Лина Стейнхарт
В стенах его власти

Глава 1. Аделина

Запах дорогого парфюма с нотами сандала и свежезаваренного эспрессо был для меня ароматом триумфа. Я медленно обвела взглядом свой кабинет в Трайбеке. Белоснежные стены, панорамные окна, за которыми в собственной суете задыхался Нью-Йорк, и тишина – густая, дорогая, прерываемая лишь мягким шелестом кальки и приглушенным гулом голосов из переговорной.

Я поправила манжет кремового пиджака от The Row. Идеальная ткань коснулась кожи – прохладная и статусная. Наклонившись над столом из светлого дуба, я впилась взглядом в чертежи пентхауса на Верхнем Ист-Сайде.

– Марк, скажи мне, что я ошибаюсь, – я не поднимала головы, но кожей чувствовала, как ассистент за спиной перестал дышать.

– Аделина, мы трижды сверяли спецификации… – его голос предательски дрогнул.

– Значит, на четвертый раз вы решили ослепнуть, – я наконец подняла глаза, и Марк отступил на полшага. – На рендерах «Urban Pebble». Я заказывала «London Fog». Этот ваш «галечник» при вечернем освещении дает дешевую желтизну. Клиент отдает сорок миллионов за вид на Центральный парк не для того, чтобы в сумерках его гостиная напоминала номер в придорожном мотеле.

Марк судорожно ткнул пальцем в экран планшета, будто пытаясь силой мысли изменить цветовой код.

– Но логистика… Поставщик сказал, что в порту задержки. «London Fog» будет минимум через месяц.

– Меня не интересует порт, Марк. Меня не трогают штормы в Атлантике и личные драмы грузчиков. Найди частный борт, свяжись с итальянцами напрямую, пригрози им потерей контракта, но в понедельник образцы должны лежать здесь. И переделай свет. Люстры от Baccaratв этом интерьере смотрятся как бижутерия на монашке. Слишком вычурно и совершенно не к месту. Нам нужно что-то архитектурное, структурное.

– Я… я всё исправлю, Аделина. Сейчас же. – Он сгреб бумаги в охапку, и я заметила, как мелко дрожат его пальцы.

– И скажи Софи, пусть сделает кофе. Двойной эспрессо. Без сахара.

Когда дверь за ним закрылась, я позволила себе выдохнуть. В «Harly Interiors» меня считали тираном в шелковых блузах. И, честно говоря, это было моим любимым комплиментом. В мире, который вечно стремится к распаду, мой перфекционизм был единственным клеем, удерживающим всё на своих местах.

Виброзвонок на столе разрезал тишину. На экране высветилось: «Дэн». Единственный человек, чей звонок не вызывал у меня желания немедленно вызвать службу безопасности.

– Лина, душа моя, – его голос в трубке был теплым и невыносимо живым. – Если ты сейчас же не выйдешь из своего стерильного бункера, я заявлю о похищении человека.

– Дэн, не сейчас. У меня сдача через неделю, а мои люди путают оттенки серого с грязью, – я закрыла глаза, сдавливая виски кончиками пальцев.

– Плевать на серый. Мир не рухнет, если стена будет на тон теплее. Я забронировал столик в «Balthazar». Даю тебе пятнадцать минут, или я вваливаюсь в твой храм дизайна и начинаю публично действовать тебе на нервы. Ты же знаешь, я это умею.

***

В «Balthazar» на Спринг-стрит пахло как и всегда: густой аромат жареного лука, металлический привкус свежих устриц и едва уловимый, сухой шлейф очень больших денег. Я просочилась сквозь плотную заслонку туристов у входа, и тяжелый уют заведения мгновенно сомкнулся за моей спиной. Красная кожа диванов и патина на старинных зеркалах поглощали шум Сохо, превращая его в благородный гул.

Дэн ждал на нашем месте – в стратегическом тупике в самом конце зала. Он рассеянно гипнотизировал бокал прохладного шардоне, а его свободная рука привычно терзала скетчбук. Тонкие, нервные линии на бумаге складывались в нечто монументальное. Дэн не просто проектировал здания, он создавал их скелеты так, будто вживлял в бетон нервную систему.

– Семь минут, Лина. Твой хваленый перфекционизм дал трещину? – он поднял взгляд, и в уголках его глаз заплясали знакомые лукавые морщинки.

– Мой перфекционизм сейчас пытается доказать поставщику из Вероны, что «почти такой же оттенок» – это эпитафия на его карьере, – я с коротким выдохом рухнула на диван, позволив сумке соскользнуть на пол. – Господи, Дэн, иногда мне кажется, что я последний человек в этом городе, который еще видит разницу между слоновой костью и яичной скорлупой.

Он негромко рассмеялся, подаваясь вперед, и наполнил мой бокал. Звон стекла о стекло прозвучал неожиданно чисто.

– Именно за это тебя и боготворят. Ты продаешь не интерьеры, Лина. Ты продаешь безупречность. В Нью-Йорке это дефицит пострашнее искренности. Попробуй устрицу, они сегодня пахнут холодным морем, а не морозильной камерой.

Я последовала совету. Капля лимона, ледяная плоть моллюска и резкий соленый вкус на мгновение выключил шум в голове.

– Ладно, выкладывай, – я отставила пустую раковину. – Ты звучал по телефону так, будто нашел чертежи Атлантиды. В чем дело?

– Почти, – лицо Дэна мгновенно посерьезнело. Он отодвинул вино, полностью переключая внимание на меня. – В пятницу Метрополитен закрывает крыло исламского искусства для закрытого приема. Только пятьдесят имен. Кураторы, «акулы» с Уолл-стрит и… настоящие тяжеловесы.

– И ты хочешь, чтобы я поработала твоим эффектным сопровождением? – я иронично вскинула бровь.

– Ты никогда не была аксессуаром, Лина. Ты – главный приз. Но цель в другом. Там будет Лукас Сантьяго.

В воздухе между нами словно похолодало. Имя Сантьяго в наших кругах произносили либо шепотом, как молитву, либо сдавленно, как проклятие.

– Итальянец? Дэн, я слышала, его запросы соразмерны только с его пугающей репутацией.

– Именно поэтому он мне нужен, – в глазах друга вспыхнул тот самый азартный блеск, который обычно предшествует либо триумфу, либо катастрофе. – Он затеял реновацию своего поместья в Хэмптоне. Это жемчужина двадцатых годов. Если я получу право на расширение этого дома, об этом напишут все: от Architectural Digest до учебников истории. Это мой шанс перестать быть «перспективным» и стать «легендарным».

