Мамский чат. Дерби

Вместо предисловия

Дерби (англ. derby) – соревнование между соперниками из одного города или региона. Оно продолжается неопределённое время и не имеет окончательного победителя.

Обычные романы начинают с интригующей фразы, потому что романы пишут обстоятельно и на века, и интрига в начале —хороший ход. Если смотреть с такой точки зрения, то буквы в строчку, которые сейчас скользят перед вашими глазами – это не роман вовсе, потому что никто не интриговал, не миндальничал, не соответствовал правилам или там, использовал технологии.

Всё это просто взяло и случилось, да так стремительно, что даже главный герой здесь появился случайно. Ведь в мире женщин очень сложно определить кто тут главный, кто Золушка, кто Рапунцель, а кто ведьма Гингема, будь они прокляты, эти бьюти-технологии. Но так или иначе – эти события захватили и утащили в свою пучину всех, кто оказался рядом, и там уже было не спрятаться от женских интриг, административных лабиринтов и сложных историй выбора между быть или не быть.

А может быть, кто-то сверху просто не смог больше выносить того, что никто вокруг не догадывался, какие события происходят в мире женщин, когда их дети наконец попадают в школу!

Мамы восхитительные и самоотверженные, никто так отчётливо не видит ваш труд кроме нас – идущих рядом, и потому…

Посвящается моим подругам, благодаря
которым мой мир стал таким, каков он есть!

Хотим мы этого или нет, но однажды нам всё-таки приходится признать, что нашим детям нужно идти в школу. Причём не когда-нибудь, а прямо сейчас, и от этого не спрятаться ни в каких экзотических странах, ни на каких островах или в горах до неба.

Вездесущие государственные услуги сообщают нам об этом своим «письмом счастья», и выбор, который у нас остаётся, это принять ужасающую правду спокойно, забить на неё совсем или всё-таки сознаться, что истинное наше желание – это лечь и залиться горючими слезами. Ведь жизнь только-только повернулась к нам своей лучшей стороной, и тут опять всё пропало.

Женщина и её ребёнок – это же отдельная вселенная, постичь которую в состоянии только такая же женщина, идущая рядом. И уж она-то понимает всё с полуслова. Потому что пока в вашей жизни нет детей, вы человек самостоятельный, самолежательный и самодвижущийся. Вы человек, живущий в другом мире – в своём собственном. И как бы ни была очевидна привлекательность этого положения, как бы хорошо ни было в нём отдельно взятой женщине, червь самоедства поселяется в её голове и начинает своё подлое дело:

– Милая! Алле! Очнись же наконец! Где у нас ребёночек? Может пора уже, в конце-то концов? Смотри какая колясочка красивая, а курточка!!! Все люди как люди, ты одна как дура, родила бы уже… Скоро поздно будет, а ты всё ждёшь…

И такая дребедень, как говорил бессмертный классик, целый день, целый день, то олень позвонит … то тётя троюродная из Нижнего Замухинска…

– Всё, всё… Милый, – восклицает наконец наша абстрактная, а на самом деле совершенно реальная женщина, – я должна с тобой серьёзно поговорить! Нам срочно нужен ребёнок!

Скорее всего мужчина в этот момент хочет что-то ответить, но разговоры уже бессмысленны. Недовольные расстреляны, армия бабушек собрана и напирает, а муж в нокауте, сдался и обречённо готов к тому, что не успеет он и глазом моргнуть, как оно уже тут – на руках. Похожее на папу, бабушку и дедушку сразу, и словно в сказке – как две капли воды. И тут, совершенно как в сказках, в вашей жизни и начинается самый треш.

– Ну зачем? Зачем я всё это затеяла? – только и успевает промелькнуть у женщины в голове, но никто уже себе не принадлежит, и никто уже ничем не моргает, а просто несётся галопом до первой вынужденной остановки.

– Боже, неужели все женщины, которые идут мне на встречу, рожали?!! Все до единой? И все выжили? И теперь улыбаются, и ходят на каблуках? Этого просто не может быть! – проскакивает ещё пара запоздалых мыслей и уносится, как все прочие, в водовороте пелёнок, распашонок, бутылочек и врачей.

И вот вроде темп замедлился, вдох, выдох, начали дышать. В первый раз поймала себя на сладчайшем из мгновений – выспалась! И Масечка, такой сладенький, ходит, кушает, залезает на коленки и обнимает до замирания сердца обоих родителей. Быт кое-как наладили, каблуки из чулана достали, казалось бы, ну вот, и ребёночка завели, и зажили хорошо. Если в детстве вы любили читать сказки, то, наверное, догадываетесь, что такое волшебное чувство возникает у героев, когда нечто непоправимое уже буквально стоит в дверях!

Ну не умел бы он читать, не знал бы про инфузорию-туфельку, родительный падеж и гребаную «кэпитал оф Грейт Британ», и что? Да рассказали бы в свободном режиме по пути из Калининграда на Бали и жили бы дальше долго и счастливо. Но нет!

Будьте любезны в 7 лет, без никаких вариантов, отдать свою кровиночку в эту… господи прости, ШКОЛУ! И на 11 лет – на галеры, как проклятые, причём все вместе: и мамы, и папы, и дедушки с бабушками, и ребёнок несчастный, и прочие родственники до восьмого колена. В общем, добрая половина мира с пугающей реалистичностью понимает, о чем я сейчас хочу рассказать.

Будь он неладен, этот «кэпитал оф Грейт Британ», взятый в родительном падеже и до 8 колена…

А ведь так хорошо всё складывалось…

Глава 1. Квалификация

«Если все люди вокруг ведут себя странно, вполне справедливо допустить, что ты чего-то не знаешь!»

1. Шик и напор!

Со стороны роскошного здания гимназии имени Смиранского с самого утра раздавались бравурные марши и голосом пионерского вожатого провозглашались задорные призывы: «… присоединиться, влиться и стать!»

Жители не менее роскошного дома, чьим окнам «посчастливилось» выходить на вышеупомянутое учебное заведение, ощущали себя путешественниками во времени, которые неожиданно попали в своё счастливое пионерское детство. Здесь снова всех встречали, приветствовали и гордились.

Утопающие в зелени корпуса с трёх сторон окружали внушительное спортивное поле, на котором и разворачивалось ежегодное шоу под названием «Начало учебного года». С четвёртой стороны пространство замыкалось этим самым многострадальным домом, но жители здесь были сплошь культурные и, вместо того чтобы ворчать и возмущаться, просто ставили стульчики на свои балконы и становились зрителями захватывающего действа, проходившего трижды в день каждое первое сентября.

Я прямо увидела, как у вас поднялись брови на слове трижды. Но это не было преувеличением, оно и правда проходило трижды: гимназия имени Смиранского была такой большой, что на одной линейке умещалась только третья часть её учеников и их «уважаемых» родителей. Присутствие которых было просто обязательным.

Именно для них каждый год первого сентября начинался ежегодный марафон, старт которого родители не должны были пропустить, потому что были его непосредственными (и главными) участниками.

«Смира», как называли её дети, по документам значилась простой государственной школой, но и по количеству детей, и по размеру была невероятно большой, что совершенно никого не удивляло, потому что район, где она находилась, своими размерами, размахом и «замахом» превосходил всё, что строили в этом городе до него.

К самому району мы ещё вернёмся, но сейчас всё-таки о жителях дома напротив: те их представители, у которых не было детей школьного возраста, умильно смотрели на бантики и портфели и, сидя сейчас на своих балконах, думали, что видят самое начало ежегодного школьного бытия, но это именно потому, что детей у них не было. Любой, кто к этой «школе мечты» имел хоть какое-то отношение, знал, что видит сейчас финальный акт долгой и изматывающей первой школьной битвы.

Удивительно?

Ничуть. Но обо всём по порядку…

Потому что начиналось всё, как всегда: в самом обычном городе на самой обыкновенной улице, среди строящихся домов бизнес-класса и снующих автомобилей премиальных брендов долгое время красовалась большая и «живописная»… заброшенная территория никто уже не помнил чего. Её объезжали транспортные средства, самозабвенно материли жители окрестных кварталов, и никак не могли поделить между собой два больших начальника, а потому и сама эта огромная «свалка», и ситуация вокруг неё не имели шансов хоть сколько-нибудь измениться.

Продолжаться это могло до бесконечности, но небесная канцелярия наконец сжалилась над всеми участниками этого безобразия, и одного из непримиримых начальников неожиданно повысили. Пока ждали нового, пока он входил в курс дела, кто-то оперативно прошуршал бумажками и вопрос решился: на огромной и очень выгодно расположенной территории начал стремительно расти новый жилой район. Даже термин придумали для такого хорошего дела – «комплексная социальная застройка», но если вы думаете, что словом «социальная» хотели обозначить её доступность – вы глубочайшим образом ошибаетесь! Этот район был слишком хорошо расположен, так что строился для тех, кто что-то всё-таки смог в этой жизни заработать.

Феномен комплексной застройки «для приличных людей» явился миру под поэтическим названием «Изумрудная долина» и совершенно неожиданно в самом центре вечно бушующего городского котла с бизнесом и всякими там иными урбанистическими кошмарами образовалось вдруг огромное, но самое настоящее… «зажиточное село». Дома вырастали друг за другом, обнимали своими крыльями зелёные дворы, перемежались парками и даже прудами, чем окончательно отгораживались от всего этого города вокруг. Многоэтажность строений этому процессу совершенно не мешала.

Фешенебельное и благоустроенное это «село» наполнялось жителями, обрастало сплетнями, известными личностями и прочими милыми пустяками, и создавало все условия для жизни этих самых непростых «социально идентичных людей».

Дома сияли огромными окнами, дворы перетекали друг в друга, соревнуясь в изящности своих ландшафтов, а жители вкладывали душу в свои новые жилища, распространяя вокруг ощущение всеобщей приподнятости и обязательного к наступлению счастья.

Казалось, что наступить оно должно было вот-вот, и не хватало-то самой малости, но она, эта малость, постоянно ускользала. Вроде бы всё было на местах, но не складывалось, не склеивалось между собой и не создавало гармонии. По всем признакам этому их совместному общежитию не хватало захватывающей и всё объединяющей ИДЕИ – люди ведь всегда объединяются вокруг чего-то. Завода рядом с ними, к счастью, не было, полей бескрайних тоже, но это, наверное, уже к сожалению, так что кроме этой пресловутой идентичности срочно требовался некий духовный объединяющий мотив, способный вдохнуть смысл в их разрозненные усилия и сделать вращение всеобщим, осмысленным и целенаправленным. Тема, которая уверенно претендовала на данное вакантное место, была стара как мир.

