Сергей Шелагин
Пескарь

– Тань, а Тань? Ты моего не видала? – долетел до реки взволнованный женский голос.

– Малого твоего? Никак, потеряла? Ой, да на тебе лица нет! Да вон, на речке он с самого утра! Ещё коров не выгоняли, как Пескарь твой с удочкой выскочил.

– Ох, господи, опять его на речку понесло!

– Да на мостках он сидит, никто его там не утащит. Наталья вон бельё полощет, смотрит за мальчишкой!

«Ну, всё… Опять домой сейчас загонит…» – тяжело вздохнул Вовка, услышав голос матери. Голоса, доносящиеся до реки из деревни, слышно было хорошо. Речка здесь протекала в глубокой ложбинке, словно тщательно пряталась, изгибаясь под высоким берегом, от посторонних глаз. Долгий спуск к реке со стороны деревни был пологим, а вот противоположный берег круто уходил вверх обрывистым склоном. И любой звук, рождённый на единственной деревенской улице, тут же спускался к реке по наклонному грунтовому скату, плюхался на воду, отражался от высокого берега и долго плыл над тёмной таинственной гладью по течению, в сторону омута. Омутов на реке было много. Слева от мостков было еще два, но тот, что правее, был намного больше. Река в том месте расширялась, и большой омут был как раз посередине между двумя берегами. Омут был бездонным – так поговаривали деревенские мужики. И жил там огромных размеров сом – настоящий сомище, чудище речное. Поговаривали, что деревенские мужики видели его несколько раз – и были совершенно уверены, что проглотить одним махом зазевавшегося рыбака при желании он мог не глядя. И ловить его пробовали – не на удочку, конечно, а специальным особенным способом. Сначала варили в печи кашу, потом клали её, ещё горяченную, пока не остыла, в марлевый мешочек, привязывали мешочек к леске – и закидывали в бездонный омут. Учует сомище запах, схватит мешок с горячей кашей – так у него нутро тут же и сварится. Но нет, не тут-то было – никому не удалось ещё заманить хитрющую рыбину. Так и живет до сих пор в глубоком омуте речное чудище. Правда, давненько этого сома никто не видел, но омут деревенские мужики всегда старались обходить стороной.

– Вовка, сматывай удочки! Мать вон идёт… Видать, обыскалась тебя! – крикнула тётка Наталья, полоскавшая бельё возле мостков.

Вовка снова вздохнул. Обернувшись, он увидел мать, которая боком, стараясь не подвернуть ногу на неровной дорожке, спускалась к реке. А ведь только-только рыбу привадил… Намял пальцами хлебных катышков из булки, кусок которой отломил, когда осторожно выходил из дома. Потом долго смотрел с мостков в зовущую загадочную глубину, высматривая плавающую в реке плотву. Потом бросал хлебные катышки в воду, один за другим… И когда Вовка видел поднимавшуюся из прикрытой водорослями темноты рыбину, дыхание у него всегда перехватывало. Рыба медленно выплывала на поверхность реки – и жадно хватала белые шарики широко раскрытым ртом. Это для деревенских она была всего лишь плотва… А для него, городского жителя, которому всего-то исполнилось недавно семь лет от роду, это была самая настоящая большая рыба…

– Ты почему один из дома ушёл? Кто тебе разрешил на речку идти? – мгновенно распугал привадившуюся плотву громкий оклик матери.

– Мам, вы же спали все! А я проснулся, меня баба Оля разбудила, когда корову доила. Я же к воде не подхожу, только на мостике…

– А если ты с мостика в реку свалишься, кто тебя доставать будет? Ты о матери подумал? Упадёшь, так до омута мигом река дотащит, а дальше что? Хочешь, чтоб мать опять в больницу отправилась? Ну-ка, марш домой!

– Мам, я не упаду, – губы у Вовки задрожали.

