# ТРОМ

Татьяна Филатова

Существует предание, что несколько веков назад простых людей в Великой войне ценой собственной жизни, собственного бессмертия спасли эльфы высшие существа, живущие в Верхней долине. Войну ту развязал жестокий и страшный народ тромы, которые желали смерти всему живому.

Но что, если то, чему тебя учили с детства, вовсе не истина?

Дарет потерял мать, но после её смерти его ожидало новое потрясение: правда, навсегда изменившая не только его жизнь, но и жизнь других людей. Вот только люди ли они?..

Дарет понимал, что лишь он может вернуть всё на свои места и восстановить давно утраченную справедливость, вернув законные права тем, кто был однажды предан.

## Пролог

Не любо, не слушай, а врать не мешай.

Русская поговорка

Чудесное приятно; это видно из того, что все рассказчики, чтобы понравиться, привирают.

Аристотель


Существует предание, что несколько веков назад простых людей в Великой войне ценой собственной жизни, собственного бессмертия спасли эльфы – высшие существа, живущие в Верхней долине. Согласно этому преданию, эльфы – святы, а потому наделены творцом разнообразными магическими дарами, самым ценным из которых является бессмертие. У всего, как известно, есть цена, и цена эльфийского бессмертия – это праведность. Лишив живое существо дыхания, эльф теряет свое право на вечную жизнь. Статные, грациозные, безукоризненно прекрасные и благородные создания: эльфы взрослеют до тридцати лет по человеческим меркам – это и есть эльфийское совершеннолетие. Соблюдая праведную жизнь, они остаются в этом возрасте навсегда. Но стоит лишь единожды лишить другое живое существо жизни, эльф тут же начинает болеть, стареть и подобно людям умирает в преклонных летах. Именно это и постигло древних эльфов, защитивших свою и человеческую расу в Великой войне. Их убивали, и они были вынуждены убивать, вознеся на жертвенный алтарь свое бессмертие. Врагом всего доброго тогда был страшный и весьма агрессивный народ – тромы. Они – враги: ужасные исполины, великаны, которым чужды любовь, милосердие и сострадание, монстры, жаждущие лишить жизни всего и каждого. Так учит Книга Света – послание, оставленное эльфами людям.

Верхняя Долина – это удивительное место, которое словно нависает над людьми, над землей, находясь высоко в небе. Неизвестно, есть ли в других уголках земли подобные Долины, но эта всегда была святыней для местного народа. Однако ход простым людям туда был закрыт. Тысячелетиями эльфы, живя в Верхней долине под облаками, наблюдали за смертными людьми. Чувствуя свое превосходство в силе, по зову благородной крови они оберегали людей. Именно поэтому многие из них и отдали свою жизнь в войне с тромами. Тромы же, если верить преданию, пришли в эти земли из дальних лесов. Они были ужасны: огромные гиганты, монстры с уродливыми, ужасающими лицами. Они без разбору поглощали все на своем пути. Своими огромными руками тром мог разорвать человека пополам. Люди против них – ничто. Говорят, что вожди тромов имели рост двух крупных мужчин и силу десятерых из расы людей. Видя столь неравные силы, эльфы пришли на помощь людям. Нет, они не были сильны физически, как тромы, но за свои столь длинные жизни они научились управлять данными им дарами, подчинять себе различные стихии, покорять своей воле силы природы, а самые могущественные эльфы могли смотреть сквозь пространство и время. В Книге Света говорится, что не одна тысяча эльфов полегла в войне с тромами… Этот ущерб был сильно ощутим для эльфийской расы, ведь за всю бессмертную жизнь эльфийская женщина могла родить лишь одного ребенка, после чего ее тело теряло возможность производить на свет детей. Именно потому многие семьи эльфов после Великой войны познали невосполнимое одиночество и боль утраты. И именно потому люди, желая отблагодарить своих спасителей, обеспечивают им беззаботную жизнь и поныне.

Первый отряд собирателей был основан сразу после Великой войны: это были обычные люди, которые отвечали за обеспечение эльфов всем необходимым для их жизни в Долине. Работой собирателей было собирать с каждой человеческой семьи дары для эльфов: будь то часть от собранного на полях урожая, часть стада у пастухов или же выловленная рыбаками речная рыба – с той поры люди были обязаны делиться абсолютно всем. В давние времена собирателей уважали, многие желали примкнуть к их рядам. Но со временем они стали действовать отнюдь не так, как действовали бы посланники добра, но как алчные разорители. Они стали забирать все больше, практически ничего не оставляя простым людям. Однако об этом все молчали, потому что страшились их гнева. Люди утешали себя той мыслью, что все отобранное у них идет во благо спасителей – во благо эльфов, хотя некоторые догадывались, что немалую часть того, что собиратели у них изымают, они не отдают эльфам, а оставляют себе.

Но однажды один человек не смолчал. С этого и начинается эта история…

## Глава 1. Знай, кто ты есть


Дарет с детства работал на поле своего отца, который, как и его отец, и отец его отца и отцы его деда был земледельцами. Каждый год отец Дарета собирал весьма неплохой урожай, половину которого отдавал собирателям – людям, облаченным в черные одежды, всегда ездившим верхом только на черных лошадях. Они никогда не показывали своих лиц, пряча те под высокими капюшонами. Их приезд всегда был ожидаемым, но отнюдь не желанным. Приехали они и в тот день.

Утро… Как же он любил утро! Начало нового дня. Дарет всегда хотел проснуться первым, чтобы хоть раз сделать завтрак для своих родных, но как бы он ни старался, мама всегда вставала раньше его: казалось, она и не ложилась вовсе. Ее длинные темные волосы, местами, увы, уже покрытые сединой, всегда пахли сладким хлебом, который она неизменно пекла по утрам на завтрак для всей семьи.

- Брат, просыпайся! Уже пахнет чем-то вкусным, - толкал Дарет младшего брата.

- Отстань от меня… Солнце только встало… - пробормотал Терек и спрятался под одеяло.

- Вот именно! Солнце уже встало, а мы опять проспали. Пора работать.

- Откуда в тебе с утра пораньше столько рвения к труду? Мне бы еще поспать часок…

- Потому ты и такой хиленький, - рассмеялся старший брат, - только и делаешь, что спишь и отлыниваешь от работы.

- Ты забыл, сколько я вчера всего переделал? – устало пробурчал из-под оделяла Терек. – Я к вечеру ни рук, ни ног не чувствовал. Отец остался мной доволен. Точнее, доволен тем, как я устал. И это я не хиленький, а кто-то здесь у нас кабачок-переросток: на две головы выше меня. Потому и умничаешь…

- На то я и старший брат! – улыбнулся Дарет и побежал на запах вкусной еды к матушке. На кухне уже были отец Дарета и Ширин – его младшая сестра. И лишь через несколько минут ко всем вышел сонный, вялый Терек.

После завтрака все занялись привычными делами: Ширин осталась наводить в доме порядок, мать и средний сын пошли на поле проверять урожай, а Дарет с отцом направились в амбар, чтобы отделить часть уже собранного урожая для передачи эльфам.

День был ясным и солнечным. Осень приближалась, но летнее солнце еще сполна дарило свое тепло. В такую ясную погоду хотелось бы упасть в еще зеленую траву, заложить руки за голову и мечтать, глядя в небо на иногда проплывающие одинокие облака. Но сроки поджимали, а работа еще не была завершена.

Дарет говорил с отцом о младшем брате и о том, что тот хочет добиться больших успехов как в труде на поле, так и за его пределами, чтобы иметь возможность переехать жить в город и попытаться вступить в ряды собирателей, несмотря на то, что с каждым годом их уважало все меньше и меньше людей.

- А что, Дарет, - сказал отец, - ему тяжелее, чем тебе, дается работа в поле. Он не такой сильный, не такой выносливый, вот и хочет обеспечить себя легким заработком, не прикладывая особых усилий.

- Ты прав, но представь, что однажды к нам приедет Терек и заберет половину урожая! Вот тогда уж я точно ему задам, даже не глядя на то, что он в два раза меньше меня! – рассмеялся Дарет. – Уверен, он и тогда будет таким же мелким.

- А кто знает, может, тогда нам и не придется платить собирателям… - развел в сторону руками отец Дарета.

- Я думаю, отец, что эльфы сильно не пострадают, если не получат от нас пайка! Они и не заметят этого.

Вдруг их разговор был прерван топотом копыт. Дарет вышел на улицу, где верхом на черных лошадях его уже поджидало три собирателя. Одеты они были, как и всегда, в черные плащи с капюшонами, опущенными так низко, что лиц было не разглядеть.

- Пора платить, - грубым, низким голосом сказал один из них.

- Но ведь у нас есть еще неделя, - возразил Дарет. Из амбара вышел его отец.

- Господин, - сказал он, - мы еще не собрали весь урожай. Мы только начинаем готовить дар эльфам, и нам необходимо еще немного времени. Мы всегда строго соблюдаем указанные сроки.

- Условия меняются, - сказал всадник, - ты сегодня же должен отдать все, что уже собрано. А то, что соберешь за оставшуюся неделю, останется тебе.

- Но, мой господин, поймите, - отец Дарета старался не выказывать своего возмущения, хотя внутри него оно бурлило вовсю, - собрать осталось лишь пятую часть всего нашего урожая. Даже если я полностью оставлю ее себе, ничего с нее не продав жителям города, мне не хватит этого, чтобы прокормить семью даже до весны!

- Ты, - собиратель толкнул ногой отца, отчего тот упал на землю, - правильно ли я понимаю: ты признаешь себя предателем, который отказывается передавать дар эльфам в благодарность за спасение своего рода?

В тот Дарет момент ощутил, как внутри него впервые в жизни стала закипать неподдельная ярость. Он поднял отца и вступился за него:

- Наша семья каждый сезон честно отдавала все, что от нас требовалось. Мы никогда ничего не укрывали, не утаивали. Сейчас же вы хотите лишить нас возможности прокормиться зимой и дожить до следующего сезона, а у нас большая семья.

- Надо было думать об этом раньше и засеивать больше земли, - рассмеялся собиратель. - Сколько вас в семье человек?

Дарет уже хотел было ему ответить, но отец, остановив его рукой, сказал:

- Я, моя жена и двое наших сыновей.

После этих его слов я осторожно посмотрел в сторону дома. Шторка слегка шелохнулась. Я понял, что напуганная Ширин наблюдала за нами, и отец обманул собирателей, дабы они не причинили ей вреда.

- Это твой старший сын? – один из них указал на Дарета.

- Да, господин. Это мой старший сын Дарет. Ему двадцать лет.

- А где младший? В доме?

- Нет, господин. В доме никого нет. Моему младшему сыну шестнадцать лет, и сейчас он с моей женой работает в поле.

Собиратель дал знак рукой двум другим, и те тут же направились в сторону поля.

- Зачем вы их туда направили? – спросил отец.

- Для уверенности, что ты выполнишь мое приказание и немедленно отдашь все, что сейчас находится в твоем амбаре, - с насмешкой в голосе ответил собиратель.

- Вы не причините им вреда! – уже основательно разозлился Дарет.

- Дарет, успокойся, - стараясь выказывать лишь спокойствие и смирение, сказал ему отец. – Погрузи все мешки в телегу и вывези сюда.

- Но, отец! – отчаянно возразил тот.

- Сейчас же, Дарет…

Парень развернулся и пошел в амбар. Справился он очень быстро, так как злость переполняла его, отчего он ощутил огромный прилив силы в своих руках. Нагрузив полную телегу, он запряг коня и вывез все из амбара.

- Коня с телегой мы тоже забираем, - сказал собиратель.

- Что за наглость? – вспылил Дарет. – Скажите, зачем эльфам наша старая кляча?

- Мальчик, не влезай туда, откуда потом не сможешь выбраться, - грубо ответил ему собиратель. Говоря это, он наклонился к Дарету, и тот немного разглядел его лицо под капюшоном. Все, что он успел заметить, было металлическим ухом вместо потерянного, видимо, в каком-то бою или схватке с животным, так как от этого уха к щеке шел глубокий шрам.

- Но, господин, - все еще спокойно говорил отец, - мой сын прав. Без этого коня мы не сможем обрабатывать землю так, как делали это раньше. А денег на нового у нас теперь не будет. Да и эльфам, я думаю, он действительно ни к чему…

- А ты не думай, - ответил всадник. – Если он не понадобится им, как рабочая сила, то наверняка сгодится на мясо. Эльфам убивать не положено, ты знаешь, но ведь мясо на их обеденных столах должно же как-то появляться! Вот мы им это и устроим. Но ты прав. Вам на четверых действительно не хватит оставшегося урожая. Думаю, я могу решить эту проблему.

- Я благодарю, господин, - сказал отец Дарета.

- Не спеши благодарить, - рассмеялся собиратель, развернул своего коня и направился в сторону поля туда, где были Терек с матерью и двое других собирателей.

- Нет, нет, только не это, - пробормотал отец и бросился за всадником. - Стой! - кричал он ему вслед. – Стой!

Дарет побежал за отцом, не совсем понимая, что происходит.

- Эй, мальчишка, - крикнул всадник Тереку, и тот оглянулся.

- Да, господин, - Терек выпрямился и пошел навстречу собирателю. Мать последовала за ним. Они ничего не могли слышать из разговора, что только что произошел во дворе дома, поэтому ни о чем недобром не подозревали.

- Что, немного урожая довелось собрать? – спросил, ухмыляясь, собиратель.

- Больше, чем в прошлом году, господин, - с гордостью ответил Терек. – А вы знаете, я всегда мечтал вступить в ваши ряды! – заявил он с улыбкой на лице.

- Мальчик мой, ты никогда не станешь собирателем, - ответил человек со шрамом.

- Почему? – возмущенно и разочарованно одновременно спросил Терек. – Потому что я родился в семье простых людей? Или я слишком взрослый для обучения?

- Нет, - ответил собиратель, - потому, что мы забрали весь ваш урожай, а того, что осталось на поле, вам до следующего сбора урожая не хватит, если, конечно, численность семьи вдруг не уменьшится…

В этот момент улыбка сошла с лица Терека. Дарет с отцом уже почти добежал к тому месту, когда всадник вытащил меч из ножных и замахнулся на парня.

- Нет! – в один голос закричали отец и Дарет, подбегая к Тереку, но мама их опередила. Она без слов оттолкнула среднего сына в сторону и приняла удар на себя.

Никто потом не вспомнил, кто и что именно тогда кричал, какие мысли промелькнули в тот самый момент, такой короткий, но изменивший все. Все то же ясное небо да пара небольших, одиноких, кочующих облаков над головами. Все то же приятное тепло от солнца, в один миг сменившееся на жар, подобный жару в преисподней. Но через несколько секунд Дарет, придя в себя, ощутил дикую, неведомую ему ранее необузданную ярость. Он обернулся и тут же бросился бежать изо всех сил, желая догнать троих собирателей, которые, воспользовавшись замешательством враз осиротевшей семьи, успели покинуть поле и снова находились около дома. Дарет видел, что собиратели подъехали к амбару, один из них пересел на старого коня с телегой, другой же взял за узду освободившуюся вороную лошадь, и все они направились в сторону города, особо даже не торопясь. Они знали, что без коня их будет не догнать. Да и что бы изменилось, если бы кому-то все же удалось это сделать?

Дарет бежал долго, сил было много. Они взялись откуда-то неожиданным, необузданным потоком, отбивая сумасшедший ритм бешеной скорости в висках. Но через некоторое время Дарет все же понял, что не сможет нагнать тех, кого хотелось бы убить, а за его спиной на поле тем временем лежит его израненная мама.

Развернувшись, он побежал обратно к дому. Кровь внутри него, казалось, кипела, выдавая через кожу испарины пота. Сердце колотилось настолько быстро, что Дарет уже перестал его слышать. В животе словно огромный шар давил на все органы, отчего парня затошнило. В горле же, как ему казалось, вырос ком размером с большое яблоко, которое не давало Дарету дышать.

Дверь в дом была открыта. Умом Дарет осознавал, что нужно торопиться, но ноги теперь отказывались подчиниться ему. Он боялся войти в дом. И как оказалось не напрасно: когда он все же вошел, увидел, что на полу лежит его мама, которая уже была мертва. Рядом, обнявшись, плакали его младшие сестра и брат, а отец стоял молча у окна и смотрел на свое поле. Дарет подошел к телу матери и сел у ее ног. Он не плакал, он смотрел на брата: тот пытался казаться сильным, казаться взрослым, чтобы поддержать Ширин, но у него это не особо выходило. В тот момент Дарет понял, что эта ответственность лежит не на Тереке, и даже не на их отце, в одночасье потерявшем все, а на нем – на старшем брате, старшем сыне.

За это короткое время лицо сестры очень переменилось: взрослый взгляд пришел на смену детскому озорному огоньку, что сделало девочку так сильно похожей на ее дорогую матушку. Грязные руки растирали по щекам слезы. Волосы желтые, словно пшеница в поле, растрепались, и Ширин отчаянно пыталась их собрать, но дрожащие руки не позволяли ей этого сделать.

Дарет обнял и прижал к себе брата с сестрой и поднял взгляд на отца, в глазах которого он увидел безысходность, и ему впервые в жизни стало за него страшно. Никогда еще эти полные жизни глаза не были такими неживыми, словно это его самого час назад лишили жизни. Отчасти так и было, ведь жену свою он называл и считал своею душою.

Старший брат поцеловал сестру в растрепанные на макушке волосы и оставил ее на попечение Терека, который и сам сейчас нуждался в поддержке. Подойдя к отцу и положив ему руку на плечо, Дарет сказал:

- Я отомщу им, пап. Я обещаю тебе.

Отец обернулся, взглянул сперва на старшего сына, затем на бездыханное тело своей жены, потом снова повернулся к окну и сказал:

- Дарет, ваша мама… Без нее… Как мы сможем без нее жить? Все держалось на ее хрупких плечах. Я лишь работал в поле. И все. Я не знаю, как нам теперь быть. Прости меня.

- Отец, - сказал Дарет, приобняв широкой ладонью отца за шею и указав на младшего брата и сестру, - посмотри на них: они помогут тебе содержать дом и собрать оставшийся урожай.

- А ты? – отец взглянул на сына снизу вверх. Казалось, он вдруг стал таким маленьким, таким сгорбленным, таким… старым.

- Я должен отомстить тем, кто отнял у нас маму, - Дарет старался казаться холоднокровным и более взрослым, чтобы внушить отцу уверенность в серьезности своих намерений.