Как известно, рынок – штука закономерная: если квартиры, с одной стороны, стоили немало, а с другой – и не так много, чтобы стать пристанищем по-настоящему богатых людей, то в этом месте тут же начинал нарождаться тот самый средний класс, о котором написали множество книг многословные американцы – читай и вдохновляйся. Хотя у отечественного среднего класса всё-таки имелись некие занятные отличия.

Женщины, например, точно заслуживали особого внимания! Было в них что-то такое, что не позволяло им стать обычными домохозяйками. Образованные, активные, целеустремлённые, когда-то почти все они работали и ковали своё благополучие с мужьями плечом к плечу. И сейчас они с гордостью составили первое в новой истории поколение матерей, которое могло себе позволить растить детей по-человечески, а не «без отрыва от производства». Что же, по-вашему, тогда должно было стать ИДЕЕЙ для этого образовавшегося общежития?

Ну, разумеется, ДЕТИ.

Они стали фишкой, целью и средством одновременно и даже, если хотите, бизнес-проектами этих новых свободных матерей. Добавьте сюда, что большинство девочек в этом районе выросли в семьях «советской закалки», а потому были «активными строителями всех коммунизмов на свете», и станет понятно, с каким напором, если не сказать одержимостью, они взялись за дело.

Говоря короче, они были активными, обеспеченными и не работали – понимаете, какие открывались перспективы? Вот именно!

Были и ещё люди, которые понимали…

Впервые попав на незавершенную ещё стройку Изумрудной долины, молодая директор маленькой областной школы Аврора Ливенблюм была просто заворожена: ничего подобного она в своей жизни не видела.

– В этом районе, – вещал местный чиновник, – предполагается всего 20% муниципальных квартир, да и то привилегированных. Здесь должен образоваться целый кластер жилья для среднего класса. Вы же понимаете, что это уникальный для города проект социальной однородности населения!

На этих словах нить беседы от молодой директрисы ускользнула, и мысль понесла её совершенно в другую от застройки степь. Сама по себе социальная однородность населения могла гореть синим пламенем, но однородность людей с деньгами… вот где увидела неземной свет не по годам хваткая барышня.

Она-то как раз очень хорошо понимала… всю «уникальность ситуации», потому что, как директор школы, отлично представляла себе самых различных женщин, и те, что должны были здесь вскоре поселиться, нравились ей больше всего.

Картины одна другой краше калейдоскопом мелькали у неё в голове и сами собой начали складываться в конкретную программу действий. Так что района ещё толком и не было, а план уже был, и в соответствии с этим планом, сами о том не подозревая, уже начинали жить люди.

И ведь отлично начинали: с энтузиазмом включались в ремонты, благоустраивали всё, до чего только могли дотянуться и совершенно точно готовы были к своей новой счастливой жизни.

А когда наконец дома засияли вымытыми окнами, а улицы заполнились автомобилями, жители со всем доступным упорством начали эту самую жизнь жить! Каждую осень собирались с новыми силами, затихали и планомерно работали зимой, звенели и обновлялись весной и почти совсем замирали, разморенные тёплыми летними днями.

Не включиться в этот темп было невозможно, а потому новоселы просто получали от него удовольствие, и оттого приживались всё больше и больше. Уверенно приближали то, что эта «милая» женщина для них придумала, приняв во внимание дорогой район проживания, широкие возможности и безграничную фантазию новых русских леди, имя которым – «шик и напор»!

2. Апокалипсис был неизбежен

…Скажу больше, к нему тщательно готовились.

Лето было в разгаре, но некоторые жители уже были при деле – покупали костюмы для юных джентльменов, сарафаны для маленьких леди и с трепетом ждали первого собрания, на котором должно было определиться решительно всё. Думаю, что вы уже догадались, что речь о мамах, чьи дети готовились пойти в первый класс.

Конечно, дети ждут своё самое первое ПЕРВОЕ сентября, но делают они это по большей части бездеятельно, как нового года. Мамы же ждут этого как армагеддона, в полной боевой и с замиранием сердца. Потому что, говоря на чистоту – женщины… им во всем мире больше всех надо, а уж в «нашем селе» от этой их особенности вообще никуда было не деться. Эти особенные женщины могли показать кузькину мать любому апокалипсису.

Наши с вами мамы (советского образца) приводили детей в школы разной степени престижности просто так. Выбирали ближайшую или поприличнее (если знали), записывали – и всё, дело было сделано. Ну, может, в лучшем случае пара звонков, и все радостно бежали догуливать лето. Большинство из них понятия не имели, как зовут будущую учительницу, кто «берет первые» в этом году, у кого какая программа… Одна была у всех программа – школьная, и все просто надеялись на лучшее.

На это лучшее, разумеется, надеялись и все местные жители, но год перед главным первым сентября в жизни «Изумрудной мамочки» становился для каждой из них годом поиска решения.

Потому что если женщине нужно куда-то идти, а она не понимает куда, хуже этого не может быть ничего. Так что не знаю, как в других местах, но каждая приличная леди в этой точке вселенной заранее должна была знать: К КОМУ ОНА ИДЁТ!

Да, да, именно она – мать-героиня, используя все имеющиеся ресурсы, во что бы то ни стало должна была найти этого «к кому». Изворачивалась, задействовала связи и выбирала долго и мучительно, наивно полагая, что всё зависело только от её решения. Поразительная наивность, но не будем забегать вперёд.

Нет, можно было, конечно, не заморачиваться, а просто в апреле записать детку в первый класс и идти покупать тетрадки. Но тогда следующие 11 лет могли стать для вас не мороком, а адом. Так что все, кто «в теме», начинали искать дверь с надписью «Выход», имеющую конкретные Имя, Отчество и Фамилию того, к кому в сентябре пойдёт учиться их ребёнок.

Наши герои шли на Милованову!

И раз уж мы приступили к деталям, нужно срочно поставить все точки во всех полагающихся местах.

История, которая начинается прямо сейчас, конечно содержит немного творческого вымысла, но лишь потому, что всё произошедшее было тщательно перемешано и, ради мира на земле, разложено по полочкам так, чтобы никто не смог узнать здесь себя, никто не был обижен, и это могло стать такой общей правдой о жителях Изумрудной долины, а может быть, и не только о них…

Что уж точно не имеет связи с реальностью и можно смело отнести к случайным играм мироздания, так это имена, названия и должности, всё-таки среди приличных людей живём. Ну и мироздание, опять же, может ответить…

Так вот! В этом году на Милованову валили валом, но если говорить на чистоту – большинство родителей её и в глаза-то никогда не видели, но бесценные сведения об одной из двух лучших учительниц этого набора получали, что называется, в боях…

– Вашего сына нужно непременно к Строгановой! – тоном, не терпящим возражений, заключила директор гимназии имени Смиранского, женщина во всех смыслах удивительная, имеющая собственную непрошибаемую жизненную позицию, энергию бронепоезда и личного шофера. – Она сделает из него человека, а вы будете спокойны!

«Ага! Спокойна… какая забота…» Весенние дни уже накалились до предела, а решения у Веры Завадской по-прежнему не было. Достоверное знание нужно было найти и срочно, а мест для поиска уже почти не осталось.

Огромная гимназия, стоящая в самом центре «Изумрудной долины», была для местных жителей очевидным приоритетом. Она была сверкающая, притягательная и каждый год набирала всё больше и больше классов, а значит, принимала всех. Однако опытные мамы не заблуждались – хороших учительниц от этого больше не становилось. Как и везде, если могли найти для параллели 2-3 нормальных – это уже было победой, остальной педсостав набирался как придётся. Так что просто выбрать школу было категорически недостаточно, нужно было знать конкретное имя и как-то попасть именно туда.

Были, конечно, вокруг и другие школы, город большой, но ВОЗИТЬ… Это слово было признаком лёгкой шизофрении – поселиться здесь, в центре мира, и отсюда куда-то возить… Это можно было обосновать, но точно невозможно было понять. Короче говоря – очень странно, так что почти все искали внутри.

Директор посмотрела на свою немногочисленную аудиторию со смесью торжества и явного превосходства, раскланялась и пошла к себе. А две женщины остались стоять в роскошном вестибюле, пытаясь переварить настигшую их только что административную мудрость. Позиция директора школы – это был, конечно, официальный табель о рангах, но доверять ей могли только такие же непробиваемые персонажи, как она сама.

Вера встряхнула своими тёмно-каштановыми кудрями, как будто пытаясь отогнать внутренний, не отпускающий её морок, и с отчаянием посмотрела на подругу.

– Ох, Илонка, я тебе так завидую, выпускаешь последнего и свободна. А я совершенно не понимаю, что делать! К кому отдавать Костика в первый класс? Не чувствую я, что эта Строганова то, что нужно.

– Верааа! – Илона имела привычку немного тянуть слова, что, правда, никак не отражалось на скорости её движений, – Я совершенно согласна! Она очень строгая, она загонит их за Можай. Ты её видела? Я сама её боюсь и никогда не отдала бы к ней своего ребёнка.

Вера с Илоной прямо сейчас выпускали из школы своих детей, прошли, как говорится, огонь и воду, а потому доверяли друг другу.

– Слушааай… – лицо Илоны озарилось внезапной мыслью, – а ты не хочешь поговорить с Эльвирой? Кому как не ей тут всех знать.

– С нашей Эльвирой? С завучем?

– Ну да! Я краем уха слышала, что у неё дочка в этом году закончила Началку, и учительница была такая хорошая, что её даже раньше времени отдали в школу, чтобы к ней попасть.

Вера аж задохнулась, глаза расширились, а рука невольно прижалась к груди.

«Наконец-то! Есть бог на небе!»

Весь май выпускного класса она ходила в школу практически как на работу, и у такой самоотверженности было две причины: во-первых и, конечно, в-главных потому, что старшая дочь должна была последний школьный год запомнить с тёплом, а не как наказание, а перспективы были смутные; а во-вторых, матери будущих первоклассников уже вовсю штурмовали бастионы, звонили всем знакомым и встречались с претендентами, а она, Вера, так и не могла найти надёжный источник информации, чтобы выбрать учителя для младшего сына.

И наконец то, что нужно: дочка завуча – вот кто должен был стать проводником в её будущую спокойную жизнь. Самый надёжный источник информации в районе – сеть «Одна мама мне сказала» – снова оказался на высоте, и, прежде чем сформулировать свое: «Мы идём к…», Вера Завадская обзавелась железобетонным: «Мы идём с…». Оставалось только понять куда, но это уже было делом техники…

С самого утра все были при параде, и не просто на ногах – на шпильках, потому что это был день «Последнего звонка» в этой «лучшей в мире» школе. Если вы удивлены, то вряд ли хорошо представляете сие учебное заведение, потому что здесь это было не просто какое-то там мероприятие для детей…

Последний звонок – это была квинтэссенция сражений за престиж, за влияние, за репутацию, последнее слово, которое могла сказать женщина в этой школе. И по тому, как она, а точнее, её ребёнок его скажет, окружающие могли понять, чего она на самом деле хотела все одиннадцать лет марафона, к чему стремилась и достаточно ли приложила сил. Так что последние звонки в гимназии Смиранского готовили месяцами, с боями, слезами и интригами, на них сводились счёты, завязывались нужные связи и получались сведения, которые спасали не один год.

