Удивительные истории о школе

© Авторы, текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Игорь Родионов
Точка разрыва

Удары сердца отдавались в висках. Ваня с грохотом распахнул тяжелую створку окна. Дрожащими руками ухватился, подтянулся, кое-как влез на широкий подоконник.

Пыльная штора настырно лезла в лицо. Намотал на руку, дернул, отбросил на пол. Сорвал с плеч алую ленту с вышитой золотом надписью «Выпускник-2013». Швырнул вниз. Там, на асфальтированной площадке маленького школьного двора, кто-то испуганно вскрикнул.

– Дроздов, ты что задумал?

Кое-как удерживаясь рукой за раму окна, Ваня выпрямился во весь рост. Наступил на скользкий жестяной водоотлив. Порывисто выдохнул.

* * *

К середине 10-го класса школа окончательно осточертела. Занудные учителя, каждый из которых считает свой предмет самым главным. Домашка и проверочные. Идиотские рефераты, которые никому не нужны.

Все одноклассники только и говорили об итоговых экзаменах в конце 11-го, а Ване было наплевать. Он не сомневался, что как-нибудь наскребет минимально необходимые для получения аттестата баллы. И прекрасно знал, что с такими баллами ни один вуз его не возьмет. Ну и ладно.

На социологии всему классу три раза устраивали тест на профориентацию, и все три раза Ваня показал разные результаты, причем с огромной погрешностью. Все надоело.

– Дроздов!

Ваня вздрогнул. Хмуро взглянул на математичку из-под челки.

Брезгливо сморщившись, Каа небрежно перелистывала его тетрадь для контрольных. Развернула к классу, демонстрируя всем исчерканные красной пастой листы.

– Я пожалела, поставила три с минусом, – холодно процедила Каа, – но… Вот только поглядите, как этот непризнанный гений округлил число «пи». А графики? Ты куда глазки-то спрятал, Дроздов? Я не…

– Можно выйти? – перебил ее Ваня.

– Нельзя!

– Премного благодарен!

Подхватив рюкзак, Ваня выскочил из кабинета. Хлопнул дверью. Хотел еще и ногой пнуть, но в последний момент сдержался, услышав со стороны лестницы раздраженный голос завуча:

– …как чучело! Вид должен быть опрятным и аккуратным. А эти все лохмы… завтра же убрать!

– Я просто не успела. Нас на физре задержали!

– Марш на урок!

В коридоре появилась Анна Аароновна, сопровождающая мрачную Муравскую с пышной гривой распущенных темно-медных волос.

Увидев Ваню, Муравская незаметно показала ему средний палец. И одними губами произнесла: «Козел». – «Сопля», – точно так же произнес он в ответ и отвернулся. С этой дурой они подрались еще в началке, и с тех пор терпеть друг друга не могли.

– Дроздов, а у тебя что за помойка на голове? И почему ты не на уроке?

– По необходимости, – мрачно буркнул Ваня.

Придя домой, он швырнул рюкзак с учебниками в угол. Как же все достало! А больше всего достали бесконечные придирки со стороны учителей. По любому поводу.

Скинул пиджак, рубашку. Зябко повел худыми плечами. Зашел в ванную, отыскал старую электробритву. Сдвинул рычажок. Ага, вот как она работает. Установил минимальную длину. Взглянул на себя в зеркало. Снял очки.

И побрился налысо.

Следующим утром в гардеробе он снова увидел Муравскую. Она сняла шапку, и по плечам рассыпалась целая копна тонких, аккуратно заплетенных косичек темно-медного цвета.

– Сопля! – буркнул Ваня, проходя мимо.

– Козел! – отозвалась Лика. Но, взглянув на Дроздова, не сдержалась и фыркнула.

– Просто ужас какой-то! – закатила глаза Анна Аароновна, дежурившая в коридоре. Поджала губы, отвернулась: – Видеть этого не могу!

Вечером в субботу Ваня поехал в магазин «Кей» на улице Марата, присмотреть новую мышку. Старая совсем заедать стала.

Вышел из метро на площади Восстания. И неожиданно столкнулся с Муравской. Накинув на голову капюшон толстовки, скрывающий пол-лица, со скейтом под мышкой она удалялась от столика уличного продавца сим-карт.

– Сопля! – гаркнул Ваня.

– Придурок! – вздрогнула Муравская. – Быстро пошли отсюда!

Озадаченный, Ваня направился следом. Пересекли Невский, двинулись по Лиговскому. Пройдя пару домов, Лика оглянулась. Скинула капюшон. Спросила прямо:

– Ты че здесь делаешь? Следишь за мной?

– Вот еще! Я за новой мышкой приехал.

– Ну-ну. А во что гамишь[1]?

– В «линейку»[2].

– И много нагамал?

– Не так и мало. До эльфа 90-го уровня.

– Ясно. Задрот, значит, – сделала вывод Лика. – Ладно, не смею задерживать. Топай давай.

– Я передумал! – огрызнулся Ваня. – А ты во что гамаешь?

– Да так, – Лика неопределенно повертела растопыренной пятерней. – Слушай, Дрозд…

Она вскочила на скейт и объехала вокруг Вани, окинув его оценивающим взглядом:

– Раз уж ты передумал. Как насчет заглянуть в «Галерею»?

– Зачем? Там же цены…

– Меня снимать будешь.

– Снимать? Для блога, что ли?

– Не-не. Я ничего никуда не выкладываю. Это для «Дневника памяти».

– Ясно. Значит, долбанутая, – передразнивая Лику, буркнул Ваня. – Со скейтом тебя туда не пустят.

– Я в курсе. Поэтому мы туда и идем.

Лика вручила Ване свой телефон, оказавшийся последней моделью HTC.

– Недешевый аппарат, – присвистнул Ваня.

– Зато камера клевая, – пожала плечами Лика. – Правда, аккумулятор так себе. Ты готов? Держись шагов за двадцать позади. И особо не пались. Не накосячишь?

– Катись уже.

Лика на скейте подъехала к стеклянному ларьку. Купила банку пива. Махнула рукой – мол, не отставай. Обогнула здание торгового центра слева, а затем как бы невзначай повернула к подземной парковке.

Ваня, сжимая дорогущий телефон во вспотевшей ладони, быстрым шагом устремился следом. Пологий спуск. Автоматический шлагбаум. Будка охранника пуста. Пригнулся, пролез. А Лика уже выписывала виражи по бетонному полу парковки, направляясь к эскалатору.

Подхватила скейт рукой. Напевая и нетерпеливо пританцовывая, поехала наверх. И вскоре оказалась посреди первого этажа торгового комплекса.

Снова швырнула доску на пол, вскочила на нее. На ходу выудила из кармана банку пива. С шипением открыла, разбрызгивая пену. И понеслась по сверкающему белоснежному мрамору мимо дорогущих бутиков – духи, нижнее белье, часы, ювелирные украшения, снова духи.

Ваня, сдерживая дрожь в коленях и рвущийся из груди хохот, бежал за ней.

– Эй! Стоять! – из бокового прохода выскочил охранник в черной форме, попытался схватить Лику, но та увернулась, в последний момент бросив ему в руки фонтанирующую пеной банку пива.

Поворот. Огромный спортивный магазин. Лика заскрежетала тейлом по мрамору. Остановилась. Молитвенно сложив руки, смиренно поклонилась табличке с перечеркнутыми пиктограммами скейта, роликовых коньков и мороженого. Щелкнула пальцем по приклеенной распечатке: «Алкогольные напитки запрещены».

«На первом этаже опять панки бесятся», – захрипела рация в кармане еще одного охранника, приближающегося справа.

Лика оттолкнулась, нырнула в соседний проход. Огибая посетителей и грохоча колесиками по мраморному полу, понеслась обратно к эскалатору. Ваня бежал за ней, уже не пытаясь изображать, что он здесь ни при чем.

Пришел в себя уже на Лиговском, судорожно глотая холодный мартовский воздух. В крови бурлил адреналин. Колени дрожали. Под курткой промокшая рубашка прилипла к телу.

– И что это было? – наконец, прохрипел он.

– Терпеть не люблю запрещающие таблички, – тяжело дыша, ответила Лика. – Меня отсюда прогнали недавно. И я решила снова наведаться.

– Вот дура-то. А что еще ты не любишь?

– Рисковать. И убегать.

– Нет, ты точно чокнутая, – расхохотался Ваня.

– Ты тоже неплох, хоть и задрот, – ответила Лика. – Ладно, Дрозд, пока. Мышка ждет.

Но в тот вечер Ваня так и не купил себе новую мышку. Они долго гуляли с Ликой по городу. Магазин Castle Rock. Дворы-колодцы. Узкие переулки. Вечно гудящий Невский проспект. Закат.

На мосту Александра Невского Лика снова вскочила на скейт, но уже не гнала, а ухватилась за плечо Вани и просто ехала рядом. Порыв холодного ветра с Невы сбросил с нее капюшон, взметнул тонкие косички, хлестнул по лицу.