- Даже и не думай, - прошептал в ответ отец, - мы потеряли ее, нам нельзя терять и тебя. Мы должны сейчас держаться вместе, как никогда. К тому же ты не сможешь один противостоять собирателям. Хотя ты ведь… - отец замолчал и, убрав руку Дарета со своего плеча, подошел к телу жены.

- Что: «я»? Что ты хотел сказать? – спросил старший сын.

- Сейчас это неважно, - отец сел на пол и погладил темные, слегка вьющиеся волосы своей жены. Волосы растрепались, но от них еще пахло хлебом. – Дети, - сказал отец, - нам необходимо быть сильными. Нам тяжело, но нужно собрать все свои силы и попрощаться с мамой… А завтра мы продолжим работу. Мы должны…

Отец встал, подошел к Ширин и обнял ее.

- Дочка, - сказал он, - мы с тобой подготовим маму к погребению, а затем я вместе с Даретом отвезу ее туда, где покоятся ее предки.

- А что делать мне? – спросил Терек.

- А ты, сынок, будешь оберегать сестру, пока нас с твоим братом не будет дома, - ответил отец. – Всем уходить нельзя, дом не должен оставаться пустым. – Он сделал небольшую паузу, а после глубоко вздохнул и сказал: - Мы все очень любили нашу маму. Сегодня страшный день. Самый страшный.

Он заплакал.

Дарет и Терек вышли во двор, чтобы отец и Ширин могли подготовить тело. Дарет думал о том, что предстояло пройти его сестре: тяжелое испытание, какое под силу не всем. Но их отцу нужна была помощь, а он с братом для этого не сгодился бы.

Терек, что и без того был на две головы ниже старшего брата, от боли внутри груди согнулся, словно старый, горбатый дед. Пустой его взгляд был устремлен под ноги, но он не видел земли. Его несколько месяцев нестриженые волосы свисали вниз, прикрывая глаза: красные и мокрые.

- Брат, - сказал он негромко, - за что они с нами так? Ведь мы всегда честно отдавали все, что полагается. Никогда не злословили ни их, ни эльфов, для которых якобы они все и забрали у нас.

- Маму убили не эльфы, - ответил Дарет, - ее убили люди. Я думаю, что эльфы даже не узнают о случившемся. И уж тем более до них не дойдет ни одной крупицы с нашего поля.

- Дарет, а я ведь хотел стать одним из них.

- И хорошо, что не станешь, - ответил старший брат.

- Это ведь из-за меня, - плакал Терек, - понимаешь, из-за меня! Они хотели убить меня, а убили ее!

- Если ты начнешь себя обвинять, - сказал Дарет, присев напротив брата и положив руки на его еще достаточно слабые, узкие плечи, - легче ты не сделаешь ни мне, ни отцу с сестрой, ни себе. И уж тем более такими мыслями ты не вернешь маму. Так что не стоит.

- Ее уже ничем не вернешь, – пробормотал сквозь слезы Терек.

Он снова зарыдал и отвернулся, пытаясь это скрыть. Дарет обнял его, и так они оба плакали, словно когда-то в детстве, когда кому-то из них бывало очень больно. Только сейчас было больнее. Намного больнее. Нутро каждого отчаянно желало вывернуться наизнанку, но у него ничего не выходило, и от этого сознание внутри братьев сперва сжималось до размеров сознания насекомого, а через секунду уже не могло вместиться в голове, увеличиваясь до объемов, казалось, всех миров сразу.

Дарет знал, что ответственности на нем лежит куда больше, чем на Тереке – он старший. Но и он не мог сдерживать слезы, да и не хотел. Так они, обнявшись, сидели на крыльце дома, поддерживая друг друга и изливая душу. Время тянулось мучительно долго. Вот уже прошло полуденное солнце, редкие облака сменились большими и пористыми, что накрывали тенью поле, хотя дождя и не предвиделось. Ветер слегка усилился, обдавая приятной прохладой и принося откуда-то запах только что скошенной травы, только братья ничего этого тогда не замечали. Как и не заметили того, что уже давно прошло время обеда: есть никому из них еще долго не захотелось бы. Город, на окраине которого стоял их дом, ничего не знал об их утрате. Он продолжал жить, словно человек, у которого всего лишь безболезненно выпал один волос, и который даже не заметил этого. То, что для целой семьи являлось страшным горем, для других потом станет лишь одной из новостей, которая прозвучит где-то на рынке наряду как с другими печальными известиями, так и с радостными новостями, будь то весть о чьем-то рождении или о веселой свадьбе. И каждая такая новость будет тут же забыта.

- Терек, нам нужно беречь Ширин, - сказал Дарет брату, - она еще совсем ребенок, ей всего двенадцать. Мы нужны ей, мы ее братья.

- Да, конечно, - наконец, немного успокоившись, покорно ответил Терек брату.

- А еще я должен сберечь тебя.

- Дарет, - ответил Терек, - я уже взрослый, я сам могу за себя постоять.

- Не можешь. Ты должен постоять за сестру, а я – за тебя. А все вместе мы должны позаботиться о нашем отце.

- Тот собиратель хотел убить меня, а не маму… - снова повторил он.

- Терек, посмотри на меня, - Дарет крепко сжал его плечи, - ему было все равно, кого убивать, тебе это ясно? Ты ни в чем не виноват. Мама спасла тебя, и самой большой благодарностью ей за это будет – забота о Ширин.

- Пора, - отец прервал их разговор. Он вышел из дома, подошел к Тереку и сказал: - Мы с твоим братом отвезем маму. Вы с Ширин поужинайте тем, что осталось от завтрака, который готовила мама… Затем ложитесь спать. Я думаю, что собиратели нескоро сюда явятся. Лошади у нас нет, поэтому мы пойдем пешком. Дарет, - отец посмотрел на старшего сына, - привези из амбара старую телегу. Вдвоем мы ее довезем. Нам необходимо успеть все сделать до заката. Но сперва, мальчики, зайдите в дом и попрощайтесь с мамой…

Неуверенно шагая, Терек первый вошел в дом. Он плакал, сидя около тела мамы, бережно закутанного в саван, который уже впитал в себя слезы Ширин. Терек шепотом просил у мамы прощения, говорил, что любит ее. Ширин тем временем тихо всхлипывала, сидя за столом на кухне, а Дарет с отцом молча стоял рядом с телом зная, что прощаться они будут немного позже и не здесь.


Дарет вывез небольшую телегу на двух колесах, отец аккуратно положил на нее тело жены. Рядом он положил связку дров и огромный молоток. Старший сын не стал спрашивать, зачем все это отцу, Терек с Ширин также наблюдали молча, стоя на крыльце, затем дочь передала отцу сверток с маминым хлебом в дорогу.

- Закрывайте дом, а когда стемнеет, то потушите все свечи и ложитесь спать в одной комнате. Мы вернемся утром, - отдал распоряжения отец.

- Только утром? Вы же можете успеть вернуться и до утра, - возмутилась Ширин, не желая надолго опускать отца и старшего брата.

- Ночью опасно идти, а мы без лошади, - ответил отец, - мы будем вынуждены провести эту ночь там, с мамой…

Когда Ширин с Тереком вошли в дом, и отец убедился, что тот закрыт изнутри, он и Дарет выдвинулись в путь. За их полем был большой зеленый холм, покрытый мягкой травой, перейдя который они увидели на горизонте скалы и пещеры. Дарет знал о них: в детстве он вместе с Тереком играл на этом холме и видел эти скалы, но подходить к ним мальчикам было строго запрещено. В одной из них покоились предки их матери, в другой – отца. Возможно, что и другие люди хоронили здесь своих близких: Дарет этого не знал наверняка, как не знал и того, часто ли вообще здесь кто-то бывает, ведь так близко он подходил к этим пещерам впервые в своей жизни.

Вся дорога заняла около двух часов. Солнце постепенно двигалось к своему закату, окрашивая зеленую траву под ногами в багровый оттенок. Такая же багровая зелень осталась на поле в том месте, где человек со шрамом лишил жизни матушку Дарета.

Все то время, пока они шли, они молчали: отец и сын молча везли телегу с грузом. Их дорогой груз… Дарет видел, как тяжело было отцу тащить телегу, однако душе его тогда было намного тяжелее, чем телу, ведь часть его души сейчас лежала за его спиной, замотанная в свой последний наряд. Дарет не знал, что сказать отцу, зато отец знал, что сказать своему старшему сыну. Знал, что, вот только не знал как.


Когда солнце еще немного освещало верхушки скал, они дошли к нужной им пещере. Дарет не мог понять, как его отец здесь ориентировался, но тот без сомнений указал именно на нужное им место, и лишь у пещеры они прервали молчание.

Вход в пещеру был привален огромным камнем, который даже Дарет – самый сильный и крепкий в семье, с трудом смог сдвинуть с места. Отец хотел ему помочь, но сын сказал, что справится сам, хотя он и не совсем был уверен, что ему одному это было под силу: Дарет просто хотел, чтобы отец отдохнул, потому что тот выглядел очень уставшим. В отличие от своих детей, он дал волю чувствам лишь единожды: тогда, стоя у окна, когда только занес тело жены в дом, и Дарет понимал, что отец изводил себя мыслями о потере.

Не сразу, но все же он смог сдвинуть камень. Воздух в пещере был сырой и затхлый, но на другое Дарет и не рассчитывал. Солнце стремительно садилось, однако в пещере было темно даже тогда, когда оно стояло в зените. Отец занес внутрь дрова, весьма быстро разжег костер немного дальше от входа, и Дарет наконец-то смог разглядеть каменную комнату изнутри: она была достаточно большой, а на земле лежало множество небольших камней. Сама пещера находилась внутри большой скалы, поэтому и пол, и стены ее были из камня. В дальней стене Дарет увидел высеченные отверстия, большинство из которых были плотно закрыты камнями, но одно пустовало…

- Это для мамы? – печально спросил Дарет.

- Да, - ответил отец, - пойдем, скоро наступит ночь.

Они вышли на улицу, подошли к замотанному в саван телу. Отец положил на него свои руки, склонился и прошептал: «Прости…» Они бережно отнесли тело в пещеру, положили в приготовленное для него место и заложили его камнями так плотно, чтобы никто не смог нарушить покой почившей. Все это было сделано тихо, без слов и без слез. Но каждый из двух мужчин рыдал внутри себя, словно малое дитя.

Отец попросил Дарета помочь ему заложить изнутри вход в пещеру теми разбросанными камнями, что были покрупнее, чтобы ночью к ним не смогли пробраться дикие звери. Сделав это, они сели у костра и достали хлеб, который ели без аппетита. Все это время рядом с отцом лежал тот самый большой молоток, который он взял из дома: Дарет все еще не мог понять, для чего. Тишину прерывал лишь треск бревен, которые, сгорая, извергали из себя яркие огоньки искр, отбрасывая на стены пещеры различные бесформенные тени - весьма мрачное зрелище, особенно для места, где лежат покойники.

Думать о чем-то другом у Дарета не получалось: он пытался осознать утрату, но все случившееся казалось ему необычным страшным сном, от которого он вскоре обязательно должен пробудиться. Он поднес руку к огню, надеясь, что жар ему не будет ощутим, но огонь укусил его ладонь, и Дарет перевел свой взгляд с костра на ярко освещенное лицо отца, находившееся напротив него. Впервые за этот день он смог разглядеть его глаза, наполненные отчаянием, болью и даже страхом.

- Поговори со мной, - сказал ему Дарет. Тот ответил:

- Поговорю, сынок, обязательно поговорю, только не знаю, как начать разговор…

- Дело в маме? – спросил сын. – Ты не можешь говорить из-за переживаний? Отец, мне тоже тяжело, я не знаю, какие слова сейчас будут правильными, но…

- Дарет, - перебил его отец, - дело не только в маме.

- А в ком еще?

Отец повернул голову в сторону стены, которую костер плохо освещал. Дарет понял, что с этой стеной что-то не так, когда они еще только вошли в пещеру, но тогда ему было некогда разглядывать ее вблизи. Выбрав полено, одна часть которого еще не была охвачена огнем, и которое лежало у края костра, Дарет взял его и поднес к той стене. Он увидел, что именно с этой стеной было не так: она не просто была заложена камнями, она была чем-то замазана.

- Что за ней? – спросил Дарет у отца.

- Присядь, я все тебе расскажу, - с тревогой в голосе ответил тот.

Дарет послушался, покорно сел у костра, бросил обратно полено, и отец начал рассказывать то, во что его старшему сыну было очень сложно поверить.

- Я очень надеялся, что не мне выпадет участь поведать тебе обо всем, - начал разговор отец, - но твоя мама взяла с меня слово, что, если ее не станет первой, я должен буду все тебе рассказать. Дарет, за этой стеной, к которой ты только что подходил, - он указал на неосвещенную замазанную часть пещеры внутри скалы, - лежит твой отец.

- Что ты такое говоришь? – возмутился Дарет. – Как это – мой отец? Что за ерунда? Мой отец сейчас сидит передо мной! Ты – мой отец! – сказал Дарет весьма громко и эмоционально, понимая все же, что разговор будет куда серьезнее, чем ожидалось.

На мгновение он решил, что это все – помешательство его отца из-за потери любимой женщины, однако взгляд у того вдруг стал суровым и серьезным, без отсутствия даже намека на помешательство или неуверенность в том, что он говорит. Его коротко стриженная, слегка облысевшая голова, блестела на свету от огня капельками пота, проступившего от волнения. В ярко-красном свечении седые волосы снова стали походить на некогда желтые, подобные волосам Ширин. Пожалуй, лишь Дарет да его покойная мать могли помнить отца с густой шевелюрой на голове, ведь непрерывный тяжелый труд под палящим солнцем сделал свое дело, и уже к появлению младшей дочери отец больше походил на ее дедушку, чем на папу.

Дарет сосредоточил свое внимание на голубых глазах отца: они блестели куда больше головы. В них он прочел мольбу отца: понять его и отнестись весьма серьезно ко всему, что ему предстоит сейчас рассказать. Затем отец устремил свой взгляд на огонь и начал свою длинную речь, дававшуюся ему с немалыми усилиями:

- Сынок, когда я женился на твоей маме, тебе было уже почти два года. Я познакомился с ней случайно в городе. Держа тебя на своих руках, она пыталась продать то, что самостоятельно вырастила у себя в поле. Наш нынешний дом был некогда ее домом, который она унаследовала от своих родителей, рано почивших и похороненных здесь же, теперь рядом с ней. До моего появления в вашей семье твоя мама жила там вдвоем с тобой. Когда я заметил ее на рынке, несколько мальчишек пытались у нее что-то украсть, а она ничего не могла с этим поделать, ведь рядом был маленький ты. Я предложил ей помощь, прогнал мальчуганов, что-то купил у нее, а после провел вас домой. По дороге она рассказала мне, что живет одна с сыном в доме за городом, что муж ее умер, а за полем некому следить. С ее стороны было рискованно рассказывать подобные вещи, ведь я мог оказаться бандитом, но она была в отчаянии: она предложила мне купить и ее дом, и поле. Я отказался, но убедил ее сдать мне в аренду поле, чтобы я мог возделывать то, на что у нее не хватало сил. Она согласилась, чему я был несказанно рад, ведь, только увидев, я полюбил ее, и просьба о сдаче земли в аренду была на самом деле лишь предлогом для истинной моей цели: быть ближе к вам. Со временем мы все привязались друг к другу, и твоя мама тоже полюбила меня, а ты стал звать меня папой. Затем родились Терек и Ширин. К счастью, ты был слишком мал, чтобы запомнить мое появление в вашем доме. Словно о родном сыне, я заботился о тебе с первого дня нашей встречи и считаю, что вправе называться твоим отцом. Но, как бы мне того ни хотелось, я не могу быть им всецело, - тут отец перевел взгляд на темную стену.

Слушая эти слова, Дарет в своих мыслях заново воспроизводил те свои размышления, в которых он не раз для себя констатировал факт того, что ни капли не похож на своего отца. Но крепкая любовь родителей друг к другу и небольшое сходство во внешности между ним и его матушкой всегда растворяли любые подозрения, которые теперь, словно бурлящий гейзер, вырвались и стали взрываться у него в голове.

- А что же случилось с моим настоящим отцом? И почему вы никогда мне о нем не говорили? Почему я должен узнавать об этом в самый страшный день моей жизни – в день смерти своей матери? – он был возмущен и, возможно, даже зол.

- Дарет, - отец умоляюще посмотрел на него, говоря очень спокойно и взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его, - есть вещи, которые нам знать опасно. Сокрытие от тебя правды было лишь тебе во благо. Но дольше я молчать не могу. Не имею права. Если и со мной завтра что-то случится, а я до того не успею тебе это рассказать, ты так никогда и не узнаешь правду. Хотя я и не уверен, что поступаю верно, рассказывая тебе это. Но того хотела твоя мама.

- Так что же здесь не так? – Дарет встал и подошел к запечатанной стене. – Что не так с моим отцом? Кем он был? Вором? Убийцей? От чего он умер?

- Его убили собиратели, - сказал отец, исподлобья глядя сыну в глаза, - его убили те же, кто убил и твою мать.

Дарет присел и прислонился к стене.

- За что? – спросил он. – Он тоже не хотел отдавать больше, чем полагается?

- Нет, - ответил отец, - его убили не у дома, а около Темного леса, в который он и направлялся. К счастью для тебя и твоей мамы, собиратели не догадались, что он жил с вами. О том, что у него остался сын, они не знали тогда, не должны узнать и сейчас.

- Почему? Что с ним было не так? Почему эта стена так надежно запечатана? – Дарет вскочил и со всей силы ударил кулаком по той стене: не нарочно, а от отчаяния и злости, переполнявших его изнутри. Запечатанная стена задрожала, каменная пыль с нее посыпалась на землю.

- Дарет, - отец встал, подошел к сыну, обнял его, затем посмотрел ему в глаза, - дело в том… - сказал он тихо, почти шепотом, - дело в том, что твой отец был тромом.

- Что?! – возмущение в парне сменилось растерянностью. Он небрежно оттолкнул от себя отца, его голос сорвался на крик. – Что ты такое говоришь? Как такое вообще возможно? Бред какой-то. Мы все знаем, что тромы – это монстры, которые давно были уничтожены эльфами. Ни у меня, ни тем более у нашей матери, - он указал на то место, куда час назад положил ее тело, - не может быть ничего общего с этими чудовищами!