В этих сражениях случались разные казусы, вопросы решались на бегу, и Вера была уверена – подходящий момент для разговора с Эльвирой Ашотовной точно подвернётся. Так оно, собственно, и случилось.

– Верочка, стой! – услышала она за спиной знакомый голос заведующей внеклассной работой этой школы.

– Стою! – откликнулась Вера. Все, кто готовил выпускные мероприятия, с завучем по внеклассной работе были очень хорошо знакомы. Сейчас на широкой парадной лестнице, ведущей в зрительный зал, две нарядно одетые женщины точно смотрелись членами одной команды.

Солнце отражалось от мраморных стен, играло бликами их украшений и создавало вокруг радостное сияние. Они были на финишной прямой, и настроение было самое что ни на есть боевое. Вера оглянулась по сторонам: никого вокруг не было, значит, это был её шанс, но торопиться не стоило, нужно было подгадать момент.

– Ты не знаешь, могла Зуева ночевать сегодня в школе? – продолжала завуч, намеренно расширив глаза. – Она вчера до 2 ночи курировала развеску шариков, а в 6 утра уже привезли цветочные гирлянды, мне только что техничка сказала, что она вроде спала на диване в приёмной директора…

– Да ладно, не может быть! Ну что она, совсем что ли? До дома 5 минут, а переодеться, а причесаться?

– Даже не знаю. То ли спросить, то ли вообще сделать вид, что не в курсе. Как бы мне за эти фокусы не получить от директора очередного «голубя мира».

– Нет, ну не с вечера же она платье и шпильки притащила… хотя кто её знает? – разговор был о пустом, но без него нельзя было обойтись, здесь были свои правила игры. – Я, конечно, сама вчера уходила примерно в 11 вечера, но нам с девочками было уже ни до кого. Мы, пока украсили класс, уговорили два бутылки шампанского. Может, она там и была, но за Сонькиными рыданиями мы ничего не могли слышать.

Вопрос во взгляде Эльвиры был красноречивее слов: то, что при подготовке этого эпохально-ежегодного события кто-то мог рыдать, а кто-то даже ночевать в школе, было конечно удивительно, но не так чтобы очень.

– Да мы чего сидели до ночи: в холле вешали баннеры с выпускниками в полный рост – справа весь «А» класс, слева – «Б», а свет же на ночь приглушают. Ну вот наша Соня, Мотина мама, помнишь, рыженькая такая, притащилась уже затемно, колокольчики принесла. Заходит в полутьме, а там они… – Эльвира уже от души хохотала.

– Ты не смейся, пожалуйста! Бедная женщина зашла по делу, увидела всё это великолепие, бочком на скамеечку привалилась и рыдать.

Эльвира представляла себе это даже слишком хорошо и смеялась до слез, что было добрым знаком. Весь последний месяц она, похоже, вообще не спала, глаза уже были синими без всякой подводки. Верин рассказ её немного повеселил, и показалось, что время главного вопроса настало:

– Эля, а можно личный вопрос? – сказала Вера чуть более напряжённо, в висках у неё застучало, а руки стали влажными.

– Тебе сегодня всё можно! – это был правильный ответ и можно было иди дальше.

– Слушай, я слышала, твоя мелкая только закончила Началку, а у кого вы учились, если не секрет? У меня же младший идёт в школу в этом году.

– Серьёзно? – Эля была удивлена. – Хотя, может, ты и говорила… я в последнее время ничего не помню, свои дети растут без матери. Но, конечно не секрет, мы учились у Миловановой. Она отличная, то, что нужно живым детям.

Никто, кроме Веры, не видел салюта в этот момент, а ОН БЫЛ! То самое сокровенное знание, которое должно было спасти измученную мать и вознаградить её старания, было, наконец, получено!

«Мы идём к Миловановой!» – вот что нужно было отныне написать на майке у неё на груди. Может это и было несколько самонадеянно, но главное – была определена цель, а это уже половина пути к победе.

Последний звонок, который они готовили, прошёл на УРА. Дети были счастливы, родители растроганны, даже непробиваемый директор школы рыдала, заливая своё декольте слезами трогательного умиления, – нечастое, я вам скажу, зрелище. А когда улеглись страсти и Верочкину руку не пожал только ленивый, она получила ещё и средство для движения к этой желанной и чётко обозначенной цели – место в небольшой, но очень ценной группе родителей под названием «Свои».

Звонить знакомым для решения своих вопросов было, конечно, полезно, но это всегда было решением на один раз, да и, если быть честными, не гарантированным. Заработать себе в школе надёжное имя было значительно хлопотнее и затратнее, но мамы со стажем знали цену этому активу.

Вполне возможно, что за всё время учебы ребенка тебе и попросить-то придется раза два не больше, но, если ты СВОЙ, твоя просьба точно не останется без ответа. А может быть, именно поэтому тебе даже просить ничего не придётся, всё сделают для тебя сами. Бывало и такое.

Так что этот незаметный извне бонус был очень ценен… для знающих людей. Переоценить его уж точно было сложно, особенно если ты знаешь, где и как этим распорядиться. Вера Завадская уж точно знала. В назначенный день они с мужем готовы были эти бонусы обналичить и записались на встречу с завучем начальной школы.

Снежана Борисовна Горских была женщиной не менее выдающейся, чем директор гимназии Смиранского. Она держала в подчинении всю «Большую Началку», и решение вопроса, кто и где будет учиться, было её епархией. Для начальной школы директором, по сути, была она.

До этого момента Вера и Снежанна Борисовна не были представлены друг другу. Конечно, они встречались, когда одна стояла на сцене, а другая за кулисами или наоборот – в этой школе было такое количество мероприятий, что все друг друга видели и не раз, но официального знакомства пока не случилось.

Как выяснилось через какие-то десять минут, завуч Веру знала, и даже очень хорошо.

– Вера Константиновна, голубушка, – проворковала завуч, как только Завадские вошли и вручили ей цветы в знак поздравления с окончанием года.

Взгляд Горских скользнул по жёлтому пакету с логотипом очень недешевого косметического бренда, который тоже перекочевал в её руки. Судя по этому взгляду, политес был соблюдён и можно было двигаться дальше.

– Как я рада, что мы наконец поработаем вместе! Для тех, кто нашу школу считает домом, я сделаю всё, что в моих силах. – Снежана Борисовна улыбалась, но обманываться не стоило. Всё в этой женщине говорило о её лояльности, доброте и вселенской любви, но только неподготовленному зрителю.

Невысокого роста, чуть полноватая блондинка под 60, она носила сложные причёски, неизменный костюм аккуратно оборачивал её пышную фигуру, и милый платочек был заколот на груди изящной брошкой. Очки в роговой оправе с большими диоптриями делали её взгляд будто немного испуганным… ну, это если вы видели её редко и всегда приходили с подарком. Если же вы были частым гостем её королевства, очень быстро за этими очками вы начинали замечать взгляд цепкого и умного игрока, коварного и безжалостного. Калькулятор в её голове точно работал значительно мощнее, чем сердце в груди.

Люди в системе координат Снежаны Горских делились не на плохих и хороших, а на полезных, бесполезных и мешающих, и не дай вам бог было оказаться среди последних. Вера, как активный родительский игрок, была для завуча очень ценным приобретением. В их «совместной работе» она не сомневалась, так что, судя по всему, ей самой было выгодно, чтобы Завадская была довольна.

– Можете быть уверены: Константин будет учиться в том, классе, который вы сочтёте лучшим, и наш педагогический состав сделает все, чтобы мальчик был счастлив и отлично подготовлен.

Ни много ни мало!

Муж был ошарашен: за 18 лет родительства он привык, что только ленивый не намекал им на сломанные принтеры, отсутствующие шторы и прочие блага детских учреждений, появляющиеся по волшебству введения пин-кода родительских платёжных карт.

– Что, и всё? Вот так вот… бла-бла-бла, конечно, конечно, именно к Миловановой, я и сама бы вам это посоветовала! Ничего не нужно больше делать? Никаких намёков и странных вопросов? Ничего этой школе от нас не нужно? Да не может быть, Вер!

Аркадий Завадский несколько угловато поправлял очки и выглядел одновременно и растерянным, и восхищенным, он был просто сражён. Умение нажимать на нужные кнопки он ценил выше многих других человеческих навыков. Сегодня его жена превзошла себя, потому что они не только знали, что конкретно нужно было просить, но и, похоже, гарантировали себе отличный результат.

– Слушай, я, конечно, пока Костю в списке у Миловановой не увижу, спать спокойно не смогу. Но похоже на то, что вот этими вот ручками и вот этой вот головой твоя жена сделала маленькое чудо. Но ты не заблуждайся… Нужно просто изменить вопрос: что и когда попросят…

Настроение, между тем, было отличное: ЕГЭ сданы, Университет выбран, и вопрос с первым классом наконец решился как надо! Это было сногсшибательной новостью.

Они сделали это!

В очередной раз.

Точно не в последний.

3. Снежана

Огромное окно в кабинете Снежаны Борисовны было стратегическим пунктом наблюдения – оно выходило прямо на дорожку, по которой каждая мама Изумрудной долины приводила своего ребёнка к началу уроков и, что более важно, по которой она сама впервые подходила, чтобы переступить порог начальной ступени этого во всех смыслах выдающегося учебного заведения.

Давно канули в лету те времена, когда школа выбирала себе учеников, а не наоборот. Разрушили царскую школу, разрушили советскую, новая пыталась построить себя как-то иначе, но местами ростки нового образования уж очень походили на хорошо забытое старорежимное образование «не для всех». Пришли и прочно обосновались в нашей жизни модные частные школы, и снова ученику могли отказать от места, что вызывало зависть у работников государственного образования.

По крайней мере у работников конкретного этого образовательного учреждения такие мысли возникали регулярно. Обычно они сопровождались негодованием, что им не позволялось кому-то закрывать, а кому-то открывать двери в эту «самую лучшую в мире» школу.

Снежана Борисовна уж точно иногда, сидя у этого судьбоносного окна, мечтала о том, как она, важная дама, сможет принимать и отказывать, казнить и миловать, эх… как бы она развернулась!

Но мечтательный туман рассеивался, и в свои права вступала реальная жизнь, в которой Снежана Борисовна Горских играла пусть не главную, но очень важную роль: роль хозяйки начальной школы.

Это было приятно.

В далёкие годы юности учительница русского Снежана Горских о судьбоносном не мечтала, она просто любила детей чуть меньше, чем всякую административную работу – на бумаге процесс обучения выглядел более складным, и нравился ей куда больше – без фактора неожиданности, которого в детях было слишком много.

