей Поднебесной. Главной задачей в этот непростой исторический момент является быстрый перехват управленческих цепочек и оперирование оными так, как нужно Российскому Императору.

Профильные институты все эти годы работали не покладая рук и голов. Было трудно, квалификацией пришлось во многом пожертвовать в угоду массовости, но худо-бедно вырастить говорящих на китайском и хоть как-то понимающих местную специфику прости-Господи «специалистов» вырастить удалось. Больше десяти тысяч оных уже в Поднебесной, из них половина успела даже пройти «стажировку» на новых российских территориях. Не только русскими представлены эти «консультанты», которые на самом деле чиновники и ревизоры в одном лице, а и самими китайцами, которые в свое время выбрали строить карьеру в Российской Империи. Не прогадали – те, кто выжил и не угодил на каторгу за привычные схемы (а таких оказалось не так уж и много, отчего Георгий откровенно удивлялся), ныне получили повышения и возглавили «кураторские» отделы. Со временем многие из них займут ключевые должности в обновленной Поднебесной.

Паланкин с Михаилом достиг вершины лестницы, и изо всех сил старающийся держать лицо и не дрожать Великий князь выбрался под вечернее Пекинское солнышко. За ним, заставляя сильно приверженных ритуалам и традициям китайских чиновников внутренне содрогаться от чудовищного надругательства над этикетом, по лестнице споро бежали взмыленные от нагрузки и несколько испачканные инженеры, тянущие за собой провода, микрофоны и оставшиеся в запасе мегафоны.

– Великая Китайская Империя счастлива вашему приходу, о Истинный Император! – бросился лицом в пол Главный советник Императрицы Цыси.

Следом за ним такую же позу принял весь Запретный город, включая и немногочисленную (чтобы не нервировать будущего правителя), вооруженную мечами и копьями, почетную стражу.

Конвой тем временем занимал позиции и деловито устанавливал пулеметы – в том числе на крышах отдаленных домов. Гвардейцы, вооруженные полуавтоматическими пистолетами и карабинами, начисто игнорируя происходящее, бодрым шагом входили во дворец, чтобы обеспечить Михаилу безопасное пребывание в нем.

Микрофоны с характерным гулом ожили. Сглотнув, Миша мысленно послал старшего братика на три народные буквы с такими интересными планами и подошел к Главному и трем десяткам прочих советников, громогласно, на весь Пекин начав вещать на чистейшем «столичном китайском»:

– Убийство Сына Неба и его матери-регента – непростительное преступление, за которое я приговариваю тебя к смерти, недостойный Сыма Донг!

Вынув из ножен прилагающуюся к мундиру саблю, Михаил мысленно попросил Господа о прощении и красивым ударом отсек голову Главного советника. Проклятый Георгий годами заставлял Мишу упражняться в нанесении подобных ударов на разных поверхностях и на закрепленных в разных позах манекенах реалистичной «плотности», а на вопросы «зачем?» только загадочно улыбался.

Голова Главного советника покатилась по ступеням, а его коллеги и подчиненные покрылись ледяным потом, и, не смея поднять голов от пола, вжали головы в плечи.

– Довольно Великий Китай страдал от бесполезных паразитов из Запретного города! Довольно Великий Китай терпел происки богомерзких евнухов, кормил их ненасытные глотки и страдал от кровавой смуты и унижений! Я, Михаил, по дарованному мне Небом праву, объявляю себя Китайским Императором. Я – не сын Неба, а его карающий меч, призванный очистить Поднебесную от многотысячелетней скверны. Добрые жители столицы, простые солдаты, чиновники, торговцы, рабочие и крестьяне, я приказываю вам не мешать вершить справедливости. Сидите дома и ничего не бойтесь. Мои верные воины, я приказываю вам убить каждого евнуха в Запретном городе!

Нельзя просто так взять и никого не «зачистить» в ходе государственного переворота, иначе уважаемые китайские придворные будут считать Михаила слабаком и может быть даже попытаются покуситься на его Небесный мандат. Евнухов ненавидят даже сами евнухи, поэтому как минимум первый приказ так нескромно объявившего себя Императором узурпатора столичным жителям очень понравился, и они в самом деле решили спрятаться по домам, решив дождаться приказов дальнейших. Может оно и во благо пойдет?

## Глава 6

Вдовствующая Императрица ворвалась в мой кабинет как обычно – пребывая в бешенстве.

– Ты совсем потерял голову в своей воинственности! Неужели тебе мало одной Империи?!

