# Чужая жизнь. Кольца

Ольга Райтер

Две давние подруги чудом выжили после страшной аварии.

Обе потеряли память.

Их приняли за тех, кем они больше не являются.

Когда воспоминания начинают возвращаться, одна из них понимает: правда разрушит всё.

Чужая жизнь оказывается безопаснее собственной, а молчание единственным способом спасти тех, кого она любит.

Это психологический роман о выборе без правильного ответа.

О деньгах, которые дают власть.

О материнстве без пафоса.

И о лице, которое можно изменить в отличие от последствий.

## Глава 1. Две разные жизни

Утро в доме Вики началось тихо, без суеты. Дом был умным — он сам раздвигал шторы, подогревал пол и запускал кофемашину.

Но даже этот идеально отлаженный механизм не умел делать главного — наполнять дом жизнью и счастьем.

Свет медленно стекал по мраморному полу, скользил по кожаному дивану цвета топлёного молока и задерживался на стеклянных перилах лестницы.

В доме было слишком чисто, слишком правильно, слишком пусто. Вика лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и думала о том, что если сейчас исчезнет, дом этого не заметит.

Система безопасности продолжит мигать зелёным, климат-контроль — поддерживать ровные двадцать три градуса, а кофемашина всё равно сварит эспрессо ровно в семь тридцать.

Вика нехотя встала, накинула шелковый халат сиреневого цвета и прошла босиком по холодному камню.

В отражении тёмного стекла кухни мелькнула её фигура — высокая, стройная, с той выверенной лёгкостью движений, которую невозможно выработать специально.

Она всегда была красивой. Узкое лицо, чёткая линия скул, светлые, почти прозрачные серые глаза.

Волосы — густые, ухоженные, цвета холодного мёда — спадали на плечи, как будто и не требовали ухода, хотя на самом деле требовали многого.

Кофе ее, действительно, ждал на кухне. Вика сделала глоток и поморщилась — горько.

Всегда горько, сколько сахара ни клади. Ее телефон завибрировал на столешнице от звонка.

— Вика… — голос Тани был хриплым, сорванным. — Ты можешь приехать ко мне? Завтра. Тридцатого. Пожалуйста…

Вика замерла, прижимая телефон к уху.

— Таня, что случилось?

На том конце провода послышался неловкий плач, с паузами, такой, когда человек не может решить — вдохнуть или продолжать рыдать.

— Я не могу одна, — выдавила из себя Таня. — Я думала, что справлюсь. А теперь… Я боюсь Нового года. Очень. Приезжай, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Вика закрыла глаза. В этом плаче была слишком знакомая пустота, замаскированная под силу. Такая же, как в её собственном доме.

— Хорошо, — сказала она после небольшой паузы. — Я приеду. Позови Аллу, чтобы было веселее.

— Правда? — Таня всхлипнула. — Спасибо… спасибо тебе. Да, я сейчас ей тоже позвоню.

Вика отключила звонок и некоторое время стояла неподвижно. Потом она посмотрела на свою руку, где блестело кольцо.

Бриллианты вспыхнули холодным, почти агрессивным светом. Кольцо было тяжёлым, как обещание, которое давно перестало что-то значить.

Телефон мигнул сообщением от мужа: «Улечу раньше. Сегодня. Вернусь после праздников. Карта у тебя. Не скучай».

Вика горько усмехнулась, она уже привыкла к тому, что все праздники проходили без Вадима.

Женщина вздохнула и положила телефон экраном вниз. В зеркале напротив она увидела ту, которой завидовали все и которой не сочувствовал никто.

— Ничего, с девчонками оторвусь, как раньше... — подмигнула Вика своему отражению

***

В бревенчатом доме Аллы, размером в пятьдесят квадратных метров, утро началось с крика.

— Ма-а-ам!

— Где мои носки?!

— Мы опоздаем!

Алла вскочила с кровати, наступив на игрушечную машинку, и тихо выругалась. На кухне кипел чайник, на столе лежал вчерашний хлеб, а в раковине — посуда, которую она не успела помыть ночью, потому что валилась с ног.

— Сейчас, сейчас, — проговорила женщина сама себе и всем сразу.

Алла была похожей комплекции с Викой. Только за годы материнства чуть набрала вес.

Лицо — мягкое, открытое, с ранними морщинками у глаз и губ, появившимися не от возраста, а от постоянного напряжения и привычки улыбаться детям.

Волосы она чаще всего собирала в хвост или пучок — тёмные, непослушные, с первыми седыми прядями, которые она замечала мельком и откладывала «на потом».

Дом их был старый, с кривыми половицами, которые скрипели так, будто жаловались на жизнь.

В нём пахло кашей, стираным бельём и детским кремом. Андрей сидел на краю стула и завязывал шнурки.

Лицо у него было уставшее, серое, будто выцветшее от постоянных ночных смен. Он работал врачом в поселковой больнице.

— Дежурство сегодня, — проронил мужчина. — До вечера.