Она работала в большой областной гимназии – престижное, надо сказать, место. Досталось оно ей не сразу и нелегко. Потихоньку набиралась опыта и даже начала подумывать о переходе в департамент, подальше от детей и поближе к покою, но тут в её жизни произошла одна неожиданная встреча.

Учебный год подходил к концу, и предстоящее лето не сулило ничего хорошего. Само по себе лето было ни при чем, при чем были деньги, а вернее – их отсутствие.

У Снежаны были муж, два сына и вроде бы хорошая работа, но жизнь учительницы в небольшом городе можно было назвать приличной, только если эту учительницу было кому содержать, а мужу Снежаны это удавалось с трудом.

Собственно, выход из ситуации был только один – примкнуть к армии репетиторов. Посвятить большую часть лета двоечникам и их результатам, и тогда в начале августа могли случиться хотя бы пара недель отпуска, как его себе рисовали её мечты, а не состояние кошелька.

У данного гениального плана имелось только одно препятствие: в областной школе, пусть даже и гимназии, платёжеспособных родителей было немного, и, разумеется, все они были разобраны более трудолюбивыми коллегами Снежаны. Но, как уже было упомянуто, случилась одна встреча.

В этот день она подменяла заболевшего секретаря. Директора крайне не любят отсутствия сотрудников, и все учителя по очереди дежурили в приёмной.

Без десяти шесть, когда сумка уже была собрана, а сапоги на ногах, в приёмную безо всякого приглашения вошла дорого и со вкусом одетая женщина – явление для этого места во вселенной исключительное. Не дав Снежане выплеснуть своё недовольство, будто совершенно её не замечая, посетительница улыбнулась и прошла в кабинет директора.

Приёмная находилась сразу за дверью, и всю беседу Снежана слышала не напрягаясь. Гостья, расточая комплименты и явно улыбаясь, быстро и складно описала причину своего визита:

– Мой муж будет руководить местным заводом.

В этом месте гнев Снежаны улетучился сам собой, такое вот волшебство.

– Мы, – продолжала посетительница, – всей семьёй долго жили за границей, и потому наш сын очень плох в русском, ну просто чудовищно плох.

Директор попыталась возразить, но её тоже никто не замечал.

– Мальчик не может с такими знаниями прийти в класс, это позор и унижение, а мне нужно, чтобы он весь следующий год успешно учился именно в этой гимназии (лучше всё равно ничего нет на 100 вёрст в любую сторону). Следовательно, – продолжала дама, – летом кто-то должен позаниматься с мальчиком русским, причём именно из учительского состава школы. Так ему будет комфортнее прийти в новый класс, да и мне не нужно будет проверять работу репетитора. Ведь если накосячит – всем станет понятно, что учитель никуда не годится, а кому такое нужно.

Такая дальновидность поразила не только Снежану – даже директор замешкалась с ответом, но быстро справилась с собой и, просветлев лицом, громко позвала в кабинет своего временного секретаря.

Снежана себя ждать не заставила.

Директриса познакомила двух женщин и елейным голосом рекомендовала Снежану как лучшего педагога для мальчика. Нет нужды говорить, что заполучить в гимназию детей директора градообразующего завода было во все времена полезно, но в манере ответа директора Снежана уловила и ещё что-то, названия чему она пока дать не могла. Гостья, судя по всему, «все названия уже придумала» и быстро свернула директорское словоблудие. Она посмотрела на Горских, как на борзого щенка перед покупкой, и мгновенно приняла решение.

– Меня всё устраивает, вот моя визитная карточка, Снежана Борисовна очень меня обяжет, если позвонит мне сегодня вечером, и мы обсудим детали.

На этих словах «трепетная» мать встала, ещё раз лучезарно улыбнулась и, прощаясь уже по пути, вышла.

Оставшиеся в кабинете женщины ошарашенно смотрели друг на друга и пару минут приходили в себя. После чего у них случился вот какой разговор:

– Вы, Снежаночка, не обессудьте, что вашего мнения я не спросила, а сразу вас «сдала», так сказать, с потрохами. Но выхода у меня не было. Долго они, конечно, здесь не задержатся, я про её мужа слышала, ему прочат место в столице, и здесь он, как говорится, на «передержке», но нам с вами это даёт шанс. Хорошо себя покажем – и нам перепадёт, на пирожные.

Снежана уже было открыла рот, чтобы сказать, что она не против, но совершенно не понимает, какая от этого может быть польза кроме денег, но в последний момент передумала. Просто молча кивнула, чем произвела на директрису правильное впечатление. Для себя же сделала вывод: много чего она не понимает, а стоило бы разобраться, если она хочет выбраться из своей «передержки» в настоящую приятную жизнь. С этого дня она предпочитала не лезть со своими «мнениями», а смотреть в оба, слушать и запоминать – точно пригодится.

Это лето пролетело быстро и, вопреки ожиданиям, не так уж плохо. Мальчишка, конечно, был редкий гадёныш, но Снежана уже была закалённой в боях и знала, «где у них кнопки». Да и мама у парня оказалась очень даже ничего – все «прелести» своего чада видела и старалась компенсировать добрым отношением, а иногда возмещала потраченные нервы и в денежном эквиваленте. Так что два месяца уроков русского языка прошли к обоюдной пользе.

Деньги на отпуск и даже на новое пальто были заработаны, а Снежана сделала, как оказалось, важнейший вывод в своей жизни: сложная наука общения с богатыми и капризными женщинами – это лучшее вложение своего времени, особенно для работников образования.

Навыки, благодаря которым она впоследствии вошла в тот самый кабинет с большим окном, начали формироваться именно тогда. Но женщина, которая через 15 лет переступила его порог, не была похожа на ту молодую учительницу вообще ничем. Это была совершенно другая женщина.

Снежана Борисовна Горских – заместитель директора по учебной работе в младших классах, грозная Горских, которую боялись, перед которой заискивали и которой мало кто мог противостоять, казалось, вообще никогда не была молодой.

Полновластная хозяйка «Большой Началки» гимназии имени Смиранского была человеком широких возможностей, но каждой весной её власть над родителями становилась практически безграничной. В это время всё замыкалось на неё: дети, учителя, кабинеты с досками и расписание с вылезающими из него чертями, но для мам будущих первоклассников Снежана Борисовна становилась самым востребованным персонажем на земле, ибо она ведала распределением в классы.

Сама завуч эти вёсны и любила, и ненавидела одновременно. Почему любила – понять было нетрудно: она становилась вершителем судеб, а кто вершит, тот и в плюсе, а вот ненавидела по совершенно прозаической причине: аппетиты администрации никак не влезали в имеющееся школьное здание.

В учебном году, когда началась наша история, набиралось ещё больше детей, чем в предыдущем. Это было не впервые, а скорее как обычно, и как обычно не хватало всего и сразу: кабинетов, учителей, мест в классах и далее по списку. Но само по себе это давно никого не удивляло: то, что гимназия не резиновая, и директор, и завуч конечно понимали, но у первой были свои стратегические задачи, в которых фигурировала именно переполненная школа, а вторая, хотела она этого или нет, должна была делать для этого всё возможное.

В этом «возможном» редакции нынешнего года было две основные беды: детей нужно было куда-то посадить, и кто-то должен был их учить. В ведении Горских в минувшем году были 22 класса и, значит, 22 учителя, а в сентябре принять классы должны были уже 24 педагога, да ещё трое уходили. Итого не хватало 2 кабинетов и 5 учителей. Что хочешь, то и делай.

Под классы переделали уже всё что могли: и музыкальные залы, и подсобные помещения, и это ситуацию кое-как спасало. Но вот с теми, кому учить этих детей возникла неожиданная проблема.

Всё лето ушло на поиск. Юных девочек без опыта было хоть отбавляй, но ситуация у Снежаны Борисовны была критическая: этот набор ожидался очень сильным не столько по детям, сколько по родителям, одних депутатских детей человек шесть, а ещё артисты, бизнесмены, короче – нужно было, хоть умри, найти двух, а лучше трёх хороших учителей. Ещё бы понять – ГДЕ.

Сразу после зачисления в апреле потихоньку потянулись в её кабинет мамочки с пожеланиями.

Одно радовало: пока шли только свои, их было немного, и распределить этих было нетрудно, потому что два сильных педагога в наборе точно были. Строганова для самых крутых и Милованова для тех, кто поспокойнее. А вот что она будет делать, когда пойдут навороченные новенькие? Тут даже у Горских идеи заканчивались.

Шутка ли – почти 200 первоклассников! Любить этот процесс становилось всё сложнее и сложнее.

Собеседования шли неделями, и голова к вечеру раскалывалась. Вывод, который начал формироваться в марте, к маю окреп окончательно: в их известную и престижную школу на работу просились только набитые дуры без опыта. Где остальные, следовало выяснять, и срочно. Нужны были «засланные казачки», а значит, надо было идти в народ.

– Валюша, здравствуйте, дорогая, – пропела Снежана Борисовна, увидев в школе Валентину Гордееву, всем известную активистку и большую поклонницу этого учебного заведения.

Валя Гордеева была необычным явлением в этой среде: довольно молодая, не больше тридцати пяти, но какая-то удивительно несовременная. Она будто застыла в эпохе глобального накопления, когда «Бербери» и «Армани» сами по себе считались пиком моды без учёта цвета, фасона и коллекции, а если это всё ещё было посыпано драгоценными камнями и завёрнуто в платочек от «Эрмес» – равной этому красоты было не сыскать. Понты, конечно, из моды не выходили, но времена изменились, а всегда накрашенная и причесанная волосок к волоску Валя Гордеева не менялась. Возможно, где-то в глубине души она это понимала, и оттого её лицо было всегда немного виновато-жалобным, а улыбка испуганной. Такая приторно сладкая дамочка «извините за беспокойство», но сейчас Горских был нужен именно такой человек.

– Могу я вас попросить оказать мне любезность и заглянуть ко мне по одному очень конфиденциальному вопросу? – завуч посмотрела на Валю с умилением и некоторой подобострастностью.

– Конечно, Снежана Борисовна! – Гордеева вела в первый класс своего единственного сына, но уже с подшефного садика все знали: Гришенька Гордеев станет гордостью школы, такая уж у его мамы была неотвратимая программа. – Я освободилась и могу прямо сейчас, если вам удобно.

– Мне удобно, чтобы вам было удобно, – и, приобняв Валентину, Снежана Борисовна повела её в кабинет, где при закрытых дверях разговор продолжился.

– Валюша, дорогая, у меня к вам будет очень необычный вопрос. Даже не знаю, как начать, – тон Снежаны был утрированно стеснительным, даже жалостливым. – Я знаю от директора, что вы входите в «Совет матерей Изумрудной долины», где на собраниях часто обсуждаются вопросы педагогического состава нашего объединения.