Я смотрела на него и видела эту искру – неуемную жажду масштаба.

– Ты уверен, что хочешь ввязываться в игры с семьей Сантьяго? Ты же понимаешь, что такие контракты подписываются кровью, пусть и метафорически.

– Это пахнет бессмертием, Лина. И мне нужно, чтобы ты была рядом. Сантьяго – эстет до мозга костей. Помоги мне очаровать этого дьявола в костюме от Brioni.

Я посмотрела на его пальцы, уверенно сжимавшие ножку бокала. Дэн был безупречен в своем стремлении. Он был моим лучшим другом, моим безопасным портом, но его пылающий энтузиазм сейчас лишь острее подчеркивал мою внутреннюю выжженность.

– Ты же знаешь, я не умею говорить тебе «нет», когда ты так смотришь, – я накрыла его ладонь своей. Кожа была теплой. – Хорошо. Буду твоим тайным оружием.

– Знал, что не подведешь, – он сжал мои пальцы чуть крепче, чем требовал дружеский жест. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то слишком личное, честное и острое. Я поспешно отвела глаза, делая вид, что крайне заинтересована разделом десертов.

Следующий час пролетел в лихорадочном планировании. Дэн чертил на салфетках схемы освещения, а я, заражаясь его драйвом, вписывала в его монументальные залы травертин и редкие сорта матового дерева. В этом маленьком пузырьке уюта, среди кофейного пара и звона приборов, всё казалось возможным.

– Пятница, Лина. Помни, – Дэн поцеловал меня в щеку на прощание. Его губы на миг задержались у скулы, оставив на коже фантомное тепло. – Надень то черное платье с открытой спиной. Если Сантьяго не купится на мои чертежи, он точно захочет, чтобы ты украшала его холл в качестве живой статуи.

– Мечтай, Дэн, – я усмехнулась, поправляя сумку на плече и выходя в колючий воздух Нью-Йорка. – Я украшаю только те пространства, в которых сама являюсь дизайнером.

Воздух города, пропитанный запахом бензина и жареных каштанов, ударил в лицо, едва я переступила порог «Balthazar». После расслабленного обеда в полумраке ресторана Нью-Йорк казался слишком шумным, слишком ярким. До офиса – всего пара кварталов, идеальная дистанция, чтобы выветрить из головы легкую послеобеденную истому и снова войти в режим «железной леди».

Возле зеркальной башни бизнес-центра, как обычно, кипела жизнь. Я лавировала в толпе, на ходу просматривая почту.

«Аделина, поставщик из Вероны подтвердил отгрузку…»– я едва успела дочитать фразу, как мир резко накренился.

Удар был таким, будто я на полном ходу влетела в бетонную опору моста. Смартфон едва не выскользнул из пальцев, я инстинктивно вцепилась в чье-то предплечье – твердое, обтянутое грубой кожей. Мужчина даже не шелохнулся, в то время как я позорно покачнулась на своих двенадцатисантиметровых шпильках.

– Осторожнее! – выдохнула я, судорожно поправляя выбившиеся пряди. – Простите, я вас не заметила, но вы могли бы и…

Фраза застряла в горле. Я подняла взгляд и осеклась.

Передо мной стоял мужчина, чья красота была из разряда «опасно для жизни». Породистое лицо, дерзкий разлет бровей и глаза, в которых не просто плясали чертенята – там полыхал целый адский костер. Темные волосы были в художественном беспорядке, а дорогая кожаная куртка поверх простой белой футболки сидела на нем так, словно он только что сошел с подиума в Милане.

Он не спешил разжимать пальцы на моем локте. Напротив, его взгляд – медленный, почти осязаемый – прошелся по моему лицу, бесцеремонно задержался на губах и скользнул ниже, оценивая каждый изгиб.

– Ого, – протянул он. Голос оказался глубоким, с едва уловимым акцентом, от которого по коже пробежал ненужный холодок. – Кажется, мне стоит почаще дежурить у этого входа. На такую горячую девушку я готов налетать хоть весь день. У тебя всегда такие искры из глаз, когда ты злишься, или мне сегодня особенно повезло?

Внутри мгновенно полыхнуло. Я терпеть не могла этот тон – смесь снисходительности и плохо скрываемого вожделения. Это был вызов, на который я знала только один ответ.

Я резко выдернула руку и выпрямилась, включая режим «директора фирмы» на полную мощность. Ледяной взгляд, стальной голос – мое проверенное оружие.

– Судя по вашим манерам, везение – это единственное, на что вам стоит рассчитывать в жизни, – отчеканила я, одергивая полы пиджака. – Потому что на интеллект и элементарное воспитание природа поскупилась. В следующий раз попробуйте смотреть на дорогу, а не только на «объекты» своего сомнительного интереса.

Я не стала ждать ответа. Развернувшись на каблуках, я направилась к вращающимся дверям, чувствуя кожей его взгляд.

– Эй! Острая на язык? Мне нравится! – донеслось мне в спину вместе с коротким, задорным смешком.

Я не обернулась. В кабине лифта я с силой нажала кнопку тридцать второго этажа. «Очередной мажор, возомнивший себя подарком человечеству», – зло подумала я, глядя на свое отражение. Щеки горели – от ярости, разумеется. Только от неё.

– Софи, двойной эспрессо. И никакой почты в ближайшие пятнадцать минут, – бросила я секретарю, стремительно проходя в кабинет.

Швырнув сумку на кожаный диван, я подошла к панорамному окну. Нью-Йорк расстилался внизу, как шахматная доска, где я привыкла сама передвигать фигуры. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Нужно было работать. Проект, Сантьяго, Дэн…

Прошло не больше пяти минут. Я едва успела пригубить обжигающий кофе, как в дверь приемной решительно постучали – звук был коротким и властным, словно выстрел. Тут же раздался возмущенный, почти панический голос Софи:

– Сэр, вы не можете войти! Мисс Харли просила не…

– Малышка, не переживай так, – перебил её бархатный, вибрирующий уверенностью голос. По моей спине промчался холодный заряд узнавания. – Я ненадолго. Твоя начальница просто еще не знает, что я – лучшее, что случится с ней за этот рабочий день.

Дверь распахнулась без предупреждения. На пороге стоял он.

Тот самый наглец с улицы. Он вошел размашистым, хищным шагом, на ходу закидывая кожаную куртку на плечо. Его губы уже начали кривиться в очередной колкости, но… слова застряли у него в горле.

Его взгляд столкнулся с моим.