Алла кивнула, машинально поправляя воротник его куртки. Поцелуй был короткий, привычный, но тёплый — такой, который не замечаешь, пока он есть.

Ее телефон зазвонил, когда она нарезала хлеб на бутерброды для детей.

— Алла… — Танин голос дрогнул. — Прости, что так рано. Ты можешь приехать ко мне завтра? Тридцатого?

Алла сразу поняла — что-то не так.

— Таня, ты плачешь?

— Я не знаю, что со мной, — всхлипнула та. — Я думала, Новый год переживу. А сегодня проснулась — и будто дыра внутри. Пожалуйста, приезжайте. Ты и Вика. Я без вас не справлюсь.

Алла сжала телефон в руке. Она посмотрела на мужа, на детей, на тесную кухню — и вдруг почувствовала странную, непривычную тревогу, словно перед долгой дорогой.

— Конечно, — сказала она. — Мы приедем. Завтра.

— Спасибо… — прошептала Таня. — Я вас жду.

Алла сбросила звонок и несколько секунд стояла молча. Потом взглянула на своё кольцо — простое, серебряное, с тонкой царапиной сбоку.

Оно цеплялось за нитки и детские куртки, и Алла давно перестала его снимать. Кольцо было частью руки, частью её жизни — не красивой, но настоящей.

— Мама, ты завтра поедешь к тёте Тане? — спросил младший, с полным ртом каши.

— Поеду, — ответила Алла. — С тетей Викой.

— Надолго? — поинтересовался старший сын. — У меня елка 31 декабря в 12:00. Ты не забыла? Я буду выступать.

— Помню, я ненадолго, — ответила женщина, и по ее телу прошла непроизвольная дрожь.

Уже в дверях Алла вдруг остановилась и посмотрела на мужа и детей, уходивших в школу и на работу так, словно пыталась запомнить их лица.

— Всё будет хорошо, — сказала она, улыбнувшись

***

Вика и Алла не виделись почти год — и это было странно, если смотреть со стороны.

Пятьдесят километров — не расстояние. Час езды по трассе, даже меньше, если без пробок.

Когда-то они могли сорваться и встретиться просто потому, что «как-то муторно на душе».

Но жизнь умеет разводить людей аккуратно, без ссор и скандалов, так что никто сразу не замечает, как именно это произошло.

Сначала была Таня. Её развод случился шумно, с криками, унижениями и долгими разговорами по кругу.

Тогда Вика приехала первой — в дорогом пальто, с бутылкой вина и привычкой всё решать быстро.

Она говорила Тане правильные слова, уверяла, что «всё только начинается», что «свобода — это подарок».

Алла приехала позже, с пирогом и термосом, молча мыла чашки и укладывала Таню спать, когда та начинала плакать по-настоящему.

После развода разведенная женщина словно провалилась сквозь землю. Сначала не брала трубку, потом отвечала односложно, потом и вовсе исчезла — сказала, что ей нужно «побыть одной».

Подруги звонили, писали, но каждая по-своему, и каждая в какой-то момент отступала, боясь быть навязчивой.

А потом начали расходиться и их собственные жизни. У Аллы всё навалилось разом.

В школе сократили часы, добавили бумажной работы, дети болели один за другим, Андрей стал чаще оставаться на ночные дежурства — не из-за денег, а потому что в больнице не хватало врачей.

Алла приходила домой выжатая, как лимон, с гулом в голове, и каждый раз, набирая Вику, ловила себя на мысли, что ей нечего рассказать — кроме усталости. Она стеснялась своей жизни.

Вика рассказывала о перелётах, о новых ресторанах, о ремонте, который длился уже третий месяц, и Алла ловила себя на зависти, за которую ей было стыдно. Она всё чаще говорила:

— Давай потом, ладно? Сейчас не могу.

И это «потом» отодвигалось всё дальше. У Вики все было по-другому, но не легче.

После очередного кризиса в бизнесе в их доме поселилось напряжение. Муж стал исчезать, Вика — ждать.

Она много времени проводила одна, но почему-то именно в этой пустоте ей было сложнее всего встречаться с Аллой, у которой были дети, заботы и вечная нехватка времени и тепла.

Вика ловила себя на том, что рядом с подругой чувствует себя ненужной. Алле было некогда жалеть её, некогда слушать про тоску в большом доме.

Однажды они договорились встретиться. Просто выпить кофе где-нибудь. Но у сына Аллы поднялась температура, а муж Вики в тот же день отменил поездку и остался дома.

Они перенесли встречу. Потом ещё раз и ещё. После этого стало проще перезваниваться. Звонки были короткими и осторожными.

— Как ты?

— Нормально. А ты?

— Да так… живём.

Они почти не говорили. Боялись показаться навязчивыми, признаться в том, что каждая по-своему завидует другой.

Алла — Викиной свободе и деньгам, а Вика — наполненной, шумной жизни подруги.