– Хочешь, шапку дам? – спросил Ваня.

– Тебе нужнее, лысый череп, – хихикнула Лика. – Кстати, у меня еще одно дело есть. Сейчас, погоди.

Недалеко от метро «Новочеркасская» она нырнула в подвал с надписью «Скупка-Ремонт». Ваня огляделся вокруг. Широкий проспект, фонари, высокие дома.

Мимо прошла компания скинхедов в коротких черных куртках и мощных ботинках. Придирчиво осмотрели Ваню, но ничего не сказали. Возле автобусной остановки один из скинхедов увидел валяющуюся на земле стеклянную бутылку. Занес ногу. И одним ударом расколошматил ее на множество осколков. Тягуче сплюнул. Вразвалочку двинулся дальше.

Лика появилась из подвала с каким-то новым телефоном в руках. Точнее, со старым – с обшарпанным корпусом и расколотым экраном.

– Зачем он тебе?

– Да так, – Лика снова неопределенно покрутила рукой. – Короче, я тут живу через пару кварталов. Так что спасибо, что проводил, Дрозд. Ты прикольный, хоть и козел.

– Ты тоже прикольная. Хоть и сопля.

Не зная, что еще сказать, Ваня пожал плечами. Развернулся. Направился было к метро, но вдруг заметил подходивший к остановке автобус. Как раз до Васильевского острова доедет.

Заскочил внутрь, в уютное тепло прогретого салона. Плюхнулся на обитое дерматином сиденье, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Сквозь грязное стекло бросил взгляд на узкую улочку, куда направилась Лика.

Нет, слишком темно. Ничего не видно. Хотя… Вроде бы что-то мелькнуло. Несколько фигур, одетых в короткие черные куртки. Или просто показалось?

Автобус разогнался, готовясь въехать на мост Александра Невского. Ваня вскочил. Подбежал к кабине водителя. Заколотил по прозрачному плексигласу.

– Стойте! Выпустите, пожалуйста!

Водитель хмуро зыркнул. Выругался витиевато. Притормозил возле остановки перед самым мостом, открыл переднюю дверь.

Асфальт. Тротуар. Шум проспекта. Сбившееся дыхание. Добежать до поворота. Вот узкая улочка.

– Че на башке накрутила? Под негритянку косишь? – послышался в темноте хриплый голос.

– Пусти, скотина!

Три скинхеда обступили Лику, выставившую перед собой скейт. Зажали в небольшом углублении между домами. Тот, который разбил бутылку, сплюнул.

– Ну что, братья. Надо перевоспитать сучку.

И резко ударил головой, целясь лбом в переносицу Лики. Непонятно как, но та увернулась, присела, и скинхед впечатался в кирпичную стену.

В этот момент сзади налетел Ваня. У одного из нападающих он увидел торчащий над курткой капюшон толстовки и не придумал ничего лучше, чем вцепиться в него и дернуть изо всех сил.

Скинхед от неожиданности потерял равновесие, захрипел, повалился на спину, придавив Ваню. Рывком попытался вывернуться. Наугад двинул локтем. И еще раз. В голове у Вани словно петарда взорвалась. Шапка отлетела в сторону. Рот быстро начал наполняться соленым. На глаза навернулись слезы.

Ваня забился, придавленный тяжелым телом. Мощный ботинок врезался в асфальт совсем рядом с его головой.

– Погоди, Сява!

– Че?

– Он из наших, что ли? Вон, башка бритая.

– Да пох! Гасим!

Ваня зажмурился. И неожиданно услышал целую серию быстрых хлестких ударов. Рядом рухнуло тело в черной куртке. Второй попытался отскочить, но споткнулся об ограждение газона. Подлетела Лика. Размахнулась, со всей силы вломила ребром скейта по загривку скинхеду, удерживающему Ваню.

Хватка ослабла. Ваня отполз в сторону. Вскочил на ноги. Сплюнул кровь. Сердце лупило по ребрам.

– Бежим! – Лика дернула его в сторону. – Не тупи!

И опять он бежал, не помня себя. Дыхания не хватало. Ноги подгибались.

Перекресток. Еще один. Узкий переулок. Пятиэтажный дом. Массивная железная дверь. Пиликанье электронного замка. Широкая лестница. Тихая, дорого обставленная квартира.

– Крепко прилетело? Покажи губу, – перед Ваней возникло лицо Лики. Тонкие косички забраны в хвост. Безразмерная домашняя футболка. Когда она успела переодеться? – Очнись, Дрозд! Внутри покажи, снаружи я и так вижу. Ага, зубы на месте, это уже хорошо.

Ваня медленно приходил в себя.

– Что это было?

– Биомусор. Наверное, с Веселого поселка занесло. Не грузись. Сейчас я ватку с перекисью дам, ты прижми.

– Подожди. Это ты их уработала?

– Вспомнила пару приемов. В детстве занималась. Но если бы не твой налет…

– Но как? – Ваня дернулся, и его замутило.

– Да никак! Башка кружится? Лежи тихо.

– А где твои родители?

Лика ответила не сразу. Прикусила губу, о чем-то напряженно размышляя. Наконец, произнесла:

– Папа в командировке до понедельника. Когда очухаешься, вызовем тебе такси.

– Эмм… У меня с деньгами не особо.

– Забей.

Лика бросила взгляд на часы. Прошлась по комнате. Снова покосилась на Ваню, вытянувшегося на тахте. Произнесла:

– Слушай, Дрозд… Давай-ка ты на кухню перебирайся. Там как раз кушетка есть. Я слышала, что нужно воды побольше пить, если по башке прилетело.

– Не-не, мне и тут хорошо, – слабо улыбнулся Ваня, прикрывая глаза.

Лика фыркнула. А затем решительно плюхнулась в кресло перед компьютером. И принялась делать нечто странное.

Отсоединила сетевой кабель. Достала из толстовки битый телефон и коробочку с новой сим-картой. Порывшись в ящике, выбрала подходящий провод. Подключила.

«Новое устройство. Модем. Настройка подключения…» – последовательно мелькнули на экране сообщения.

– У тебя разве нет Инета? – тихим голосом спросил Ваня.

– У меня все есть, – Лика раздраженно дернула плечом. – Не мешай.

Но Ваня уже не мог лежать. Поднявшись на ноги, он разглядывал необычные окна, которые Лика вывела на экран. Черный терминал с быстро мелькающим потоком символов. Небольшой чат с непривычного вида сообщениями – без смайликов, с русскими и английскими словами вперемешку. Загрузчик файлов, усиленно качающий какие-то архивы.

– Никогда такого не видел, – прошептал Ваня. – Что это?

Лика опять покосилась на него. Вздохнула.

– Ладно. Ты только особо не треплись. Точнее, вообще никому не треплись. Ясно?

– О чем?

– В полночь по МСК начался набег на один нехороший сайт. А я никак не могу пропустить такое событие. Вот тут, – тонким пальчиком Лика ткнула в черное окно с мелькающими символами, – видна реакция сервака на то, как мы его ломаем.

– Кто «мы»?

– Население руборды[3]. Не все, конечно. Частично.

– И как ты к ним попала?

Лика на секунду обернулась, хихикнула:

– Думаешь, за красивые глазки?

Ваня уже собрался язвительно пошутить. И вдруг понял, что у Муравской и вправду очень красивые глаза. Темно-карие, слегка припухшие и чуточку раскосые. Доверчивые и шальные одновременно.

Сглотнув, Ваня спросил слегка охрипшим голосом:

– Так вы хакеры, что ли? И ты тоже?

– Не, я только смотрю. Я так еще не умею.

– Но… – Ваня нервно огляделся. – Но, если узнают, тебя же по головке не погладят, да?

– Значит, нельзя, чтобы узнали. Левый телефон, левая симка. А тут качаются адреса прокси, которыми мы прикрываемся. Видишь красные надписи? На серваке отказы начались.

– Как это?

– Главное – обнаружить точку разрыва. И всей толпой туда долбить.

– По слабому звену?

– Нет, оно не слабое. Но его делают слабым. Забивают память, перегружают процессоры, ну и так далее.

Тихо шумел вентилятор. На экране мелькали непонятные надписи. А Лика рассказывала про схемы атак и защит, которые она успела изучить. Про то, что в правильно составленном алгоритме практически невозможно найти точку разрыва. Это и есть искусство программирования.

Ваня слушал, затаив дыхание. Забыв про боль в разбитой губе, смотрел на порхающие над клавиатурой тонкие пальцы. И медленно осознавал простую мысль – ему это интересно. Он тоже хочет научиться писать программы, где нет точки разрыва. Где каждая команда – на своем месте.

К концу учебного года оценки по алгебре, геометрии и информатике выправились до стабильной четверки. Впервые Ваня почувствовал интерес к учебе. Точнее говоря, впервые учеба казалась ему полезной. Любая задача из домашки теперь воспринималась как тренировка перед написанием алгоритма: разложить по полочкам, упростить, оптимизировать.