- Я боялся такой реакции, но ты не прав, Дарет, - отец сделал шаг вперед, пытаясь успокоить сына, - все, что я тебе сказал и скажу еще – чистая истина. Тромы не монстры, не чудовища, они не выглядят уродливее и ужаснее людей, как нас учили тому в детстве, и ты тому самое прекрасное доказательство. Живое доказательство. Дарет, ты – сын трома, в тебе течет его кровь. Хочешь ты того или нет. Тромы такие же, как мы… Как я. Да, отличие есть: они – исполины, гиганты, великаны. Называй их как хочешь, но только не монстрами. И тебе придется мне поверить.

- Я даже не хочу этого слышать, не хочу думать о том, что ты мне сказал, - отчаянно замахал головой и руками Дарет, словно пытаясь прогнать от себя услышанные им слова отца.

Он отошел от стены, сел около костра и взялся за голову. Он думал, что его мысли об отцовском помешательстве все же были небезосновательными. Дарет успокаивал себя тем, что отец не болен, не погиб, как мама: он жив и всего лишь тронулся умом, похоронив только что свою горячо любимую жену, часть своей души. Помешательство отца его старший сын пережить бы смог, а вот принять как правду те безумные слова и наречь себя отпрыском тех, к кому с самого рождения отовсюду ему прививалась ненависть – нет. И вдруг Дарет осознал, что все же не отовсюду: они никогда не говорили о тромах дома. Ни мать, ни отец ни разу не упоминали их, а если дети и заводили разговор об этом после услышанного от школьных наставников в городе, то тема тут же закрывалась, как неинтересная и не заслуживающая траты времени.

Отец сел рядом с сыном и приобнял его, как делал это в детстве, когда тот с разбитыми коленками сидел на крыльце дома, изо всех сил сдерживая слезы от боли, чтобы казаться взрослым. Как отец. Или, когда Дарет, будучи уже сам примером для младшего брата, давил в себе боль утраты после смерти старой кошки, которую он помнил и любил с раннего детства. Он боялся показать слабость, а отец сумел поддержать его и взять часть печали на себя, успокаивая обоих сыновей. Теперь же Дарет смотрел на эту стену и думал о том, что за ней кроется, отвергая и принимая одновременно историю, изреченную ему тем, кого он отныне не должен считать родным. Дарет даже на какое-то время забыл цель их прихода в это место, забыл о маме, о брате и о сестре. Посмотрев на молот, который отец взял с собой, он понял наконец, для чего он им. Дарет схватил его и с необъяснимой яростью начал бить им по стене. Отец сидел у костра и молча наблюдал за сыном, которого хотел бы считать родным.

Стена была не толстой, она быстро проломилась, и за ней открылась еще одна комната. Дарет бил молотком, пока не пробил проход, через который можно было бы пройти. Работал он минуту или целый час – он не знал. Для него время остановилось. Отец подошел к нему, держа в руках два горящих с одного конца небольших поленца.

- Идем, - сказал он и зашел в пробитую стену. Дарет последовал за отцом, и они вошли в просторную комнату внутри пещеры, в центре которой стоял огромный каменный гроб, накрытый плитой.

- Это сделал я, - сказал отец, проведя рукой по крышке гроба и смахивая с нее толстый слой пыли на землю, - твоя мама просто оставила его здесь, замотав тело в саван и заложив эту часть пещеры камнями. Я же, когда узнал правду, решил, что твой отец должен быть похоронен достойно, и высек этот гроб из камня, переложил в него останки и запечатал стену. Я отчаянно надеялся, что ты поверишь мне на слово и не станешь сюда входить, хотя и понимал, что слова мои будут больше напоминать бред душевнобольного человека, но, раз мы уже здесь, то можешь сдвинуть плиту. Тогда ты увидишь все своими собственными глазами.

Отец более не казался Дарету сумасшедшим, но Дарет не знал, радоваться тому или печалиться. Наличие огромного каменного гроба, стоявшего прямо перед ним, вынуждало принять, что все, сказанное отцом, как ни печально, но было правдой. Дарет навалился на каменную плиту и немалым усилием сдвинул ее ровно настолько, чтобы та не упала с гроба и не разбилась.

В нос ударил запах тлена и прели. Дарет взял из руки отца одно тлеющее полено и опустил его ниже, чтобы иметь возможность рассмотреть содержимое гроба: некогда белый саван покрывал неровности того, что когда-то было живым существом. Когда Дарет приподнял грязную, тлеющую ткань, его взору открылся необычайно большой скелет. Несомненно: тот, кому он принадлежал, был весьма крупным, широкоплечим и очень высоким человеком. Но – человеком! Это был такой же скелет, как и у обычных людей, просто крупнее. Однажды Дарет уже видел за городом человеческие останки какого-то бедолаги, который решил закончить свою жизнь в петле на суку дерева, и скелет, что теперь лежал перед Даретом, отличался от скелета, что болтался на дереве, лишь размерами.

- Его звали Грэз, - сказал Дарету отец, прервав поистине гробовую тишину. – И он – твой настоящий отец.

Дарет смотрел на каменный гроб и на того, кто покоился в нем почти двадцать лет. Он пытался понять и принять все то, что сегодня на него свалилось. Он знал, что ему необходимо держать себя в руках, как он делал всегда: Дарет с детства чувствовал, что на нем лежит ответственность за многое. Но сейчас как никогда ему нужно было собрать всю свою волю в кулак и быть сильным и стойким. Ему вдруг подумалось, что было бы лучше, если бы такую страшную правду ему рассказала его мама, ведь она знала его – знала отца Дарета. Она знала, какой он был, могла указать сыну на их сходства, рассказать о нем, как о человеке – то есть о том, каким он был в жизни, даже не будучи человеком. Но почему она молчала? Дарет знал ответ: мама боялась за него. Она боялась, и небезосновательно, ведь если собиратели узнали бы, кем является ее сын, они, не раздумывая, убили бы его.

- Нет, она ни Терека закрыла собой сегодня, - пробормотал Дарет вслух, - а меня.

- Пойдем к костру, - сказал отец.

- Хорошо, идем, - ответил Дарет.

Он снова взялся за почти полностью истлевший саван, чтобы накрыть тело трома, тело своего отца, когда заметил некую подвеску. Видимо, когда-то она висела на его шее на кожаном ремне, сейчас же она лежала между высохшими ребрами у огромных рассыпавшихся позвонков. Дарет аккуратно извлек ее вместе с ремешком, который удивительным образом сохранился за все эти годы и даже не истлел. Видимо, шнурок по всей своей длине был обработан каким-то веществом, которое и не дало ему разложиться, в отличие от плоти того, кто носил его на себе.

- Отец, это что – золото? – спросил Дарет, показывая отцу, как он сам решил, амулет, который занимал половину его ладони.

- Да, золото. Золотой медальон тромов, - ответил тот, даже не глядя на подвеску в руках сына. – Защита и талисман, знак принадлежности к царскому роду тромов. Так мне сказала твоя мать.

- Но откуда у трома может быть золото, ведь оно находится только в Верхней Долине? – Дарет крутил медальон в руках, рассматривая его со всех сторон и пытаясь разобрать, что на нем было изображено. Или ему всего лишь казалось? – И… что ты сказал? К царскому роду тромов?

Вопросов у парня было много, однако и ответов, судя по всему, у того, кого он всю свою жизнь считал отцом, было не меньше.

- Этот тром, - отец указал на гроб, - Грэз, твой настоящий отец… Он был последним царем тромов. Именно поэтому он и смог сюда пройти.

- Пройти? Откуда? А золото? Ведь оно может быть только у эльфов…

- Дарет! – раздраженно воскликнул отец. – Да пойми же ты уже наконец, что все, что исходит от эльфов – это ложь! Ты только что узнал, что являешься потомком тромов, но, как видишь, у тебя нет уродливого лица, острых зубов или лютой ярости, которую сказки эльфов приписывает всем тромам. Это не потому, что твоя мать - человек, а потому, что тромы – такие же, как и мы, люди, просто они крупнее нас, сильнее, выносливее и, возможно, мудрее нас. Но не более того!

На мгновение в пещере снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра, в который пора бы уже было подбросить свежих поленьев.

- Сынок, прости. Нам обоим нужно успокоиться, - намного тише сказал отец. – Садись ближе ко мне и ближе к костру. Ночь будет длинной, я все расскажу тебе, а утром мы отправимся к Тереку и Ширин оплакивать маму.

Дарет послушал отца, сел на камень, что лежал рядом с ним, и обнял его. Он видел, что отцу рассказывать обо всем не легче, чем ему самому предстоит это принимать. Отец говорил, а он покорно слушал, пытаясь ничего не упустить и стараясь все осознать и принять:

- Каждого ребенка в городе обучали старейшины и школьные наставники, что прививали детям с малых лет историю, которая, как оказалась, была ложью. Нас учили тому, что люди выжили и существуют только благодаря эльфам, что жуткие, кошмарные тромы были повержены, уничтожены высшими существами ценой собственного бессмертия. Грэз же поведал твоей матери, а она затем и мне совершенно иную историю, которая гласит, что в давние времена на нашей земле жили вовсе не эльфы, а тромы: славный, могучий и сильный народ, который ни с кем не вступал в войну, предпочитая дружелюбное соседство и дипломатию. Они не претендовали на чужие земли, ведь у них были свои плодородные поля, которые теперь возделываем мы. Поля были окружены зелеными холмами, которые могли вдоволь обеспечить пропитанием весь скот, имеющийся у тромов. А за холмами вдаль простирались густые леса, переполненные всевозможной дичью. Бурная река за городом обеспечивала жителей чистой водой и свежей рыбой.

Верхняя Долина – это земля над землей, находившаяся как сейчас, так и тогда высоко под облаками, необъяснимым чудесным образом, словно паря над селениями исполинов. Тень от нее падала по утрам на лес, что стоит на западе, а к вечеру немного касалась города, но в любое время дня она была над Темным лесом. В Верхнюю Долину можно добраться лишь одним путем: по каменной лестнице, подножие которой находится недалеко от нашего города. Твой отец рассказал твоей матери, что раньше в Верхней Долине обитали цари тромов и их семьи, а остальные жители поднимались в Долину несколько раз в году на всенародные празднования. Никто не платил дань царской семье, как сейчас мы платим эльфам: каждая семья тромов обеспечивала только себя. В этом народе ценились трудолюбие, справедливость и доверие. Был мирный уклад, и ничего не предвещало войны.

Однажды на землю тромов пришло несколько кочующих семей эльфов. Они рассказали, что их поселение было уничтожено огнем, что все их запасы пропали, и им теперь попросту стало негде жить и нечего есть. Тромы были миролюбивым народом, они посочувствовали эльфам и пустили их в свой город. Внешне эльфы отличались от них: они были немного ниже ростом, но выше, чем большинство обычных людей сейчас, у них были худосочные, утонченные лица с узкими подбородками, когда скулы тромов, напротив, были широкими и массивными. Кончики заостренных необычных ушей выглядывали из-под непременно длинных волос, собранных у женщин в причудливые прически и украшенные лентами, а у мужчин – распущенных или заплетенных в косу. Эльфы, даже оставшись без ничего, особо гордились своей внешностью, считая ее неким даром богов и не скрывая своего чувства превосходства в этом.

Но главной особенностью эльфов была не их миловидная внешность, а то, что каждый из них обладал определенным умением влиять на природу: кто-то мог слышать и понимать зверей, кто-то общался с птицами, кто-то управлял ветрами, а кто-то водой. Предводителем эльфов был Зоки – старый и мудрый эльф, который выглядел не старше своего молодого сына Корона, ведь бессмертные эльфы, достигнув эльфийского совершеннолетия, больше не стареют. Оба они были достаточно высокими и выделялись среди себе подобных, ведь их рост почти достигал роста тромов. Зоки и Корон обладали изящной, грациозной походкой, которая выдавала их принадлежность к высокому, знатному роду. Яркости их необычной внешности добавлял контраст: темные, как угли, глаза и белые, словно свечение от луны, длинные волосы. Незнающий смело нарек бы их кровными братьями: настолько они были похожи друг на друга. Жены же у Зоки не было. Да, эльфы бессмертны, и им нестрашны людские болезни, но против дикого зверя не спасает даже бессмертие: так однажды мать Корона и погибла.

Царем тромов в то время был Грэз – предок твоего настоящего отца, трома, в честь которого, по всей видимости, тот, что здесь похоронен, и был назван. Тромы проявили милость и сочувствие к эльфам, оказав им добрый прием в своих землях. Зоки заключил мирный союз с Грэзом, что позволило эльфам поселиться рядом с нашим городом.

Шли годы, поселение эльфов постепенно увеличивалось и застраивалось все новыми и новыми домами. Тромы помогали в их строительстве новым соседям, для чего они без особого труда повалили немало деревьев в окрестных лесах. Пустовавшие поля стали засеиваться и шириться. А, узнавая о том, как здесь хорошо живется поселению эльфов, другие эльфы приводили в эти земли свои семьи со всех концов света, и в скором времени рядом с городом тромов вырос такой же город эльфов. С Верхней Долины Грэз с осторожностью наблюдал за жизнью новых поселенцев, но он так и не смог разглядеть в них никакой опасности или угрозы для своего народа.

Эльфы питались только тем, что давала им земля, ведь им было запрещено убивать животных даже для пропитания: убийство эльфом кого-либо означает конец его бессмертия. Видя, как тромы пасут стада, охотятся на дичь, они также решили испробовать то, что ест этот народ, и им весьма пришлось по вкусу мясо животных, которых притом им не нужно было убивать – за них это делали тромы. По доброй воле тромы делились мясом с эльфами или же за что-то продавали – мне неизвестно, но то, что эльфам это, несомненно, было удобно и выгодно, я уверен. Ведь этот обычай сохранен и по сей день, только теперь бессмертных мясом снабжают люди…

А теперь о людях… Больше всего я был удивлен, когда узнал, что в те далекие времена людей и вовсе не было. Их действительно не существовало, ни одного! Я не мог представить, что человеческой расы попросту не было! Однако это так…

Грэз не знал, как будут сосуществовать тромы и эльфы после его правления, поэтому он решил пойти на очень рискованный шаг – он предложил Зоки взять в жены свою дочь. Зоки был уже старым эльфом, хотя и обладал внешностью молодого, дочь Грэза же была еще совсем юным тромом. Никто не знал, к чему может привести такой союз. Но он состоялся, чтобы скрепить дружбу двух таких разных народов, волей судьбы объединенных тесным соседством. Так вдовец Зоки женился во второй раз. После этого многие тромы стали жениться на эльфийках, а эльфы брали себе в жены девушек из народов тромов. Разница во внешности уже никого не смущала, ведь сам царь тромов выдал свою дочь замуж за эльфа.

Казалось, все идет, как нельзя лучше: два великих народа объединились, и всех это устраивало. Всех, кроме сына Зоки. Корон пытался донести до своего отца, что им нельзя связывать свой род с родом тромов, что кровосмешение и столь необычный политический союз принесут конец расе эльфов. Возможно, он был прав, но отец его не послушал. Оба народа ожидали появления первенцев в смешанных браках, полагая, что дети от родителей, обладающих такими различными способностями и огромной силой, будут наделены еще большим могуществом. Но, когда в первых смешанных семьях родились дети, все увидели, что они отличаются и от тромов, и от эльфов: дети были слишком маленькими. Внешне они были больше похожи на тромов, чьи уши имели обычную, привычную нам форму, однако тела детей были намного меньше, чем у детей не из смешанных союзов. Дети были слабыми, часто болели. В них не было ни той силы, что была в руках трома, ни тех даров, какими мог обладать эльф. А значит – не было и бессмертия. Это были люди. Первые люди, которые показали миру, что они всего лишь слабые существа, ничего особого из себя не представляющие, которым отведен весьма недолгий век в этом мире. Корон и его единомышленники сочли это наказанием от судьбы за кровосмешение. Как знать: быть может, они и были правы…

Зоки также стал отцом во второй раз. Его жена, тром царских кровей, родила дочь, которую назвали Зарина. Во все времена в обеих расах те, в чьих венах текла кровь царей, отличались от остальных: они были сильнее и могущественнее. В народе тромов считалось, что отличительной силой их правители обладали благодаря родоначальнику царской семьи – Артуру, которого сам творец благословил и одарил особой силой, дабы его дети и их потомки смогли противостоять злу.

В отличие от других детей, рожденных в смешанных союзах, Зарина была похожа и на тромов, и на эльфов: она не была человеком. Царская кровь в девочке помогла ей сохранить бессмертие, переданное ей по наследству от отца, равно, как и благородная кровь матери одарила ее могучей силой тромов. С малых лет она проявляла и эльфийский дар – Зарина могла управлять водой, точно так же, как и ее отец. К тому же девочка не болела, а значит – была бессмертна.

Все это очень не нравилось Корону. Он возненавидел свою мачеху, свою сестру, своего отца. Он задумал уничтожить тромов и людей, чтобы лишь эльфы единолично владели здешними землями, Верхней Долиной и всеми богатствами, которые там были сокрыты.

Корон знал, что далеко за лесами живут и другие эльфы, но он никогда не слышал, чтобы где-то еще, кроме этого места, обитали тромы. На стороне Корона было главное – это время. Тромы старели, а эльфы нет. Тромы были сильны, но, со временем, даже самый сильный из них старел, слабел и умирал. Корон собрал вокруг себя единомышленников-эльфов, которых объединяла идея единого лидерства расы, чистой крови и превосходства своего народа над всеми остальными. Они не считали тромов достойными жить в Верхней Долине и править оттуда всеми этими землями. И уж тем более они не признавали людей, которых с каждым годом становилось все больше и больше.

Грэз Великий, как и любой смертный, умер, хоть и в весьма преклонных летах. Место правителя заняла его дочь – жена Зоки. Когда она взошла на трон, она уже была немолода, а рядом с ней был ее нестареющий муж и юная дочь Зарина, так похожая на свою мать. Правда, Зарина, в отличие от царицы, как и ее отец, любила распускать свои длинные светлые волосы цвета пшеницы, надев поверх них лишь свою тиару принцессы. И лишь иногда по примеру матери девушка заплетала две толстые, золотые косы.

Вся семья Зоки поселилась в Верхней Долине, в центре которой располагался большой и прекрасный город, каких на земле было не сыскать. Корон увидел, сколько богатств здесь было сокрыто: золото, драгоценные камни, дома из прекрасного белого камня, во дворах которых были высажены великолепные сады. В тех садах обитали диковинные птицы неземной красоты, а в лесах – удивительные, неземные животные. Да ведь это и не была земля. Все это находилось много выше: в небесах, где можно было почувствовать себя богами. В царской коннице стояли прирученные единороги, которых эльфы никогда не видели прежде, а в лесах и на холмах на окраине Долины обитали целые дикие табуны. В центре была огромная площадь, вымощенная мрамором, местами украшенная фресками, на которых были изображены различные моменты из жизни и быта тромов. Там весь народ этой могучей расы и собирался на праздники.