Так между ними выросло расстояние, не измеряемое километрами. И вот теперь, после звонка Тани, это расстояние вдруг исчезло, словно его и не было.

Обе подумали об одной и той же вещи — почти одновременно: «Надо ехать».

И не потому, что необходимо помочь Тане, а потому, что, если не поехать сейчас, можно так больше никогда и не встретиться.

Завтра, тридцатого декабря, они снова будут рядом, как много лет назад.

## Глава 2. Третья подруга

Таня жила в доме, который когда-то считала временным. Когда они с мужем переехали сюда десять лет назад, она говорила: «Переждём пару лет, а потом возьмём что-то получше».

Потом родилась привычка. Потом — надежда. Потом — усталость. А затем муж ушёл, забрав с собой иллюзию, что это «временно».

Их дом стоял на окраине деревни, чуть в стороне от других, словно и сам не хотел ни с кем сближаться.

Снег под утро перестал идти, и двор был белым, нетронутым, слишком аккуратным для конца декабря.

Таня смотрела на него из окна кухни и чувствовала, что не может быть одна. Мыслями она вернулась в то время, когда была счастлива...

Таня тут же вспомнила о подругах. Женщина, замерев, улыбнулась. Она всегда считала себя той, кто находится между.

Не самой красивой — как Вика, и не самой надёжной — как Алла, а где-то посередине: с умением слушать, подстраиваться, сглаживать углы.

Быть «между» казалось ей правильным — пока однажды она не поняла, что именно так чаще всего остаются одни, когда крайности расходятся.

Она не спала почти всю ночь. Сначала просто лежала, глядя в потолок. Потом встала, включила чайник и снова выключила.

Таня села на диван, потом снова поднялась. В доме было слышно всё — как щёлкает батарея, как где-то за стеной потрескивает дерево, как собственное дыхание становится слишком громким.

Раньше в такие моменты она звонила Алле. Та всегда отвечала не сразу — у неё были дети, кастрюли, вечные «подожди секундочку».

Но потом брала трубку и слушала. Не торопила, не успокаивала, просто была рядом — даже по телефону.

А Вика была другой. Ей Таня звонила только в те моменты, когда нужно было услышать уверенность.

Когда хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты справишься» — и не сомневался в этом ни секунды. Вика умела говорить так, будто знает ответ на любой вопрос.

Они познакомились еще в девятом классе. Алла пришла в школу в середине года — из соседнего посёлка.

В первый же день у неё порвался пакет, и тетради в беспорядке рассыпались по коридору.

Таня тогда помогала их собирать, а Вика стояла чуть в стороне и смотрела с лёгкой усмешкой, будто решала — стоит ли вообще вмешиваться.

— Ты новенькая? — спросила Таня.

— Ага, — кивнула Алла и улыбнулась так широко и неловко, что Таня сразу поняла:она своя.

Тогда Вика неторопливо подошла к ним.

— Ты к нам? — сказала она, глядя оценивающе на новенькую. — Тогда держись.

С этого все и началось. Вика всегда была лидером. Она не давила, не приказывала — просто знала, куда нужно идти.

Учителя её любили, мальчики смотрели с открытыми ртами, девочки либо завидовали, либо тянулись к ней и пытались подружиться.

Вика умела быть заметной, но не шумной — и именно это раздражало больше всего.

Алла была другой: не выделялась внешне, но рядом с ней всегда становилось спокойно.

Она умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе, и слушать так, что хотелось говорить.

Алла редко говорила о себе, но всегда помнила чужие дни рождения и любимые конфеты.

А Таня была связующим звеном. Она писала записки, собирала их после уроков, придумывала планы «на потом» и верила, что дружба — это навсегда, если очень стараться.

Они втроем гуляли вечерами, сидели на остановке и мечтали вслух. Девочки говорили о свадьбах — не всерьёз, а как о чём-то далёком и красивом.

— Я выйду замуж за богатого, — говорила Вика, деловито закидывая ногу на ногу. — Или сама стану богатой. Мне скучно жить просто.

— А я за хорошего, — отвечала Алла. — Чтобы домой хотелось идти после работы.

— А я… — Таня пожимала плечами. — Я просто хочу, чтобы меня любили и не бросили.

Они весело смеялись. Никто не воспринял эти слова всерьёз. Потом была студенческая жизнь, общежитие и редкие встречи.

Подруги расходились и сходились снова — без усилий, как будто так и должно быть.

Таня первой вышла замуж — за мужчину старше, спокойного и надёжного. Тогда ей казалось, что она нашла опору.

Вика была свидетельницей на её свадьбе — в идеальном платье, с холодной улыбкой, которая не сходила с лица. Алла плакала от радости за Таню, помогая ей застёгивать пуговицы.

— Ты счастливая, — сказала тогда Вика.

— Ты любимая, — ответила Алла.

И обе они были правы — тогда. Когда Вика вышла замуж за бизнесмена, Таня почувствовала странное раздвоение: радость за подругу и зависть, о которой было стыдно даже думать.