На летних каникулах они с Ликой вели наполовину ночной образ жизни. Форумы, руборда, хабр[4], чаты.

Гоняли на скейтах в толпе таких же, как они, во время ночных покатушек по Невскому. Вместе снимали короткие видосы и просто красивые кадры для «Дневника памяти». Закат. Шмель на желтом одуванчике. Воздушный шар на Дворцовой площади. Чашка кофе перед ноутбуком.

Лика считала абсолютно нормальным обнимать Ваню и сидеть у него на коленях. Но ничего большего не позволяла.

Переломный момент наступил в начале 11 класса, когда Ваня вывел математичку на спор. Мол, он обнаружил закономерность, и поэтому теперь может записать число «пи» с любой точностью.

– Так, передние парты! Все отсели назад! – распоряжалась Каа. – Все-все, я сказала!

Прищурившись, внимательно оглядела Дроздова. Бритая голова, очки в толстой оправе. Упрямая ямочка на подбородке. Ни наушников, ни шпаргалок не наблюдается.

– Полная тишина! – приказала математичка. – Приступай!

И Ваня приступил. Уверенно вывел на доске: 3,1415. И дальше – цифра за цифрой. Размеренно и неспешно. Смешки в классе стихли. Беляков с третьей парты снимал происходящее на телефон. А мел стучал по доске: 897932…

Каа придирчиво сравнивала написанное с математическим справочником. Затем подошла к Дроздову вплотную, уставилась немигающим взглядом.

Когда вся левая доска была исписана, математичка не выдержала.

– Достаточно, – холодно произнесла она. – Можешь стирать.

– А пятерку? – уточнил Ваня.

– Поставлю, раз обещала.

– Нет уж, давайте я еще. Пока «пи» не закончится…

– Так, Дроздов! Выйди из класса!

В коридоре его ждала Лика. И едва не подпрыгивала от возбуждения.

– Ну что? Получилось?

Именно она предложила потроллить математичку. А Ваня придумал, как именно это сделать.

Программу написали за пару часов. Могли бы быстрее, но в последний момент Ваня решил передавать не чередование вибраций, а закодировать цифры по азбуке Морзе. Так надежнее – пять импульсов на цифру. И распознавать легче.

Примотали телефон к лодыжке. Потренировались. И убедились, что все работает.

– Получилось? Говори! – требовала Лика.

Ваня утвердительно кивнул. И расплылся в улыбке.

Коротко взвизгнув, Лика подпрыгнула. Обхватила Ваню руками и ногами, так что тот едва удержал равновесие. И впилась в его губы горячим поцелуем.

А спустя пару дней, когда Ванина мама была на очередном дежурстве, а Ликин папа снова уехал в командировку, девушка пригласила Ваню к себе.

* * *

На осенних каникулах Лика вместе с папой посетила Скандинавию. И вернулась оттуда с новыми идеями.

– Нам нужно придумать стартап! В Швеции все умные челы делают стартапы!

Усевшись на Ваню сверху, она уперлась кулачками в его грудь, щекотала лицо гривой тонких темно-рыжих косичек и рассказывала.

– А мы умные? – поинтересовался Ваня.

– Про тебя не скажешь, конечно, – хихикнула Лика. – Но сойдет. Стартапы же разные бывают. Станем известными богачами. Ты хочешь разбогатеть, Дрозд?

– Я все хочу, – Ваня потянулся, пытаясь поцеловать Лику, но та увернулась.

– Не перебивай. Например, два студента в Швеции – не помню, как их зовут, – придумали прибор, управляющий расходом топлива в танкере, когда он по морю идет. И знаешь что?

– Что?

– Экономия – миллион евро за рейс! А другие – эти уже в Хельсинки – придумали сделать кольцо как в «Хоббите», прямо с рунами светящимися. Оно может хранить все пароли, банковские карты и даже ключи от домофона.

– Не в «Хоббите», а во «Властелине колец».

– Ой, все. Опять режим душнилы.

– Вообще, звучит неплохо. Я хотел бы такое.

– Это все ерунда. Лучше мою идею послушай. Надо создать систему на базе искусственного интеллекта, которая управляла бы дорожным движением в городе. Чтобы не просто таймер на светофоре, а по-умному. Понял? Чтобы людям было максимально хорошо!

– Ага, понял. Максимально хорошо, – Ваня извернулся и притянул Лику к себе.

Прошло еще полгода. Пролетела региональная олимпиада по программированию, на которой Ваня с Ликой решили абсолютно все задачи. Причем Ваня получил от жюри дополнительный балл за самый быстрый и эффективный алгоритм.

Приближались итоговые экзамены.

– Знаешь, я подумала. Мы… – как-то раз тихо произнесла Лика. Ее голова лежала на груди у Вани, косички щекотали шею, а хрупкие пальцы нежно гладили Ваню по руке. – Мы с тобой… как Ромео и Джульетта…

– Почему это?

– Раньше враждовали. А потом… полюби…

Договорить она не успела, поскольку Ваня изрек пришедшую в голову шутку:

– Как альфа-Ромео и бета-Джульетта!

– С чего это я «бета»? – вскинулась Лика.

– Ну, я же занял первое место на олимпиаде. А ты – второе.

– Знаешь, Дрозд, ты безнадежен! Тебе просто повезло!

– Только послушай, как это звучит: бета-Джульетта. Нравится?

– А вот не нравится! Разве что для пароля сгодится. Особенно если в английской раскладке набирать. Но ты все равно безнадежен.

– Слушай, я хотел спросить, – посерьезнел Ваня. – А где твоя мама? Ты никогда не рассказывала…

Лика слегка вздрогнула, будто пойманная врасплох. Отвернулась, помолчала. И еле слышно прошептала:

– Зато у меня есть папа. А еще ты. Наверное.

В середине мая Ваня получил электронное письмо, прочитав которое долго не мог поверить своим глазам. Как раз закончился шестой урок. Он ждал Лику, сидя на скамейке в гардеробе. Читал, перечитывал и глупо улыбался.

Компания Nokia приглашала его, как победителя региональной олимпиады по программированию, переехать в Финляндию. Питание, проживание, обучение в университете Aalto в Хельсинки. Контракт на будущую работу в Департаменте инноваций. Полный пакет.

Лика плюхнулась на скамейку рядом.

– Чего такой странный?

Обняла, положила голову на плечо. Заглянула в экран. Вчиталась.

Вскочила на ноги.

– Поздравляю! Ты это точно заслужил.

Ее губы дрожали. Схватив рюкзак, она выскочила из школы. И лишь спустя несколько минут Ваня понял. Приглашение распространяется только на главного призера олимпиады. Только на одного человека.

Ваня ворочался, безуспешно пытаясь уснуть. Распаленное воображение рисовало новую жизнь: будущие проекты, стартапы, стажировки. Департамент инноваций Nokia. Работа мечты.

Но Ваня прекрасно понимал, что отношения на расстоянии – это не для Лики. Ей важно чувствовать его каждый день. Сидеть на коленях. Тонкими пальцами сжимать ладонь. Лежать на груди, щекоча косичками. Гонять на скейтах по ночному Невскому.

Открыл письмо в телефоне. Нажал кнопку «ответить». Вежливо поблагодарил за предложение. И отказался.

На звонки Лика не отвечала. На сообщения в мессенджере – тоже. Ваня хотел было съездить к ней домой, но понял, что она просто не откроет дверь.

И лишь на рассвете пришло озарение – простое и элегантное решение проблемы. Он женится на Лике! А что, возраст позволяет! И она, как ближайший член семьи, будет иметь полное право на переезд вместе с ним!

Утром Лика вела себя как ни в чем не бывало. Только покрасневшие глаза говорили о том, что минувшей ночью она тоже не спала.

– Ну че, когда самолет в солнечную Финляндию? Или ты на поезде? – небрежно спросила она.

– Я отказался. Подумал, что…

В этот раз договорить не успел уже Ваня. Лика взвизгнула, подпрыгнула, крепко обвила его руками:

– Ну и дурак. Если что, я бы ни капельки не грустила!

Поджав губы и гордо подняв голову, мимо прошествовала Анна Аароновна, делая вид, что не видит в этом ничего предосудительного.

В конце мая начались экзамены. Зубрежка, сдача, нервное ожидание оценок. А у Вани, помимо учебных забот, появились и другие.

Он решил сделать Лике предложение во время выпускного. Долго думал, где раздобыть денег на кольцо. Вспомнил про заброшенный игровой аккаунт. Залогинился. Мысленно вернулся в былые времена. И почти без сожаления выставил персонажа на аукцион.

Выручить получилось даже больше, чем ожидал, – почти тысячу долларов. Самым сложным оказалось незаметно прикинуть, какого размера кольцо подойдет для тонких и хрупких пальчиков Лики.