Корон понимал, что через несколько лет Зарина займет трон тромов, который пока принадлежал ее матери. Наполовину тром, наполовину эльф, но с царской кровью в своих венах – она будет править вечно уже над тремя народами: над тромами, над эльфами и над людьми. Он не мог этого допустить. Между Короном и властью стоял отец его и Зарины – Зоки, который уважал тромов и их право на единоличное царствование в этих землях.

Девочка росла, родители баловали ее. Сперва Корона это немного забавляло, ведь даже в его темном сердце были светлые чувства к младшей сестре. Но со временем он понял, что Зарина с каждым годом получает все больше и больше, а скоро и вовсе станет хозяйкой всего. В том числе и его самого.

Шли годы. Мать Зарины увядала и все меньше проводила времени со своим нестареющим мужем, который был молод уже не одну сотню лет. Корон воспользовался этим и стал прививать отцу мысль, что жена хочет убить их обоих, чтобы они не помешали Зарине взойти на трон. Зоки отказывался верить сыну, но все же задумывался и наедине с собой размышлял над его словами, пока эта идея не переросла в навязчивую, чего и добивался Корон.

Однажды за царской семейной трапезой Корон, проходя за сидящими отцом и мачехой, наклонился к ним, чтобы пожелать приятного вечера. Он поцеловал отца в щеку, слегка прикоснулся губами к руке мачехи, якобы в знак почтения, и в это время незаметно подложил охотничий нож, заблаговременно купленный им в городе тромов, на стул возле платья матери Зарины, надеясь, что впоследствии его обнаружения, царица будет обвинена в измене. Корон думал, что тогда отец уж точно будет убежден в предательстве своей жены, но он не рассчитывал, что все произойдет так, как после произошло.

Во время обеда жена Зоки случайно столкнула нож на пол. Все присутствующие услышали звон от его падения и с удивлением посмотрели на царицу. Та растерялась. Не зная, как нож оказался возле нее, она озадаченно и испуганно взглянула на мужа, понимая, что его отношение к ней давно уже было не таким, как прежде. Зоки поднялся со своего места, поднял нож и спросил:

- За что? Неужели ты и вправду думала, что я мешал бы нашей дочери править тромами, эльфами, людьми, да кем угодно? Да, она не такая, как я, но она моя плоть и кровь, к тому же она законный наследник. За кого ты меня принимаешь?

- Зоки, - растерянно ответила жена, - я не понимаю, что происходит. С чего вообще все эти разговоры? У меня нет ни единого предположения, как этот нож здесь оказался, а главное – зачем. Твои домыслы глупы и нелепы, как и пустые подозрения.

- Отец, в чем дело? – вмешалась Зарина, встав из-за стола.

- Дочь, присядь на свое место, - ответил Зоки. – Или ты в сговоре с матерью? – он перевел свой обезумевший подозрительный взгляд в сторону Зарины. Его черные глаза горели ненавистью, а их блеск отражался в ноже, который он крепко держал в своей руке.

- Я давно тебя предупреждал, отец, но ты не хотел мне верить, - спокойным, ровным тоном сказал Корон, даже не вставая с места и продолжая неспешно пережевывать свой ужин. – Все эти годы я пытался донести до тебя, что они не такие, как мы, - тут он, все же, отложил столовые приборы и встал из-за стола, не спеша направляясь в сторону отца, стоявшего с ножом около своей растерянной жены. – Пойми же наконец: они могут убивать и, если им это необходимо, убивают. Отец, мы же не такие, - с ухмылкой он положил руки на плечи Зоки. – Мы не убиваем. Мы чтим жизнь, а у тромов, - Корон указал на мачеху, - нет принципов. Лишь жажда власти над всеми.

- Корон, о чем ты говоришь? – возмутилась его мачеха, не вставая со своего места. – Я, как царица, приказываю тебе немедленно извиниться передо мной и навсегда прекратить подобные разговоры! В твоих словах нет истины – лишь безосновательная злоба.

- Ты мне не царица! – прокричал Корон. – Он – мой царь!

Корон указал на отца, лукаво улыбнулся ему и демонстративно склонил перед ним голову.

- А ведь он прав, - сказал Зоки и перевел свой все такой же безумный взгляд на жену. – Вы пользуетесь тем, что мы бессильны против тромов, заставляя нас жить по вашим правилам, подчиняться им и унижаться перед вами. Корон прав: мы не убиваем. – Зоки произносил это с видом сумасшедшего фанатика, не отдающего себе отчета в своих действиях. – Мы не хотим убивать, это желание попросту не предусмотрено нашей природой. Однако мы ведь все же в силах сделать это…

С этими словами Зоки нанес удар тем самым охотничьим ножом своей жене прямо в грудь. Она сидела за столом, а он стоял рядом с ней. Нож вошел между ребрами по самую рукоять, пронзив сердце. Никто из присутствующих не сразу смог понять, что случилось – настолько быстро и неожиданно все произошло. Тело дочери царя Грэза Великого, правительницы тромов, медленно завалилось вперед и вбок, после чего упало на пол. Ее красивые, широко раскрытые глаза смотрели на мужа с навсегда застывших в них вопросом: «За что?».

На полу лежала немолодая, но все еще красивая царица. И она была мертва. Зоки, словно враз воспрянувший от помутнения рассудка, выронил нож и склонился к жене. Все окружающие тоже, наконец, пришли в себя. Зарина, оттолкнув в сторону свой стул, побежала к матери. Склонившись над ней, она пыталась привести ее в чувства, плакала и звала ее, однако безрезультатно.

- Ты, - взглянула она на отца, - что на тебя нашло? Что ты наделал? – кричала девушка – принцесса двух народов.

- Увести ее отсюда и запереть в своей комнате! – приказал страже Корон, указывая на сестру. – Это измена, которую мой отец только что раскрыл перед всеми вами!

- Брат, что ты творишь? – сквозь слезы спросила Зарина, сидевшая у тела царицы. Но ее никто не слышал. Двое эльфов из царской охраны, которые были в сговоре с Короном, взяли Зарину под руки и вывели из зала. Тромов рядом не было, и об этом Корон также побеспокоился заблаговременно.

Зоки сидел на полу возле тела жены и смотрел на свою окровавленную руку. Он все еще не мог до конца осознать, что же произошло. Одурманенный беспочвенной ненавистью, которую навязал ему сын, Зоки, возможно, понимал, что натворил, но боялся это признать. Даже сам Корон не ожидал того, что его отец решится на убийство царицы. Это не входило в его планы, он хотел лишь заточить мачеху в темнице до ее природной кончины, но случившееся было ему даже еще больше на руку. Ведь теперь его отец стал смертным…

Позже тромы будут в своих песнях вспоминать случившееся:

Эльфийский царь убил царицу,

А дочь свою закрыл в темницу.

В царе том дух недобрый жил

И самого его сгубил.

Пока тромы не прознали о гибели своей царицы, Корон разослал гонцов к эльфам из дальних земель, которые уже пришли сюда и стояли за пределами города в ожидании сигнала, чтобы войти в него. У них был уговор: эльфы развяжут войну с тромами, и в той битве многие из них принесут в жертву свое бессмертие или даже жизнь. Взамен же семьи этих эльфов будут вознаграждены Короном беззаботной жизнью в Верхней Долине. Эльфийский народ до того никогда не жил в достатке, ибо не воевал и был по этой причине уязвимым. Потому многие эльфы-мужчины, желая обеспечить своих родных беззаботным будущим, согласились на такие условия.

Зарина была брошена в темницу, ее мать – убита, а отец в тот момент был не способен принимать какие-либо решения. Для Корона все складывалось наилучшим образом. Он отдал приказ эльфам наступать на город тромов ночью и также приказал убивать как можно больше его жителей. Эльф, который убьет одного трома, не должен был останавливаться на этом, ведь его бессмертие уже будет потрачено, и оно не должно было быть потраченным зря. Казалось, это нестоящая и неравноценная сделка, но для тех, кто десятилетиями или даже сотнями лет скитался по пустынным и неплодородным землям среди опасных, диких животных, не имея надежного крова над головой, предложение Корона казалось заманчивым, хотя и цена была назначена высокая. Однако эльфам было выгодно отдать свои жизни ради того, чтобы их семьи вечно жили там, где у них не будет больше никаких забот.

Корон знал, что если эльфы уничтожат всех в городе, то по-настоящему беззаботной жизни у них не будет, ведь им снова придется возделывать землю, а от мясной пищи, к которой они так привыкли за время соседства с тромами, со временем придется отказаться, ведь эльфы не смогут закалывать скот даже ради еды. Жизнь за смерть – такой многовековой уклад эльфийского народа, установленный некогда богами и творцом. Поэтому Корон пошел на рискованный шаг, приказав не трогать людей, которые родились от смешанных союзов двух рас и даже уже начали создавать свои человеческие семьи. Корон не видел в них никакой опасности, ведь людей было немного, они были слабы физически, не обладали сверхъестественными силами, а главное – они были смертными.

Ночью, когда последние огни в домах погасли, в город вошли воины Корона. Они были хорошо подготовлены и вооружены. Среди них не все выглядели одинаково молодо, подобно Корону и Зоки: были и стареющие телом эльфы, а это означало, что на их руках уже была чья-то кровь, и им уже приходилось кого-то когда-то лишать жизни. Они заходили в каждый дом и убивали всех на своем пути и даже эльфов, породнившихся с тромами. Крики женщин и детей, взывающие о помощи ввысь к безучастным звездам, наполнили ночной город. Тромы поздно осознали, что на них напали. Началась настоящая война, кровопролитная битва: гибли тромы, гибли эльфы, гибли люди. Кровь напитывала землю. Против могучей силы тромов эльфы использовали свои магические способности. Тромы отчаянно защищали свои дома и жизни своих родных, но эффект неожиданности, каким воспользовался враг, предрек исход битвы еще до ее начала.

В это время в Верхней Долине Корон вошел в комнату своего отца. Тот сидел у окна и пустыми глазами смотрел на звезды в небе, до которого, казалось, из дворца тромов, где теперь жил и он, можно было дотянуться рукой.

- Отец, - сказал Корон, - ты поступил мудро. И ты не ошибся.

Зоки посмотрел на сына:

- Ты прав. Я не ошибся. Ошибся ты, - сказал он.

- Нет, - ответил Корон, - я весьма своевременно предупредил тебя об измене: там внизу на земле сейчас льется кровь. Кровь нашего народа, отец. Тромы напали на эльфов, и мы были вынуждены защищаться.

- О чем ты говоришь?

- Они узнали, что власть может перейти к эльфийскому народу, то есть – к тебе, - продолжил Корон, снова поклонившись, - и решили истребить нас.

- Сын, что мне делать? – отчаянно спросил Зоки, опустив полный непонимания взгляд в пол. Некогда мудрый, сейчас он напоминал несмышленое дитя, чей рассудок еще не окреп: разум, что служил этому эльфу века, навсегда покинул его. – Я никогда не был настолько растерян, как сейчас, - сказал Зоки. – Моя жена – царица великого народа – мертва. Она умерла от моей руки. В одно мгновение я лишился и жены, и жизни. Я уже терял однажды ту, которая любила меня – твою маму. Но тогда это решил злой рок – случай, от меня независящий. Судьба же вознаградила меня за мои страдания, подарив мне новую, прекрасную семью, но сейчас… - он заплакал. – Я сам разрушил все. И это уже непоправимо.

- Отец, позволь мне заглянуть в твое будущее, - спросил разрешения Корон. Он обладал несколькими магическими дарами, одним из которых был дар умения видеть прошлое или будущее того, к чьей голове он прикоснется. При этом же Корон никогда не мог увидеть того, что ожидало его самого.

Зоки одобрительно кивнул, и сын наложил руки на его голову. Корон сам не мог выбирать, какой именно эпизод ему должен открыться, однако в тот момент в этом и не было необходимости, ведь отцу он заведомо собирался описать фальшивое видение. Закрыв глаза, он увидел ту же комнату, в какой они находились, ярко залитую солнцем, и своего отца, сидевшего у того же окна, что и сейчас. Тот сильно нервничал. Вдруг без стука дверь в комнату распахнулась, и вошедшая служанка-тром поднесла к эльфу сверток.

- Это девочка, - с улыбкой на лице сказала она и передала ребенка правителю эльфов – на его руках теперь лежал спящий младенец.

- Зарина… - с любовью прошептал Зоки и нежно поцеловал новорожденную дочку в маленький сморщенный лобик.

Корон резко отдернул руки от отца. Обида и зависть заиграли на его лице, однако он попытался выдать их за переживания о Зоки. Он присел рядом.

- Отец, - сказал он взволнованно, - тебе нужно укрыться. Если ты выйдешь к тромам – ты погибнешь. Тебя свергнут и убьют. Но мне повезет больше, поэтому сейчас роль правителя ты обязан возложить на меня. Ты уязвим пред ними, ведь ты не просто сверг – ты убил их царицу, о чем в город уже наверняка доложили приближенные твоей жены. Ты должен решиться на это ради спасения нашего народа – дай мне эту власть.

- Вероятно, ты прав, - согласился Зоки и поцеловал сына в лоб так же нежно, как в видении Корона он целовал новорожденную дочь. – Какой с меня нынче правитель? Я и собственным действиям не хозяин…

- Отец, я даю тебе слово, я буду мудрым царем.

- Ты – царем? – казалось, Зоки на какое-то мгновение пришел в себя, сказав это достаточно живо. – Верховный правитель эльфов – это одно, но царь? Приди в себя, сын. Этот трон, как бы ни было, принадлежит тромам. А как же Зарина, твоя сестра? Ведь именно в ней течет кровь царей тромов, а не в тебе. Она – законный наследник трона. Не забывайся.

- Отец, моя сестра предала нас, как и ее мать, - продолжал лгать Корон. – Зарина знала о мятеже и грядущей битве и ничего тебе не сказала. Она не должна восходить на этот трон.

- Не смей причинить ей вред, - грозно ответил Зоки, - достаточно с нас и смерти ее матери.

- Отец, ты же знаешь, я не смогу ее убить, - так тихо и спокойно говорил Корон, словно шипящий змей, одурманивающий свою жертву. – И не хочу. Зачем мне это? Я люблю ее, ведь она моя сестра, хотя и единокровная. Я даю тебе слово, что и волос не упадет с ее головы. Но править здесь она не будет… - его лицо переменилось. Сказал он это, зловеще растянув свою хитрую, красивую улыбку. – Достаточно предательств и унижений. Я твой сын, однако я уже немало прожил на земле и набрался мудрости, а Зарина еще слишком молода.

- Корон, - Зоки встал, а следом за ним встал и сын, которого отец крепко обнял за шею, - я потерял все, чего никогда и не имел. Ты оказался мудрее меня. Отныне тебе решать, как будет лучше для всех нас. Мой грех на мне. Твои грехи будут на тебе. Учти это. А я буду оплакивать свою вечную жизнь. Несмотря на все, я надеюсь после смерти увидеть ваших матерей: твою и Зарины, чтобы попросить у них прощения.

Зоки снова сел у окна. Он все еще выглядел молодым и красивым эльфом, но казалось, что все прожитые им годы в один миг легли на его плечи непосильным грузом, согнув его, подобно старику, которому прожитое им время скрутило спину дугой. А Корон добился своего и даже большего: теперь власть над тремя народами всецело принадлежала ему одному.

А в это самое время под ними на земле уже поднимался к небесам запах смерти. Обезумевшие от крови эльфы убивали даже детей. Могучие тромы встали на защиту своих семей, но они были застигнуты врасплох. Такого побоища эти земли до того часа не знали. Кровь щедро окропила город, навсегда покрыв позором тех, кто развязал эту битву. Не войну, нет – бойню.

К утру в живых осталась лишь небольшая группа из уцелевших тромов, среди которых были преимущественно женщины и дети. Их было не более ста человек – остатки великого народа... Уже не было сил рыдать, не было сил бороться, отстаивая свои дома, и они молча наблюдали за тем, как тела их убитых родных, любимых, близких или просто знакомых складывали в одну огромную кучу, чтобы затем предать огню. Так, жестокость и жажда власти может долго скрываться в тех, кого мы знаем, кого считаем своими друзьями, но потом неожиданно она порой высвобождается, обрушившись всей своей силой на тех, кто был в тот момент рядом.

Эльфов в ту ночь пало намного меньше, чем тромов, но и уцелевшим в недалеком будущем предстояла встреча со смертью, что противоречит природе эльфийской расы. На рассвете Корон спустился с Верхней Долины на землю и в сопровождении охраны вошел в город. Он пришел к месту, где стояли выжившие тромы. Туда же привели и тромов, живших во дворце Зоки: прислугу, свиту царицы, приближенных к царской семье семьи.

- Почему они живы? – Корон недовольным тоном задал вопрос эльфам.

- Господин, - ответил один из них, - среди нас осталось немного тех, кто потерял бессмертие: многие погибли, а те, кто выжил, не могут при свете солнца поднять руку на безоружных женщин и детей.

- Но при свете луны вам же это как-то удавалось? – разозлился Корон.

- Да, - смиренно ответил эльф, - но ночью мы не видели, да и не хотели видеть, кого убиваем. Более же мы не можем, - эльф склонил колено перед Короном, - довольно смертей от эльфийских мечей. Мы просим тебя пленить оставшихся и выполнить свое обязательство перед нами. Они смертны. Пусть в темнице их убьет время, но не рука одного из нас.

- Хорошо, - ответил Корон, - будь по-вашему. Вы и все ваши родные сможете поселиться в Долине, как только мы посадим их туда, - он указал на тромов, - откуда они уже никогда не смогут выбраться. Соберите самых могущественных эльфов, обладающих сильнейшими магическими дарами. Сегодня же мы отправимся в отдаленное отсюда место за дальними лесами, из которого вернемся уже без наших прежних соседей, - с ухмылкой сказал Корон и подошел к одной из девушек тромов. Она была беременна и старалась это скрыть от эльфов, и Корон, к счастью, не заметил ее слегка округлившийся живот. – Что это? – спросил он, разглядев на ее шее золотую подвеску. – Такая вещь может быть только у царской семьи, уж я-то знаю. Такая была у вашей царицы, а еще у моей младшей сестренки, которая теперь... Впрочем, это неважно. Но вот тебя я ни разу не видел во дворце, к тому же по моему приказу все родственники моей дорогой мачехи должны были быть убиты. Уж не украла ли ты…

Девушка плюнула в лицо Корона и отвернула от него свое.