Я медленно, с вызывающим спокойствием поставила чашку на стол. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. В ней отчетливо слышалось лишь тиканье настенных часов. Я с холодным удовлетворением наблюдала, как самодовольная ухмылка медленно сползает с его лица, сменяясь ошеломленным осознанием. Его плечи, секунду назад расслабленные, закаменели.

– Оу… – только и выдохнул он.

По его скулам разлился едва заметный румянец – зрелище совершенно дикое для мужчины с такой брутальной внешностью. Он замер в паре шагов от моего стола, внезапно потеряв всю свою грацию и не зная, куда деть свободную руку.

– Мисс… – он прочистил горло, и его голос упал на октаву ниже, растеряв всё нахальство. – Послушайте, я… мне чертовски неловко. То, что произошло у входа… я повел себя как последний кретин. Простите. Я не знал, что это вы.

– А если бы это была не я? – я скрестила руки на груди, откинувшись в кресле и наслаждаясь его замешательством. – Это дало бы вам право вести себя как животное?

Он виновато опустил голову. На мгновение этот огромный, атлетически сложенный мужчина стал похож на нашкодившего подростка.

– Нет. Ни в коем случае. Мои шутки были… за гранью. Мой брат всегда говорит, что язык – мой главный враг. И сегодня он победил меня всухую.

Я выдержала длинную паузу, заставляя его нервничать еще сильнее. Его раскаяние выглядело искренним, но профессиональное любопытство уже перевешивало обиду.

– Садитесь, – я коротким жестом указала на кресло напротив. – Кто вы и что вам нужно от «Harly Interiors»?

Он выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал эшафота. Сделав шаг к столу, он положил на него тяжелую папку из черной матовой кожи. В центре тускло блеснула единственная деталь – каллиграфическая буква «P», выполненная из черненого серебра.

– Я здесь официально. Меня зовут Дмитрий, – он сел, подавшись вперед, и в его глазах наконец мелькнула прежняя искра, но на этот раз – деловая. – Мой старший брат, Роман Петров, поручил мне лично передать это в ваши руки.

Внутри словно лопнула натянутая струна. Фамилия «Петров» ударила в виски тяжелым, гулким эхом. В Нью-Йорке хватало богатых русских, но Петровы стояли особняком. О них не сплетничали – о них предупреждали шепотом. Это была сила, не признающая городских законов, они были теми, кто диктовал свои. Братва. Огромные, «черные» деньги, за которыми неизменно тянулся шлейф пороха и дорогого табака.

– Роман Петров? – я произнесла это имя, чувствуя, как язык неприятно прилип к гортани.

Я видела его на приемах: хищный профиль, взгляд, выжигающий пространство вокруг. Мы не были знакомы лично, и до этого момента я считала это своей большой удачей. Он обладал той пугающей харизмой, ради которой женщины добровольно бросались в пламя.

– Значит, слухи о пожаре в поместье… это правда?

– Чистая правда, – лицо Дмитрия вмиг утратило налет светской любезности. – Старое гнездо превратилось в пепел за одну ночь. Но Роман не из тех, кто годами выбивает страховку. За два месяца он поднял новый особняк на том же пепелище. Бетон, стекло, сталь. Скелет уже готов.

Он замолчал, впившись в меня взглядом. Я чувствовала себя как на мушке оптического прицела.

– Но там нет жизни, – тише добавил он. – Это колоссальная, ледяная каменная коробка. Брат просмотрел сотни портфолио, лучших из лучших, но когда дошел до ваших работ, он просто сказал: «Эта женщина знает, как приручить бетон». Ему нужна отделка, которая заставит эту громадину дышать.

По коже продрал липкий холод. Мысль о том, что Роман Петров листал мои эскизы, вникал в детали моего почерка, вызывала дрожь. Петровы были закрытой кастой. Беспощадными. Опасными.

– Дмитрий, мой стиль весьма специфичен, – я попыталась вернуть голос уверенной бизнес-леди, но пальцы на столе предательски дрогнули. – И я… я не уверена, что наши понятия о «доме» совпадут. Ваша семья обычно предпочитает монументальный пафос. Золото, тяжесть.

– Брат уверен, – отрезал Дмитрий.

В этой короткой фразе впервые проступила сталь – та самая родовая власть, перед которой открывались любые двери.

– Он знает вашу цену, Аделина. И готов платить втрое за срочность и что важнее за ваше видение. Ему не нужны «золотые колонны». Ему нужно то, что умеете делать только вы.

Я коснулась прохладной кожи папки. Серебряная литера «P» на обложке казалась ледяной. Инстинкт самосохранениякричал: «Откажись! Укажи на дверь и беги!». С Петровыми не работают – им служат или им мешают. Но когда я открыла папку и увидела первые снимки…

Сердце пропустило удар. Мрачный, почти первобытный шедевр из темного бетона на самом краю обрыва. Это был не дом. Это был вызов самой природе. Идеальный, пугающий холст.

– Завтра в десять утра машина будет у вашего дома, – Дмитрий поднялся, небрежно набросив куртку на плечо. – Просто посмотрите на объект. Если после встречи с Романом решите, что это не ваше… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между жалостью и предупреждением. – Что ж, по крайней мере, вы станете тем редким человеком, который выжил после того, как сказал «нет» самому Петрову.

Когда дверь за ним закрылась, в кабинете воцарилась звенящая тишина. Я перелистнула последнюю страницу. Там не было ни смет, ни чертежей. Только полоска плотной бумаги с резким, размашистым почерком:

«Говорят, вы умеете вкладывать в камни душу. Моему дому она необходима. Жду вас завтра, Аделина».

Я провела кончиками пальцев по буквам. Это не было просьбой. Это был вызов моему таланту, брошенный с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

Глава 2. Роман

«Obsidian» в шесть вечера напоминал склеп для богов. В этот час клуб еще не дышал: кости не вибрировали от тяжелых басов, в воздухе не висел сладковатый дурман кальянов и коктейль из пота и дорогого парфюма. Царила мертвая, стерильная тишина, пахнущая полированным антрацитом и едва уловимым воском.

Я стоял у барной стойки, высеченной из монолита черного обсидиана. Без подсветки камень казался разверзнутой пропастью, готовой поглотить любого, кто осмелится подойти слишком близко. В отражении глянцевой поверхности я видел свое лицо – неподвижную маску, которую сам же и создал.

– Сэр, винтажное шампанское застряло на таможне, – Маркус, мой управляющий, застыл по ту сторону стойки. Он нервно теребил запонку, и этот мелкий, суетливый жест выдавал его с потрохами. – Мы подготовили альтернативу, но господин Васильев настаивал именно на этой позиции…

Я медленно поднял на него взгляд. Маркус осекся на полуслове, словно наткнулся на невидимую стену.