Затем Ваня несколько дней штудировал интернет-магазины и приценивался. В итоге съездил в ювелирный на площадь Фаберже, рядом с «Ладожской». Там же и коробочку красивую выбрал.

Вот только на вручение аттестатов Лика не пришла. И телефон не отвечал. На расспросы Вани завуч нехотя сообщила, что Муравская забрала документы еще вчера. Вроде бы собиралась куда-то уехать.

Все вокруг стало каким-то ненастоящим. Голова закружилась. Непослушными руками он отдал аттестат маме. Непослушными губами заверил ее, что приедет в ресторан на втором автобусе. На непослушных ногах вышел из актового зала. Медленно поднялся на третий этаж.

Прислонился к холодной стене пустого коридора. Сполз на пол. «Аппарат абонента выключен или…»

Шум в голове нарастал. Сердце билось о ребра.

Проверил все мессенджеры. Проверил почту. Ничего. Но почему? Куда она могла уехать?

Повинуясь наитию, попытался войти в ящик электронной почты Лики. Что там она говорила про пароль? Вбил «бета-Джульетта» в английской раскладке. Ошибка. Попробовал снова. Ошибка. Осталась одна попытка.

Криво усмехнулся. Вбил «альфа-Джульетта». И оказался в списке входящих писем. Уведомления с форумов. Реклама турпоездок. Новостные рассылки. Ваня раздраженно пролистал пару экранов. И что он здесь ищет?

Внезапно зрение словно помутилось. Ваня видел буквы, но никак не мог заставить себя понять их. Наконец, сфокусировался: «Приглашение от компании Nokia». Открыл текст. Прыгая со строчки на строчку, прочитал:

«Уважаемая …! Поскольку призер олимпиады отказался… компания Nokia предлагает вам, как обладателю второго места… Проживание, питание, обучение с дальнейшим трудоустройством».

Ваня затряс головой. Нет-нет, этого не может быть! Лика никогда бы…

Телефон завибрировал. Во входящих появилось новое письмо. Рука дрожала, в глазах стояли слезы, буквы на экране прыгали и искажались. Но Ваня все же смог разобрать: «Электронная регистрация на авиарейс: Хельсинки…»

Стук сердца отдавался в голове, словно удары того скинхеда. Ваня застонал. Зажмурился, сжался в комок, повалился на пол. Щекой на холодную плитку.

Ну нет же! Это исключено!

Может быть, он ошибся? Может, что-то не так понял?

Поднес телефон к глазам. Обнаружил, что случайно открыл папку с исходящими. И увидел черновик – сохраненный, но неотправленный. И снова приходилось фокусировать все внимание, чтобы прочесть: «Наверное, мы могли бы быть счастливы вместе. Но не в этой жизни. Прощай, Дрозд! Прощай навсегда! И знай, что я…»

Ваня разжал руку. Выронил телефон.

В ушах грохотал вертолет. Окружающий мир расплывался и покачивался. Нечеткий, ненастоящий. И сердца в груди уже не было.

Поднялся на ноги. Пошатываясь, двинулся по коридору, поочередно дергая дверные ручки. Кабинет географии оказался не заперт.

Глядя прямо перед собой, зашел в класс. С грохотом распахнул окно. Забрался на подоконник. Противная штора лезла в лицо. Схватил, отодрал, отбросил. Сдернул с плеч ленту выпускника.

Посмотрел вниз. На испуганные белые лица, задранные кверху. Кто-то что-то кричал. Ваня наступил на скользкий жестяной водоотлив. Порывисто выдохнул. Достал коробочку с кольцом. Размахнувшись, швырнул в небо.

В переулке неподалеку мелькнула желтая крыша такси. Во дворике гимназии появилась запыхавшаяся Лика. Простонала:

– Так и знала, что этот придурок что-нибудь учудит.

Ваня удивленно заморгал. Чуть не поскользнулся. Вцепился рукой в раму.

– Дрозд! Ты зачем туда залез? – выкрикнула Лика, задрав голову.

– Что?

– Держись двумя клешнями, говорю! И спускайся!

– Подожди! Ты же меня бросила!

Лика глубоко вздохнула. Тихо выругалась. Снова задрала голову:

– Как же я тебя бросила, если я здесь?

– Я письмо прочитал! У тебя в «Черновиках»!

Лика осеклась. Нахмурилась. Фыркнула.

– На этот счет я с тобой еще разберусь! А письмо… Ты дату видел?

– Что? Какую?

– Дату письма! Я его писала в ночь, когда ты со мной почти расстался!

– Я?! Расстался?! – Ваня возмущенно выгнулся наружу, едва удерживаясь за раму. – Я тебе предложение сделать хотел!

– Дрозд, ты меня совсем за дуру держишь?

– Как это?

– Ты мой палец едва штангенциркулем не измерял. Думаешь, я этого не заметила? И сайты с ювелиркой в браузере!

Быстрым шагом к Лике приблизилась Анна Аароновна, бледная, перепуганная и словно вмиг постаревшая. Зашептала:

– Муравская, пожалуйста, уговори его спуститься. Он нас не слушает.

– Значит, ты догадалась! И поэтому меня бросила! – не унимался Ваня. – И телефон выключила!

– Он просто разрядился! Я много снимала сегодня! – рассердилась Лика.

– Да? Правда? – Ваня почувствовал, что сердце, которого в груди больше не было, пропустило несколько ударов. И забилось сильнее. И что мир, пожалуй, не так уж и плох. – Кстати, ты поройся там, на газоне. Я колечко для тебя купил.

– Это так романтично, – язвительно пробормотала Лика, переводя дыхание.

– Не слышу! А зачем в Хельсинки летала?

– Затем, что… – Лика закашлялась. Крикнула уже осипшим голосом: – Я же не могла ничего не подарить в ответ. Пришлось туда смотаться! За кольцом из «Хоббита»!

– Так ты принимаешь мое предложение? – широко улыбнулся Ваня.

– Нет, конечно! Рано еще жениться! А вот если ты про помолвку, то…

– Разве это не одно и то же?

– Дрозд! Ты безнадежен!

Яна Маркова
Первым делом самолеты

– Липатов! Коля, быстрее! Ты что, хочешь неуд получить?

– Самойлова, Синичкина, приготовились. Разминаемся!

Борис Иванович держал свисток в руках и, прохаживаясь вдоль беговой дорожки, подбадривал учеников 10 «А» класса, сдающих стометровку.

На стадионе появилась девушка – из тех, кто никогда не приходит на физкультуру по разным важным – активистским – причинам. Борис Иванович обернулся и посмотрел на нее расширенными от удивления глазами.

– Громова? Не ожидал увидеть тебя в спортивной экипировке.

Светлые кудряшки были перетянуты спортивной повязкой, розовые лосины плотно обтягивали стройные ноги, а короткий белый топик не прикрывал плоский живот. На ногах – беговые «Найки» последней модели.

– Борис Иванович, я пришла сдавать зачет.

– Ты? – физрук пожал плечами. – Иди разминайся.

– Мне… я… – начала было Юля, но Борис Иванович уже переключился на других.

– Беляков, сними наушники! Ты на уроке. У нас бег, а не танцы.

– Борис Иванович! Я ж так разминаюсь, – стал оправдываться Андрей, но наушники снял.

Юля медленно пробежала круг, сделала пару упражнений, что-то отдаленно похожее на разминку.

Борис Иванович вздохнул.

– Чижов, Соколов, на старт. Юля Громова и Роза Оганесян, приготовиться.

Мальчики, сорвавшись со старта, побежали вперед. Роза встала на стартовую линию. За ней подошла Юля. Заняла позицию. И стала ждать сигнала.

– На старт! – Борис Иванович поднял одну руку вверх, а в другой зажал секундомер.

Старт. Рывок. Секунды. Финиш.

Юля Громова остановилась и дышала так, словно никак не могла набрать в легкие достаточно кислорода, в боку заболело, а сердце бешено стучало.

К ней подошел Борис Иванович.

– Ладно, Громова, не переживай. Зато ты красивая и умная – редкое сочетание. Есть более важные вещи, чем стометровка в твоей жизни. Иди переоденься, будешь протоколы заполнять. Поставлю я тебе зачет.

Девушка так и стояла, уперев руки в колени, наклонив корпус вперед, чтобы никто не видел ее увлажнившихся глаз. Не помогли ей ни модные кроссовки, ни…

Секундомер, болтавшийся на шее Бориса Ивановича, показывал неутешительные 22 секунды.

* * *

На стадионе за школой не было никого, кроме одинокой Юлии Громовой. Уроки уже закончились, а для вечерних секций было еще слишком рано. В короткой черной юбке, белой блузе и синей жилетке она сидела в первом ряду трибун. Каблуки ее туфель провалились в траву, а плечи сотрясались от рыданий. И стадион был последним местом, где она могла бы успокоиться. Рядом с ней лежал рюкзак со спортивной одеждой – абсолютно сухой и пахнущей кондиционером для белья.