– Лично мне хватило бы и дачки в Крыму, – спокойно ответил я.

– Мой Миша! – закрыв лицо руками, Дагмара опустилась в кресло.

Опустилась так, чтобы не помять платье больше необходимого. Это не значит, что она притворяется – просто рефлексы.

– Мой милый мальчик! Добрый, отзывчивый, сделавший столько добрых дел и написавший такие прекрасные книги брат для тебя всего лишь пешка! – через всхлипы и слезы принялась бросаться в меня обвинениями. – Что мы с Сашей упустили в твоем воспитании? Разве можно бросать родного брата в такую опасную авантюру?

– Миша для меня не пешка и вообще не фигура, – терпеливо ответил я. – А любимый младший брат. Но он – взрослый мужчина, и у него было право выбрать свою судьбу. Он выбрал, и мы должны его в этом поддержать. И это – не «авантюра», а тщательно спланированная и успешно притворенная в жизнь операция.

Точнее «притворен» ее первый этап. Поразительно легко получилось, почти бескровно.

– А что будет дальше? – убрав руки от лица, почти прошипела на меня Мария Федоровна. – Он – в центре огромной страны, населенной косоглазыми дикарями, которые только и ждут возможности вцепиться ему в глотку!

– Почему же сразу «дикарями»? – расстроенно крякнул я. – Почему сразу «ждут возможности»? В Китае богатая история дворцовых переворотов, и Миша в рамках традиции нормальный узурпатор, который принялся наводить порядок. Новые династии на китайском престоле нередко выводили Поднебесную на качественно новый уровень развития…

– Не смей топить наш разговор в словоблудии! – прервала монолог Дагмара.

– Так это не «словоблудие», а факты, – заскучавший я откинулся на спинку кресла. – Думайте позитивно, мама – впервые за многие века кто-то умудрился воссесть на трон огромной страны по праву сильного. И этот кто-то – Великий князь Михаил Александрович Романов. Теперь вы являетесь мамой сразу двух Императоров, а наш Миша вписал своё имя в историю покруче меня: не по праву рождения положенное спокойно принял, а пошел и взял сам. Столько, сколько смог.

– Столько, сколько ты ему дал! – парировала Дагмара.

– Я бы и побольше дал, но мир тесен, – фыркнул я. – Зачем ругаетесь, мама? Сделанного не воротишь. Если Миша сейчас покинет Запретный город и вернется домой, над ним будет смеяться весь мир. Такой куш, как четырехсотмиллионная, богатая плодородными почвами и недрами, благодатная климатом, исполинских размеров Империя просто так бросить может только полный кретин. Наш Миша таковым не является, поэтому пока вы здесь на меня ругаетесь, мама, он там по другую сторону континента работает сутками напролет. И я был бы очень благодарен вам, если бы вы позволили мне ему помогать, а не тратили мое время на ненужные рефлексии.

Рывком поднявшись на ноги, Мария Федоровна надменно припечатала меня:

– Знаешь, Жоржи, с годами твой характер совсем испортился!

И покинула мой кабинет, оставив за собой тонкий цветочный аромат отечественных духов. Химическая промышленность в России цветет и пахнет – в отношении парфюмерии даже буквально!

– Две минуты, Георгий Александрович, – заглянул ко мне в кабинет Остап.

– Спасибо.

Предстоит разговор посложнее, чем с любимой мамой – с дорогим кузеном Вилли, который, как и вся планета, от похождений направленного моей рукой Михаила выпал в осадок. Министерство Иностранных дел стоит на ушах и подвергается жесточайшим перегрузкам, принимая ноты, вопросы, сигналы и послания, старательно складируя все эти важнейшие бумажки в архив и направляя в ответ заверения в том, что все внимательно прочитали и крепко над содержимым подумали.

Разумеется, послания формата «вы там совсем оборзели?» в общей массе доминируют, но второе место по популярности уверенно удерживают вежливые вопросы и предложения на тему торгово-экономических дел с Китаем. Этим вообще не отвечаем – Мише сначала нужно закрепиться в Запретном городе и перенастроить под себя (под меня, ха!) специфический китайский государственный аппарат. Начал он неплохо и в целом в рамках традиции: утопил Запретный город в крови, и чуть меньше утопил в ней Пекин. В рамках традиции и в рамках огромного плана.