- Она была женой племянника Грэза, - пробормотала сгорбленная, и все же высокая старуха, стоявшая рядом. Сказала она это для того, чтобы убедить Корона, что девушка некровная родственница царицы, тем самым защитив ее.

- Племянник самого Грэза Великого! – удивился Корон. – Тогда приношу тебе свои соболезнования, ведь кузина твоего павшего мужа, которая до сегодняшнего дня была вашей царицей, отошла к своему отцу, как и ее подданные, – Корон нарочно говорил медленно и, ухмыляясь, указал на разоренный город. – Отныне, - сказал он громко, обернувшись по сторонам, - я – Корон, сын эльфийского царя Зоки, который, к моему огромному сожалению, сейчас не в ладах со своим разумом, являюсь царем всех здешних земель и Верхней Долины. Отныне здесь никогда не будут жить тромы – этот нечистый, этот грубый и варварский народ. Я провозглашаю бессмертных эльфов высшими существами, которые имеют единоличное право обитать в Верхней Долине. Благодаря своему мягкому сердцу и доброй воле, я разрешаю новому народу – народу людей остаться в этих землях, а в благодарность за это, в благодарность за милосердие своего царя они должны будут обеспечивать всем необходимым жителей Верхней Долины, то есть эльфов, - на лице у Корона растянулась довольная, зловещая улыбка.

Все это время люди, которых к тому времени было еще совсем немного, прятались в своих домах, не зная, что им уготовано судьбой. Они видели, как рядом умирали их кровные родные: тромы и эльфы, поэтому они были уверены, что их ожидает та же участь. Однако погибли лишь те из людей, кто самолично вступал в поединки с эльфами.

Корон поставил своих ближайших доверенных установить новый порядок в избитом городе и разоренной Верхней Долине, а также отдал приказ немедленно приступить к строительству новых домов. Избранные же им эльфы во главе со своим самопровозглашенным правителем повели пленных тромов в ту сторону, где сейчас находится Темный лес. В то время этот лес не был столь ужасным: находясь точно под Верхней Долиной, в лесу тогда росли гигантские растения: мягкие и податливые, способные существовать в тени. В Темный лес никто не заходил лишь по причине ненадобности, однако тогда это было возможным. После истребления тромов лес порос колючками, а магия, наложенная на него эльфами, не давала их уничтожить. Сюда никогда не попадали лучи солнечного света, здесь не было жизни, поэтому в этот лес не заходило ни одно разумное живое существо. Похоже, что, кроме Корона, никому не было известно, что находится за этой темнотой. Именно поэтому он и повел туда тромов.

С того самого дня история, настоящая, правдивая история народа тромов была забыта, стерта, а эльфами написана новая. Корон сам создал так называемую Книгу Света, передал ее людям и следил за тем, чтобы те обучали своих детей только по этой книге, прививая веру в то, что тромы – враги и захватчики, а эльфы – священные освободители. На переписанной истории выросло не одно человеческое поколение, а истина была утрачена.

С тех пор эльфы отбирали из человеческих семей сильных мальчишек, воспитывали их в строгости и изоляции, после чего направляли обратно в город на службу собирателями. У собирателей не могло быть семей, не могло быть друзей, кроме тех, с кем они грабили свой народ. Они должны были лишь выполнять свою работу: собирать дань с остальных людей и передавать ее эльфам. С появлением первых собирателей у эльфов полностью отпала необходимость спускаться на землю с Верхней Долины. Они построили там новые дома, как и обещал им Корон. У них было все, чего они только могли пожелать. Об этом Корон и мечтал, этого он и добивался, и был вполне доволен тем, что у него вышло.


Они просидели почти всю ночь, близился рассвет, однако ни Дарету, ни его отцу, что закончил свой рассказ, спать не хотелось. Парню же услышанного было мало.

- А что случилось с Зоки и Зариной? – спросил он у отца. Переведя дух, тот продолжил:

- Зоки, вероятнее всего, просто состарился и умер. Я уверен, что он потерял всякую радость в жизни и уже не обращал внимания на то, что творил его сын. А о Зарине больше никто ничего не слышал. Возможно, Корон приказал кому-то убить ее, возможно, она и сейчас заперта где-то в его замке там наверху, в Долине. Ведь он все же пообещал отцу, что не тронет сестру, которая к тому же бессмертна, как и он сам. Что, если посудить, для него является угрозой. Но никто не знает наверняка. Этого нам уже рассказать некому.

- А как же тот тром – мой отец, мой настоящий отец? – снова задал Дарет вопрос, обернувшись к каменной гробнице за своей спиной.

- Когда тромов увели отсюда, - продолжил отец, - Корон приказал самым могущественным эльфам сделать все, чтобы те не смогли выбраться из места своего заточения. Магия сокрыла их темницу от взора других существ, сокрыла выход оттуда. Вход был доступен только царю, царю по крови. Любой, не имеющий отношения к царскому трону, не смог бы там преодолеть преграду. Как магия эльфов, которой запечатан вход к тромам, определяет, кто достоин пройти через него, а кто нет – мне неведомо.

Твой отец рассказал твоей матери, как тромы смогли выжить. Те немногие, что остались в живых после нападения эльфов, были на грани смерти. Им пришлось приспосабливаться к новому месту, которое казалось совершенно непригодным для жизни. Но они смогли, они выжили. Все эти долгие годы они провели в изгнании, не имея возможности вернуться в свои родные земли. Тогда та девушка, жена племянника Грэза, царя тромов, погибшего от руки эльфа, родила сына уже в новом месте. Ему она передала тот самый знак тромов, который ты сейчас держишь в руках. Так, он передавался по роду, пока не попал и к твоему отцу. Именно благодаря праву на ношение этого медальона твой отец и смог покинуть плен. В Грэзе, как и в тебе, текла кровь царей тромов. Этого Корон не учел, когда накладывал заклятие на проход, думая, что весь царский род был истреблен. Другие тромы не смогли бы пройти. Но ведь главное, что они не были истреблены, что они выжили Народ тромов не был уничтожен полностью, как тому учили нас с детства. Где они находятся сейчас, я не знаю. Твой отец говорил маме, что это место находится очень далеко отсюда, и дорога туда полна опасностей. Я лишь точно знаю, что начало пути лежит через Темный лес, который находится под Верхней Долиной, и который живые существа обходят стороной.

- Отец, - сказал Дарет, - почему вы скрывали это от нас? Зная всю правду, ты ни разу не сказал ничего Тереку в те моменты, когда он говорил о желании вступить в ряды собирателей. Как они узнали о моем отце? Почему он не вернулся в свой народ и не попытался освободить их?

- Дарет, - ответил отец, - твой родной отец Грэз с большим трудом добрался сюда. Он был удивлен, когда увидел здесь только людей и не увидел эльфов. Твоя мать жила одна в нашем доме за чертой города после смерти ее родителей. Грэз прятался от людей, он хотел попасть в Верхнюю Долину и найти Корона, о котором народ тромов не забывает даже через века. Но он не мог позволить ни эльфам, ни людям дать себя обнаружить, иначе его бы сразу убили, а Корон отправил бы отряд собирателей уничтожить остальных тромов. Ночью он спрятался в нашем амбаре. Ваша мама услышала беспокойство лошади и решила проверить, все ли в порядке, а обнаружив там трома, она, разумеется, очень испугалась. Твой отец каким-то образом смог убедить ее, что не причинит ей вреда, и завоевал ее доверие. Она рассказала ему, как люди в городе относятся к тромам, как боготворят эльфов, на что он ей поведал истинную историю, которую я и передал тебе. Твоя мама лечила его, ведь его тело было изранено после того, как он преодолел Темный лес, находящийся под Долиной. Она убедила его не искать встречи с Короном, зная, что один он не выстоит против эльфов и собирателей, служащих им. Так, Грэз остался у нее и некоторое время прожил в амбаре. Он видел, как собиратели забирали часть ее дохода с урожая для эльфов, он понимал, что люди теперь ненавидят тромов, и, если он выйдет к ним, они немедленно убьют его. К тому же так он мог навлечь опасность и на твою маму, и на свой выживший народ.

Грэз прожил у твоей матери больше года. Сперва он так и жил в амбаре, но потом мама обустроила для него комнату в доме, ставни в которой всегда были закрытыми, и имелось потайное укрытие, на случай визита непрошеных гостей. Со временем, что неудивительно, они полюбили друг друга.

За все это время Грэз ни разу не покидал пределы ее земли. По ночам он пахал в поле, что давало значительно больше прибыли, чем, когда мама работала одна. А затем родился ты – обычный, крепкий ребенок. Грэз понимал, что не сможет вечно скрываться, что рано или поздно кто-то узнает о том, что он здесь живет. И тогда это обернется опасностью не только для него самого, но и для вас. Он принял решение вернуться к своему народу. Под покровом ночи он пробрался к Темному лесу, где его и настигли всадники – собиратели. Грэз был сильнее, однако тех было двое, и они были вооружены. Одного он убил, второму ножом отсек ухо и оставил глубокий порез на лице, после чего собиратель, обезумев от гнева и боли, вонзил свой меч в спину Грэза, и тот прошел насквозь, выйдя из груди трома возле золотого медальона. Собиратель, оставив павшего товарища и мертвого трома, отступил в город за помощью, опасаясь, что поблизости могли быть и другие. За всем этим издалека наблюдала твоя мама, которая хотела убедиться, в том, что Грэз сможет покинуть эти земли. Когда раненый собиратель уехал, она, сидя верхом, подъехала к твоему отцу. Понимая, что это был не лучший момент для слез и не время оплакивания, стойко держа себя в руках и не давая воли чувствам, твоя мама своей одеждой перевязала раны Грэза, чтобы следы от его крови не указали убийцам, в какую же сторону она его повезет, затем с огромным трудом взвалила тело на коня и скрылась. Приехав на то место, собиратели не нашли тела и решили, что тром, видимо, чудесным образом выжил и сбежал в Темный лес. Если бы они доложили о случившемся эльфам, на трома была бы объявлена охота, но собиратели, вероятно, боялись наказания от эльфов за то, что упустили его. Потому о том происшествии больше не узнал никто. А твоя мама, похоронив Грэза здесь, долго оплакивать его не могла, чтобы не привлекать внимание людей, к тому же ей следовало теперь одной заботиться о тебе. Все, что было потом, ты знаешь. Мне больше нечего тебе сказать, сын.

- Спасибо, - ответил Дарет, - спасибо за то, что вырастил меня, как родного, даже зная, кто я есть. И спасибо за честность.

- Я всегда знал, кто ты есть, - отец обнял его, - ты – мой сын Дарет, в котором течет кровь великого народа.

- Ты сможешь меня понять, если я захочу найти тромов? – спросил парень.

- Понять-то я смогу, – ответил отец, - но смогу ли я тебя отпустить?

Дарет печально улыбнулся, воцарилась тишина. Наступил рассвет нового дня и новой жизни для него: без мамы, к тому же отныне – другим человеком. Да и человеком ли?

Они с отцом постарались заложить проход к могиле Грэза, который Дарет ночью пробил молотом. Затем, потушив остатки костра, они попрощались с мамой, вышли на улицу и, привалив гробницу камнем, отправились домой. Под рубахой у Дарета висел золотой медальон, принадлежавший до него целому поколению тромов. По дороге домой он не думал обо всем том невероятном, что узнал ночью от отца, нет: он думал о человеке, что убил его мать. Был ли это тот самый собиратель, которому его настоящий отец отсек ухо? Ведь Дарет немного разглядел его…

Они пришли к дому, и во двор тут же выбежала Ширин, со слезами бросившись на шею к отцу. За ней не спеша вышел Терек. По их лицам старший брат понял, что они, как и он с отцом, не спали всю ночь. Они плакали по маме. Дарет решил, что этот день он проведет со своей семьей, словно ничего нового ему накануне не открылось. Он знал, что должен поддержать их в это тяжелое для всей семьи время, а вопрос: как же ему быть дальше, он решил оставить на завтра. Но одно для себя Дарет уяснил точно: в этот вечер он уснет человеком, а утром следующего дня проснется тромом.

## Глава 2. Друг оказался врагом, который стал другом

Дарет стоял у небольшого, слегка потемневшего, треснувшего внизу зеркала. Он смотрел на себя так, словно видел свое отражение впервые, разглядывая себя, будто изучает малознакомого ему человека. Хотя нет – и не человека вовсе. К нему подошел брат.

- Терек, - сказал Дарет, не отводя взгляда от своего отражения, - взгляни на нас. Ты замечал, какие мы с тобой разные?

- Ничего удивительного, - ответил младший брат, - вы с Ширин очень похожи на маму: просто одно лицо… - Он печально опустил голову, - а я больше похож на отца. Ну, правда, и волосы у тебя темнее, чем у сестры, тоже мамины… Да и мы с тобой все же чем-то похожи. Мы же братья.

- Посмотри, насколько я выше тебя, - продолжил Дарет так, словно не слышал слов Терека.

Младший брат был действительно значительно ниже, хотя и совсем низким притом его назвать было нельзя. И все же его макушка была на голову ниже широких плеч Дарета.

- Но ты же мой старший брат, - впервые за два дня улыбнулся Терек, - это нормально.

- Нет, ты не понял. Ты, даже когда достигнешь и двадцати лет, ты вряд ли будешь таким, как я сейчас.

- Э-э-э, ты намекаешь, что я на твоем фоне выгляжу мелким? Слабаком? – с недоверием и обидой спросил Терек.

- Нет, брат, я хотел сказать, что ты-то как раз такой же, как все, - ответил, помедлив, Дарет. – Ты нормальный. А вот я отличаюсь от остальных… людей.

- Да тебе же многие парни завидуют! Ты же самый сильный в округе, - подбадривал брата Терек. – Ты все состязания на ярмарках выигрываешь. Мама так тобой всегда гордилась… Тебе повезло, что ты такой родился. Но и мне повезло не меньше, ведь ты можешь работать в два раза больше меня! – он рассмеялся.

- Терек, - спросил Дарет, не поддержав брата смешком, - а ты когда-нибудь думал о том, как выглядели тромы?

- Зачем мне о них думать? – удивился брат, враз переменив свое настроение. – Мы знаем о них достаточно, чтобы не иметь желания даже представлять их в своей голове.

Но Дарет возразил:

- А что, если все же недостаточно? Что, если то, что мы о них знаем – это ложь?

- Брат, ты пугаешь меня, - сказал Терек. – Ты умом тронулся?

- А ты подумай: ты с детства мечтал стать собирателем, в твоих глазах они были особенными среди простых людей, объектом зависти и подражания для многих мальчишек. И что в итоге? Чем это обернулось?

- Я знаю, не напоминай мне об этом, - Терек, казалось, обиделся на слова брата.

- Прости, - извинился Дарет. – Я не имел в виду твой случай, я просто хотел тебе показать, что не всегда то, во что мы верим, является истиной.

- Почему ты начал этот странный разговор? Почему вспомнил тромов?

- Терек, посмотри на меня, - Дарет снова подошел к зеркалу, - ты когда-нибудь видел кого-нибудь выше меня ростом? Хоть кого-нибудь? Мне нужно наклониться, чтобы войти в дверной проем. А что, если тромы были такими, как я? Конечно, они были еще больше, еще крупнее меня, но что, если они выглядели так же, как я – обычно? Что, если они не были уродливыми, но были похожи на простых людей, просто выше и сильнее их?

- Дарет, - рассердился Терек, - в этом разговоре я не вижу смысла. Я думаю, ты обезумел после потери мамы. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя и перестать сочинять подобную ерунду.

Терек уже собрался выходить из комнаты, но Дарет его остановил:

- Брат, постой. Да, ты прав. Слишком много всего произошло. Я только хочу попросить тебя беречь Ширин и отца, если я вдруг исчезну.

- Исчезнешь? Дарет, о чем ты вообще говоришь? После смерти мамы я совершенно тебя не узнаю!

- Я сам себя не узнаю, Терек, - ответил Дарет. – Просто знай: что бы ни произошло, я всегда останусь твоим братом. Но мне, возможно, придется в ближайшее время уйти.

- Куда? – возмутился Терек.

- Прости, брат, но этого я тебе сказать не могу ради твоего же блага. Скажу только, что, если я вернусь, в нашей жизни все навсегда переменится.

Терек задумался. Он не понимал слов брата. Он привык, что Дарет – его брат, его друг, его опора – всегда рядом. Как и куда он может уйти, да еще и в такой сложный период в жизни всей семьи?

- Дарет, мы потеряли маму. И в такое тяжелое время ты хочешь нас бросить?

- Терек, - ответил брат, - если бы ты знал то, что знаю я, ты бы меня понял.

- Так расскажи мне! – воскликнул Терек.

- Не могу, брат, прости, не могу… По крайней мере, не могу сейчас.

Дарет вышел из комнаты. Терек был зол на него, но пошел за братом. Он видел, как Дарет вошел в комнату родителей и закрыл за собой дверь. Терек хотел подслушать, о чем брат будет говорить с отцом, но те разговаривали слишком тихо. Спустя какое-то время Дарет вышел и направился на кухню, чтобы поговорить там с сестрой. Этот разговор, в отличие от предыдущего, не покрывался тайной. Старший брат утешал и наставлял младшую сестренку, а еще он попросил ее сшить для него плащ подобно тем, какие носят собиратели: темный, длинный и с капюшоном. Терек безмолвно наблюдал со стороны.

Полдня братья с отцом работали в поле, практически не разговаривая, а Ширин тем временем суетилась в доме. Девочке было сложно перенять на себя всю женскую работу по дому, и притом что отец ей во многом помогал, она все же весьма неплохо справлялась – в делах и заботах ей было проще переживать утрату мамы, хотя и каждое действие, каждый уклад в семье напоминал ей о той, кого они все потеряли. Ширин приготовила обед и по-хозяйски позвала отца и братьев к столу.

- Идемте, - сказал отец, - ваша сестра очень старается, хотя ей намного тяжелее, чем нам. Надо подбодрить ее и поддержать.

За трапезой братья нахваливали обед, хотя, разумеется, он и отличался от того, чем кормила их матушка. Но разве могли они обидеть сестру, которая была лишь девочкой, на плечи которой по воле злого рока навалились заботы взрослой женщины?