Неожиданно на стадионе появился Захар. Высокий, с крепкими ногами, русыми волосами и приветливой улыбкой, он не входил в круг близких приятелей Юли, хотя они и учились в одном классе. Вот и сейчас Юля едва обратила на него внимание, хотя он и нарушил ее уединение, на которое она так рассчитывала.

Захар начал разминаться. Шея, плечи, стопы. Затем – специальные беговые упражнения. Прыжки, выпады, бег гуськом. Пару раз он посмотрел на Юлю, но та его не замечала и будто специально отворачивала взгляд. Захар начал разминочный бег, но, пробежав полкруга, замедлился напротив Юли и, наконец, тяжело вздохнув, подошел к девушке.

– Ну и чего ты рыдаешь? – Захар участливо смотрел на одноклассницу, но Юля молчала и смотрела на носки своих туфель.

Захар так и стоял перед Юлей, заслоняя ее от света. Прошло несколько минут. Уходить парень явно не собирался, и в конце концов Юля все-таки подняла глаза и посмотрела на него. Несколько раз моргнула, смахивая слезы с мокрых ресниц.

– Давай колись, Громова. Что там у тебя такого ужасного случилось, что ты язык проглотила? – девушка в ответ все еще молчала. – Ладно, черт его знает, что с тобой. Но, если никто не умер, по-моему, проще на это забить.

– Забить, говоришь? – Юля мотнула белыми кудряшками, вытерла слезы обратной стороной ладони и внимательно посмотрела на Захара. – Я бегать не могу.

– Бежала же на физкультуре. Я сам видел.

– Даже на тройку не пробежала, не сдала норматив.

При воспоминании об уроке физкультуры Юля наморщила нос и поджала губы. В голове снова зазвучал неумолимый голос: «Ты не сможешь! Ты не пробежишь!» И слезы сами покатились по щекам.

Захар вздохнул.

– Громова, хватит рыдать. Объясни нормально. Хочу понять, что произошло. Кто с тебя требует сдачу нормативов? Не переживай, поставят тебе нормальную оценку. Борис Иванович ведь сказал: все нормативы сдают, а красивая и умная Громова будет протоколы заполнять.

– Ну да…

– Радоваться надо, а не плакать.

Юля хотела было заплакать еще громче, но передумала, всхлипнула и, прищурясь, посмотрела на Захара:

– А ты чего тут торчишь? Уроки давно закончились.

Юля поднялась, отряхнула туфли от травы и взяла рюкзак, брелок-самолетик на замке закачался в такт.

– Помогал стулья расставлять в актовом зале, Анна Аароновна попросила, вечером у начальной школы спектакли, – Захар пошел вслед за Юлей, – мне не трудно. А возвращаться домой смысла уже не было. Хотел немного размяться перед тренировкой. Стой тут.

Захар побежал за своим рюкзаком, брошенным на другом конце поля, и вернулся.

– Пойдем, Громова. Провожу я тебя.

Они прошли через подтрибунное помещение, вышли в фойе школы и направились к выходу. Проходя мимо доски с надписью «Ими гордится школа», Юля задержала взгляд на фотографии добродушно улыбающегося Захара, на груди которого красовались медали.

На крыльце школы Захар остановил Юлю.

– Не переживай, правда.

– Захар, я переживаю не из-за зачета, – Юля задумалась, рассказать ли внезапно возникшему утешителю причину своих слез. – Тут другое…

– Юль, давай заскочим в кафе, мне еще поесть надо. Составишь компанию, вот и расскажешь.

– Захар, вот совсем не обязательно. Мне тоже домой пора – вечером папин друг придет.

Юля вздохнула и произнесла скороговоркой, копируя глубокий поставленный голос отца-адвоката: «Валерий Анатольевич – известный историк, настоящее светило науки, он согласился с тобой заниматься. Ты должна понимать, какое одолжение он тебе делает. Сегодня он хочет с тобой побеседовать».

Захар улыбнулся. Юля так артистично изображала отца, даже поправила воображаемые очки на переносице. От этого ее носик сморщился.

Улыбка Захара была такой заразительной, да еще и с ямочками, что Юля не смогла удержаться и тоже улыбнулась.

* * *

– Помнишь, – Юля смотрела на Захара, тот уплетал котлету с пюре. Они сидели у окна в дальнем углу небольшого кафе «Радуга». Юля держала перед собой чашку капучино и разглядывала молочную пенку, будто надеясь на ней, как на кофейной гуще, увидеть какие-то знаки.

Месяц назад классная решила поговорить с ними о планах по окончании школы – что довольно глупо, учитывая, что они еще в десятом классе. Хотя такие допросы она устраивает каждый год. Кто-то и так знает, кем планирует стать и куда пойти учиться. А кому-то до сих пор все равно.

– Руслик вот сказал, что будет поднимателем пингвинов. Все засмеялись.

– Может, и смешно, но профессия такая есть. Однако, зная Руслана, не удивлюсь, если он прикалывался, – заметил Захар.

– И Потапов туда же, мол, я буду полярником. Тыквы там на полях выращивать. Я так и не поняла, он тупой или прикидывается. Или так привык к роли шута, что уже стал им, – продолжила Юля.

– Юля, но ты ведь тоже прикол выдала, – Захар, запивая бутерброд чаем, поднял взгляд на одноклассницу. Ее лицо внезапно нахмурилось, нижняя губа начала подозрительно подрагивать.

– Ты что, не шутила? – Захар отставил чашку в сторону. – Ты хочешь стать пилотом?

Последнее слово Захар произнес, растягивая его так, будто вслушивался в значение каждого звука.

Юля молчала. И выражение ее лица говорило, что вот-вот снова польются слезы.

– Громова! Стоп! – Захар схватил салфетку и вручил Юле.

– Все, что я говорила, правда! – голос Юли дрожал.

– Это я уже понял. В чем проблема-то? Может, расскажешь?

Юля еще немного помолчала, потягивая капучино через трубочку, которую нервно воткнула в чашку, и начала рассказывать.

– Мой прадедушка был летчиком-полярником, прошел Великую Отечественную, а после войны работал в «Аэрофлоте», ушел на пенсию с должности инструктора. Я мечтала о небе, сколько себя помню. Но ты, наверное, знаешь моих родителей?

– Папа – юрист, дедушка – юрист, и его прадед тоже был юристом. Классная об этом не раз говорила. О преемственности. О династии. Всегда Громовых в пример ставила.

Юля кивнула:

– Папа хочет, чтобы я продолжила династию – пошла на юрфак. А я… не хочу. Я летать хочу. Когда я в самолете, я чувствую себя самой счастливой.

– Неожиданно, однако. А что родители?

– Для них это мужская профессия – не потому, что сложная, а потому что «жить в командировках могут только несерьезные женщины».

Захар не перебивал, но смотрел с некоторым удивлением.

– Борис Иванович вот протоколы заполнять меня отправил, я не создана для спорта, – Юля вздохнула.

– Так он же не со зла. Он как лучше…

Но Юля уже вошла в азарт, начала жестикулировать:

– Как будто никто из вас не знает, что по математике и физике я в жизни не получала оценок ниже пятерки и даже выходила на региональную олимпиаду.

– Все знают. Но при чем тут?..

– Чертова стометровка!

Юля сильно мотнула головой, и ее светлые кудряшки упали на глаза. Она поправила локон, убрав его за ухо. Захар смотрел и думал, какая она и в самом деле хорошенькая, и ничего плохого нет в том, чтобы смотреть на нее. Но сказал он другое, боясь задеть Юлю еще больше:

– Классная всегда с гордостью говорит, что Юля Громова точно знает, чего хочет, и идет к своей цели. А оказывается…

Но Юля перебила Захара:

– Я точно знаю, чего хочу, и иду к цели. Только не к цели моего отца. К своей цели – поступить в университет гражданской авиации! Насчет письменных экзаменов у меня нет сомнений – сдам на отлично. Но это не самое главное.

Юля помолчала немного. Захар заметил на шее девушки цепочку с подвеской в виде серебряного самолетика. Юля машинально то крутила, то гладила его. Снова опустила глаза на чашку уже остывшего кофе.

– Но боюсь, что небо так и останется только мечтой, – произнесла Юля тихим голосом. – Этим летом я должна поехать в подготовительный летный лагерь. Туда огромный конкурс, и в том числе надо сдать нормативы по бегу. А я не укладываюсь. Вообще. Норматив – 100 метров за 16 секунд! Физкультура никогда не была моей сильной стороной. Я только йогой занималась.

– Полезное дело.

– Для гибкости, может, медитация и сойдет! Но я совершенно не умею бегать. Пульс резко учащается, сердце готово выскочить.

Юля продолжала помешивать капучино в полупустой чашке, а Захар просто молчал и внимательно на нее смотрел.

– Папа не запретил мне поехать в лагерь и даже сказал, что его оплатит. Но, Захар, ты бы видел, как он со мной разговаривал! Он просто смеялся надо мной! Потому что знал: норматив мне не сдать! Я слабачка, никогда не поднимавшая ничего тяжелее сумки, а дохлики в авиации не нужны.