– Маркус, я плачу тебе за то, чтобы проблемы аннигилировали до того, как достигнут моего слуха, – мой голос разрезал тишину, как скальпель. – Если вечером я услышу для Васильева слово «нет», ты станешь первой проблемой, которую я решу окончательно. Я ясно выразился?

– Более чем, господин Петров. Я всё улажу.

Он поспешно отступил в тень, буквально растворившись в тяжелом черном бархате штор. Я снова остался один. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем «Patek Philippe» на запястье, я черпал силу. Это было время абсолютной власти. Время, когда город еще не взорвался хаосом, а мой мир подчинялся только моим правилам.

Тишину разорвал скрежет тяжелых входных дверей. Шаги были быстрыми, неритмичными – так ходил только один человек. Дима. Мой младший брат влетел в зал, как шальная пуля, на ходу срывая кожаную куртку и бросая её на диван стоимостью в годовой бюджет небольшого города.

– Рома! Ты не представляешь, что это за женщина! – он буквально вибрировал от избытка адреналина.

Я медленно повернулся к нему, опираясь локтями на холодный камень стойки.

– Я отправил тебя на деловую встречу, Дима, а не на свидание. Судя по твоему лицу, ты либо сорвал куш, либо снова вляпался в историю, которую мне придется разгребать.

– Ничего подобного! – он подскочил к бару, бесцеремонно налил себе ледяной воды и выпил залпом. – Эта Аделина Харли… Боже, это не женщина, это произведение искусства. Американки обычно либо пресные, либо пытаются казаться мужиками в юбках, а эта… В ней чувствуется порода. Холодная, как Арктика.

Я чуть сузил глаза, ловя знакомое имя.

– Как прошла встреча?

– Ооо, – Дима облокотился на стойку, подавшись ко мне. – Я подхожу к её офису в Трайбеке. И тут в дверях налетаю на красотку. Ну, я по привычке выдал ей пару комплиментов… пожестче, в своем стиле. Думал, очередная модель из соседнего агентства. А она меня так отбрила, что у меня искры из глаз посыпались. Сказала, что моя самоуверенность прямо пропорциональна скудоумию. А ее взгляд… Чистый лед. Правда потом оказалось, что это и есть Аделина.

Я невольно усмехнулся. Представил эту сцену: мой самоуверенный брат и женщина, которую он попытался «снять» у входа, не зная, кто она на самом деле.

– И после своего неудачного подката, ты как я понимаю, пошел на встречу?

– Ну а куда я делся? – Дима рассмеялся, качая головой. – Захожу в ее кабинет через пять минут. Она сидит вся такая безупречная. Видел бы ты её лицо, когда она поняла, что я и есть «тот идиот с улицы», а потом, что я – Петров. Она замерла. Она о нас слышала, это точно. В глазах мелькнул страх, но такой… контролируемый.

– И что? Продолжил паясничать?

– Нет, – Дима внезапно посерьезнел. – Пришлось включить джентльмена. Сказал, что повел себя как кретин и что мои шутки были неуместны. Она профессионал до мозга костей. Никаких лишних слов, только дело.

Я отошел от стойки и начал медленно мерить шагами пространство между столами. В голове снова всплыли снимки из портфолио Аделины Харли. Я изучил сотни работ, но только её проекты заставили меня остановиться.

У неё был редкий, почти пугающий дар. Она могла взять бездушное железо, грубый бетон или острое стекло и превратить их в пространство, которое казалось живым. В её интерьерах был уют, который не имел ничего общего с мягкими подушками или каминами. Это был уют безопасности в эпицентре бури.

Мой новый дом был выжженной пустыней. Мне не нужны были декорации, мне нужно было то самое неуловимое чувство структуры, которое она умела вплетать в архитектуру.

– Ты оставил папку? – спросил я, останавливаясь у панорамного окна.

– Да. Хотя она пыталась играть в «занятую леди» – графики, специфика, личные границы… Но я видел, как она на эту папку смотрела. Как на ядовитую змею, которая ее гипнотизирует. Я сказал, что машина будет завтра в десять. Думаю, приедет. Куда она денется от такого вызова?

Я подошел к стеклу. Внизу, в синих сумерках Нью-Йорка, уже зажигались огни, похожие на россыпь мелких алмазов на черном бархате.

– Думаю, да, – тихо произнес я. – Мне крайне интересно, что она сможет предложить.

– А мне вот интересно другое, – Дима хитро прищурился, глядя на мое отражение в окне. – Зачем тебе именно она? Ты мог нанять любое бюро из первой десятки. Почему эта Харли?

Я обернулся к брату. Мой взгляд был тяжелым, как тот самый обсидиан.

– Потому что все остальные строят декорации для жизни. А она создает места, где хочется эту жизнь чувствовать. Нашему дому нужно именно это.

Я не стал добавлять, что уже представляю завтрашнее утро. То, как Аделина Харли со своим фарфоровым лицом и взглядом инквизитора переступит порог моего холодного, пустого дома. Я видел ее на приемах – недоступную, завораживающую, словно редкое природное явление. И сейчас, глядя на огни города, я поймал себя на мысли, что жду этой встречи не ради чертежей.

Я отошел от окна и вернулся к бару. Дима проводил меня тяжелым взглядом – в нем смешивалось ироничное любопытство по поводу дизайнера и сухой, деловой расчет. Он запрыгнул на высокий барный стул и принялся вертеть в руках пустой стакан; мерный, раздражающий стук стекла о камень эхом разносился по притихшему залу.

– Ладно, с Харли разберемся завтра, – Дима посерьезнел, мгновенно гася остатки энтузиазма. – Ты так и не выложил, как прошла встреча с Лукасом. Сантьяго – опасный ублюдок. Он всего на пару лет старше тебя, и амбиции у него так и прут через край. Он не из тех, кто подвинется просто из вежливости. Как ты его приручил? Еще вчера он обещал залить этот танцпол кровью, заявляя, что «Obsidian» стоит на земле, которую его предки купили еще до того, как здесь проложили асфальт.

Я плеснул себе виски – ровно столько, чтобы едва закрыть дно и вдохнул резкий, честный аромат торфа и старой дубовой бочки.