После обеда в поле вернулись только отец и Терек, Дарет же остался в доме. Тереку очень не нравилось то, что брат не хотел ничего ему рассказывать. Вечером, когда семья села ужинать за стол, который накрыла Ширин, все снова молчали. Тишина удручала, но никто не решался ее нарушить.

Когда огни в доме были погашены, и все разошлись по своим комнатам, Дарет надел сшитую сестрой накидку (пускай не идеальную, у матушки вышло бы гораздо лучше, но Дарет благодарно похвалил сестру за удачно перешитую старую мантию, найденную на чердаке и принадлежавшую, наверное, еще деду их деда), накинул капюшон и вышел из дома.

Терек все это видел и решил проследить за братом. Дарет обошел свое поле и пошел дальше за чертой города, чтобы не быть кем-то замеченным. Он старался быть очень аккуратным, то и дело оборачивался по сторонам, и, спустя некоторое время все же понял, что за ним кто-то следит. Дарет остановился, осмотрелся и решил немного пройти назад. Какого же было его удивление, когда за одним из деревьев он обнаружил своего брата.

- Терек, что ты здесь делаешь?! –недовольно «крича шепотом» спросил Дарет.

- Я хотел бы задать тебе тот же вопрос, - ответил Терек, - куда ты направляешься? Ты не взял с собой ничего, а значит, ты планируешь скоро вернуться домой. Так куда ты идешь в такое время?

- Брат, - Дарет присел на землю, он явно был огорчен тому, что его планы рушатся, - я обещаю, что все тебе расскажу, но не сейчас. Немного позже. Сейчас я шел к тому месту, откуда можно попасть в Верхнюю Долину.

- В Верхнюю Долину? – негромко вскрикнул Терек. – Дарет, да ты с ума сошел? Зачем тебе туда идти?

- Терек, - спокойно ответил Дарет, - раз ты уже здесь, я не могу тебя одного ночью отпустить домой. Сейчас я ничего тебе объяснять не стану, просто следуй за мной. Обещаю, что ты все узнаешь после того, как я вернусь из Верхней Долины. Если вернусь.

- Что значит «если»?

- Это значит, что, если к рассвету меня снова не будет внизу, возвращайся к отцу, но не говори ему ничего о сегодняшней ночи. Просто жди обо мне известий. Пообещай мне, - Дарет был спокоен так, словно тысячи раз уже бывал в подобных ситуациях, хотя и осознавал, что спокойствие то было мнимым.

- Я обещаю, брат, - ответил Терек, понимая, что бессмысленно здесь и сейчас выспрашивать у Дарета подробности. – Но почему ты идешь туда ночью, а не днем?

- Потому что днем меня туда не пропустят собиратели, а сейчас у меня есть шанс. Не задавай лишних, к тому же глупых вопросов, пожалуйста, - взмолился Дарет. – Иначе мы обнаружим себя, и нам обоим в лучшем случае придется вернуться домой.

Терек замолчал и двинулся за братом. Дальше они отправились уже вдвоем, стараясь не издавать шума.

Братья шли достаточно долго, пока не пришли к широкой каменной лестнице, больше напоминающей скалу, уходящую в небо: как и когда она здесь появилась и каким образом не рушилась – никто этого не знал. Она просто здесь была. Всегда.

Дарет приказал Тереку спрятаться за лестницей и ждать, пока он не вернется, а сам отправился наверх. Он не знал, что его там ждет, но у него была цель: узнать хоть что-то о местонахождении заключения тромов. Любые зацепки, любые упоминания об этом могли бы облегчить его предстоящие поиски. «Человек, имеющий цель, препятствия на своем пути преодолевает значительно охотнее и легче, чем тот, кто двигается бесцельно. Дабы получить желаемое, стоит идти на рискованные поступки, учиться нести ответственность за свои решения, пускай даже и ошибочные, и, лишь не струсив, можно добиться того, к чему стремишься». Так всегда говорил отец. Человек.

Дарет прекрасно осознавал, что он может не только ничего не узнать о тромах в Долине, но и быть пойманным эльфами или собирателями. Несмотря на все возможные опасности, он все же пошел на риск.

Поднимаясь все выше, Дарет обнаружил, что ему уже совсем не видно Терека, зато с такой высоты он смог разглядеть весь город: в окнах некоторых домов горели огни, которые с такой высоты казались лишь маленькими белыми точками; поля вокруг города, ярко освещенные луной, не казались такими большими, какими их видели их владельцы, возделывая землю; холмы за полями в темноте походили на спокойную, широкую, темную реку, отражающую в себе блеск луны и звезд, а позади холмов высились скалы, подобно стерегущим здесь покой великанам. Такой красоты Дарет никогда не видел прежде. С каждой ступенькой горизонт открывал новые для взора просторы. «Я бы многое отдал, чтобы каждый день любоваться этим», - подумал про себя Дарет.

Достигнув самых верхних ступеней, он увидел перед собой землю: обычную землю, такую же, по какой он ходил всю свою жизнь. Каменные ступени, уходившие вниз к городу людей, вверху же переходили в основу Верхней Долины, что высилась в небе, словно создавая для нее фундамент. И все же лишь на этом камне этот огромный участок земли не мог держаться: кто-то, кто был намного сильнее и могущественнее всех эльфов и тромов вместе взятых, создал Долину, поставив ее существовать в таком удивительном месте.

На почве росла самая обычная зеленая трава, на которую падал свет от звезд и луны. Увидев на ней маленькие капельки росы, Дарет улыбнулся. Немного дальше от ступеней стояли довольно высокие ворота, что представляли из себя настоящее произведение кузнечного искусства. Но, что вдохновило Дарета больше всего, так это то, что ворота те были открыты, и он, страшась неизвестности, ступил через них…

Вдаль от ворот вела широкая дорога, вымощенная мрамором, по обе стороны которой немного дальше стояли роскошные дома, все между собой схожие: они были выстроены из дерева, но кардинально отличались от тех, в каких жили люди внизу. Ступени с резными перилами по обеим сторонам вели на веранды, также украшенные искусной резьбой, на верандах же стояли большие вазоны с диковинными цветами, которые обвивали собой перила. В каждом доме было по два этажа с одинаковым расположением окон, обрамленными резными открытыми ставнями. Но света в окнах не было: город эльфов спал.

Дорога вела вперед, и конца ей не было видно. Дарет накинул черный капюшон и, словно растворившись в темноте, быстро и бесшумно зашагал по гладкому мрамору. Он не знал, что ищет, не знал, куда идет. Каждый дом был похож на предыдущий, и от этого, или же от высоты, на которой Дарет находился, у него закружилась голова.

Ничего особенного Дарет не заметил, пока не дошел до развилки: прямо продолжалась улица с такими же жилыми домами, направления налево и направо выглядели одинаковыми, поэтому он решил свернуть вправо, где вдоль дороги росли деревья, которые, как и дома, мало чем отличались друг от друга. Пройдя совсем немного, Дарет вышел на огромную площадь, которую узнал из рассказа отца: сама площадь, как и дорога, что к ней привела, была вымощена мрамором, на котором возвышались золотые статуи эльфов. Фресок, о которых упоминал отец, не было. Дарет предположил, что именно на месте фресок сейчас и стоят статуи. Ничего в этом месте не напоминало о тех, кто жил и правил здесь раньше. Вокруг площади расположился сад с идеально выстриженными кустами и деревьями, вокруг которых были насажены цветы необычайной, поистине неземной красоты. На некоторых деревьях висели большие золотые клетки, а в них спали крошечные птицы, каких Дарет на земле никогда не встречал – от их перышек исходило слабое золотое свечение, которое, казалось, переливалось под светом луны. Тишину прерывал звук журчания воды из небольшого ключа: подойдя к нему ближе, Дарет увидел, что вода в ключе бьет из земли, словно из маленького гейзера. Он не мог понять, откуда она там берется, ведь он находится на огромном острове, который высится в небе над его родным домом, никак не сообщаясь с реками земли. Дарета все вокруг удивляло, и он на какое-то время даже забыл о цели своего прихода в это сказочное место, сосредоточив все свое внимание на любовании диковинной красотой.

Отпрянув от минутного забвения, Дарет вернулся на площадь, а затем и на развилку дороги. На этот раз он пошел в противоположную сторону. Пройдя немного, он вышел к невысокому, более декоративному, чем оборонительному ограждению вокруг какой-то территории и еще к одним воротам: они были не менее красивыми, чем те, что стояли у входа в Долину, выполненные, несомненно, из золота.

Ворота были прикрыты, но не заперты на замок. Видимо, эльфы так привыкли к своему спокойному, беззаботному укладу жизни, не ожидая откуда-либо опасности, что им попросту не от кого было закрываться. Дарет толкнул одну из створок и вошел в сад подобно тому, в каком он только что побывал, но этот был еще прекраснее: деревья были густо насажены, и было видно, что за каждым из них без исключения бережно ухаживает садовник, знающий и любящий свое дело. Дарет сошел с дороги, укрылся среди этих деревьев и стал всматриваться вперед, где смог разглядеть дворец. Тот, несомненно, отличался от домов, мимо которых Дарет только что проходил: дворец был намного выше и выглядел он куда богаче жилищ простых эльфов, хотя и те впечатлили парня, который ничего, кроме обычных деревянных домов простых смертных людей и не видел. Сияние луны, которая, казалось, находилась так близко, что можно было дотянуться до нее рукой, отражалось от позолоченной покатой крыши. Дарет смог разглядеть, что у замка есть по меньшей мере два крыла, по три этажа в каждом, на крышах которых возвышались острые золотые пики. Вход во дворец представлял собой тяжелые высокие двери, несомненно, также обрамленные золотом. Размеры дверей указывали на то, что те, для кого они предназначались изначально, имели весьма внушительный рост.

Все сходилось.

У входа во дворец стояла стража: два эльфа. Это были первые эльфы, которых Дарет лично увидел, хотя и издалека. Он решил обойти замок, чтобы не попасться на глаза часовым, но, как только он сделал всего несколько шагов, кто-то сзади схватил его и закрыл своей рукой ему рот. Хватка была слабой, и Дарет без труда в одно мгновение развернулся и приставил к горлу обидчика нож, который он захватил из дома. Напротив него стоял некто в черном плаще с капюшоном, подобно тому, что был надет и на самом Дарете.

- Ты собиратель? – спросил шепотом Дарет, не убирая нож.

- Нет, а ты? – ответил женский голос.

Дарет снял капюшон с незнакомки и постарался не выказывать своего удивления, когда рассматривал ее: перед ним, что ожидаемо, стояла эльфийка. У нее были длинные черные волосы, которые в темноте, казалось, сливались с ее накидкой в единое целое, светлая кожа, аккуратные, острые ушки, за которыми шел ободок, сдерживающий волосы, а еще весьма уверенный и отчасти недружелюбный взгляд темных глаз.

- Ты следила за мной? – спросил ее Дарет.

- Достаточно долго, чтобы убедиться, что ты здесь впервые, - ехидно ответила девушка. – А, значит, ты не один из тех людей.

- И что ты будешь делать? Позовешь их на помощь? – Дарет кивнул в сторону стражи, стоявшей у замка.

- Смотря для чего ты хотел туда попасть. Да и нож сейчас у моего горла, а не у твоего. Ты явно выигрываешь. Однако мне стоит лишь подать голос… - девушка ухмыльнулась. – Ты хотел здесь кого-то убить?

- Нет, - ответил Дарет.

- Хм-м, а жаль, - все с той же ухмылкой ответила эльфийка. – Так зачем же ты сюда пришел, если не планируешь никого убивать?

- Мне нужны ответы. От Корона, - сказал Дарет.

- Весьма заносчиво с твоей стороны, хотя и до безумия глупо. Ну, возможно, я и смогу тебе помочь, вот только нож свой убери от меня, будь так любезен, - хитро улыбнулась девушка.

- Почему я должен тебе верить? – спросил Дарет, виновато опуская руку.

- А почему я должна верить тебе? – девушка чувствовала, что становится хозяйкой положения. – По тебе сразу заметно, что ты впервые видишь эльфа, зря пытаешься спрятать свое удивление. Вряд ли какой другой эльф решит помогать простому человеку, - она снова ухмыльнулась. – Кстати, я Рика.

- Своего имени я тебе не хочу говорить, - ответил Дарет и спрятал нож.

- Пойдем отсюда, пока тебя не заметили, - сказала ему Рика и направилась к воротам, ведущим к выходу, - к Корону тебе все равно не попасть, и не мечтай. Разве что в качестве пленника, который уже никогда не увидит свободу. Да и то: вряд ли Корон лично будет допрашивать лазутчика.

Дарет пошел за ней, хотя и сомневался, правильно ли он поступает:

- Откуда мне знать, что ты меня не отведешь сейчас к охране?

Рика остановилась, развернулась, подошла ближе к Дарету, сняла с него капюшон, внимательно с деловитым взглядом рассмотрела лицо парня и сказала шепотом:

- У тебя голова, на первый взгляд, такая же, как и у нас… Но вот думать ею ты совсем не умеешь, - негромко рассмеялась эльфийка и дважды легонько стукнула кулачком по лбу Дарета. – Если бы я хотела сдать тебя им, - она указала пальцем на дворец, - ты был бы уже заперт в темнице. Идем.

Рика вывела их на дорогу и свернула за одним из домов. Там оказался лес, и девушка повела Дарета в его сторону. Этот лес существенно отличался от садов, в каких перед этим побывал Дарет: деревья росли беспорядочно, траву под ними никто не состригал, тропинок и клеток со спящими птичками не было. Пройдя пару минут, Дарет и Рика вышли на небольшую поляну, ярко освещенную луной, где парень, наконец, смог лучше рассмотреть эльфийку. Несомненно, она была еще очень юной. Рика, что необычно для эльфов, не была слишком высокой – Дарет был значительно выше ее. Длинные и прямые черные волосы девушки были подобраны белым ободком, оголяя изящные тонкие, острые ушки. Утонченный подбородок, прямой, небольшой носик, бледная кожа и благородный взгляд карих глаз: именно такими себе Дарет и представлял эльфов. Именно такой была и она.

- Сколько тебе лет? – спросил Дарет.

- Ты о бессмертной жизни эльфов? – улыбнулась Рика. – Моя жизнь еще не исчисляется сотнями лет, если ты это имеешь в виду. Я еще не достигла совершеннолетия, и именно поэтому здесь, - она указала пальцем на свою милую головку, - еще достаточно легкомыслия, чтобы позволить себе ходить с незнакомым человеком в лесу, спасая его от наказания за проникновение в Верхнюю Долину.

- Почему ты решила помочь мне? – спросил Дарет, надеясь, что Рика действительно помогает ему, а не ведет его в руки собирателей или кого похуже.

- Нет, так дело не пойдет! Не забывай – ты на моей территории, - эльфийка остановилась и строго пригрозила парню своим указательным пальчиком. – Сперва ты расскажи мне, зачем пришел к замку Корона, а потом уже я решу: стоит ли мне тебе что-то говорить или нет.

- Я уже и сам не знаю, зачем сюда пришел, - опустив голову, ответил Дарет.

- А ты действительно не умеешь использовать ее по назначению, - эльфийка снова стукнула своим кулачком Дарета по лбу, после чего рассмеялась, но уже громче, не боясь, что здесь они будут кем-то замечены.

- Нет, вернее будет все же сказать, что я знаю, зачем пришел, - попытался оправдаться Дарет. – Мне нужны сведения. Мне нужна информация весьма необычная, за интерес к которой, я уверен, можно и вовсе лишиться головы… Но я до последнего не представлял себе, каким образом и от кого мне узнать то, что я хочу узнать, потому доверился судьбе, - он посмотрел прямо в глаза Рике. – Я хочу узнать все о тромах.

Улыбка исчезла с ее лица. Она присела на землю у дерева и, глядя снизу вверх, спросила парня:

- Зачем тебе знать о тромах?

- А вот этого я уже не могу тебе сказать, - ответил Дарет, присев рядом с ней. – Прости, но мне необходимо знать, где они.

- Ты хочешь их найти?

- Да, хочу, - сказал он.

- Чтобы вернуть их сюда?

- Возможно, я не знаю.

- Ты хочешь, чтобы они свергли Корона и заняли свое место в Верхней Долине? – Рика посмотрела на Дарета.

- Ты знаешь об их правах на Верхнюю Долину? – удивился Дарет.

- Так все же знают, - невозмутимо ответила Рика, пожав плечами. Она поднялась на ноги и подошла к деревьям. В темной чаще зашумела листва. Дарет вскочил и ухватился за нож, но Рика остановила его:

- Убери. Он тебе здесь ни к чему. Просто смотри.

Из-за деревьев вышел большой белый конь. Дарет не верил своим глазам: это был не просто конь, это был единорог. Он слышал о них от учителей, но даже представить не мог, насколько это животное прекрасно. Единорог подошел к Рике и грациозно поклонился ей, а она поклонилась в ответ.

- Прекрасное создание, не правда ли? – спросила Рика Дарета, поглаживая могучую белую шею. – Его зовут Ветер. Не будь таким невежливым, - эльфийка недовольно посмотрела на молодого человека, - поздоровайся и представься ему, - она указала на единорога.

Дарет с опаской подошел к ним, неловко поклонился перед жеребцом и сказал:

- Меня зовут Дарет.

Услышав его имя, Рика снова рассмеялась:

- А я думала, что тебя зовут Дубина!

Дарет выпрямился и удивленно посмотрел на нее. Ситуация казалась неловкой, к тому же он проговорился, назвав свое имя.

- Он не понимает твоих слов, и твоего имени тоже не понял, - Рика снова погладила единорога. – А ты опять не думаешь своей пустой головой: ты назвал свое имя, хотя и не хотел этого делать. Шпион из тебя никудышний, хочу заметить.

Дарет чувствовал себя нелепо. Попытавшись оправдаться, он сказал:

- Но я же видел, как он поклонился тебе!

- Ветер поклонился мне, потому что я могу говорить с ним. Я умею общаться со всеми животными, а они со мной. Это мой дар, - мило улыбнулась Рика. – Посмотри на него, - она снова погладила коня, - его имя символизирует свободу, но он ни разу в своей жизни не несся, как ветер. Он вынужден жить здесь, в лесу. Я прихожу сюда по ночам, разговариваю с ним и другими животными.

- Так вот, как ты меня заметила? – спросил Дарет.

- Да, - ответила Рика, - я видела, когда ты еще шел по улице. Если бы я не выследила тебя, и мы бы не встретились, ты бы уже был пойман, а наутро тебя передали бы собирателям. Им позволено убивать.