Захар еще немного помолчал, в тишине доел бутерброд и отодвинул тарелки в сторону.

– Я хочу предложить тебе сделку, Громова. Ты же английский тоже хорошо знаешь? – Девушка кивнула, но Захар продолжил, даже не взглянув на нее – будто и так это знал. – У меня с этим полная засада. В конце года контрольная, которую я не должен завалить, иначе не допустят к соревнованиям. Так вот, ты меня натаскиваешь по английскому, я не жду чудес, мне нужна хотя бы четверка. А я тебя потренирую бегать, ты сдашь норматив и будешь покорять небеса. Встречаться на стадионе можем в то же время, что и сегодня, тут как раз свободно. Идет?

Юля долго вглядывалась в глаза Захара, словно выискивала в них что-то. Он взгляд не отводил. В конце концов девушка увидела то, что искала, и поверх пустых тарелок и клеенчатой скатерти протянула руку.

– По рукам, Захар. Идет.

* * *

Так прошел сентябрь, а за ним и октябрь. В школе Захар с Юлей едва здоровались, но три раза в неделю встречались на стадионе, где Юле каждый раз казалось, что она скорее умрет, чем сдаст норматив.

Юля, работай руками! Не забрасывай ноги! Корпус наклони! Ты летать собралась или ползать?

Затем они шли в кафе, где проводили еще сорок минут в мучительных стараниях помочь Захару приручить английские глаголы.

Не кноу, а ноу. Почему не произносится «к»? Потому что, Захар. Просто запомни. Давай, начинаем с начала.

Прогресс шел медленно, финиш виделся бесконечно далеким. Мышцы у Юли болели, и однажды Захар подарил ей разогревающую мазь, а потом и массажный ролик.

Секундомер не спешил показывать заветное время, Юле казалось, что все это слишком сложно, что ничего не выйдет. Что чертов бег навсегда разделит ее – и небо! Но она гнала эту мысль. Потому что мечту предавать нельзя.

Так прошло и три зимних месяца. Со стадиона пришлось переместиться в манеж. Результаты в секундах между тем улучшались, а глаголы спрягались гораздо легче.

Пока прогресс не остановился. 17… 17,4… 18 секунд…

Три недели секунды только прирастали. Особенно тяжело стало в марте.

– Захар, я так больше не могу, – после очередной попытки Юля села на пол и начала стягивать кроссовки.

– Давай, Громова. Еще разочек.

– Нет. Нет. Не могу, – впервые за эти месяцы Юля снова была на грани слез. – Я тут впахиваю! Каждый раз так, словно в последний раз! А пробегаю все хуже! А ведь я уже была так близка к нужному времени.

– Нужно просто продолжать.

– Нет, Захар. Это все бесполезно. Может, это просто не мое? Я так больше не могу. Спасибо тебе за старания, но, видимо, некоторым просто не дано.

Юля взяла кроссовки, встала с пола и в одних носках пошла в раздевалку. За ней тянулись капли – гремучая смесь из слез и пота.

Захар только смотрел ей вслед.

Они не встречались неделю. Юля усердно зубрила предметы, которые предстояло сдавать. Захар уехал на соревнования.

Ранним воскресным утром он позвонил в дверь Юли.

– Ты чего так рано? Я только в три утра легла. Надо было закончить проект.

– Я, кажется, понял. Я все думал…

– Проходи на кухню. Я сделаю кофе.

– Ты мало спишь. Готовишься по нескольким предметам. Еще забываешь нормально питаться!

Юля молча намазала на тосты авокадо и положила сверху помидорку. Затем поставила две чашки с кофе на стол.

– Юля. Я думаю, тебе надо сделать выбор. Так дальше продолжаться не может. Ты перегружаешь себя.

Захар взял тост в руки и осмотрел его:

– Вот где тут энергия? Где белки?

– Захар, не нужно. Все это бесполезно.

– Юля! Нельзя сдаваться! Жду тебя завтра на манеже. И постарайся выспаться и нормально поесть.

– Нет, Захар. Нет.

Однако на следующий день Юля уже ждала в зале, разминаясь, как Захар ее учил. Шея, плечи, стопы. Эту рутину она выучила, как молитву.

Захар зашел и кинул рюкзак на скамейку.

– Готова?

– Да.

– Тогда вперед, на разминочный круг, – Захар побежал рядом с Юлей по внешнему кругу дорожки.

* * *

Апрель. Прошли весенние каникулы. В середине месяца Юле предстояла сдача нормативов, а Захару – контрольная.

– Ты готова! – Захар широко улыбнулся, глядя на секундомер, лежавший в его ладони.

Юля отказалась от дополнительных занятий по истории. Составила график, начала вести дневник питания, исключила ночные бдения над тестами.

– Ты думаешь, я готова? На самом деле?

Захар подошел к девушке и аккуратно заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо.

– Да, Юля. Готова, – он сделал шаг назад и показал на секундомер, висевший у него на шее. – Не веришь мне, поверь ему. Ты показала результат с запасом, лучше норматива.

– Знаешь, Захар, – Юля подошла к рюкзаку, лежащему на скамейке. Потеплело, и они вернулись к тренировкам на открытом воздухе, – мне кажется, не я одна готова.

Юля вытащила из рюкзака пробный вариант теста, который Захар сделал пару дней назад. На нем блестящими чернилами было написано: 25 из 26 баллов.

* * *

Еще через неделю они встретились перед школой.

Юля – в бежевых туфлях, в белой футболке с надписью “If it’s not Boing, I’m not going”[5] и пышной юбке. Вместо рюкзака на локте висела сумка Прада. Вместо брелка сумку украшал красный ярлычок «Remove before flight».[6] Захар был в костюме сборной и кроссовках, взволнованный и взъерошенный.

Они остановились напротив друг друга и долго молчали. А потом одновременно заговорили.

– Как ты…

– У тебя…

Юля засмеялась.

– Давай ты первый.

– У меня за письменный тест пять. Четыре за устный. Поставят в итоге пять – в пользу ученика, – услышав это, Юля запрыгала с ноги на ногу, сложив руки в радостном жесте.

– Я знала! Знала, что ты можешь! – она остановилась. – У меня тоже новости, – произнесла и замолчала.

– Да ну, Громова, к черту интриги! – Захар оказался всего в полушаге от девушки, взял ее за локоть.

– Я сдала! С целой секундой запаса!

Юля не успела договорить, как Захар поднял ее и закружил. А она смеялась, заливисто и счастливо.

Парень поставил ее обратно на землю, но так и не отпустил, держа за талию и глядя ей прямо в глаза.

Юля сказала «ой» себе под нос, сделала полшажка назад и начала поправлять что-то в сумке. Потом снова перевела взгляд на парня, который следил за каждым ее движением, и аккуратно коснулась его руки.

– Захар… Спасибо. Получается, наш уговор выполнен. – Захар улыбнулся и потянулся ответить на прикосновение, но остановился.

– Юля, спасибо за… – Юля убрала руку и отвела глаза.

– Да. Пожалуйста. Всегда пожалуйста. Свобода, правда? – девушка засмеялась, но как-то надломленно и невесело. Оглянулась и сделала еще полшага назад. – Ладно. Тебе, наверное, идти надо. Тренировка. В классе увидимся, хорошо?

Юля развернулась и ушла. А Захар все стоял и смотрел ей вслед. В школе она так и не поднимала на него глаза – хотя если бы взгляд мог прожигать, в ее футболке на спине уже была бы большая дыра.

* * *

На следующий день Захар пришел на стадион в обычное время, за час до тренировки.

Он и сам не мог бы себе ответить зачем. Наверное, просто потренироваться наконец-то в одиночестве. Шея, плечи, стопы. Специальные беговые. Разминочный круг.

В середине круга он замедлил темп, пока не сел на скамейку – туда, где почти полгода назад сидела и плакала Юля. Он не знал, сколько он так просидел и чего ждал.

Пока за спиной не послышались тихие шаги и тонкая рука не легла на его плечо.

Наталья Глазунова
Это тебе

Перемена была в самом разгаре. Шум в кабинете истории стоял такой, будто кричали сотни чаек: в десятом «А» болтали, бросались бумажками и смеялись. Ксюша Селезнёва сидела за партой и безуспешно пыталась втолкнуть в голову содержимое всех параграфов первой четверти, когда кто-то легонько постучал по плечу. Она вздрогнула и подняла глаза. Возле парты стоял второклассник Лёнька.

– Это тебе, – он быстро сунул записку под тетрадь на парте и убежал.

Ксюша приподняла тетрадку, одним пальцем вытащила сложенный вчетверо листок, опустила его на колени и развернула. Как всегда, всего одна строчка – и жар тут же пополз от шеи вверх по щекам, а сердце побежало наперегонки с самим собой. Не переставая улыбаться, Ксюша достала из рюкзака еще семь таких же листков и принялась перечитывать один за другим.