Валентина внутренне подобралась: она была фанаткой гимназии Смиранского и как могла поддерживала репутацию этого образовательного учреждения, но настроения в Совете матерей были совершенно не радужные. Про педсостав школы часто и много говорили, и в основном плохо.

– Вы не смущайтесь, я знаю, что люди говорят разное, и мой вопрос именно об этом: мне бы понять, что говорят на самом деле, без прикрас, так сказать. И это не любопытства ради: мой долг поддерживать педсостав на самом высоком уровне.

Сказала и замерла, моргая своими преувеличенными глазами. Гордеева тоже замерла: с одной стороны, вопрос был простым, а с другой – что ей говорить?

Скажешь как есть – могут счесть смутьянкой, а соврёшь – Снежана поймёт, что ты ей не доверяешь, и уберёт из ближнего круга. Хотя Вале Гордеевой бояться какого-то завуча не стоило. Её тесть был известным физиком, и Гришу в эту школу приняли, что называется, с песнями и реверансами. Но сын был у Валентины один, и она всю душу собиралась вложить в этого ребёнка. К тому же очень хотела доказать полезность собственную, а не в качестве невестки известного лица.

Но было страшно, и она медлила…

– Я понимаю, что это очень деликатный вопрос, – сказала она, наконец, потупившись, – и ценю ваше доверие, но как бы мне не оказаться крайней сразу с обеих сторон, – Гордеева поглаживала ручку своей любимой «Прада», как будто та придавала ей уверенности.

– Вы меня очень выручите, и этот разговор останется строго между нами, без исключений.

– Ну если между нами… – она всё равно медлила, идущая внутри борьба была очень заметна.

Снежана Борисовна поняла, что нужен допинг:

– Главное, что вы должны помнить: Гришенька уже зачислен к лучшему педагогу, все 11 лет у него будут самые лучшие учителя, а наш разговор – это скорее одолжение, которое вы можете мне сделать, а я, в свою очередь, буду очень признательна и сохраню его в полной тайне ото всех.

– Конечно! – Валентина очнулась: ещё минута и её ещё сочтут нелояльной! – Я расскажу вам всё, что знаю, но вы должны понимать, что я почти со всем не согласна!

– Ну разумеется, – улыбка Снежаны Борисовны могла бы сейчас убивать неверных.

– На советах часто говорят, что педагоги хорошие есть, но часто уходят из-за того… – она помедлила, но после выпалила, – что их прессуют и в других школах работать проще.

Сказала и чуть не зажмурилась от страха.

– Моя хорошая, – Горских говорила всё медленнее, что свидетельствовало о повышении степени её гнева, – конечно, прессуем, тоже мне секрет! У нас работать непросто. Такой престиж нужно поддерживать!

Но информацию она поняла правильно: ходят слухи, что у них тут «не сахар», и потому хорошие разбегаются, а новые не приходят. Да, что уж там скрывать, так и есть. Но главное, что она услышала: не только бегут, но и поливают их грязью на всех углах… Печально. А вслух продолжила:

– Но в общем же мамочки довольны составом? Уровнем знаний?

Тут уже Гордеева поняла, что время правды закончилось, и начала лить бальзам на сердце и мёд в уши. Лояльность продемонстрировала и достаточно. Не такая уж она была смелая, чтобы продолжать резать правду-матку, хотя наслушалась она на этих собраниях – через край.

Горских тоже поняла, что правда закончилась, но прерывать Гордееву не стала, ну приятно же. На том и расстались. Гордеева побежала дальше протаптывать для своего Гришеньки, а на самом деле для себя самой удобные дорожки, а Снежана Борисовна – искать учителей. Теперь проблема перешла в разряд серьёзных.

4. Орудия к бою

А между тем последнее свободное лето промелькнуло сном и за окном как данность стояло 28 августа.

Кабинет № 204 учителя начальной школы Светланы Андреевны Миловановой располагался на втором этаже. Светлый, благоустроенный и пока совершенно пустой класс манил зайти и сесть за парту. Двери были открыты, книги расставлены, парты оттёрты до блеска, чтобы именно в этот день и именно в этом самом месте, где готовы были сойтись местные силы Света и Тьмы, где не властны были никакие Дозоры, а закон джунглей уже приготовился восстать во всей своей первозданной красе, и началась эта история, грустная и смешная, смотря кто с какой стороны баррикад успел побывать.

Надвигающийся сентябрь уже вовсю бросался первыми разноцветными листьями, но солнце переливалось так, как будто и не догадывалось о приближении осени. Дети не хотели даже минуту думать о какой-то там школе, они хотели носиться по своим дачным посёлкам, визжать, веселиться и быть детьми – хотя бы последние денёчки перед надвигающейся неизбежностью.

Их матери тоже не хотели ни о чем думать, но такой возможности у них не было. После длинного и мучительного марафона по подготовке к школе сегодня, 28 августа, для всех мам новоиспечённых школьников Изумрудной долины наступал день Х.

Сумочки и украшения были тщательно подобраны, боевой раскрас сиял в лучах вечернего солнца, а доспехи богинь нетерпеливо позвякивали перед первой встречей внешне решительных и готовых на всё, а на самом деле испуганных, нервных и настороженных женщин.

Мало кто из них впоследствии помнил это число, но именно 28 августа эти леди были сведены вместе, чтобы стать частью жизни друг друга на долгие четыре, девять, а то и одиннадцать лет. Их будущее было предопределено и наступало именно здесь и сейчас.

Уже за пару метров до входа начальная школа благоухала как клумба, политая французскими духами. Голова у охранника кружилась, в ушах звенело, а глаз дёргался.

Каждый учебный год начинался с собрания родителей первоклассников, проходившего в последние дни августа. В каптёрке охранников за день до этого бросали жребий, и на работу выходил самый невезучий.

Школа была огромная, с каждым годом первых классов становилось всё больше, а истеричных женщин, приходивших на первое собрание, уже было не сосчитать.

В этом году 28 августа наступал эпохальный день для тех, кто заранее обо всем позаботился, дикий день для тех, кто позаботился недостаточно, и очень неожиданный для тех, кто, как в старые добрые времена, пришёл в школу на удачу, в джинсах, майке и с лучезарной улыбкой…

Двери в школу были распахнуты настежь, и толпа с нарастающим гулом собиралась в просторном фойе, но даже оно, при всей своей внушительности, не было рассчитано на столь циклопические размеры. Напряжение росло, а люди всё прибывали и прибывали. Они хаотически перемещались, отражались в зеркальном потолке и мраморных панелях, отчего толпа казалась бесконечной. Молодого охранника Жору уже пошатывало.

Живой коридор из натянуто улыбающихся педагогов был призван обозначить единственно верную дорогу – в актовый зал, но это совершенно не спасало, потому что никто не хотел спасаться, все хотели привлечь к себе как можно больше внимания. Оставалась одна загадка – чьего именно? Да и как они это себе представляли? Когда все вокруг всё теряли, табличек не читали, понять ничего не могли и метались, как лани в загоне.

Попадая в переполненный вестибюль, матери двухсот будущих первоклассников чувствовали себя ничуть не лучше охранника, отчего, как свойственно всем в мире женщинам, они бросались к единственному мужчине в форме, которого видели. Отступать было некуда, худосочный бесцветный Жора периодически зажмуривался, но картинка не менялась. Ответов на бесчисленные вопросы у него не было, так что он был готов провалиться сквозь землю. В смене охраны он был самым младшим и подозревал, что его выход в эту смену старожилы подстроили.

Неожиданно в толпе образовался просвет, и Жора увидел Снежану Борисовну. Разумеется, он видел её сто раз до этого и боялся до одури, но страшнее было другое: сейчас в этот просвет и она увидела Жору, помятого, испуганного, стоявшего вжавшись в стену и совершенно беспомощного.

– Это кто же догадался тебя сегодня поставить в смену? – практически прошипела она и двинулась к вахте. Поминутно раскланиваясь и рассыпая сладчайшие улыбки, Снежана Борисовна медленно, но верно продвигалась к несчастному охраннику.

– Георгий! – громко произнесла она и придвинулась к нему так близко, что дыхание у несчастного практически остановилось. – Покажите мне, пожалуйста, график… сегодняшний.

Жора почти умер. Какой ещё сегодняшний график? Какие вообще графики могут быть у охраны? А завуч, сверкая глазами, уже теснила его за перегородку:

– Ты! Недоразумение в форме! Ты что мне тут устроил? За малым не перетоптали все друг друга! – тоном гаубицы при наступлении шипела Снежана Борисовна. Обычно она для подчинённых децибел не жалела, но сейчас вокруг было слишком много ушей. – Я тысячу раз объясняла: на общих собраниях давку не устраивать, всех отправлять в зал, рукой показывать, под локоток подталкивать и гнать, гнать, их всех в зал! Что ты стоишь пялишься на меня как баран на новые ворота? Быстро горло прочистил и пошёл работать!

Жоре прочищать уже было нечего. Пока она говорила, он клятвенно пообещал себе тут же набрать номер старшего охранника, сказаться больным и свалить.

– И не вздумай мне уйти! – Снежана Борисовна была завучем давно, и мысли подчинённых читала не хуже медиума. – Уволю по статье и с выговором! – выпалила она, молниеносно развернулась на каблуках и уже через минуту кого-то обнимала, хвалила, обещала разобраться и медленно продвигалась на выход из этого ада.

Голос директора, усиленный громкоговорителем, заставил всех вздрогнуть как гром среди ясного неба:

– Дорогие родители, – лилась из динамиков сладчайшая из интонаций. – Весь педагогический состав начальной школы гимназии имени Смиранского с нетерпением ждёт вас в актовом зале. Вы можете пройти через стеклянные двери, направление вам укажут наши блистательные педагоги!

Толпа инстинктивно замедлилась и наконец целенаправленно двинулась по живому коридору. Охранник упал на стул как подкошенный, но, увидев направленный на него взгляд Снежаны Борисовны, подскочил и уже не садился до самого конца. Взмыленные регистраторы начали собирать по столам и под ними измятые листы с подписями родителей, в зале заиграла музыка, и последние заполошные мамаши, задержавшиеся в вестибюле, кинулись к лестнице. «Блистательные педагоги» выдохнули, но не тут-то было…

– Всем привести в порядок себя и помещение! – раздалась команда Снежаны, совершенно не коррелирующая с её внешним видом и обычной манерой говорить с родителями. – Через час все пойдут по классам. Жора, встать у прохода к моему кабинету и никого не пускать. Ты слышишь? НИКОГО!

Будут умолять, угрожать, кричать – возьми лист и записывай всех, кто хотел подойти.

– Фамилии записывать? – Жора вообще-то был неглупым парнем, но сейчас явно был не в себе.