- Эльфы больше не убивают? – спросил Дарет.

- Если ты знаешь о тромах, то должен знать и о том, что эльфы больше не убивают, - сурово ответила девушка. Немного подумав и лукаво улыбнувшись Дарету, она добавила: - Я помогу тебе.

- Ты знаешь, где находятся тромы? – удивился и, казалось, обрадовался Дарет.

- Нет, я не знаю, - ответила эльфийка, - но я знаю, кто знает.

- И кто же?

- Сестра Корона, - сказала Рика.

- Зарина? – удивился Дарет.

- А ты все-таки не настолько уж и глуп, как мне показалось сразу.

- Зарина жива? Она в Долине?

- Да, она жива, и нет, она не в Долине, - спокойно ответила Рика.

- Где же она, как ее найти? – спросил Дарет.

- Я тебя отведу. Я не была никогда в том месте, но я думаю, что смогу найти его. Мне помогут.

- А что ты хочешь взамен?

- Дарет, - улыбнулась Рика, - ты все-таки не дубина! За час общения со мной ты научился использовать свою голову по ее прямому назначению – ты стал думать!

Они оба улыбнулись, затем Рика продолжила серьезным тоном:

- Я хочу бежать. Бежать из Долины.

- Бежать из Верхней Долины? Но зачем? – удивился Дарет. – Ваша жизнь здесь – это беззаботное вечное существование среди такой красоты, - он погладил жеребца по гриве. – Это же рай.

- Причину такого странного, на первый взгляд, моего желания я тебе скажу только тогда, когда ты скажешь, почему именно ты хочешь найти тромов. К тому же подобно Ветру, я желаю ощутить свободу, которой никогда всецело не обладала.

- А твоя семья? – спросил Дарет.

- Семья?.. – печально ответила Рика. – У меня ее отняли…

- Хорошо, будем считать, что меня не интересует причина, по которой ты хочешь покинуть Долину, – рассудительно сказал Дарет. - Но почему ты сама не можешь этого сделать? Зачем тебе нужна моя помощь? – спросил он.

- Я много раз хотела спуститься по тем ступеням, - девушка печально опустила взгляд. - Я простояла около них не одну ночь, но ни разу так и не рискнула сделать первый шаг. Я не знаю, что меня там ждет, у меня там никого нет, но и здесь я не могу находиться. Мне нужен проводник и помощник, чтобы отыскать Зарину. Я уверена, что она жива, но я знаю наверняка, что она не здесь. Кстати, скоро наступит рассвет, - Рика посмотрела в небо сквозь густые кроны деревьев.

- Терек, - воскликнул Дарет.

- Кто такой Терек? – с интересом спросила Рика.

- Это мой младший брат, и он ждет меня внизу. Я боюсь, что его могут поймать. Людям запрещено приближаться к лестнице, что ведет в Долину. Хорошо, я помогу тебе: я выведу тебя отсюда, только скажи мне, когда.

- Через три дня. Ночью. На этой самой поляне я буду тебя ждать, - ответила она.

- Ты понимаешь, что обратного пути не будет?

- Именно поэтому я и прошу у тебя три дня. Я должна успеть попрощаться здесь кое с кем. Но в назначенное время я буду ждать тебя на этом самом месте. Обещаю, - сказала Рика.

- До встречи, - ответил Дарет, накинул капюшон и поспешил к брату. Он вышел на мраморную дорогу и, словно вор, крадучись, бесшумно побежал между домами к воротам, за которыми были каменные ступени, ведущие вниз, на землю.

Пока Дарет спускался, на востоке горизонт уже озарялся красным заревом. С такой высоты рассвет выглядел неописуемо красиво. Однако Дарету некогда было любоваться небом – он должен был спешить к Тереку.

Когда он дошел до земли, то нигде не увидел брата. Дарет хотел было его позвать, но услышал топот копыт. Он спрятался за скалу, из которой была высечена лестница, когда понял, что к ней подъехало несколько всадников. Это были собиратели. Дарет хотел выглянуть, чтобы рассмотреть их, когда кто-то схватил его за руку. Обернувшись, он увидел Терека, который, приложив к губам указательный палец, призвал брата не шуметь. Но Дарета уже не заботили собиратели: рядом с Тереком стоял высокий, крепкий мужчина в старом, не раз штопаном кожаном плаще и накинутом на голову капюшоне. Терек снова подал знак брату, чтобы тот молчал, и повел его за собой. Пригнувшись, братья бесшумно отбежали в сторону и укрылись в кустах, а тот человек, который был с Тереком, не страшась, вышел к собирателям. Дарет успел разглядеть в его руке лук, а на спине колчан со стрелами.

- Кто он? – тихо спросил Дарет у Терека.

- Он охотник, - ответил Терек, - и этой ночью он спас мне жизнь. Сюда забежал одинокий волк, которого он убил.

- Терек, не надо было тебе идти со мной! А если бы его не оказалось рядом в тот момент? В твоей смерти был бы виноват я! – возмущался Дарет, говоря полушепотом.

- Дарет, но все ведь обошлось, - улыбнулся Терек, понимая, что брат ругает его весьма справедливо, - главное, что ты вернулся. Я уже, признаться, сомневался в том, что смогу тебя дождаться. Охотник сказал мне, что идти в Верхнюю Долину – это полное безумие и самоубийство. Так ты узнал там, что хотел?

- Не совсем, - ответил Дарет, - но я нашел того, кто мне поможет. Я позже все тебе расскажу, я обещаю.

В этот момент к ним подошел охотник.

- Можете выходить, они ушли наверх, - сказал он братьям, глядя по сторонам. Низкий и серьезный, грубоватый и немного печальный голос говорил о том, что перед ними стоит немолодой мужчина. Братья вышли из укрытия. - Собиратели всегда оставляют здесь своих лошадей. Обычно волки редко сюда заходят: их лес, как раз тот, в котором я и охочусь, находится далековато отсюда, а волк, что забрел сюда этой ночью, скорее всего, был изгнан из своей стаи, вот и блуждал вдалеке от привычных ему мест.

- Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты спас моего брата, - сказал Дарет и протянул мужчине руку.

- Потом поблагодаришь, - ответил охотник, подав все же свою огрубевшую руку в ответ. – Идем, - сказал он.

- Но наш дом в другой стороне, - возразил Дарет.

- А мой – в этой, - невозмутимо ответил незнакомец, указав рукой в сторону, в которую и направился. Отчего-то спорить с ним никому не захотелось.

- Дарет, - тихо сказал брату Терек, - мы должны пойти за ним. Ты должен кое-что увидеть.

Дарет согласился и пошел вместе с братом за охотником. Шли они молча, и через какое-то время подошли к небольшому дому, который находился за чертой города вдали от всех остальных и больше напоминал заброшенную хижину. Зайдя в тот дом, Дарет увидел множество шкур различных диких животных, висевших на стенах. Охотник поставил лук в углу комнаты и предложил братьям присесть за стол. Не оборачиваясь и ничего не говоря, он заварил на всех травяной чай, поставил три больших деревянных кружки на стол и сел напротив Дарета и Терека.

- Меня зовут Дугир, - сказал хозяин дома и скинул с головы капюшон.

Дарет, набрав перед тем полный рот вкусного, ароматного чая, так с ним во рту и замер, когда увидел, что перед ним сидит стареющий эльф. Длинные светлые волосы, поседевшие у висков, были небрежно собраны в высокий хвост, неглубокие, но вполне заметные морщины покрывали загорелое лицо, которое, видимо, не так давно подверглось возрастным изменениям и оставалось молодым. Грубая и местами седая щетина густо поросла на щеках и бороде, само же лицо, несомненно, некогда имело весьма благородные черты, которые терялись теперь за неопрятностью. Дарет взглянул на брата, которого внешность их нового знакомого уже не удивляла, затем снова на эльфа.

- Что, сынок, - улыбнулся Дугир, - не ожидал увидеть здесь старика-эльфа?

- Не ожидал увидеть здесь эльфа, - поправил охотника удивленный Дарет.

- Дарет, - обратился к брату Терек, - он хочет помочь.

- Что-то все эльфы, каких я сегодня встречаю, хотят мне помочь, - недоверчиво сказал Дарет, - с чего бы это?

- Значит, кого-то все же встретил… - как бы сам себе сказал эльф. – Зачем ты ходил наверх? – спросил он Дарета, спокойно попивая горячий чай.

- Хотел кое-что узнать, - ответил тот.

- О тромах? – снова спросил Дугир.

Дарет недовольно посмотрел на брата.

- Не ругай его, он толком ничего мне не рассказал, - спокойно сказал Дугир. – Мне достаточно лишь взглянуть на тебя, чтобы понять, что тебя интересуют именно тромы, причем я уверен, что этот интерес не вызван простым и бессмысленным изучением истории о межрасовой вражде.

- Что ты хочешь этим сказать? – спросил Дарет у эльфа. Тот склонился над столом, чтобы быть ближе к братьям, и тихо проговорил:

- Судя по всему, у вас с братом не больше пяти лет разницы, - охотник указал пальцем на Терека, - при этом ты на две головы выше его. К тому же он ненароком мне упомянул, что прошлым утром ты завел с ним неожиданный разговор о тромах, а тут еще и тот факт, что ты тайком пробираешься наверх… Совпадение? Не уверен в этом.

Дарет задумался. Отступать уже было поздно. Либо он идет на риск и узнает больше подробностей о тромах, чего он изначально и хотел, либо рано или поздно о его перемещениях узнают собиратели, что грозит бедой для всей его семьи.

- Почему ты здесь живешь? – спросил он Дугира.

- А ты как думаешь? – с ухмылкой ответил тот.

- Ты кого-то убил? – переспросил Дарет.

- Ты весьма наблюдательный, - снова ухмыльнулся охотник, отпивая из кружки чай. – Да, я убил. Это было двадцать лет назад. За это эльфы изгнали меня из Верхней Долины, и не скажу, что я сильно был огорчен по этому поводу.

- За всю свою жизнь я видел всего двоих эльфов, к тому же обоих сегодня, и оба они рады покинуть Долину, - задумчиво пробормотал Дарет. – Почему?

- Оттуда еще кто-то хочет уйти? – удивился Дугир.

- Да, мне довелось пообщаться сегодня кое с кем, кто мечтает бежать из Верхней Долины.

- Могу предположить, - перебил его, ухмыляясь, старый эльф, - что он не менее древний, чем я.

- Как раз наоборот, - ответил Дарет. – Судя по всему, тот эльф не достиг вашего совершеннолетия. А ты долго прожил до того, как?..

- Как убил? – перебил его Дугир. – Сынок, я не буду говорить, сколько мне лет. Да я и сам уже этого не помню. Но я скажу тебе, что я своими глазами видел тех, кто тебя так интересует, и на то время я отметил уже не одно свое совершеннолетие...

- Ты видел тромов? – удивленно воскликнул Дарет.

- Тише, парень, тише, - успокоил его эльф, - запомни: повсюду уши… Да, я видел их. Это было очень, очень давно… И, насколько я понимаю, ты хочешь знать, где они сейчас?

- Что? – удивленно спросил Терек. – Что значит: «где они сейчас»? Тромы живы? И ты собираешься их искать? – обратился он к брату. Дарет взглянул на него, потом опустил глаза вниз. Он не хотел все рассказывать Тереку при таких обстоятельствах, да еще и при свидетелях. – Зачем тебе это нужно? – не успокаивался Терек.

- Да потому что он – тром! – не выдержал эльф, махнув рукой в сторону Дарета и рассмеявшись. – Хоть и полукровка. Извини, сынок, не сдержался.

- Что за бред? – сказал Терек. – Он мой брат, мы всю жизнь росли вместе. То, что он выше меня, не делает его тромом. Он такой же сын наших родителей, как и я.

- Не такой же, - нервно ответил Дарет. Затем он взглянул на Терека и очень тихо, словно раскаиваясь, стал пояснять тому: - Брат, мой родной отец был тромом. И это правда. Я узнал об этом после смерти мамы. Об этом рассказал мне наш отец, когда мы уходили с ним для… для погребения мамы. Или, если быть точным, твой отец. И, поверь, он смог мне это доказать.

- Я не верю в это, - замахал в разные стороны головой Терек. В его голосе были слышны злость и отчаяние.

- Терек, я тоже поначалу отказывался верить, - спокойно сказал Дарет, положив руку на плечо брату, - но это так. Именно поэтому я не хотел тебе этого рассказывать. Я боялся, что ты не сможешь этого принять и понять меня. Я хотел уберечь тебя от этой правды, потому что даже на мои плечи она легла тяжким грузом.

Терек молчал. Пустой взгляд был направлен на полную чашку чая, из которой уже не шел пар. Дарет повернулся к Дугиру, что молча наблюдал за не совсем обычной беседой двух братьев.

- Теперь ты знаешь правду, - сказал Дарет. – Ты можешь сдать нас собирателям или другим эльфам. Если ты это сделаешь, прошу, умолчи о моем брате, о моей семье. Они не имеют к родству с тромами ни малейшего отношения. Лишь я. Но все же я надеюсь на твою помощь, какой бы она ни оказалась.

- Зачем мне сдавать тебя тем, от кого я сам же и ушел? – с ухмылкой ответил охотник. – Я прожил слишком длинную жизнь, и в ней было немало событий, за которые мне по сей день стыдно. Здесь, - он показал пальцем на свою голову, - и здесь, - указал на сердце, - слишком много больных воспоминаний, которые мне хотелось бы забыть. Я всего лишь одинокий старик, который с каждым годом теряет свою силу и приближается к естественной смерти. Поэтому я хочу сделать что-нибудь достойное, например, помочь тем, у кого мой народ однажды отнял все.

- Терек, - снова обратился Дарет к брату, - я сегодня расскажу тебе о тромах все, что знаю. Но чуть позже. А сейчас прошу, просто забудь то, что ты о них слышал ранее. Принять истину возможно лишь тогда, когда ты выбросишь из головы то, что называл ею до этого часа. Тебе нужно осознать, что навязанное тебе мнение – это лишь одурманивание. Одурманивание тех, кто должен уметь думать. Со временем это умение мы теряем, потому что за нас постоянно думает кто-то другой. Однако правду можно увидеть, только если действительно захотеть ее увидеть, взглянуть на все с чистым сознанием, понимаешь? И не всегда то, во что верит большинство, является правдой. Просто кому-то выгодно, чтобы у всех было одно мнение, чтобы мы даже не допускали мысли, что что-то здесь не так.

- В нашем случае, этот кто-то – это Корон, - дополнил слова Дарета Дугир.

- Я совершенно ничего не понял, - озадаченно ответил Терек.

- Поймешь, обязательно поймешь, - подбодрил его брат. – Но чуть позже.

- Какие у тебя планы, сынок? – спросил эльф у Дарета, невозмутимо допивая свой чай.

- Я выдвигаюсь на поиски через три дня. Ночью, - сказал Дарет. – В поисках мне поможет тот эльф из Верхней Долины, о котором я говорил.

- Ты в нем уверен? – спросил Дугир.

- Не более, чем в тебе, - улыбнулся Дарет. – Но у меня нет другого выбора.

- Я пойду с вами, - сказал охотник. – Лишняя помощь тебе не помешает, а для меня это хороший повод очистить совесть.

- Я тоже с тобой пойду, - сказал Терек, не поднимая глаз.

- Нет, - резко ответил ему Дарет. – Терек, ты должен помогать отцу, заботиться о сестре. Я иду в неизвестность, брат. Я не могу взять перед отцом ответственность за твою жизнь. Если с тобой что-то случится, как я потом покажусь ему на глаза?

- Он прав, - сказал Тереку Дугир.

Терек встал из-за стола и вышел во двор. Он был обижен на брата, но понимал, что тот прав. Ответственность взрослого мужчины, каким он хотел стать, и жажда к приключениям мальчишки, каким он на самом деле еще являлся, боролись внутри него. Но эти мысли увлекали его от размышлений о тромах.

Дарет договорился с эльфом выйти вместе через три дня. Они обговорили, что им необходимо с собой взять, уточнили время и место встречи, затем вышли во двор. Терек сидел на крыльце и всматривался в даль – в сторону Темного леса.

- Вам же туда нужно, верно? – спросил он.

- Да, брат, - Дарет сел рядом с ним. – Я не знаю, что нас ждет в том лесу, я никогда не был даже близко возле него, и уж тем более я не знаю, что нас ждет за ним, но если не я, то больше никто и никогда не пойдет на это.

- Сперва мама, теперь все это. Я не хочу потерять еще и тебя, - печально сказал Терек.

- И я не хочу потерять вас, - улыбнулся Дарет и приобнял брата за плечи, - но я должен туда пойти. Нам пора…

Дугир проводил братьев до города так, чтобы им не пришлось идти мимо каменной лестницы, но сам заходить в город не стал. Они попрощались быстро, не привлекая ничье внимание.

Днем братьям было нечего опасаться в городе, поэтому они спокойно дошли до своего дома через оживленные улицы. Шли они молча, так как осознавали, что разговоры на актуальные для них темы в людных местах лучше не вести.

На пороге дома их ждал встревоженный отец.

- Где вы были? – рассерженно спросил он. – Я знал, что уйдешь ты. Но Терек!..

- Отец, прости, это моя вина. Я все тебе объясню, но давай сначала зайдем в дом, - спокойно ответил ему Дарет.

Отец хотел накричать на сыновей, но сдержался, лишь грозно и разочарованно посмотрел на них. Все трое вошли в дом. Ширин готовила обед, и Терек тут же вызвался ей помочь, нарочно оставив старшего брата наедине с отцом для разговора.

- Дарет, она еще ребенок, - сказал отец, - она все утро проплакала, когда узнала, что вас нет дома.

- Отец, я был в Верхней Долине, - с тем же невозмутимым спокойствием ответил Дарет.

- Я знал, что ты решишься, я этого боялся, хотя понимал, что это неизбежно, но зачем ты взял с собой брата?

- Я не брал его! – ответил сын. – Я обнаружил, что он идет за мной, уже когда ушел достаточно далеко от дома. Я никогда бы не взял его с собой и не подверг бы опасности, но и отпустить его назад одного ночью я тоже не смог. Не волнуйся, он не поднимался со мной наверх.

- Не будем больше об этом. Я не вправе тебе указывать... Прости. С Тереком я поговорю отдельно. Скажи мне только, Дарет, ты узнал что хотел? – спросил отец.