Это началось в сентябре. В первую же учебную неделю в школьном коридоре к ней подбежал незнакомый кудрявый мальчишка. «Это тебе», – сказал он и протянул ей записку. Тогда от неожиданности вопрос «от кого?» застрял где-то в горле. Ксюша просто взяла ее, а мальчишка убежал. Она и сейчас помнила, как дрожащими руками открыла ту самую, первую. Маленький листок карамельного цвета был шероховатым, но уютным и приятным на ощупь. Внутри – всего одно предложение. И сердце забилось.

Все повторилось через неделю. Необычный почтальон снова внезапно вырос прямо перед ней. «Это тебе», – он протянул еще одну записку. На третий раз они познакомились. «Лёнька, второй „Б“», – сказал он, и больше ничего. Ничего, кроме записок. Лёнька прибегал к ней раз в неделю, вручал очередной карамельный листок и убегал. Ксюша перечитывала новое послание сотни раз и ждала следующего. Конечно, хотела узнать от кого. Даже сравнила почерки всех одноклассников – никто не подошел. Оставалось только ждать. И она – ждала.

– Ну-ка, признавайся, Селезнёва. С Аполлоном замутила? – Ирка Плющенко плюхнулась на соседний стул.

– Фу-ты! – испугалась Ксюша. Ее почти поймали с поличным. Она быстро сунула все записки в рюкзак и закрыла его. – С каким еще Аполлоном?

– С дуба рухнула? С Саней Саровым из одиннадцатого, конечно!

– Почему он Аполлон? – Ксюша спустила рюкзак под парту.

– Потому что красивый как бог. Ну и еще эта история с крокодилом.

– Это тоже кто-то из одиннадцатого? – Ксюша совсем растерялась.

– Это игра такая, Селезнёва! Ты совсем, что ли, или прикидываешься? – Ирка посмотрела с прищуром. – Так что, встречаетесь?

– С чего ты взяла?

– Его младший брат все время около тебя крутится. Только что его видела. Что он тебе передал?

– Лёнька?

– Он самый.

– Погоди. – У Ксюши вдруг внутри все затряслось, будто вот-вот должна открыться страшная тайна. – Лёнька – брат Аполлона? Уверена?

– Шутишь? – Ирка закатила глаза.

Плющенко, одноклассница Ксюши и школьная активистка, по совместительству была девчонкой, которая знает все и обо всех и может найти любую информацию всего за одну перемену между третьим и четвертым уроками, какой бы сложности та ни была.

Ксюша замолчала. В ее голове без остановки крутилось: «Лёнька – брат Аполлона, и он что-то тебе передал».

– Отпад! Я так и знала, – Ирка приняла молчание за согласие.

– Что ты так и знала? – Машка Миронова, лучшая подруга Ксюши, наконец-то вернулась в класс.

– Да так, – Ирка многозначительно на них посмотрела, встала и зашагала к своей парте.

– Чего это она? – Машка достала из сумки учебник.

– Да ну ее, – отмахнулась Ксюша и тут же спросила: – Слушай, а ты Аполлона из одиннадцатого знаешь?

– Видела пару раз. Красавчик.

– Что за кличка у него такая?

– Из-за игры, – тут же ответила Машка. – Они всем классом на уроке истории в крокодила играли, показывали разные статуи и скульптуры античных героев и богов. Ему достался Аполлон Бельведерский. Ленка Печкина рассказывала, что получилось один в один. Он даже скрученную тетрадку в руку взял, ну, типа обломок лука, и палантин чей-то на себя накинул, как плащ. Короче, так к нему кличка и прилипла. Почему ты интересуешься? Или?.. – У лучшей подруги загорелись глаза.

От дальнейших, теперь уже Машкиных, расспросов спас звонок на урок и громкий голос исторички, объявившей о начале самостоятельной по тем самым параграфам, которые Ксюша так и не дочитала.

Следующим уроком была физкультура. Неожиданно в спортзале оказалось два класса.

– Ангелина Николаевна две недели на курсах, – громко объявил физрук Борис Иванович, больше известный в школьных кругах, как Боря. – Поэтому две недели мы занимаемся вместе с одиннадцатым «А». Сегодня – нормативы. Девушки – пресс, парни – подтягивания. Мне помогает Шишкин.

Он вручил списки, секундомер и ручку высокому качку из одиннадцатого. Сам «вышел ненадолго», и все поняли: до конца урока Борю можно не ждать.

– Колись, Ксюш, зачем про Аполлона спрашивала? – Машка оттащила подругу в сторону.

– Ни за чем, – попыталась отвертеться Ксюша. – Ирка про него что-то сказала, а я не в курсе, кто это.

Громкий шум у турников отвлек Машку от очередного вопроса. Сдача нормативов по подтягиванию превратилась в шоу. Парни снимали футболки и, прежде чем отправиться на турник, демонстрировали себя под аплодисменты во всей красе.

– Сейчас наши хлюпики опозорятся, – захихикала Машка. – Зато оценим по достоинству гостей из одиннадцатого.

В этот момент Шишкин показал на Аполлона. Уверенным шагом короля саванны тот подошел к турнику и тоже стянул с себя футболку, чем вызвал очередную волну одобрения. Машка и Ксюша поспешили к турникам. Протиснуться ближе к центру через плотное кольцо двух классов удалось с большим трудом.

Норматив Аполлон сдал быстро, но после финального рывка решил продолжить шоу. Он отпустил левую руку, зевнул, сделав вид, что ему было очень скучно, и продолжил подтягиваться только правой.

– Скажи, что ты тоже это видишь, – прошептала Машка, обмахиваясь рукой как веером. – Чистейший бог.

От слов Машки сердце Ксюши застучало еще сильнее. Аполлон поменял руку и продолжил подтягиваться левой. Вся эта демонстрация крутизны немного ее смущала, но она не могла отделаться от мысли, что смотрит сейчас на того, кто пишет ей записки, и он ей нравится.

– Если долго смотреть, можно и влюбиться, – прошептала она и тут же укусила себя за губу. В этот момент Аполлон снова ухватился за перекладину двумя руками, сделал подъем с переворотом и спрыгнул на маты. Ушел под аплодисменты и восторженные девичьи крики.

– Морозов! – Шишкин назвал следующего.

– Ай! – Ксюшу сильно толкнули. Она резко обернулась. Это оказался Ромка Морозов. Он пробирался сквозь толпу к турникам.

– Извини, – Морозов сделал еще один шаг и наступил ей на ногу.

– Обе ноги – левые? – вскипела она.

– Не хотел, – снова извинился Морозов, опустил глаза и направился к турникам.

– Ксюш, ты чего? – Машка тронула подругу за локоть. – Все толкаются.

– Придурок! – огрызнулась Ксюша.

С Ромкой Морозовым из одиннадцатого «А» у нее были очень странные отношения. Где бы они ни сталкивались – в коридоре, столовой, библиотеке или еще где-то, она не упускала случая нагрубить или высмеять его. Поводом могло стать что угодно: безразмерная мешковатая одежда, которую носил Морозов, слово, сказанное невпопад, какой-то «не такой» взгляд. По мнению Ксюши, Морозов не так ходил, сидел, стоял и дышал.

– Шоу не будет, – разочарованно вздохнула Машка. – Морозов футболку не снял.

– Ну уж нет, – Ксюша приготовилась атаковать. – Сейчас мы его балахон снимем. И посмеемся. Эй! – крикнула она в тот момент, когда Морозов уже приготовился подпрыгнуть на перекладину. – А футболку?

Ромка остановился и вопросительно посмотрел на нее.

– Или тебе слабо, Морозов? – Ксюша развела руками, показывая свое удивление такой внезапной сменой правил, а потом принялась хлопать и кричать: «Фут-бол-ку! Фут-бол-ку!». Все девчонки к ней тут же присоединились.

Морозов посмотрел на Шишкина. Тот лишь постучал пальцем по часам на руке, показывая, что время поджимает и, мол, давай быстрее. Потом снова взглянул на Селезнёву, прищурился, схватился рукой за низ футболки, и раз… Одним рывком снял ее через голову и бросил на пол. Толпа заревела.

– Ничего себе! – Машка толкнула Ксюшу локтем в бок. – Точно спортом занимается больше, чем дважды в неделю на физре.

Морозов подпрыгнул, схватился за перекладину и начал подтягиваться. При каждом подъеме плечи оказывались выше перекладины. Мышцы спины напрягались. В такт движению вздувались и мускулы на руках и шее. Толпа громко считала. Ксюша молчала, но следила не отрываясь. Если бы кто-нибудь сейчас спросил у нее: «Ну и как?», она, не раздумывая, ответила бы: «Вау!» Кто бы мог подумать, что Морозов прячет под своими мешковатыми свитерами и футболками тело атлета.