Вика словно шагнула в другую реальность — быструю, дорогую, недосягаемую. Алла вышла замуж последней, без пышности, без ресторана — они просто расписались с Андреем и поехали в его дом.

Таня помогала резать салаты и ловила себя на мысли, что именно эта свадьба кажется ей самой настоящей.

Потом у Аллы родились дети, появились заботы, усталость... И однажды Таня поняла, что её жизнь остановилась.

Муж стал медленно отдаляться, без скандалов. Просто перестал смотреть в глаза, перестал спрашивать, как прошёл день.

Она долго делала вид, что всё нормально — ради привычки, ради прошлого, ради страха остаться одной.

Развод случился резко, хотя назревал годами. Муж ушёл не со скандалом — наоборот, слишком спокойно.

Он собрал вещи, сказал, что «так будет честнее», и закрыл за собой дверь, оставив ей дом.

Таня долго сидела на полу в прихожей и смотрела на дверь, не веря, что она больше не откроется.

Первые недели подруги приезжали. Вика — с вином, новыми идеями, разговорами о том, что «жизнь только начинается».

Она быстро заполняла пространство собой, словно боялась тишины. Алла — с едой, пледом, привычкой делать полезное молча.

Она мыла пол, разбирала шкафы, укладывала Таню спать, когда та начинала путаться в словах.

Тане было одинаково нужно и то, и другое. А потом ей стало стыдно перед подругами за слёзы, за повторяющиеся разговоры и за то, что у нее ничего не меняется.

Она чувствовала себя сломанной пластинкой — и однажды просто перестала отвечать на звонки.

Сначала на день, потом на два, а затем сказала, что вообще хочет «побыть одна». Она пыталась жить «правильно»: устроилась на вторую работу, записалась в спортзал, научилась улыбаться в магазине, разговаривать с соседями и поздравлять всех «с наступающим».

Только ночи всё равно оставались пустыми, и к концу декабря эта пустота стала невыносимой.

Сегодня утром она проснулась с ощущением, будто внутри неё такая пустота, от которой трудно дышать.

Она долго смотрела в телефон, прежде чем решилась позвонить. Сначала Алле, а потом — Вике.

Голос сорвался сразу, и Таня уже не пыталась держаться — просто просила, почти умоляла, сама не узнавая себя.

Поговорив с подругами, она села на пол у дивана и расплакалась по-настоящему — с всхлипами, с закрытым ртом.

Потом стало легче, но ненадолго. К вечеру Таня начала готовиться, словно приезд подруг был чем-то решённым и неотменимым, почти как праздник.

Она протёрла стол, достала старые тарелки — те самые, из сервиза, который они покупали «на потом», разложила диван, нашла лишние подушки и поставила в прихожей их тапочки, которые так и не выбросила.

Делая все это, Таня поймала себя на мысли, что боится завтрашнего дня, боится увидеть Вику — красивую, уверенную, чужую, боится увидеть Аллу — усталую, тёплую, настоящую и боится, что между ними больше не будет той близости, которая когда-то казалась вечной.

Она подошла к окну и посмотрела на дорогу, по которой завтра приедет машина с подругами.

Таня ещё не знала, что этот предновогодний день разделит их жизни на «до» и «после». Но впервые за долгое время женщина была не одна — хотя бы в ожидании.

## Глава 3. Дорога

Алла вышла из дома, когда было ещё совсем темно. Это был не та мягкая предутренняя темнота, которая обещает скорый рассвет, а глухая, зимняя — когда ночь будто передумала уходить.

Снег скрипел под сапогами слишком громко, как всегда, бывает рано утром. Алла остановилась у калитки, поправила ремень сумки на плече и на секунду закрыла глаза.

«Я еду», — подумала она, и от этой простой мысли внутри что-то дрогнуло. За спиной остался дом — тёплый, сонный, полный детского смеха и недомытых кружек. Семье она пообещала вернуться если не вечером, то утром следующего дня.

— Я позвоню, как мы доберемся, — сказала мужу Алла.

Она заранее приготовила завтрак, разложила одежду и оставила записку мужу. Всё было как обычно.

Только внутри было странное чувство — будто она уезжает не на день, а чуть дальше.

Фары машины уже светились у обочины. Вика никогда не опаздывала и всегда приезжала вовремя.

Машина выглядела слишком роскошной для этой улицы: тёмный блестящий кузов, чистые стёкла и мягкий свет внутри.

Вика вышла навстречу подруге — в длинном рождественском свитере, с аккуратно уложенными волосами, с тем самым выражением лица, которое всегда говорило: я контролирую ситуацию.

— Привет, — сказала она.

Алла кивнула и шагнула вперёд. Они обнялись — быстро, неловко, без прежней привычной близости.

Алла почувствовала холодную ткань свитера, запах дорогих духов, который никак не сочетался с морозным воздухом и деревенской улицей.

— Ты не замёрзла? — спросила Вика, скорее из вежливости.