– … фамилии, имена и телефоны, бестолочь! – прорычала Снежана и, не дожидаясь реакции, быстро пошла в зал. Учителя, задействованные в событии, кинулись за ней, и действо началось.

Воспоминания о школьных собраниях у людей часто отсутствуют в принципе. А если они и есть, то на вопрос: «Какие у вас воспоминания об этом?» вы скорее всего получите ответ: «Никакие!» Потому что и сами собрания обычно были никакими, да и что они должны были собой представлять?

Собрались женщины, сказали какие-то слова, записали информацию, получили табели с оценками и разошлись. Кто-то домой, кто-то зашёл к директору с вопросом. Решил – и ушёл. Никаких вступительных речей, никаких общих сборов, залов, цветов и оваций… Сорок минут – и побежали дальше.

Каково же было изумление публики, когда перед собранием в этой государственной школе, например, играл оркестр, или пару танцевальных номеров демонстрировали прямо в вестибюле, а на сцене – президиум, украшенный живыми цветами. Но это в общем…

Собрание, о котором мы уже начали рассказ, началось с балета. Румяные девочки, ведомые взрослой балериной, в самых настоящих балетных пачках танцевали на сцене небольшую зарисовку на музыку Чайковского. В зале стояла благоговейная тишина.

Те, кто с этой «школой мечты» был знаком, сие неожиданное, но в принципе не выходящее за рамки действо воспринимали с обречённым спокойствием. Остальные ошарашенно внимали.

Опоздавшие к началу родители всё это волшебство наблюдали, стоя в проходе, подниматься в зал на виду у всех они не решались, и потому, как только балерины начали кланяться, в зал прошмыгнуло ещё несколько человек. Пара возмущённых взглядов, пара самых искренних извинений – и рядом с Верой Завадской кто-то опустился в кресло.

– Верочка, привет, – прошептала невысокая хрупкая девушка, по-другому и не назовёшь.

Вера пару мгновений пыталась понять, что происходит, но тут же просветлела лицом.

– Женька! Привет, а ты как здесь? Тоже в первый класс? Да ладно!

Вышеупомянутая Женька яростно кивала, она взяла Веру за локоть и восторженно сжала.

– Как же я рада тебя видеть, такое напряжение, хоть чуть стало легче! – прошептала она, но им тут же пришлось опять извиняться. Со всех сторон сидели люди, захваченные важностью момента.

– Я тоже очень рада, – прошептала Вера взволнованно, – хоть кто-то знакомый… у меня Костя, младший, идёт в первый, а у тебя?

– У меня тоже сын … Сашка. Средний.

Тем временем балерины раскланялись. Не менее румяный мальчик вынес букет руководительнице балетной студии, и под очарованные овации феи упорхнули за тяжёлые бархатные кулисы, из которых тут же вышла уже известная нам миниатюрная брюнетка Эльвира Ашотовна Ханунова, и концерт (зачёркнуто) собрание началось.

Пока звучали приветственные слова, пока лился елей о новом на смену старому, о всеобщем скучании и наконец-то встрече, о том, как же, чёрт подери, все нереально рады, на сцену быстренько выкатили стол и кресла, поставили ещё один букет и под фанфары… я вот прямо сейчас не шучу… под фанфары…

– А теперь, когда всё готово, началась онлайн трансляция для тех, кто не может разделить с нами это долгожданное событие, я с гордостью представляю вам директора гимназии имени Смиранского – Аврору Альбертовну Ливенблюм! – отчеканила Эльвира Ашотовна голосом старшей пионервожатой.

Помните, да? Аврора Ливенблюм – это была именно она, та молодая директриса, которой картина этого мира привиделась прямо посреди «стройки века». Но не будем отвлекаться, потому что именно в этот момент и прозвучали самые настоящие фанфары и на сцену из зала поднялась директор школы.

Выход был триумфальным: со специальным звуковым и световым сопровождением, под продолжительные аплодисменты и лёгкий восторженный шёпот – заслуженные и народные нервно курили в стороне.

5. Первый залп Авроры

–Дорогие мои родители первоклассников! – торжественно произнесла Аврора Ливенблюм и сделала многозначительную паузу для аплодисментов. Артистический талант плюс опыт не оставляли сомнений – аплодисменты последовали незамедлительно. – Как же я рада приветствовать вас здесь, в этом уютном зале нашей замечательной школы – гимназии имени Смиранского!

Все взгляды сейчас были устремлены на директора. Многие из сидящих в зале видели Аврору Ливенблюм тысячу раз, но это зрелище раз от раза ничуть не теряло привлекательности, скорее, наоборот: смотреть на это в развитии было захватывающе.

Как вы представляете себе директора школы?

Ну, вот прямо на минутку отвлечёмся, потому что интересны разные типажи. Я каких только не видела: от серых канцелярских мышек, грозных истребителей неграмотности или вальяжных и бесполезных румяных дам до смешных мужичков с бегающими глазками или бывших чиновников от образования с барсетками наперевес. На их фоне директор гимназии имени Смиранского была поистине крейсером среди рыбачьих шхун.

Аврора Альбертовна Ливенблюм была патриархом, вождём и центром этой непростой «простой государственной школы», а школа, в свою очередь, была её безраздельным царством.

Каждая чёрточка её холёного, тщательно тюнингованного лица говорила о достоинстве, гордости и значимости. Мятно-зелёный костюм от известного кутюрье оттенял рыжину её пышных вьющихся волос, а взгляд тёмных внимательных глаз сразу разъяснял, кто здесь был хозяином положения.

После того как аплодисменты отгремели повторно в зале воцарилась удивительная тишина. Директор обвела аудиторию восторженным взглядом и с мастерством, достойным лучших театров, продолжила:

– Сегодня вы впервые пришли в наш общий дом, и я рада принять вас всех в семью нашей, не побоюсь этого слова, выдающейся школы. Гимназия имени Смиранского – это уникальный проект современного образования, слияние технологий обучения и любви нашего мира к детям, которых вы привели сюда, под крыло лучших из лучших педагогов этого города, да что там города, всей страны! Посмотрите в глаза этих детей, – за спиной Авроры, как по команде, выстроилась шеренга ровненьких карапузов с цветочками, а она продолжала: – Они прекрасны! Вся мудрость поколений, слитая воедино, сегодня направлена на одну единственную цель: чтобы эти дети стали ещё более развитыми, подготовленными, образованными и воспитанными на благо нашей страны, нашего мира, нашей цивилизации.

Дети обступили Аврору Альбертовну, вручили ей цветы и обняли со всех сторон, директор также приобняла их хорошо заученным движением.

Детей она, наверное, даже любила, но предпочитала всё-таки понимать. Как ни странно, с точки зрения своего родительства многие были с ней абсолютно согласны. «Любители» детей слишком часто уходили в крайности, а вот «пониматели» обычно прямо шли к намеченной цели, будь то искоренение безграмотности или построение своей собственной карьеры.

Жить с этим было гораздо проще, потому что крайности погубили больше детей, чем полное безразличие. А хорошо обоснованные цели можно было увидеть и дальше либо вовремя уйти с пути, либо прокатиться с ветерком попутным транспортом. В обоих случаях неопределённости процесса обучения сводились к минимуму, а это было уже кое-что.

Цель, которую, к чести своей, преследовала г-жа Ливенблюм, представляла собой нечто среднее между этими двумя: она очень хотела сделать карьеру и видела только один способ сделать её из глубины своего захолустья – двигать образование на пользу детям… впереди себя.

И она двигала.

В 90-е это были прогрессивные методики преподавания – за их счёт рядовая математичка попала в элиту, начала ездить на разные симпозиумы и заводить новые, а главное, полезные знакомства. В двухтысячные, уже в ранге директора той же областной школы, Аврора Ливенблюм взяла на вооружение передовые идеи воспитания, доп. образование и раннее развитие, а после, уже попав на руководящие посты, сменив дислокацию и масштаб своей деятельности, занялась созданием «образовательной сферы» – самой модной фишки карьеристов и самого большого мыльного пузыря образования в целом.

Она была большая, сверкающая и пустая, эта сфера, потому что существовала только на бумаге. В жизни же по-прежнему были плохие и хорошие учителя, работающие и неработающие методики, дельные и бесполезные учебные заведения, а остальное – флуд, мишура и «связи с общественностью». Надо сказать, что со временем всё это вообще перестало иметь отношение к реальным детям, их заменили кластеры, целевые аудитории и критерии оценки, но зато всё тут же выстроилось в складную систему, полностью удовлетворяющую чиновников. Дело построения «образовательной сферы», разумеется, спорилось, росло и ширилось, потому что помогало выбивать фонды, осваивать бюджеты и рапортовать об успехах. Говоря начистоту – смысл-то был именно в этом, какие уж тут дети…

Вот и сейчас ещё минут десять высокопарной чуши – и нужно было сворачивать балаган. Пора было переходить к целевой аудитории:

– Я тоже вас люблю, мои хорошие! – проворковала Ливенблюм, подталкивая детей на выход, и продолжила ослепительно улыбаясь. – Такие прекрасные дети могут вырасти только под руководством первоклассных наставников, давайте поприветствуем управленческий совет нашей гимназии!

На сцену потянулись бравые дядьки, каждого из которых Аврора Альбертовна представляла, как родного: были здесь и депутаты, и меценаты, и спортсмены, и артисты – все, до кого Аврора могла дотянуться, и кто мог быть её королевству полезен. Это был управляющий совет, у которого, кстати, пути назад тоже не было – их дети учились в этой школе. Стол ломился от цветов, но зато стало понятно, зачем он вообще был нужен.

Дядьки говорили о том, как, где, когда и почему всем присутствующим в зале невероятно повезло, какая потрясающая школа приняла в своё лоно наших детей, и как все просто обязаны постараться и не ударить в грязь лицом… и т.д., и т.п., нудно, монотонно и долго.

Внимание родителей окончательно рассеялось, мысли потекли в разные стороны, а цель прихода начала отдаляться. Сейчас в массовом женском сознании на её место пришла другая мысль: «Что значит повезло? Кому это повезло? МЫ всё правильно выбрали, нашли и воплотили!» Ничто так не радует женщин, как мысли о правильно сделанном выборе.

А выбор казался идеальным. Школа была невероятная: красивая, нестандартная, как из фильма про Электроника, помните? Была там в фильме такая школа-нешкола… с пальмами, хоровыми вестибюлями, окнами в пол и досками «не как везде». Вот что-то такое Аврора мечтала «отгрохать» всем на зависть, и ведь правда построила это чудо посреди нового района социально однородной мечты! Пришлось немного повилять хвостом, но на то она и мечта, чтобы стараться со всей имеющейся прытью.

Зато каков был результат!