– Минута! – крикнул Шишкин, и Морозов тут же спрыгнул на маты. Он поднял футболку с пола и не надевая ее подошел к Ксюше. Мышцы на груди все еще подрагивали от напряжения, дышал он громко и часто. На секунду Ксюша даже забыла, как разговаривать. Но только на секунду.

– Мне не слабо, – ответил он на ее вопрос. – Понравилось?

– Не особо, – вздохнула она и состроила огорченную гримасу. – Я ожидала большего.

Она растянула губы в притворной улыбке и жестом показала, чтобы он отошел и не загораживал обзор, ведь шоу у турников продолжилось. Морозов рывком натянул футболку и зашагал прочь из зала. Через несколько секунд с грохотом захлопнулась входная дверь.

* * *

Выходку Ксюши на физкультуре вспоминали целую неделю. За это время они с Морозовым успели схлестнуться еще дважды: у медпункта и в буфете. И если у медпункта все закончилось короткой словесной ссорой, то в буфете случилось настоящее сражение. Морозов, как на зло, оказался в очереди прямо перед Ксюшей и купил последнюю мини-пиццу. Борьбу за обед выиграла Ксюша. Она переломила пиццу на две части и забрала себе бÓльшую.

– Ну и девчонка, – качал головой Шишкин, провожая ее взглядом. – От нее одни проблемы. Чего она к тебе привязалась?

Морозов ничего не ответил, только запихнул в рот оставшийся кусок и принялся молча его пережевывать.

Машка тоже была удивлена.

– Зачем ты это сделала?

– Думаешь, я нарочно? – разозлилась Ксюша.

Нарочно она собиралась сделать кое-что другое. Ксюша решила, что уже пора «случайно» столкнуться с Аполлоном в гардеробе и попросить о помощи.

Операция под названием «Тяжелый пакет» началась в библиотеке. Ираида Максимовна согласилась выдать Ксюше сразу двадцать книг только потому, что «за десять лет, Ксения, вы себя хорошо зарекомендовали», впереди каникулы, и она дала твердое обещание вернуть все в первую же учебную неделю, иначе «больше никогда».

Продолжилась операция в школьном гардеробе.

– Парень, который лучше всех замирает, как статуя? – Ксюша сделала вид, что удивлена неожиданной встрече.

– Девушка, раздевающая парней силой звука? – широко улыбнулся Аполлон.

– Не напоминай, – она опустила на пол пакет с книгами, принялась показательно растирать покрасневшие ладони и тут же пожаловалась: – Неподъемный.

– Помочь? – предложил Аполлон. Ксюша тут же согласилась.

Дорога домой оказалась, как никогда, короткой.

– Жалко, мало поговорили, – расстроилась Ксюша, и Аполлон предложил продолжить завтра. На следующий день говорили о спорте, на третий – о других увлечениях, на четвертый – о друзьях. Аполлон спросил о Машке. Ксюша рассказала, что они дружат с первого класса.

– У нее, кстати, третьего ноября день рождения, – как бы между прочим сообщила она. – Будет вечеринка. Приходи.

– А можно? – поинтересовался Аполлон.

– Там будет куча народу. Одним больше, одним меньше. Никто не заметит. А если заметит, скажешь, что я пригласила.

– Я буду, – пообещал он.

Последние дни четверти пролетели незаметно. Ноябрь начался первым снегопадом. Третьего вечером Ксюша отправилась к подруге, как сказал папа, при полном параде.

– Привет, – Машка открыла дверь и принялась стягивать с подруги пальто. – Ты не поверишь, кто пришел!

– С днем рождения! – Ксюша протянула большую красную коробку.

– Аполлон! – Машка взяла подарок и положила его на комод. – Сказал, что его пригласили. Я не стала спрашивать кто. Да и зачем? Здорово же, что пришел!

– Мне бы припудрить носик, – попросила Ксюша. От мысли, что Аполлон здесь, у нее похолодели ладони.

– И сразу к нам! – прокричала ей вслед Машка.

«К нам» не получилось ни сразу, ни потом. К Аполлону было не подступиться. Куда бы он ни шел, его окружала плотная толпа. Хотя Машке как-то удавалось пробраться прямо в эпицентр. Она все время была рядом. К Ксюше гвоздь программы ни разу не подошел. Только кивнул в знак приветствия в самом начале.

К середине вечеринки она совсем растерялась и совершенно не понимала, что происходит. Пригласила парня, а теперь сидит в одиночестве в детской.

– Я тебя потеряла, – Машка влетела в двери и плюхнулась на диван рядом с Ксюшей. Лицо подруги светилось.

– Что-то случилось? – безрадостно спросила Ксюша.

– Я влюбилась! – Машка закрыла лицо ладонями.

От неожиданности рот Ксюши открылся сам собой, а сердце почему-то тревожно забилось.

– Ты в шоке? – прыснула Машка. – И я. Подумать не могла, что так бывает. Как будто Купидон стрельнул. Бах – и прямо в сердце. Короче, – Машка схватила Ксюшу за руки, – я влюбилась в Аполлона.

– Что? – Ксюша крикнула во весь голос.

– Ага. Так влюбилась, что сама себе не верю. Но это еще не все. – Машка выдержала паузу и взвизгнула: – Он тоже влюбился! Прикинь, ходит за мной сегодня весь вечер. На все танцы приглашал, а пять минут назад, – Машка глубоко вдохнула, – позвал на свидание! Это лучший подарок на день рождения!

Машка обняла подругу, чмокнула в щеку и убежала.

Ксюша окаменела. Она смотрела на закрывшуюся за Машкой дверь и не могла поверить. Аполлон пригласил на свидание ее подругу… Зачем тогда записки писал? Зачем провожал?

Глаза защипало. Колючий комок застрял в горле и грозил вырваться наружу вместе с рыданиями. В голове стучала мысль: «Уйти отсюда сейчас же».

Ксюша метнулась в прихожую.

– Ты куда? – перед ней возник Машкин двоюродный брат Тёмка с двумя полными бокалами вина в руках. – А выпить за именинницу?

– И правда, – кивнула Ксюша, – за именинницу! – Она залпом осушила предложенный ей бокал вина, а затем и второй – Тёмкин. Потом схватила пальто и выбежала из квартиры, оставив парня в полном замешательстве.

Ксюша с такой силой хлопнула дверью подъезда, что на ближайших машинах сработала сигнализация.

– Черт! – выругалась она. Слез больше не было. Они ушли вместе со вторым бокалом вина.

Первый снег на дорогах превратился в ледяное месиво. Темное небо опустилось так низко, что чуть не задевало макушку. Ветер обжигал. Ксюша вышла из двора через арку, укуталась поплотнее в шарф и, не чувствуя ног, поплелась по ледяной земле, шагая через лужи и грязь.

Все произошло за считаные секунды. Каблук вдруг куда-то провалился, нога подвернулась, и Ксюша Селезнёва растянулась во весь рост. Попыталась встать, но снова упала. Нога заныла от боли.

– Живая? – произнес голос с легкой хрипотцой.

Ксюша вытаращила глаза. Ромка Морозов спустил большую спортивную сумку с плеча и присел перед ней на корточки.

– Где больно?

– Ты здесь откуда? – Ксюша поняла, что вино дошло до пункта назначения и Морозов расплывается у нее перед глазами.

– Следил за тобой. Такой ответ тебя устроит?

– Так и знала. Ты маньяк, Морозов, – у Ксюши начал заплетаться язык.

– Мать, да ты в хлам, – Морозов улыбнулся.

– Я тебе не мать, слава богу.

– Ладно, не-мать, я с тренировки иду. Мой клуб недалеко. А ты здесь что делаешь так поздно?

– На дороге валяюсь, – съязвила Ксюша.

– Вот и выяснили. Теперь говори, где больно.

– Нога, – она покривилась. – Подвернула. Каблук сломала.

– Дай посмотрю.

– Ты врач, что ли?

– Не врач, но первую помощь оказать смогу. Так что, я гляну?

Ксюша показала на правую ногу. Морозова в ее глазах было уже два. Оба склонились и осторожно ощупали щиколотку. Больное место тут же нашлось.

– Похоже на ушиб, – сообщил он. – Врачу надо показаться.

– Мне домой надо показаться. Только как?

– Помочь? – предложил Ромка и, не дожидаясь ответа, подхватил ее под руки и поднял. – На ногу наступить можешь?

– О-о-ой! – Ксюша зашаталась. Вино уже ударило в голову.

– Понятно, – кивнул сам себе Морозов. – Айда на ручки.

Он в одну секунду закинул свою спортивную сумку на плечо и тут же подхватил на руки Ксюшу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Играешь (жарг.)

Вернуться

2

Lineage II (жарг.)

Вернуться

3

Борда – форум ru-board.com. Одно из крупнейших андеграунд-сообществ в Рунете.

Вернуться

4

Тематический сайт, посвященный ИТ.

Вернуться

5

Если это не Боинг – я не лечу (англ.)

Вернуться

6

Уберите перед полетом (англ.)

Вернуться