— Нет, — ответила Алла.

— Как твои отреагировали на поездку? У тебя же там Андрей и семеро по лавкам, — нервно захихикала подруга.

— Нормально.

Они обе понимали: это не разговор, а просто слова, чтобы не молчать. Подруги сели в машину.

Дверцы закрылась глухо, и мир снаружи остался где-то далеко — вместе со снегом, домами и привычной жизнью.

Внутри салона было тепло, уютно и слишком аккуратно. Вика завела двигатель. Машина тронулась плавно, без рывков.

Первые километры они ехали молча. Алла задумчиво смотрела в окно. Белое поле, чёрные деревья, редкие фонари — всё это сливалось в одно длинное движение.

Дорога тянулась вперёд, и от этого становилось тревожно. Алла вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего именно боится: встречи с Таней или этой дороги, с которой уже нельзя было свернуть.

— Ты… давно с ней разговаривала? — наконец спросила Вика, не глядя на Аллу.

— Вчера вечером, — ответила та. — Голос был… встревоженный...

— Она мне тоже звонила. Плакала, — задумчиво кивнула Вика.

— Она никогда не плачет просто так, — Алла тяжело вздохнула.

— Никто из нас не плачет просто так, — сухо проронила Вика. — Ты со своей семьей курить не начала?

— Нет, — рассмеялась Алла. — Я люблю своего мужа и детей.

— Все еще любишь? Уверена? Вы столько лет в браке, — присвистнула Вика., захихикав. — Он поди всех медсестричек облапал.

— Там некого лапать, одни пожилые остались, — холодно возразила Алла, которой не понравились намеки подруги.

В салоне снова повисло молчание. Алла полезла в сумку.

— Я чай взяла с имбирём. Ты будешь?

Вика на секунду задумалась, будто решала что-то важное.

— Буду.

Алла открутила крышку термоса и налила в нее горячий напиток. Руки у неё были чуть красные от холода.

Вика взяла чашку, сделала глоток — и вдруг поняла, что давно не пила ничего такого простого и домашнего.

— Вкусно, — сказала она тихо. — Давно я такого не пила. Я вообще не люблю чай, если ты помнишь. Мне по душе больше кофе. Но в дороге приятно.

Алла улыбнулась в ответ. Когда поселок остался позади, Вика включила музыку. Плейлист оказался старым — настолько, что Алла сначала не поверила.

— Ты это… серьёзно? — спросила она, когда заиграла песня из их школьных лет.

— А что? — пожала плечами Вика. — У меня память хорошая.

— Это же мы под неё на остановке танцевали, — Алла удивленно усмехнулась.

— Ты — танцевала. Я — изображала равнодушие, — фыркнула Вика.

Они засмеялись. Смех разрядил общее напряжение, и разговор потёк легче. Они вспоминали мелочи — глупые, неважные, но почему-то дорогие.

Как прогуливали уроки, как делили одну помаду на троих, как Таня всегда опаздывала.

— Она тогда уже боялась остаться одна, — сказала Алла неожиданно. — И вот ее страх сбылся.

— Да, — согласилась Вика. — А мы тогда ничего не заметили.

— Или не захотели, — Алла посмотрела на подругу.

Вика сжала руль сильнее.

— Я вообще много чего не хочу замечать, — сказала она. — Так проще жить и... спокойнее...

На заправке они вышли из машины почти одновременно, будто обе ждали этого момента.

Холодный воздух ударил в лицо. Алла поёжилась, а Вика натянула черные перчатки.

— Давай возьмём вина, — сказала вдруг Вика. — Для Тани. И… для нас тоже.

Алла удивлённо приподняла брови.

— Ты уверена? Я думала, что мы просто посидим. Да и у сына завтра с утра новогодний утренник, не хотелось бы дышать перегаром...

— Успокойся, мать, к утру будешь, как новенькая!

В магазине они шли рядом, но каждая была в своих мыслях. Вика выбрала бутылку быстро, уверенно — дорогую. Алла добавила вторую, попроще, и маленький коньяк.

— На всякий случай, — сказала она.

В машине Вика открыла бутылку, сделала глоток и протянула Алле. Та поколебалась, но все-таки взяла и сделала пару глотков. Тепло мгновенно разлилось по телу, и слова стали мягче.

— Знаешь, — сказала Вика спустя время, — я иногда думаю, что мы перестали ездить друг к другу не из-за расстояния.

— А из-за чего?

— Из-за того, что слишком хорошо друг друга знали.

— Да. Слишком много видели, — кивнула Алла.

Они говорили о мужьях — не напрямую, но между строк. О том, как каждая живёт «правильно» и всё равно чувствует пустоту, о том, что жизнь оказалась не такой, как они мечтали в девятом классе.

Алла посмотрела на руку Вики на руле — ухоженную, с тяжёлым кольцом. Потом на свою — простую, усталую.

— Иногда мне кажется, — сказала она тихо, — что мы давно живём не своей жизнью.