– Лукас не изменил себе, – я сделал глоток, позволяя теплу медленно обжечь горло. – Никаких манер, один голый пафос. Едва сел, тут же вывалил на мой стол свою позолоченную «Беретту». Смотрел так, будто в уме уже подбирал себе костюм на мои похороны. Десять минут мы упражнялись в любезностях, а потом я просто отодвинул его пушку в сторону и сделал предложение, против которого его гордость оказалась бессильна.

Дима прищурился, замирая.

– И что это было?

– Свадьба, – коротко бросил я. – Мы договорились: Виктор женится на его племяннице, Изабелле.

Стук стакана прекратился. Дима застыл, словно его ударило током, глаза округлились.

– Ты серьезно? Вик и племянница Сантьяго? Ром, это же… это как попытаться скрестить медведя с гремучей змеей. Кто-то кого-то сожрет в первую же брачную ночь.

– Это единственный способ прекратить резню в порту, – я поставил стакан на стойку и посмотрел брату прямо в глаза, отсекая любые возражения. – Лукас молод и горяч, но он не идиот. Он понимает: война между нами сейчас – это шведский стол для федералов и подарок для ирландцев. Мы долго торговались, но в итоге он признал: кровный союз – лучшая страховка. Он обожает Изабеллу, она для него как младшая сестра. Теперь, когда она станет частью нашей семьи, любая пуля, выпущенная в мою сторону, станет пулей в его родную кровь. И наоборот.

Дима присвистнул, качая головой, и в его глазах промелькнуло сочувствие.

– Кто бы мог подумать, что наш суровый Виктор станет гарантом мира в этом аду. Изабелла – та еще штучка, настоящая итальянская фурия с детонатором вместо сердца. Бедный Вик… он разучился улыбаться еще в детсве, а она заставит его плясать под свою дудку.

– Виктор – солдат, он понимает ценность приказа, – отрезал я. – Зато мы получили новые условия по логистике и долю в южных маршрутах. Конфликт исчерпан. Мы пожали руки как партнеры, а не как враги, которые ждут момента, чтобы всадить нож в спину.

Я отошел от барной стойки. Липкое, сосущее напряжение последних недель, наконец, начало вымываться из мыслей, оставляя после себя приятную пустоту.

– Этот мир дает нам время, Дима, – произнес я, глядя вполоборота на брата. – Время, которое я не хочу тратить на поиски ублюдков, обчистивших наши склады.

– Ты прав.

Дима легко поднялся со стула, в его движениях не было ни капли той усталости, что давила на мои плечи.

– Останемся тут или двинем домой?

– До сих пор не понимаю, как ты можешь называть «домом» съемную квартиру, – я усмехнулся, поправляя манжеты пиджака.

– Будем честны, это охрененная квартира, – он сощурился, и в его глазах блеснул знакомый азарт. – Она мне нравится. Я даже подумываю выкупить ее, когда твой особняк будет готов и ты съедешь.

Я удивленно приподнял бровь:

– Ты не планируешь жить в новом доме?

– Конечно планирую. Он настолько огромный, что тебе одному там станет тошно от скуки уже через неделю.

– Ты же знаешь, что я там буду не один, – возразил я, хотя в глубине души его слова задели какую-то струну.

– Да-да, я помню: куча охраны и твои верные люди, – Дима отмахнулся, явно не желая пускаться в философию.

– Ладно. Я планирую заехать на склад, проверить, что с поставками оружия, и сразу в кровать. Завтра тяжелый день. Ты со мной?

– Не, – брат хитро ухмыльнулся, бросив взгляд в сторону сцены. – Потусуюсь здесь. Говорят, Моника подготовила на сегодня какое-то улетное шоу. Я заинтригован.

– Хорошо. Но будь на связи. Если понадобишься – я дам знать.

– Как всегда, Ром.

Я вышел из клуба. Ночной воздух, пропитанный запахом бензина и сырости, ударил в лицо, окончательно протрезвляя. У входа, прислонившись к дверце черного тонированного внедорожника, ждал Виктор. Заметив меня, он тут же убрал телефон в карман.

– На склад? – коротко спросил он.

– Да. Разберемся с грузом и спать.

Я сел на заднее сиденье, утопая в прохладной коже салона. Машина пахла дорогим парфюмом и чисткой. Виктор привычно занял переднее пассажирское.

– Босс, домой? – спросил Сергей, уже взявшись за рычаг коробки передач.

– Нет, Сереж. Едем на южный склад.

– Понял, – коротко отозвался водитель.

Машина мягко тронулась с места, растворяясь в неоновых огнях города.

На складе кипела работа. Гул работающих погрузчиков и резкие окрики моих парней эхом отдавались под высокими сводами. Мы с Виктором целенаправленно шли вглубь, лавируя между паллетами, пока не увидели Олега. Старик стоял у горы ящиков, близоруко щурясь в накладные. Он работал на моего отца еще в те времена, когда этот бизнес строился на крови и честном слове.

– Олег, как успехи? – окликнул я его.

Мужчина оторвался от бумаг, и в его глазах промелькнула искра узнавания.

– Всё в штатном режиме, Ром. Сверяю, чтобы ни одна коробка не «испарилась» по дороге.

– В этот раз обошлось без сюрпризов? – я внимательно посмотрел на него, ища в голосе скрытую тревогу.

– Чисто. Весь груз дошел в целости.

Мы задержались еще на полчаса, разгребая мелкие затыки в логистике, после чего вернулись к машине. Дорога домой тянулась медленно. Я смотрел на мелькающие огни города, прокручивая в голове планы на завтра. Когда машина плавно затормозила у лифтового холла на подземной парковке, Сергей заглушил мотор.

– Зайдешь? – я повернулся к Виктору. – Или сразу домой?

– Зайду, – коротко бросил он.

Мы попрощались с водителем и в молчании поднялись на двадцатый этаж. Едва дверь квартиры открылась, в нос ударил уютный запах домашней еды. В прихожей нас встретила Елена. Эта женщина была рядом со мной сколько я себя помню, став тем самым хрупким мостиком между моей нынешней жизнью и детством.

– Рома, Витя, наконец-то! – всплеснула она руками. – Оголодали, небось? Я котлет нажарила, пюре еще горячее. Будете?

– С удовольствием, теть Лен, – отозвался Виктор, и его лицо мгновенно преобразилось. Улыбка сделала его черты мягче. Порой мне казалось, что Елена – единственная женщина в мире, удостоенная такой чести.

– Тогда бегом в столовую, я сейчас всё накрою.

– Спасибо, тетя Лена, – я запечатлел быстрый поцелуй на ее щеке, и мы прошли в зал.

Когда ужин был подан, я отправил Елену отдыхать. Мы остались вдвоем под тихий мерный стук вилок.