– Я тебе что сказала? Быстро! Домой!!! – махнула Вовкина мама рукой в сторону деревни.

– Галь, ты чего? – спросила удивлённо тётка Наталья. – Сидит парень, не трогает никого…

– Не твоё дело! – чётко и громко впечатав каждое слово в тёмную воду, ответила Галина. – Не твой сын, и нечего в разговор встревать!

Тётка Наталья, с укором взглянув на Галину, молча перевела взгляд на сжавшего губы мальца, а потом достала из круглого тазика белую тряпку и с размаху шлёпнула плотной тканью по воде, окончательно распугав всех оставшихся рыб.

Вовка опустил голову. Он хорошо помнил, как осенью маме вдруг стало плохо. Они втроём сидели на маленькой кухне и пили чай – он, мама и отец. Мама вдруг тяжело вздохнула, а потом внезапно упала на пол, уронив табуретку и неловко смахнув со стола заварной чайник из фарфорового сервиза. Отец тогда бросился к ней и стал трясти за плечи, повторяя: «Галя! Галя!». Мама не отвечала, а Вовке стало страшно. Отец по телефону вызвал скорую. Приехали врачи. Вовку отправили в комнату, а в квартире запахло лекарствами. Вовка слышал, как врачи негромко разговаривали на кухне. Потом один из них спросил: «Как Вы себя чувствуете?». «Голова кружится…» – раздался голос матери. В тот раз маму увезли в больницу. «Врачи сказали – сердце у нашей мамы слабое…» – сказал тогда Вовке отец.

– Иду, мам, – промямлил Вовка, разбирая удочку. Он не хотел, чтобы мать снова попала в больницу. Может, отец потом найдёт время сходить с ним на речку… Собрав трёхколенную удочку, Вовка посмотрел на воду. Плотвы не было. Лишь мелкие золотистые пескари кружились возле самого берега, выискивая оставшиеся в воде хлебные крохи.

– О, вот и Пескарь пришёл! – услышал Вовка, едва открыв дверь в избу. За столом напротив печи сидели Вовкин отец и его старший брат – дядя Коля. Именно дядя Коля придумал Вовке такую обзовуху – «Пескарь», а потом и все деревенские стали так кликать мальчишку с золотистыми волосами. Работал дядя Коля лесничим. В лес он уходил рано, в пятом часу утра, а к обеду обычно возвращался. Но мог прийти и раньше, как сейчас, а мог и до вечера задержаться.

– Ну, кого поймал-то? Сома? Или щуку? – прищурившись, спросил дядя Коля. Он всегда слегка щурился, когда разговаривал, при этом уголки губ на морщинистом лице сами собой складывались в лёгкую, едва уловимую улыбку.

– Не, никого, – смущённо ответил Вовка.

– Вот так рыбак! – развёл дядя Коля руками. – Вон значит как, будем сегодня без рыбы сидеть!

– Вот я и говорю, Петро – сейчас её брать везде можно, – дядя Коля отвернулся от Вовки, продолжая разговор с его отцом. – Хорошая в этом году выросла. Но самую крупную я на двадцать первом квартале видел. Не черника, а орех! Такую и собирать-то быстрее. А вон, хочешь, комбайн мой возьми, начерпаешь?

– Хо! – усмехнулся отец. – Комбайн! Да он только ягоду мнёт, да и мусору от него полно. Руками-то каждую ягодку прочувствуешь, да и вкуснее недавленая.

– Ну, как хочешь. А как по мне, так спина-то не казённая…

Дверь шоркнула, распахнувшись. В комнату вошла Вовкина мать, аккуратно держа в руках крынку с парным молоком.

– Садись за стол, завтракать будешь. – кивнула головой Вовке. – Усвистел ни свет ни заря, вот попробуй ещё без спросу у меня уйти!

– Галь, так он мне сказал, что на речку пойдёт! – поднял густо изрезанное морщинками лицо дядя Коля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.