«Великое очищение» – так называют происходящее сутками напролет вещающие из мегафонов голоса. Им вторит великое множество заранее заготовленных листовок и газет. Подкрепляют пропаганду раздаваемые солдатами припасы и радость от гибели ненавистных всем евнухов. Под шумок Михаил с благоразумно присягнувшими ему китайскими чиновниками-старожилами штампует многочисленные указы и отменяет указы и законы старые. Юридические и экономические законы подгоняются под заданные Российской Империей стандарты. Налоги для крестьян, торговцев и предпринимателей снижаются, и это само собой добавляет новому Императору политических рейтингов. Врагам – холодная сталь и позорная смерть, добрым подданным – процветание!

В ОЧЕНЬ большую копеечку все эти развлечения влетели. Одних только консервов уже под два миллиона банок съедено, благо склады были полнехонькими, и стабильным потоком их содержимое отправляется во рты наших воинов и в качестве гуманитарной помощи китайцам. Второй стабильный поток вновь наполняет разгруженные склады.

Ладно, на долгой дистанции каждая потраченная на «китайскую авантюру» копейка обернется гигантской прибылью. Не грабить Китай нужно, не загонять в колониальные рамки, а строить совместные предприятия, мастерить в плодородных провинциях агрохолдинги и привлекать трудолюбивых жителей Поднебесной в качестве рабочих рук. Поначалу – малооплачиваемых и не шибко квалифицированных, но обустраивать наш общий континент все-таки станет намного сподручнее.

Телефон на столе ожил. Я досчитал до десяти, собираясь с мыслями, и снял трубку:

– Доброго дня, дорогой кузен! Какая нынче погода в славном Берлине? Был ли добрым собранный нынче урожай? Я слышал, что капустка народилась отменная.

– И тебе не хворать, – фыркнул Вильгельм. – Урожай неплох, погода стоит славная.

– И слава Богу! – жизнерадостно заметил я.

– Слава Богу, – подтвердил Вилли. – А как твои урожаи? Особенно те, что на Востоке.

– Из Николаевской губернии поступают отличные новости, – притворился я дурачком. – Говорят, рекордный урожай собрали. Японцы хорошо покупают, у них там сельское хозяйство на материке еще поднимать и поднимать.

– Слава Богу, – саркастично одобрил Вильгельм. – А к Югу от Николаевской губернии как дела обстоят?

– Отлично, – не стал я скрывать. – Брату Миши немножко помог – с амбициями он у нас, как-то недобро на меня косился последнее время, пусть лучше в соседях будет, на равных, а не собирает вокруг себя обиженных и обделенных.

Вру и не краснею – в гробу Миша все троны мира видал, просто понимает перспективы плана, вот и подписался на китайскую «шапку Мономаха», которая на самом деле даже тяжелее моей – проблем в Поднебесной столько, что нам и не снилось.

– Мы так не договаривались, Жоржи, – ласково укорил меня кайзер.

– Мы договаривались, что Китай я завоевывать и присоединять к России не стану, – невинно заметил я. – Про появление на его троне моего младшего брата речи не было.

– Потому что такого бреда даже курильщик опиума во сне представить не сможет! – потерял самообладание Вильгельм.

– Базовые договоренности в силе, Вилли, – скучным тоном ответил я. – Все в рамках нашей с тобой любимой многовекторности. Ты тоже не стал советоваться со мной, когда позарился на нищий и разоренный остров.

– Будем обмениваться обидами, как неразумные юнцы? – презрительно фыркнул кайзер.

– Будем жить и работать во благо всего человечества, – поправил я. – Прости, дорогой кузен, я должен идти – очень много дел.

На том конце провода молча бросили трубку. Ай как невежливо! Насчет меня матушка, конечно, не права – не портился мой характер, а вот уважаемый уссатый союзник с годами превратился в реально желчного и вредного старпера.

Скорее бы уже Большую войну выиграть.

***

Что такое война против Великой Державы? Полноценная война, когда крупный геополитический игрок считает, что воевать реально есть за что. А война против двух Великих Держав? А против трех? Совершеннейшее безрассудство – когда-то сиамцы как следует заставили умыться кровью французские колониальные войска, но тогда ставки были совсем другими, по принципу «тронули – не ломается, а больно бьет в ответ». Терпеть такую боль, конечно, можно, но разумные люди умеют сводить дебет с кредитом. Тогда получался здоровенный такой минус, но теперь, когда Франция заручилась поддержкой Германии и Австро-Венгрии, а целью обозначили не колонизацию Сиама, а отжатие у него некоторых территорий и «постановку обнаглевшего Рамы на место», баланс изрядно выправился в приятную белым людям сторону.