- Нет, я не узнал. Но у меня появился шанс узнать. Отец, - сказал Дарет, бережно взяв морщинистые руки отца в свои молодые и сильные ладони, - через три дня я ухожу.

- Ты все-таки решил их найти… – огорченно пробормотал тот. – Что ж, сынок, я не имею права запрещать тебе или останавливать тебя. Я не буду этого делать, хотя и очень хочу. Просто знай, что для меня важно, чтобы все мои дети были рядом со мной.

- Я понимаю тебя, но я должен, - Дарет обнял отца.

- Тогда я помогу тебе всем, о чем ты меня попросишь, всем, что мне окажется по силам. Помогу собрать с собой все необходимое, но прошу: ничего мне не рассказывай. Я не хочу знать, что ты сегодня видел и с кем говорил. Я хочу думать, что в нашей семье все остается по-прежнему, разве только мамы нет с нами… Ну а ты всего лишь должен на время уехать, допустим, к дальним родственникам. Так мне будет спокойнее. К тому же отчасти это будет правдой…

Дарет печально улыбнулся и обнял отца. Он был уверен, что несмотря на все то, что он узнал о себе, отца он любить меньше не станет.


Следующие два дня Дарет работал в поле с утра до ночи, чтобы успеть сделать как можно больше работы, не оставляя ее отцу и младшему брату. В один из вечеров он поведал Тереку, как и обещал, все, что узнал о тромах, а на третий день начал собираться в дорогу. Ширин целыми днями пропадала на кухне, ведь теперь все женские обязанности легли на ее хрупкие детские плечи. Наблюдая за тем, как собирается Дарет, она обняла его и заплакала.

- Я не хочу, чтобы ты уезжал, - сказала она.

- Я знаю, сестренка, но я должен, - ответил Дарет. – Когда-нибудь, я надеюсь, ты сможешь меня понять…

- Пообещай, что вернешься, - плакала сестра. – Вы не называете мне даже причину твоего отъезда, но я-то понимаю, что происходит что-то очень серьезное. Но только пообещай, что вернешься!

Старший брат прижал к себе сестру.

- Я обещаю, - сказал он. – Я обязательно вернусь домой. Я же не могу оставить вас одних.

Долгих прощаний удалось избежать: Ширин убежала в свою комнату, отец пожелал доброго пути и крепко обнял сына, младший брат пожал Дарету руку и похлопал его по плечу. Когда стемнело, Дарет вышел из дома своих родителей и направился к каменной лестнице той же дорогой, какой шел с Тереком три дня назад. Придя на место, он спрятал в кустах свою сумку, собранную вместе с отцом и сестрой: в тех самых кустах, в которых недавно прятался с братом от собирателей. Убедившись, что за ним не следят, Дарет пошел наверх.

Он не оборачивался и не любовался красотами, нет. Он торопился. Достигнув Долины, Дарет вышел на темную улицу, обошел дома и уверенно направился к лесу на поляну, где должен был встретиться с Рикой. Поляна была хорошо освещена звездами, однако Рики нигде не было видно. Дарет, нервничая, постоял какое-то время на одном месте, затем вышел из леса, но потом снова вернулся на место встречи. Ему нельзя было долго ждать, ведь нужно успеть спуститься до рассвета. Подождав еще немного, Дарет решил идти без Рики. Но, уходя, он заметил в деревьях какое-то шевеление. Через мгновенье на поляну вышел Ветер – белоснежный единорог, с которым Рика познакомила Дарета во время их прошлой встречи. На спине у жеребца лежали седло и большая кожаная сумка. Копыта единорога были обмотаны тканью. Следом за Ветром из чащи леса вышел еще один единорог: его копыта были перевязаны так же, как и у Ветра, а на его спине тоже лежало седло, в котором и сидела Рика.

- Привет, - улыбнулась она. – Садись верхом, так будет быстрее.

- А зачем ты завязала их копыта? – удивился Дарет.

- Какой ты забавный и глупый человек, - улыбка не сходила с лица эльфийки, - так нас не услышат, пока мы будем спускаться.

- Ты решилась? Хорошо все обдумала? Помни, назад дороги не будет, - тихо сказал Дарет.

Девушка лишь улыбнулась в ответ и накинула на голову капюшон. Дарет погладил Ветра и неуверенно сел в седло – парень не знал, можно ли доверять этому животному.

- А где ты взяла седла? – спросил он.

- Я их принесла сюда прошлой ночью. Позаимствовала из царской конницы.

- Украла? – уточнил Дарет.

- Нет, если я что-то возьму из дворца – это бы не сочли воровством, но о седлах все же я никому не сказала, - ответила, улыбаясь, девушка.

- Рика, - еще раз обратился к ней Дарет, пытаясь поймать ее взгляд, - ты уверена, что хочешь пойти на это? Я понимаю, что у тебя сокрыты свои цели и интересы, но этот поход – это не развлечение и не пикник, это очень большой риск. Ты наверняка решила для себя?

- Дарет, - спокойно и уверенно ответила ему эльфийка, - я все прекрасно понимаю и решила давно. Наверное, я решила это еще до нашего с тобой знакомства и просто ждала подходящего момента. И вот он настал. Я ухожу не ради поиска приключений, хотя от них я тоже не отказываюсь. Я свободна, и все же живу, как в тюрьме. Это сложно объяснить. Да, ты прав: у меня нет дороги назад, как, я полагаю, и у тебя. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, - сказала она, протянув ему руку.

- Партнеры, - пожал ее руку Дарет.

- Партнеры, - подтвердила Рика.

- Тогда пропускаю девушку вперед, - Дарет улыбнулся и указал рукой Рике в сторону выхода из леса.

Они вышли из чащи и бесшумно добрались до ворот у каменной лестницы. Рика остановилась.

- Я так часто здесь стояла, не решаясь сделать шаг, - волнительно сказала она. – Я переживала, что единорогам будет тяжело спускаться, хотя ступени достаточно широкие и совсем не крутые. Но, как оказалось, мне это будет сделать куда сложнее.

- Смелее, - сказал ей Дарет и улыбнулся. Он слез с белоснежного жеребца и не спеша повел его вниз. Единороги были спокойны и вели себя доверительно: Рика, обладав даром общения с животными, подготовила их к предстоящим испытаниям и успокоила их. Однако успокоить саму себя ей оказалось намного сложнее.

Эльфийка, наконец, спустилась с седла, взяла узду в руки, подошла к самой верхней ступеньке и медленно сделала первый шаг вниз. Дарет обернулся, взглянул на девушку и улыбнулся ей. Рика улыбнулась в ответ и, не сказав ни слова, стала радостно опускаться все ниже. В один момент, пройдя примерно половину пути, она остановилась, обернулась назад, затем завороженно посмотрела вдаль на горизонт и после минутного любования снова продолжила спуск. Все ей казалось новым и безумно красивым. Рика была рада, что наконец-то нашла в себе силы сделать этот шаг, за который ее бы наверняка презирали нынешние обитатели Долины.

Внизу их уже поджидал Дугир. Он был очень удивлен, когда увидел Дарета с двумя белоснежными единорогами, но еще больше его удивило, что парень был в компании столь юной эльфийки.

- Давненько я не видывал их… Эти красавцы нам пригодятся, - сказал он, довольно улыбаясь и хлопая рукой по массивной шее Ветра, - но вот она… - Дугир изменился в лице и указал на Рику. – Что она здесь делает?

- Это тот самый эльф, о котором я тебе говорил, - пояснил Дарет.

- Да, но ты не говорил, что тот эльф – это зеленая девчонка.

- Кто ты такой, чтобы так обо мне говорить? – возмутилась Рика.

- Девочка, - Дугир подошел к ней ближе, чтобы она могла разглядеть, что и он тоже является эльфом, - я тот, чей опыт и навыки пригодятся этому отчаянному юноше в задуманном им опасном походе.

- Дугир, - остановил его Дарет, - она идет с нами, и это не обсуждается. Без нее мы не сможем найти их, к тому же, благодаря ей, я теперь тоже смогу ехать верхом.

Эльф обменялся не доверительными взглядами с Рикой, но послушал Дарета.

- Хорошо, - сказал он, - но у нас есть и другая проблема.

Охотник махнул рукой, и из-за высокого камня к ним вышел Терек.

- О нет, Терек, что ты снова здесь делаешь? – почти взмолился Дарет, явно будучи неприятно удивленным очередному внезапному появлению младшего брата.

- Ты прости, брат, - виновато ответил тот, - но я поеду с тобой. Ты мне не отец, чтобы решать за меня или запрещать мне. К тому же я достаточно взрослый, чтобы мне самому принимать решения в подобных ситуациях.

Дарет не знал, как ему поступить. Ему хотелось накричать на брата, отругать его, прогнать – для его же безопасности. Но ведь если он откажет Тереку, тот все равно будет тайком пробираться за ним, подвергаясь еще большей опасности, чем идя рядом.

- А как же отец и сестра? – глубоко вздохнув, спросил младшего брата Дарет. – Ты о них подумал?

- Дарет, так им двоим оставшихся запасов еды хватит на большее время. Ширин я предупредил о том, что ухожу с тобой. Она утром передаст мои слова отцу, чтобы тот не искал меня. Сам я не смог ему сказать… Да и он бы тогда не отпустил меня.

- Что же мне с тобой делать? – растерянно сказал Дарет.

- Пусть едет вместе со мной верхом на моей лошади, - сказал Дугир. - Я присмотрю за мальчишкой. Куда деваться, если уж навязался? А ходить туда-сюда вокруг подъема в Долину ему явно нежелательно – поймают!

Дарет бросил укоризненный взгляд на Терека, затем снова посмотрел на Дугира и, смирившись, ответил:

– Веди нас, охотник…

- Да, нам определенно стоит поторопиться, - ответил эльф. – Садитесь верхом и поезжайте за мной.

Дарет захватил свою сумку, оставленную здесь ранее, закинул ее через плечо, забрался на единорога, и все четверо направились в сторону Темного леса, не так далеко от которого и жил Дугир. Шли они вдоль широкой скалы, из которой и были высечены ступени наверх – единственный путь в Верхнюю Долину.

- Ты раньше заходил в этот лес? – спросил Дугира Терек, сидя теперь за спиной старого эльфа.

- Пару раз, но далеко зайти не решился, - ответил охотник. – Я знаю, где в этом лесу есть что-то, что некогда напоминало тропу. Но лишь напоминало, а не было ею. Туда мы и направляемся. Главное, успеть зайти в лес до рассвета.

- А обойти этот лес нельзя? – спросила Рика.

- Однажды я пробовал объехать его, - сказал Дугир. – Площадь Темного леса равна площади Верхней Долины, то есть весьма и весьма огромная, ведь Темный лес полностью лежит в ее тени. Не мне тебе рассказывать о бескрайних лесах Долины, - Дугир бросил короткий, все еще не доверительный взгляд в сторону юной эльфийки. – Ведь город, что начинается сразу за воротами – это лишь малая часть небесной земли. Город простирается намного дальше дворца, со всех сторон надежно укрытый от небесных ветров густыми лесами. Ступени, ведущие наверх, расположены примерно по центру всей ширины Темного леса и Верхней Долины. Справа от леса находится крутой обрыв, который нам не преодолеть, уж поверьте мне. Туда даже живность не рискует ходить, а это что-то, да значит. С левой стороны леса расположены два поселения собирателей. Я уверен, что в наши планы не входит визит к ним…

## Глава 3. Темный лес

Оставаясь никем не замеченными, вскоре все четверо подъехали к Темному лесу, который издалека походил на огромное, темное, мрачное пятно. Вблизи же лес выглядел еще мрачнее: казалось, что войти в него и уж тем более пройти его весь через сухие, но прочные стволы неизвестных деревьев, невозможно, потому что те не только росли плотной стеной, преграждая путь всякому, кто захочет через них пробраться, но и простирались высоко вверх, касаясь, кажется, небес. Вот только небес там не было: вся эта густая растительность словно частично подпирала снизу Верхнюю Долину. Плотные и прочные ветви, как лианы, переплетались между собой так густо, что лес выглядел абсолютно непроходимым. Практически ничего не было видно даже на метр вглубь этих зарослей, но Дугир знал, где в этих дебрях все же имеется узкая лазейка.

- Дальше – пешком, - сказал он. – Вот, держите, - он дал Дарету и Рике толстые покрывала, которые были в одной из двух больших сумок, висящих вокруг его седла. – Накройте этим своих лошадей, так они не поранятся о сухие, острые сучья. Хорошо, что я взял несколько накидок, словно знал, что эти прекрасные создания пойдут с нами, - он снова похлопал по шее Ветра.

Дарет и Рика накрыли единорогов, Дугир укрыл своего коня, и все четверо вошли в лес. То ли здесь некогда была тропа, то ли каким-то чудесным образом эти диковинные растения не поглотили одну узкую полоску земли, но пройти, хоть и с немалым трудом, все же было возможно. Дугир шел первым. Он зажег масляную лампу и держал ее перед собой на вытянутой руке. Он вел своего коня, за которым шел Терек. Шли гуськом, передвигаясь очень медленно, так как кругом были сухие, но все же не ломающиеся колючие ветви, которые путали ноги и, словно руками, хватали путников за одежду. Лес не хотел никого впускать и раскрывать свои тайны, хранимые им многие века: он хотел поглотить каждого, кто отважится потревожить его покой.

- Страж… - пробормотал себе под нос Дугир.

- Куда мы идем? Хотя бы известно, в правильном ли направлении мы движемся? – спросил Терек.

- Пока мы идем просто прямо, насколько это вообще возможно, - ответил эльф. – Нам нужно пересечь лес, если он нам позволит. Дальше будет видно…

- А ты знаешь, насколько он большой? – продолжил Терек.

- Он почти такой же, как и Верхняя Долина, ведь Темный лес как раз расположен под ней, - сказал Дугир.

- Но мы идем уже пару часов, - не успокаивался Терек, - когда же должен наступить рассвет?

- Никогда, - рассмеялся охотник. – Этот лес потому и назван Темным, что здесь не бывает ни рассветов, ни закатов, ни даже полнолуния. Солнечные лучи и сияние луны не пробиваются в эти заросли. Взгляни наверх, - он остановил Терека, - что ты видишь?

- Все те же ветви, что и вокруг нас.

- А теперь опустись к земле и найди, откуда они растут, - сказал Дугир.

Терек наклонился вниз и не увидел ни одного стебля, который растет из земли. Дарет также осмотрел землю, но все колючие ветви словно лежали на ней, а не росли из нее. Некоторые, напротив, казалось, вросли в почву, войдя в нее сверху и утончившись у «основания», но большинство просто едва касались ее.

- Почему так? Что это за растения? – спросил Дарет у эльфа. Тот, ухмыльнувшись, ответил, продолжая медленно пробираться вперед:

- Это корни. Корни тех деревьев, которые когда-то росли в Верхней Долине. Раньше, до прихода эльфов, почти всю площадь Долины, занимал лес, в котором было множество животных таких, каких нет на земле. Не только единороги удивили бы вас, побывав вы там в те времена, ведь в Долине тогда жила лишь царская семья и ее приближенные, и они не нуждались в большом городе. Когда Корон стал населять Долину эльфами, он приказал вырубить почти весь лес, а мощные, умирающие корни деревьев оставить, чтобы пробраться через это место стало невозможным. На лес, как и на тайное место, где были заточены тромы, самые могущественные из нас по приказу Корона наложили тогда заклятия: корни поросли колючками и прилегли плотно к земле и друг к другу, к тому же их не уничтожить: эти многовековые сухостои не сможет не разрубить ни один топор, не сжечь пламя огня.

- И все же мы идем… - задумчиво проговорил Дарет.

- И все же – идем, - ответил ему старый эльф.

На каком-то этапе открылся небольшой участок, где всем удалось немного расправить плечи, не ощущая тесных объятий мертвой растительности. Охотник остановился, чтобы поправить покрывало, которым была накрыта спина его коня, и тогда Дарет смог его обойти.

Дугир решил потушить лампу, чтобы экономить в ней масло, и теперь все шли в полной темноте, ориентируясь лишь на свободные участки земли, куда ступала нога. Слабый блеск исходил от белоснежной гривы единорогов, но этого было недостаточно, чтобы отчетливо видеть то, что их окружало. Дарет прошел вперед, ведя за собой Ветра. За ними шли Терек и Дугир со своим конем, Рика шла последней. Все это время она молчала, и Дугир решил это исправить.

- Ты сторонишься меня, не так ли? – обратился он к ней. – Это из-за того, что я старею? Не бойся, я для тебя не опасен. К тому же ты такой же эльф, как и я. Меня зовут Дугир.

- Я уже знаю, как тебя зовут. Я Рика, - ответила девушка. – И я не боюсь тебя, просто я еще никогда не видела…

- Эльфа, который убивал? – перебил ее Дугир ухмыляясь.

- Да, - скованно ответила Рика.

- Ну пока ты можешь не думать об этом: здесь ты меня все равно не видишь, уж лес этот воистину темный! – Дугир рассмеялся. – А вот ты еще весьма юна, и твоя внешность еще определенно претерпевает возрастные изменения. Сколько тебе лет?

- Я достигну эльфийского совершеннолетия через одиннадцать лет, - сказала Рика.

- Что же столь юную эльфийку, живущую в самом прекрасном, самом волшебном месте известного мне мира, заставило покинуть все ради мероприятия, не сулящего ей ничего выигрышного?

- А что вынудило эльфа добровольно потерять бессмертие и жизнь в самом прекрасном, самом волшебном месте известного ему мира? – вопросом на вопрос ответила девушка.

Дугир ухмыльнулся, но не успел ничего ответить, потому что их окрикнул Дарет:

- Устроим привал! Здесь, кажется, небольшая поляна или что-то вроде нее. Мы всю ночь не спали, а, может, и больше… К тому же кони устали пробираться через эти дебри не меньше нашего. Я думаю, мы вполне можем разместиться здесь.

Они вышли на открытое пространство, которое удивительным образом не заросло сухими корнями. Дарет обошел его вокруг, трогая руками колючие корни, дабы убедиться в достаточном для привала размере этого участка. Дугир снял с плеча сумку и поставил ее у того места, где закончилась тропа, по которой они сюда пришли, чтобы после отдыха не спутать направление и не уйти туда же, откуда вышли. Он достал из этой сумки хворост и огниво. Не прошло и минуты, как первые искры ярким светом больно озарили привыкшие к темноте глаза путников. Уставшие, все четверо, они тут же легли на землю, настелив на нее снятые с лошадей покрывала.