– Тебя что-то беспокоит? – я нарушил тишину, заметив, как Виктор задумчиво ковыряет пюре. – Сегодня ты сам не свой.

– Свадьба, – отрезал он.

– Вопрос закрыт, Вить. Ты сам знаешь, договоренности скреплены.

– Дело не в обязательствах, – он поморщился. – Я пересекался с Изабеллой пару раз. Она ведет себя как взбалмошная девчонка, которая не видела в жизни ничего, кроме бутиков. Надеюсь, у меня хватит выдержки не придушить её в первую же неделю.

Виктор позволил себе едва заметную, горькую усмешку.

– Я в тебя верю, – я усмехнулся в ответ. – Твоим нервам позавидует сапер.

– Надеюсь. А что с твоим особняком? Нашел, кто займется интерьером?

– Да, завтра приедет дизайнер. Осмотрит объект и, надеюсь, начнет работу. Пора уже съезжать из этой квартиры.

Мы проговорили еще пару часов, обсуждая дела и людей, пока Виктор не откланялся. Оставшись один, я еще долго не мог уснуть, слушая, как шумит город за панорамным окном.

Глава 3. Аделина

Я откинула тяжелое кашемировое одеяло и замерла, вслушиваясь в вакуум своей спальни. В Верхнем Ист-Сайде тишина стоила дороже квадратного фута: идеальная звукоизоляция отсекала хриплый пульс мегаполиса, оставляя меня наедине с панорамным видом на Центральный парк. В семь утра он напоминал застывший океан – серое месиво из голых ветвей и тумана, над которым нехотя поднималось бледное, по-зимнему колючее солнце.

Встала. Босые ступни коснулись подогретого мрамора – искусственное тепло против естественного озноба.

В душе я позволила обжигающим струям хлестать по плечам, надеясь, что вода смоет липкое чувство тревоги, пропитавшее меня накануне вечером. Фамилия «Петров» вибрировала в сознании на низкой частоте, вызывая фантомный гул в ушах. В Нью-Йорке это имя произносили либо с благоговением перед мощью капитала, либо с тем специфическим молчанием, за которым прячут страх перед первобытной силой. Мой инстинкт самосохранения советовал запереть двери и сказаться больной. Но профессиональное эго, выкованное годами жесткой борьбы за место в Трайбеке, требовало иного.

Выйдя из ванной, я остановилась перед зеркалом. Конденсат медленно прочерчивал дорожки по стеклу, открывая мое отражение. Волосы – мое вечное проклятие и тайное благословение – уже начали превращаться в неуправляемое облако мелких, жестких кудрей. В этом ореоле я видела ту маленькую Аделину Харламову, чья жизнь когда-то была такой же спутанной и непокорной.

Но та девочка была надежно похоронена за обложкой нового паспорта и безупречным лингвистическим трансом «American English».

Я взяла фен и керамическую щетку. Это был мой ежедневный ритуал усмирения. Прядь за прядью, сантиметр за сантиметром я вытягивала свои кудри в глянцевые, тяжелые локоны. Это была не просто укладка, это была ковка доспехов. Когда на голове царит идеальный порядок, кажется, что и хаос в жизни можно рассортировать.

Накинув шелковый халат, я прошла на кухню. Щелчок кофемашины и густой аромат арабики стали привычными якорями моей реальности. Пока готовился эспрессо, я вызвала к жизни экран планшета.

Почта была привычно агрессивной: счета, правки по пентхаусу, подтверждение отгрузки каррарского мрамора. Я механически пролистывала уведомления, пока не открыла мессенджер.

Аделина:«Софи, доброе утро. Перенеси встречи на вторую половину дня. С утра выезд на объект. Если будет ландшафтное бюро – ответ дам после трех».

Ответ прилетел мгновенно, будто помощница спала с телефоном в руке.

Софи:«Доброе утро, мисс Харли! Принято. Тот вчерашний… господин Петров? Будьте осторожны. О нем говорят странные вещи. Если через три часа вы не выйдете на связь, я начну паниковать официально».

Я едва заметно усмехнулась. Паника Софи была обоснованной, но она не понимала главного: я не могла отказаться.

Почему он выбрал именно меня? У Петрова был доступ к архитектурным богам Олимпа.

Я отставила чашку. Девять тридцать утра. Время одеваться и выходить.

В гардеробной мой выбор пал на костюм цвета горького шоколада. Пиджак с архитектурно четкой линией плеч, узкая юбка, туфли на устойчивом, тяжелом каблуке. Минимум косметики – только безупречный тон и холодный, почти стальной блеск в глазах.

Застегивая кожаный ремешок часов, я почувствовала, как пульс выравнивается. Сегодня мне понадобится всё мое хладнокровие. Я собиралась войти в клетку к зверю, и моим единственным оружием было умение видеть красоту там, где другие видели лишь ледяную пустоту.

Без пяти минут десятого я покинула зеркальную капсулу лифта. Каблуки отбивали по мрамору вестибюля сухую дробь – ритмичный обратный отсчет перед прыжком в бездну. Стеклянные двери услужливо разошлись, впуская в легкие порцию ледяного нью-йоркского воздуха, замешанного на запахе бензина и дорогого парфюма спешащей толпы.

Прямо у входа, по-хозяйски перерезав тротуар, замер массивный черный внедорожник. Его глянцевый капот поглощал серое небо. Рядом стоял мужчина – плечистый монолит в пальто безупречного кроя, с лицом, на котором застыло абсолютное ничего. Увидев меня, он не шелохнулся, лишь коротко кивнул с той специфической военной выправкой, которую не спрячешь под кашемиром.

– Доброе утро, мисс Харли, меня зовут Сергей, я отвезу вас – произнес он, открывая дверь. Голос был под стать внешности: ровный и тяжелый.

– Доброе утро, – ответила я, выверяя каждую ноту, чтобы голос не дал трещину.

Я скользнула в салон. Тяжелая дверь закрылась с мягким вакуумным хлопком, мгновенно ампутировав шум мегаполиса. Внутри пахло новой кожей и чем-то тревожно-мужским: смесью морозного озона и дорогих сигарет. Мы тронулись.

Поездка казалась бесконечной. Мы миновали мост Квинсборо, оставив позади стальные иглы Манхэттена. Я смотрела в окно, но видела лишь собственное отражение. Внутри всё сжималось.

«Аделина, во что ты ввязываешься?»– шептал голос в моей голове.