— Я — точно. Но моя хотя бы красивая, — усмехнулась Вика.

Алла не улыбнулась. Машина неслась по заснеженной дороге, музыка играла слишком громко, впереди был только белый коридор.

Дорога впереди становилась скользкой, опасной — и от этого разговор вдруг стал честнее.

— Ты боишься этой встречи? — спросила Вика.

Алла ответила не сразу.

— Да. Боюсь, что мы уже не те.

— А я боюсь, что всё ещё те, — сказала Вика.

Снег вдруг резко усилился и стал густо залеплять лобовое стекло. Дворники со своей работой перестали справляться.

Машину слегка повело в сторону. Алла крепче сжала пальцами ремень безопасности и, казалось, перестала дышать.

— Не паникуй! — раздался рядом голос Вики. — Не первый год за рулем!

## Глава 4. До удара

— Что за черт?! — не стесняясь, выругалась Вика на слепивший снег. — Осталось всего десять километров. Прекрати уже идти!

Однако снег не только не остановился, он, напротив, усилился, будто кто-то наверху окончательно потерял терпение и решил вывалить на путников всю норму за год.

Фары выхватывали из темноты только узкий кусок дороги, и казалось, что за его пределами ничего больше нет.

В машине стало вдруг жарко. Алла расстегнула куртку, чувствуя, как тепло и алкоголь поднимаются изнутри, размягчая мысли.

Бутылка шампанского, которое они открыли ещё на выезде из города, теперь стояла между сиденьями — почти пустая.

— Давай за Таню, — сказала вдруг Вика и поднесла бутылку к губам.

Она пила прямо из горла — уверенно, без стеснения, будто это была не машина на зимней трассе, а ее собственная гостиная. Пузырьки стекали по стеклу бутылки, Вика рассмеялась и протянула её Алле.

— Твоя очередь.

Алла помедлила секунду. Она вспомнила утро, детей, аккуратно сложенную записку, адресованную мужу.

Потом женщина взяла бутылку и сделала глоток. Шампанское вдруг показалось ей резким, ударило в нос, в горло и в голову. Она закашлялась.

— Не привыкла, — заметила Вика.

— Отвыкла, — ответила Алла и вернула бутылку на место.

Машина шла быстро и уверенно. Музыка играла громче, чем нужно, но выключать её никто не предлагал.

— Смешно, — сказала Вика после паузы. — Мы едем встречать Новый год к разведённой подруге, пьём шампанское в машине… и мне хорошо...

— Опасно хорошо, — тихо ответила Алла.

— Иногда полезно, — усмехнулась Вика.

Она еще отпила из бутылки, потом вдруг бросила взгляд на Аллу — на её простую куртку, аккуратно застёгнутую.

— Слушай, — сказала она неожиданно. — Тебе же холодно в ней, да? Дешевка какая-то...

— Нет, — машинально ответила Алла.

— Да брось ты, — Вика фыркнула. — Это же не одежда, а наказание.

Она вдруг свернула к обочине и остановилась, не включая аварийку.

— Выходи, — приказала Вика.

— Зачем? — удивилась Алла.

— Сейчас увидишь.

Они вышли на улицу. Холод мгновенно ударил в лицо. Вика открыла заднюю дверцу машины и вытащила своё норковое манто — тёмное, тяжёлое, дорогое.

— Надевай.

— Вика, ты что? Ты в нём ехала... — растерялась Алла.

— И что? — пожала плечами Вика. — Мне оно надоело, если захочу, новое куплю. А тебе пойдёт.

— Это же… норка, — выдохнула Алла.

— Вот именно. Попробуй пожить красиво хотя бы один день, —сказала Вика и накинула манто ей на плечи.

Оно было тяжёлым, тёплым, пахло дорогими духами и богатством. Алла стояла, не зная, что делать с руками.

— А ты? — спросила она.

— А я возьму твою, — Вика сняла с Аллы куртку и натянула на себя. — Отличная. Простая. Мне сейчас самое то. Прикоснусь к низам, — добавила она, громко захохотав. Шутка!

Она застегнулась и, посмотрев на себя в отражение стекла, беззаботно рассмеялась.

— Ну вот. Теперь все справедливо.

Алла хотела что-то сказать, но слов не нашла. Они вернулись в машину. Вика посмотрела на руку на руле, на своё кольцо, вспыхнувшее в свете фар.

— Слушай, — сказала она легко, почти, между прочим. — А хочешь ещё один подарок?

— Какой? — Алла насторожилась. — Не машину ли ты решила мне подарить?

— Нет, машина мне пока самой нужна. К тому же, она мне самой нравится. Нас разлучит только смерть. А подарок... этот, — Вика кивнула на кольцо. — Забирай.

— Ты серьёзно? — Алла рассмеялась, решив, что подруга пошутила. — Вика, ты пьяная.

— Немного, — согласилась та. — Зато щедрая.

Она сняла кольцо и вложила его Алле в ладонь — с барского плеча, не глядя, будто отдавая чаевые официанту в кафе.