Люди, впервые попадавшие в этот храм знаний, теряли дар речи, ориентацию в пространстве и способность мыслить объективно – и было от чего. Всё казалось здесь необыкновенным: нестандартный конкурсный проект, невероятные архитектура и отделка шли в этом шедевре рука об руку с родительскими амбициями. Но если вы думаете, что речь про набившие оскомину линолеум и шторы, то нет и ещё раз нет. Это было мелко для Изумрудной долины, мелко для грандиозных планов, мелко для Авроры. Если уж вы строите пирамиду Хеопса – не экономьте на мелочах, а мелочью здесь был сам формат каких-то сборов каких-то денег. Фи и дилетантство – никто для школы напрямую ничего не собирал… ну, может, только в начале.

Процесс был выведен на принципиально иной уровень: люди сами должны были предлагать, мечтать прикоснуться, стать частью и быть увековеченными. При чём здесь какие-то шторы, когда предлагать должны были МЕЧТУ, рождённую, как известно, в сердце, ну или на что там воздействуют центры притяжения, построенные, чтобы манить, восхищать и держать публику в постоянном экстазе! Публика собралась и уже была готова.

Те же и Ленский. Актовый зал, восторг и ужас.

Многоопытная Аврора почувствовала, что необходимая для дальнейших манипуляций готовность достигнута, и, чуть усилив громкость своей речи, перешла, наконец, к делу.

– Мои любимые, мы готовы приложить весь свой опыт, всю мощь нашего профессионализма, чтобы дети учились в лучшей школе в этом, не побоюсь этого слова, лучшем городе земли. – Аплодисменты она остановила рукой. – Не будем дальше тратить драгоценное время и перейдём к самому приятному – к знакомству! Все вы уже знаете, в каких классах будут учиться ваши дети… – по залу прокатился лёгкий возбуждённый шорох, и Аврора настороженно повела глазами.

Выражение хорошо заученной вселенской любви на мгновение сменилось напряжением.

Глаза директрисы сузились, голова чуть отклонилась назад, но затем так же моментально «неправильная» маска исчезла под рукой опытного иллюзиониста. Заметить этот калейдоскоп никто не успел, но поданный залом сигнал был считан. Чтобы отвести от себя даже намёк на недовольство, директор воспользовалась секундной заминкой и повернула процесс в новое русло:

– … и я попрошу Снежану Борисовну представить вам учителей, которые набирают классы в этом году и станут для вас самыми близкими людьми на ближайшие 4 года. – Надо отметить, что умение «переобуваться в воздухе» было самым невероятным талантом Авроры Ливенблюм. По движению глаз, по изменению тембра голоса она улавливала малейшую перемену в собеседнике или даже в огромной аудитории и действовала молниеносно.

А на сцене уже шёл следующий номер программы. Наивно хлопая глазами из-за стёкол толстых очков, свою речь начала Снежана Борисовна Горских. Она к резким переходам уже давно привыкла.

– Здравствуйте, мои дорогие, мои долгожданные родители будущих первоклассников! – говорила она, прижимая свои маленькие ручки к груди и двигаясь по сцене еле заметными шажочками. – Моя роль незамысловата: я просто всегда буду рядом с вами, чтобы первые школьные годы ваших любимых детей прошли весело, беззаботно, но максимально полезно. Вся наша Большая Началка приветствует вас и готова принять ваших детей!

Пафоса в её словах не было совсем – казалось, Снежана Борисовна убаюкивала нервных женщин в зале. Она по-детски разводила руками, и даже бывалые мамы почувствовали себя лучше.

– Мои хорошие, идите сюда, – проворковала она, жестом подзывая учителей, которые уже около получаса, как школьницы, ждали сигнала в проходе. – Поднимайтесь на сцену, и я каждую из вас представлю, мои любимые девочки. – Идиллия и слезы умиления. Мать и дочери-отличницы, иначе не скажешь.

– Мои самые лучшие и самые достойные наставники маленьких гениев: Строганова Юлия Сергеевна, заслуженный учитель области, автор методик раннего развития, наставник 1А класса! – невольные аплодисменты захватили зал. Юлия Сергеевна, строгая молодая женщина с короткой стрижкой и в очках, встала рядом с завучем.

– Милованова Светлана Андреевна, опытный наставник, учитель высшей категории, будущая классная мама 1Б класса! – аплодисменты продолжались, а Женя спохватилась.

– Верочка, а вы в какой класс идёте?

– Ой, Женя, мы в 1Б, слава богу… – Вера не успела закончить, прерванная встречным восторгом:

– Да ладно! И мы в 1Б, бывает же такое… Я ещё с Вовкой намучилась, но выбрала её… – Женя кивнула на сцену, – и ни разу не пожалела. Она лучшая для подвижных детей. Но попасть сейчас было труднее, чем четыре года назад.

– До сих пор не верится, что получилось, потому что у меня именно подвижный ребёнок. Всю последнюю неделю места себе не находила, не понимала в списке мы или нет.

Вера улыбнулась – подвижные мальчики во все времена были лучшим способом сближения женщин. Разговор полился без остановки, обе женщины выстояли битву за Милованову, и им было, чем поделиться. Несмотря на весь абсурд, творившийся вокруг, этим двоим, похоже, было сейчас очень хорошо.

Тем временем молодые и не очень женщины продолжали выходить на сцену не сказать чтобы очень бодро. Напротив, если бы не балет, гипнотические речи и прочие спецэффекты, большинство родителей были бы удивлены столь очевидной подавленностью «поистине лучшего» педагогического состава. Но сценаристы у мероприятия были опытными, и фокус удался, все находились в нужном градусе, а кто поопытнее – был к несоответствиям готов. Убегать точно было уже поздно.

С перерывами на дифирамбы школе и директору были наконец представлены все шесть наставников. И по всему выходило, что берущие в этом году классы учителя не были равны друг другу ни по опыту, ни по значимости в школе. Последняя из поднимающихся на сцену не была отмечена вообще ничем, кроме имени. Это надо было как-то прикрыть, и Горских поднажала.

Она долго и монотонно рассказывала про новые образовательные стандарты, про их сложность и в то же время новаторство. Термины сменяли друг друга и уводили аудиторию обратно в состояние оцепенения и сонливости. Расчёт, как всегда, был верным: ничего конкретного, огромные потоки слов, ноль информации. У школьных статс-дам были разные стили гипноза, но оба работали безотказно.

«Слушайте меня, бандерлоги!» – Бандерлоги внимали.

Когда уровень эмоционального напряжения упал окончательно, Снежана Борисовна уловила незаметный кивок от Авроры, сидящей на авансцене в цветах и софитах. Завуч тут же одёрнула розовый пиджачок, чуть выпрямилась и свернула свою длинную речь о пользе пропедевтики. Продолжение требовало другой тональности:

– Всё это ждёт нас впереди, а сегодня, войдя в школу, вы расписались в списках ваших будущих классов и увидели номера кабинетов, куда вам нужно будет сейчас пройти для более близкого знакомства с вашими педагогами! – прозвучало это значительно громче и тверже. —Попрошу классных руководителей ещё раз показать таблички классов и забрать своих родителей в учебные аудитории. Именно там вы получите всю информацию!

Не давая никому опомниться, в зале заиграла бодрая музыка. К учителям из-за сцены выбежало два десятка нарядных детей. Они построились и громко запели.

Ошарашенные таким резким переходом, матери и отцы внимали кто с удивлением, кто с явным шоком на лицах, и этот шок можно было понять. Записав в апреле своего ребёнка в школу и придя на собеседование с завучем, большинство родителей надеялись заранее получить информацию, обдумать её и принять решения – так обычно привык жить средний класс. Но, вопреки ожиданиям, они не получили ровным счётом ничего – суть этой первой встречи сводилась к тезису: бог создал небо, землю и Изумрудную долину именно для того, чтобы ваши дети пришли в нашу лучшую школу на земле.

На все вопросы родители получали один ответ: «Пока всё в процессе формирования, как только появится конкретная информация, мы вам её обязательно сообщим!». Короче: «Идите в баню, без вас тошно!»

Те, кто были «в теме», прослушав это «информационное сообщение пилота», с разной степенью успешности взяли жизнь в свои руки, а остальным оставалось ждать и надеяться, что всё узнать и принять решения они смогут… хотя бы на этом собрании.

И вот собрание наступило. Родители расписались в каких-то бумажках, а через полчаса оказалось, что всё было решено давно и без них. На сцене развернулось их будущее во всей своей неизбежности: две отличные училки, две хорошие и две девахи, взятые от безысходности.

«Блистательные педагоги» разделили между собой без малого 200 первоклассников и сейчас готовы были с ними поближе познакомиться.

Те, у кого там, в вестибюле, появились смутные сомнения, сейчас начали стремительно сползать в панику.

Хор на сцене запел вторую песню.

Учителя с табличками классов спустились со сцены, прошлись перед залом, как неудачливые участницы конкурса красоты, и остановились возле дверей. Лица большинства родителей выглядели, мягко говоря, неважно. Не дожидаясь окончания выступления, люди начали подниматься и выходить.

Второй акт Марлезонского балета явно начинается как-то криво. Эльвира Ашотовна долго смотрела на директора, но не выдержала и решила сама придать ему законченности. Как только закончилась очередная песня, она выскользнула из-за кулис:

– Уважаемые родители! Наше общее собрание подошло к концу. Давайте поблагодарим нашего любимого директора, нашего завуча Снежану Борисовну и всех учителей за их выступления, и вы можете продолжить общение в своих классах.

В зале зашуршали сумки и усилились разговоры. Аврора Альбертовна всё ещё сидела на сцене, и, судя по всему, имела собственное мнение относительно происходящего. Она резко поднялась из своего кресла и с широченной улыбкой, которая вряд ли могла обмануть стреляную Эльвиру, двинулась на амбразуру. Настроение, с которым на её глазах родители покидали зал, ей не нравилось категорически.

Директор приобняла «возмутительницу устоев» и грубо отобрала у неё микрофон. Родители, которые начали подниматься, инстинктивно сели обратно, вставшие остановились. Весь зал замер.

– Мои дорогие! Что-то Эльвира Ашотовна нас с вами торопит. Может быть, конечно, так и нужно: время речей прошло, наступает время учиться, достигать невероятных успехов и становиться поводом для гордости своей любимой школы. Но я не могу в конце нашей встречи не высказать своего удовольствия от того, что вижу в зале не только новые горящие глаза наших обожаемых мамочек, но постоянно встречаюсь взглядом с теми, с кем мы уже давно знакомы. С кем мы много лет идём рука об руку по нелёгкому пути образования наших с вами любимых детей.

Вы обратили внимание, какие роскошные вестибюли встретили вас сегодня? В этом есть немалая заслуга родителей тех школьников, что учатся здесь не первый год.