Петровы не были просто клиентами. Они были стихией, не знающей берегов. Но стоило мне вспомнить его фразу, как страх вытеснялся жгучим, почти болезненным азартом. Он бросил вызов не моей репутации, а моему дару. И это было моим самым уязвимым местом.

Пейзаж начал распадаться. Оживленные шоссе сменились узкими улицами, зажатыми между вековыми соснами и глухими заборами поместий. Когда машина свернула на частную аллею, я почувствовала, как заложило уши – мы приближались к океану.

Внедорожник мягко замер на гравии. Водитель молча выпустил меня наружу.

Я шагнула на землю и… забыла, как дышать. Ледяной ветер с Атлантики наотмашь ударил в лицо, заставляя зажмуриться, но когда я открыла глаза, восторг перекрыл кислород.

Это было величественно.

Передо мной возвышался не дом, а манифест из стекла и сырого бетона. Чистый брутализм, возведенный в абсолют: колоссальные бетонные плиты казались невесомыми, паря в воздухе, а панорамное остекление всасывало в себя бушующий внизу океан.

Страх испарился. Мой взгляд, натренированный годами визуальной охоты, начал жадно «считывать» пространство.

«Боже, какой масштаб…»– мысли неслись вскачь. – «Сюда нужна медь. А этот голый бетон… кощунство закрывать его штукатуркой. Только шлифовка и скрытый теплый свет, бьющий снизу, чтобы обнажить текстуру опалубки».

Я уже чувствовала, как пальцы тянутся к карандашу. Я видела этот дом не пустым скелетом, а живым зверем. Это был вызов всей моей жизни – превратить этот холодный памятник власти в место, где человек наконец-то сможет сбросить доспехи.

Ветер окончательно озверел, безжалостно расправляясь с моей укладкой, но мне было плевать. Я видела шедевр. Честный, лишенный мишуры, требующий не любви, а подчинения.

– Ожидали увидеть золотые колонны и лепнину? – Голос раздался прямо над ухом.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила сумку. Обернувшись, я прижала руку к груди, пытаясь укротить сердце. Он подошел абсолютно бесшумно, несмотря на свой масштаб и хруст гравия. Словно соткался из прибрежного тумана.

Роман Петров стоял в метре от меня. Он был выше, чем я помнила. Черная водолазка, темные брюки и взгляд – пронзительный, хирургически точный, лишенный намека на теплоту.

– Господи, вы меня напугали! – выдохнула я.

Тщательно выстроенный контроль дал сбой. Фраза вылетела раньше, чем сработал фильтр, и мягкие английские звуки предательски затвердели. Гласные стали глубже, обнажив тот самый характерный «рык», который я годами вытравливала у лучших логопедов Нью-Йорка.

Роман замер. Его брови едва заметно приподнялись. Он медленно сократил дистанцию, словно хищник, почуявший в воздухе запах родных лесов.

– «Господи», – повторил он, с пугающей точностью скопировав мою интонацию. – Странно. Дмитрий уверял, что вы американка, мисс Харли. Но ваш акцент сейчас… откуда этот звук?

По спине пробежал холодок, но я заставила себя выпрямиться. Вскинула подбородок и раздраженно фыркнула, убирая с лица хлещущий по глазам локон.

– Не знала, что для работы над проектом мне нужно предъявить родословную до пятого колена, – отрезала я на своем безупречном, «стеклянном» английском. – Какое это имеет значение, мистер Петров? Вы нанимаете дизайнера или подыскиваете кандидата для депортации?

Роман усмехнулся. Это была не улыбка, а хищное удовлетворение игрока, нащупавшего трещину в чужой обороне.

– Значение имеет всё, Аделина. Особенно то, что человек так отчаянно пытается скрыть. – Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. – Но вы правы. Ваша тайна подождет. Пока что.

Он развернулся, на секунду задержав на мне тяжелый взгляд, и жестом указал на массивную входную группу.

– Идемте. Посмотрим, насколько ваша американская практичность выдержит столкновение с моим русским размахом.

Тяжелая входная дверь, облицованная антрацитовым металлом, отсекла мир с плотным, вакуумным звуком. Нас словно запечатали в герметичной капсуле. Гул океана мгновенно стих, сменившись звенящей тишиной, в которой отчетливо слышалось лишь наше дыхание.

Мы стояли в вестибюле, который больше напоминал бетонную коробку, чем жилое пространство. Прямо перед нами объем взрывался ввысь: атриум высотой в два этажа заставлял почувствовать себя песчинкой, случайно занесенной ветром в храм из бетона.

– Мы начнем отсюда, – голос Романа приобрел в этих сводах бархатистую глубину, эхо мягко коснулось стен, прежде чем раствориться где-то под потолком. – Это «лицо» дома. Пока что оно мертво. И, признаться, меня это не вполне устраивает.

Я медленно повернулась, закинув голову. Свет падал из узких зенитных фонарей в потолке, расчерчивая серые стены на строгие геометрические сегменты. Мой разум уже начал лихорадочно набрасывать эскизы.

– Пустота – это тоже заявление, мистер Петров, – я сделала несколько шагов к центру, мои каблуки выбивали по бетонной стяжке сухую ритмичную дробь. – Но сейчас этот зал не встречает, он подавляет. Здесь, прямо напротив входа, необходим массив из живых папоротников и мха, скрытый за матовым стеклом. Это собьет градус агрессии, который транслирует голый бетон.

Роман подошел ближе. Его присутствие ощущалось кожей – он словно забирал на себя весь кислород в радиусе метра. И мое тело, вопреки здравому смыслу, предательски тянулось к этому эпицентру силы. Он остановился в шаге от меня, скептически выгнув бровь.

– Растения? – он произнес это так, будто я предложила расставить здесь садовых гномов. – Я не хочу, чтобы мой дом превратился в оранжерею для пустых светских бесед.

– Если оставить здесь только бетон, ваши гости будут чувствовать себя как в каземате, – я выдержала его взгляд. – Вы хотите здесь карать людей?

Роман медленно подошел к стене, коснулся её кончиками пальцев, словно проверяя бетон на прочность.

– Живая стена требует ухода. Я не намерен видеть здесь армию садовников каждое утро.

– Современные системы автополива справляются без участия людей, – парировала я, не давая ему уйти в глухую оборону. – Идемте дальше. Что в той зоне, за колоннами?

Мы прошли в будущую столовую. Здесь консольный потолок нависал над пространством, создавая странное, почти интимное чувство защищенности, хотя за панорамным остеклением продолжала бесноваться Атлантика.

– Здесь я буду принимать людей. Много людей, – Роман замер, засунув руки в карманы брюк и глядя на океан. – Мне нужен стол на двадцать персон. Но он не должен выглядеть как лот из каталога итальянской мебели.