— Пусть будет твоё. Сегодня всё можно.

Алла посмотрела на бриллианты и на холодный блеск чужой жизни.

— Тогда… подожди.

Она сняла своё кольцо — тонкое, серебряное, без камней.

— Если ты мне — своё, — сказала Алла, — то я тебе — своё.

— Это же даже не равноценно, — Вика удивлённо приподняла брови.

— Зато честно, — тихо ответила Алла.

Вика усмехнулась и надела серебряное кольцо.

— Впору. Ладно. Пусть будет обмен.

Алла надела бриллиантовое. Оно оказалось ей слишком тяжёлым, давящим.

— Странно, — сказала она.

— Ага, — ответила Вика. — Как будто мы теперь не на своих местах.

Они снова поехали, допивая по пути шампанское. Музыка стала еще громче. Снег усилился, дорога стала неимоверно скользкой, но Вика не сбавляла скорость.

— Вика… — начала просить Алла, испугавшись. — Помедленнее. Не гони так, пожалуйста.

— Всё нормально, — ответила та, громко фыркнув. — Детка, у меня все под контролем.

И в этот момент машину занесло. Резко. Грубо. Руль дёрнулся, Вика выругалась и попыталась выровнять машину.

Алла вцепилась в ремень безопасности, почувствовав, как сердце бешено ударилось о рёбра.

Внезапно женщина почувствовала резкий удар, раздался скрежет металла и бьющегося стекла.

Затем нос уловил запах бензина и дыма. И только потом она почувствовала боль, пришедшую сразу и навсегда.

На плечах — куртка, а потом... стало темно...Алла увидела руку Вики на руле. На пальце — её простое серебряное кольцо.

## Глава 5. Приемный покой

Их могли не спасти. Если бы та машина не появилась на дороге через несколько минут — они бы погибли.

Не сразу, не в пламени, а медленно, от дыма и жара, захлёбываясь, не успев даже закричать.

Свидетели появились случайно. Семейная пара рано утром возвращалась из гостей.

Они ехали осторожно, потому что дорога уже начала прихватываться льдом. Женщина первой заметила вспышку впереди, затем — тёмный силуэт машины, перекошенной поперёк трассы, и пламя, вырывающееся из-под капота.

— Господи… — выдохнула она с испугом.

Мужчина резко затормозил. Машина уже начал гореть. Не ярко — сначала жадно, изнутри, будто огонь набирал силу.

Из салона доносился глухой, хриплый звук — не крик, а отчаянная попытка дышать.

Супруги выбежали сразу же и бросились к пострадавшим. Однако двери не поддались, их заклинило.

Мужчина бил по стеклу ломиком из багажника, женщина хватала снег голыми руками и кидала на пламя — не думая, а просто действуя.

Когда дверь поддалась, изнутри ударил густой чёрный дым. Женщин вытаскивали по очереди — неловко, обжигаясь, цепляясь за клочья одежды.

Верхней одежды на них почти не было: манто и куртка сгорели, от них остались только обугленные лоскуты, прилипшие к коже.

Волосы обгорели по линии лба, лица были покрыты копотью и волдырями. Женщины были живы, но почти не дышали.

Их уложили прямо на снег и закидали им, засыпая тлеющую ткань, гася пламя на коже.

Одна женщина закашлялась — сухо, беззвучно, будто горло было залито кипятком. Вторая дёрнулась и замерла.

— Дышат?

— Еле-еле…

«Скорую» супруги вызвали сразу же. Ждали долго — дорога, темнота и метель мешали.

Когда фельдшеры наконец приехали, обе женщины были без сознания. Живые — только потому, что кто-то оказался рядом, не испугался, не проехал мимо, не сбежал.

В приёмный покой их доставили почти одновременно. Сначала — одну. Через пару минут — вторую.

В разное время, но в одном и том же состоянии: обгоревших, пропахших дымом и гарью так, что тяжёлый запах пожара мгновенно заполнил коридор. Поселковая больница к такому не была готова.

— Две женщины, — повторял фельдшер. — Из одной машины. Возгорание. Ожоги лица, шеи, рук. Вероятно, ожог дыхательных путей.

— Документы?

— Сгорели.

— Телефоны?

— Тоже.

Их уложили на каталки рядом — всего на минуту, прежде чем развезти по разным кабинетам.

Лица были почти неразличимы под копотью. Кожа покрасневшая, местами вздутая. Волосы не было. Женщины выглядели одинаково беспомощными.

— Они кто друг другу? — спросила медсестра.

— Подруги, наверное, или сестры, — ответил фельдшер. — Ехали вместе, в одной машине.

Врачи работали быстро: кислород, уколы и осмотр дыхательных путей. Когда одну из женщин попытались привести в сознание, она дёрнулась, открыла глаза — и тут же закашлялась сухо, мучительно, без звука.

— Не говорить, — резко сказал врач. — Ни слова. Связки обожжены.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами — пустыми, без узнавания. То же самое было и со второй.

Ни одна из них не могла сказать ни имени, ни фамилии. Не могла кивнуть осмысленно, показать, что понимает, что происходит. Было очевидно, они находятся в шоковом состоянии.

— Потеря памяти возможна, — сухо сказал врач. — Шок, ожоги, интоксикация...

— Надо найти родных, — высказалась медсестра.

— Этим полиция займется, — холодно ответил мужчина. — Я уже им позвонил. Номер от машины уцелел, его зафиксировали.

Ни документов, ни телефонов, ни сумок у подруг не было. Единственное, что у них осталось целым, — кольца.

На руке одной — тяжёлое, с бриллиантами. На руке другой — простое серебряное.

Врач машинально записал в карты: пациентка №1 — кольцо с бриллиантами, пациентка №2 — серебряное. Он ещё не знал, что эта пометка станет решающей.

***

Муж Аллы приехал первым через два часа после ДТП. Ему позвонили и коротко сообщили:

— ДТП. Ваша жена доставлена с ожогами.

Он приехал быстро, в домашней куртке, не до конца понимая, жива ли она. В приёмном покое Андрей отвечал на вопросы автоматически.

— Их было двое?

— Да. Две женщины.

Его подвели к одной из каталок. Лицо женщины было скрыто бинтами, видны только глаза — воспалённые, пустые. Он не узнал её.

— Вы уверены, что это моя жена? — спросил тихо Андрей.

Врач посмотрел на него и кивнул на серебряное кольцо, простое, потёртое, знакомое до последней царапины.

— Ее? — спросил он.

— Да… — выдохнул Андрей — Это кольцо Аллы. Оно было на ней, когда она уехала.

— А вторая кто?

— Ее подруга. Вика, — мужчина снова взглянул на Аллу и его передернуло.

Он хоть и был врачом, но за свою практику не видел таких ожогов. Больше Андрей на лицо жены не смотрел.

Только на кольцо — как на единственное доказательство того, что перед ним его жена.

Женщина смотрела на него, не понимая, кто он. Она хотела что-то спросить — но не смогла издать ни звука.

Муж Вики приехал позже на пару часов. С водителем, с телефоном, с привычной уверенностью человека, привыкшего контролировать всё.

— Где моя жена? — спросил он сразу.

Его провели в другую палату. Женщина лежала под капельницей. Лицо было перебинтовано, кожа вокруг ожогов воспалённая.

Он не узнал её. Мужчина замер на секунду. Врач молча показал на кольцо с бриллиантами.

— Да, это украшение моей жены, — сказал Вадим и присел на стул рядом с кроватью.

Он осторожно взял ее за руку. Женщина открыла глаза и посмотрела на него — без узнавания, без реакции. Он принял это за шок.

— Всё будет хорошо, — сказал уверенно Вадим. — Главное, что ты жива. А лицо... мы все исправим.

## Глава 6. Таня

Таня проснулась ещё затемно. Дом был холодный — за ночь печь почти остыла, и воздух казался пустым и звенящим.

Она лежала несколько секунд, глядя в потолок и прислушивалась к себе, будто ждала сигнала, что всё в порядке.

Но внутри было беспокойно. Сегодня подруги должны были приехать к ней. Эта мысль всплыла сразу, без усилий, и Таня потянулась к телефону.

Она хотела просто посмотреть время — но пальцы сами открыли список контактов на имени «Вика».

Таня нажала вызов. Ответ пришёл почти мгновенно, без гудков, чужим механическим голосом:

— Абонент временно недоступен.

Таня нахмурилась. Она сбросила и тут же набрала снова, как будто первый раз не считается.

— Абонент временно недоступен.

— Наверное, в дороге, — сказала Таня вслух, но ее голос прозвучал неуверенно.

Она набрала номер Аллы и услышала ту же фразу. Таня присела на кровати и уставилась в экран.

Обычно, если не брали трубку, шли гудки — долгие, тянущиеся. Сейчас же телефон словно отказывался даже пытаться соединить ее с подругами.

Она написала сообщение Вике, а потом — Алле. Затем — в общий чат, где они когда-то смеялись, пересылали глупости и договаривались о встречах.

Сообщения ушли, но две серые галочки о доставке сообщения так и не появлялись.

Таня встала и нервно прошлась по дому. Она включила чайник — и тут же выключила, не дождавшись, пока он закипит.

Затем женщина подошла к окну. Дорога была пустой, снег лежал ровно, нетронуто, как будто сегодня не должно было случиться ничего плохого.

Не выдержав, Таня снова взяла телефон в руки. Она набрала Алле, а потом — Вике и снова Алле.

— Абонент временно недоступен.

В груди появилось неприятное сжатие и ужасная тревога.

— Это просто совпадение, — сказала Таня, уже не очень веря своим словам. — Просто совпадение.

Но совпадения редко бывают такими точными. К восьми утра она уже не могла сидеть на месте.