Я прищурилась, мысленно вписывая объекты в ландшафт.

– Слэб векового дуба. С «диким» краем, залитый прозрачной смолой, как застывшее время. Ножки – из грубого, кованого железа со следами окалины. А сверху… – я указала на потолок, – вместо одной громоздкой люстры – каскад из сотен тонких стеклянных трубок. Световой дождь.

Роман резко обернулся. В его глазах вспыхнул тот самый опасный интерес, от которого у меня перехватило дыхание. Он начал сокращать дистанцию, двигаясь бесшумно, как хищник в сумерках. Черт побери, мне это нравилось.

Он не был похож на холеных парней с Уолл-стрит, с которыми я ходила на свидания ради приличия. Те были предсказуемыми, как индекс Доу-Джонса. Роман же был чем-то первобытным.

Я невольно отступила, пока не почувствовала спиной холод бетонной колонны. Он не остановился, пока между нами не осталось едва ли тридцать сантиметров. Его взгляд медленно просканировал мое лицо, задержавшись на губах, и я почувствовала, как моя броня, которую я ковала всё утро, дает фатальную трещину.

Он долго молчал, изучая меня сверху вниз, а затем вдруг усмехнулся – коротко и резко.

– Вы очень уверены в себе, Аделина, – констатировал он. Его голос вибрировал где-то у меня в груди. – Хорошо. Столовая остается за вами. Пока что. Идемте, я покажу вам кухню.

Он двинулся дальше, а я осталась стоять, чувствуя, как ладони стали влажными. Это не была просто работа. Это была территория, где я рисковала проиграть саму себя.

Кухню мы миновали в режиме профессионального блицкрига. Роман требовал, чтобы не было никаких выступающих ручек, только скрытые механизмы, фасады из матовой стали и монолитный остров.

– Здесь не должно быть ничего лишнего, – отрезал он, когда я предложила открытые полки. – Весь этот бытовой мусор – за панели. Мне нужен функционал, а не выставка фарфора.

Я молча занесла пометку в планшет: «Скрыть всё». Но в последний момент все же настояла на скрытой нише для вина с отделкой из темной, состаренной латуни. Роман коротко кивнул. Мой первый маленький компромисс в его мире абсолютного контроля.

Гостиную мы обсуждали быстрее. Огромное пространство, претендующее на роль смыслового центра дома, сейчас напоминало пустой ангар, застывший в ожидании жизни. Я остановилась в той точке, где по чертежам должен был располагаться камин.

– Здесь нужен гравитационный центр, – я обернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд. – Что-то, что заставит человека остановиться, а не просто пересечь комнату по диагонали.

Роман долго молчал, засунув руки в карманы и глядя на пустую стену так, словно уже видел там пляшущие тени пламени, после чего кивнул.

Гостевой блок мы промелькнули насквозь – он осматривал комнаты с ледяным равнодушием, едва заглядывая внутрь.

– Сделайте их просто достойными, – бросил он, когда я попыталась заговорить о фактуре текстиля. – Мне плевать на детали там, где я не бываю.

Подъем на второй этаж ощущался как переход через невидимый кордон. Если первый уровень был витриной – для внешнего мира, для статуса, для демонстрации силы, то второй был его личной цитаделью. Ступени из полированного бетона со скрытой подсветкой вели нас вверх, в зону абсолютной приватности.

Мы оказались в широком коридоре. Здесь панорамное остекление открывало вид не на береговую линию, а на бесконечную серую гладь океана, которая сегодня сливалась с небом в одну свинцовую массу. Никакого горизонта. Только вечность.

– Второй этаж – это мои правила, – Роман остановился у окна, не оборачиваясь. Его голос стал тише, но в нем прорезалось столько металла, что у меня потяжелели плечи. – Здесь нет места для компромиссов. Только то, что нужно мне.

Я подошла ближе, встав на расстоянии вытянутой руки. Ветер снаружи с остервенением швырял горсти песка в бронированные стекла, но внутри стояла тишина. Вакуумная, почти стерильная тишина.

– А что нужно вам, Роман? – я впервые рискнула произнести его имя, и оно ощутилось на языке как нечто запретное, нарушающее условия контракта. – Что вам нужно здесь?

Он медленно повернул голову. В сумерках коридора его профиль казался вырубленным из того же монолита, что и стены дома: резкая линия челюсти, прямой нос и глаза, в которых застыл холодный атлантический шторм.

– Мне нужно, чтобы стены не давили, – ответил он после долгой паузы. – И чтобы я не чувствовал себя здесь как в очередной камере. Пусть и за несколько миллионов долларов.

Я обвела взглядом пустое пространство, ведущее к его спальне.

– Для этого этажа я предлагаю отделку из копченого эвкалипта. Это дерево почти черное, но в нем скрыта невероятная оптическая глубина и шелковистый блеск. Оно не отражает свет, оно его впитывает. Стены станут бархатными на ощупь. Вы будете касаться их, и они будут отдавать тепло, а не забирать его у вас.

Роман сделал шаг ко мне. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, становясь плотным, почти осязаемым.

– Эвкалипт? – он прищурился, изучая мою реакцию с пугающей близости. – Звучит слишком экзотично. Почему не дуб или орех? Что-то более… понятное?

– Потому что дуб – это стабильность для столовой, – я не отвела взгляда, хотя пульс уже колотил в висках. – А эвкалипт – это интимность, глубина.

Он молчал, глядя на меня так, словно я только что взломала его личный код. Я чувствовала это притяжение – первобытное, не имеющее ничего общего с логикой. Все другие мужчины казались на его фоне плоскими чертежами. Роман был трехмерным. Он был опасным. И, Боже, мне это до дрожи нравилось.

– Думаете, пара деревянных панелей могут изменить то, кто я есть на самом деле? – наконец произнес он. В его голосе странным образом переплелись угроза и почти нежная интонация.

– Я думаю, что интерьер – это кожа человека, – твердо ответила я.

Роман резко отвернулся и направился к массивной двустворчатой двери в конце коридора.

– Идемте. Мой кабинет. Одно из мест, ради которого я вытащил вас из вашего уютного Манхэттена. Там всё должно быть иначе.

Он нажал на скрытую ручку, и дверь бесшумно ушла в сторону. Я последовала за ним, чувствуя, что мы входим в самый эпицентр его мира – туда, где маски окончательно сбрасываются.

Глава 4. Роман

Звук захлопнувшейся двери кабинета сработал как затвор гильо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.