Эту школу мы создаём вместе, сообща. Плечом к плечу мы делаем жизнь наших детей лучше, чем даже можно было бы представить!

Часть вышедших в коридор начала заходить обратно, и внизу у дверей собралась порядочная толпа.

– Вот я знаете, о чем сейчас подумала? – продолжала директор вдохновенно, и её глаза наполнились гипнотическим блеском. – Можно, я попрошу встать родителей, чьи дети уже учатся в нашей школе, чьи первоклассники пришли сюда вслед за своими братьями и сёстрами?

Эльвира сделала радисту знак, и заиграла тихая музыка. Настроение в зале мгновенно переменилось. Никто уже не уходил. Одна за одной начали подниматься взволнованные женщины, их глаза сияли, наполняя всё вокруг особенным, трепетным чувством единения. Десять, двадцать… их было очень много. Самые разные женщины сейчас улыбались, кивали знакомым, сдержанно махали – они были дома, где спокойно и уютно, где ждут и где рады именно им… Их глаза светились тем особым блеском, который появляется, когда на сердце становится тепло и восторженно. В окружении знакомых лиц они чувствовали себя семьёй.

У тех же, кто остался сидеть, на смену панике вдруг снова вернулось спокойствие. Они всё правильно сделали, и не важно, что они сейчас пойдут не пойми куда, они пришли туда, куда только и стоило прийти. И всё в любом случае будет хорошо.

Аврора Альбертовна стояла на сцене, как волшебная фея, улыбка её сияла, а руки были повёрнуты ладонями к залу. Две, три, пять секунд… она ещё чуть-чуть потянула паузу и захлопала. Зал взорвался аплодисментами. А опытная Эльвира снова подала знак радисту, и на экране появилась заставка с фото директора в окружении огромной толпы детей и родителей.

Заиграл гимн школы, и зал буквально утонул в овациях.

– Я приветствую вас в семье школы имени Смиранского! На долгих 11 лет мы с вами сплочённая команда, у нас общий путь, общие цели, и поверьте моему опыту – мы добьёмся небывалых результатов! Люблю вас всех и желаю прекрасного продолжения собрания!

И Аврора Альбертовна в сиянии своего величия двинулась со сцены вниз. Где уже начала собираться толпа восторженных почитателей. Объятия, поцелуи и приветственные возгласы наполнили правую часть пространства перед сценой. Остальная масса народа хлынула налево в коридор – всех ожидала вторая часть собрания.

На выходе из зала декорации изменились. Пока все сидели и внимали, педагоги младшей школы, не задействованные в процессе, носились как угорелые. Они убрали из фойе столы регистрации, расчистили пространство и даже успели вытащить мусор из мраморных вазонов, которыми был украшен главный вестибюль.

По окончании «санитарных работ» им было велено выстроиться живым коридором и преградить путь родителям куда бы то ни было, кроме прохода к кабинетам.

Жора стоял у входа в приёмную завуча. Сама Горских давала короткие указания прямо за дверями зала:

– Повторяю ещё раз: в прении не вступать, всем говорить, что сейчас необходимо пройти в кабинет класса, куда приписан ваш ребёнок. Там записать информацию, и только ПОСЛЕ этого вы сможете пройти к Снежане Борисовне со своими вопросами. Максимальное количество людей усадить за парты. Тех, кто всё равно будет бузить, – уговаривать и ещё раз уговаривать. Но если бесполезно, отправляйте в кабинет 105 сразу, я буду там со списками.

Горских обернулась на двери зала и закончила:

– Всё, идите, идите. Выпустили уже. Держаться, базар не устраивать! – а лестница уже гудела, и через минуту вестибюль начал заполняться гомоном и людьми.

Управлять этим хаосом по-прежнему удавалось плохо, однако сейчас в нём наметились своеобразные течения: основной поток двигался в сторону кабинетов, довольно внушительная группа осталась возле кабинета завуча, а тоненький ручеёк потянулся следом за Строгановой и Миловановой. Кто-то знал их по имени, кто-то просто хватался за рукав, потому что понял, что пропустил раздачу, а вскочить в последний вагон очень хотелось. Учителя улыбались, но двигались к своей цели.

Увидев надвигающуюся толпу, Снежана Борисовна с прытью, неожиданной для женщины предпенсионного возраста, заскочила в свой кабинет и захлопнула дверь. В кабинете было прохладно и тихо. Завуч постояла минуту с закрытыми глазами, после чего взяла со стола папку со списками, мимолётно взглянула на себя в зеркало, нацепила лучезарную улыбку и пошла… метать бисер.

В коридоре возле её кабинета уже было не протолкнуться. Бледный испуганный Жора, тем не менее, умудрялся держать толпу.

– Георгий, – намеренно галантно позвала она, как будто не было вокруг этого ада. – Что тут происходит?

– Я записываю родителей к вам на приём, как вы велели! – ошарашенно пролепетал Жора. Что она, сама не знает, что ли…

– Прекрасно, спасибо огромное, продолжайте вести список, когда все разойдутся – принесёте его в 105.

И, обходя ошалевшего охранника, продолжила, обращаясь уже к толпе:

– Мои хорошие, сейчас вам обязательно нужно пойти в те классы, в которые записаны ваши дети. Только там вы сможете получить необходимую информацию о первом сентября, о последней подготовке к началу учебного года. Как только вы освободитесь и… – она сделала паузу, – ЕСЛИ у вас останутся вопросы, я буду ждать вас в кабинете 105.

Те, кто записался ко мне на приём, могут также подойти завтра с 9 утра. Я на месте и всегда рядом. Мы всё сделаем, не оставим ни одного нерешённого вопроса. Идите, мои хорошие, идите! Собрания классов начнутся через 3 минуты, – и она, как детям, показала на большие часы над входом, к которым пошла сама.

Трюк удался, и часть людей зачарованно пошла за ней, надеясь задать свои вопросы по пути.

Снежана Борисовна улыбалась и отбивалась.

Всё шло как обычно: родителям процесс казался неуправляемым, участники же хорошо знали свои роли. Ну, может, кроме Георгия – Георгий был близок к инфаркту.

У 105 кабинета тоже уже стояли. Те, кто не удосужился подумать заранее, но обязательно хотел пересмотра своей записи в классы с литерами Г, Д, и Е, беспокоились, но всё ещё верили в лучшее. Им казалось, что стоит только произнести дежурное «мы будем вам очень признательны», и завуч побежит расчищать для них дорогу. Вряд ли им приходило в голову, что тех, кто действительно мог быть «особенно признателен», Снежана Борисовна уже знала пофамильно, и либо они уже были в курсе, что должны быть признательны, либо для них был выстроен отдельный «живой коридор».

Списки с описаниями мест работы родителей завуч изучала каждый год с особенным вниманием, так что вершить судьбы и собирать дань она шла со знанием дела: определять, отделять и распределять – это были её ключевые компетенции.

В школе вообще ходил такой анекдот, что если твой первый ребёнок пошёл в Б, а второй в А – значит, твоя материнская карьера идёт в гору. Классы А были самыми сильными каждый год, остальные по ситуации.

Этот год был исключительно «урожайным» – и 1Б, и 1В взяли очень хорошие педагоги, даже 1Г отдали прекрасной новой учительнице, которую родители пока не знали и потому шарахались. И только роскошные выпускницы педагогического колледжа, готовившиеся взять классы Д и Е были, прямо скажем, взрывоопасными – ну кого нашли!

Однако Снежану Горских ничего не смущало, скорее, наоборот: заниматься любимым делом в таких условиях было для неё абсолютно привычным. И надо признать, в её исполнении распределение в классы было мастерством невероятного уровня: сначала следовало распределить важных, потом нужных, потом тех, кто уже попросил, потом перспективных по учёбе. После этого выстраивался гамбит: тех, кто не пришёл просить, но был «в состоянии хорошо отблагодарить», нужно было сначала отправить заведомо не туда, а потом перевести, куда они попросят, а если не попросят сразу – так даже и хорошо… нахлебаются – больше пользы.

Было и ещё одно умение, которое Горских считала верхом своего искусства: не пропустить принципиальных ДУР. Их Снежана Борисовна старалась выявить на старте и распределить равномерно по классам. С родительской точки зрения они были ничуть не дуры, а напротив, умные и целеустремлённые женщины, способные противостоять системе и добиваться нужного детям результата. Но Горских была в другом лагере, и её задачей было найти и рассредоточить, иначе можно было получить себе протестный класс, а это было чревато проблемами похуже, чем перетасовки отдельных личностей.

Но не будем забегать вперёд. Сегодня было только 28 августа, и первый учебный год ещё даже не начался.

В это же время в своём кабинете Аврора Ливенблюм упала в кресло и резко крикнула секретаря. Опытная, гренадерского вида Степанида Сергеевна, проворная не по возрасту и огромная вопреки любым ожиданиям, тут же закатила в кабинет сервировочный столик с кофе.

– Ну, понеслась… – выдохнула директор.

Говорила она сама с собой – высказывать свои мысли секретарше было лишним – дистанция и ещё раз дистанция. А Степанида и не стремилась, оно ей надо?

Приехав из деревни много лет назад, эта монументальная женщина со странным именем хотела только одного – надёжно закрепиться в городе. В первой школе она даже работала учителем труда, но Ливенблюм сразу заметила за ней талант получше: её будущая секретарша буквально на лету схватывала, что именно нужно сделать, но совершенно не могла развить эту мысль – идеальный секретарь исполнительный и безынициативный. А при необходимости она ещё могла за раз вынести из пожара и самого директора, и сейф с документами, тоже, знаете, удобно… ну, если что.

– Много там народу? – проворчала Аврора.

– Человек 20, я сказала, что вас ещё нет.

– Вот и славно, меня не будет ещё минут 15, сил никаких не напасёшься на эти бенефисы. Ещё август, а я уже устала. И Снежане напиши: как закончит свою бодягу – я её здесь жду! – крикнула Аврора уже закрывающейся внутренней двери.

Кабинет директора в школе Смиранского был сконструирован каким-то гением, или этот человек работал в школе, или тесно взаимодействовал с действующими директорами, но он смог уловить всю сложность директорского положения и выразил языком архитектуры всю непредсказуемую школьную специфику.

Изолированный от всей школы директорский, как его называли – «блок» состоял из пяти сообщающихся помещений и имел три входа. Крошечная приёмная секретаря переходила в большую приёмную – официальную директорскую. Из которой особы приглашенные могли зайти в такой же официальный кабинет, за которым располагалась комната отдыха, или внутренний кабинет директора со своим отдельным входом, а к ней примыкала ещё одна комнатка, гардеробная, или что там планировалось – никто не знал – но это была святая святых. Сюда не заглядывала ни одна живая душа кроме Авроры.

Войти в эту «внутришкольную крепость» можно было через приёмную, через секретарскую, а можно было через совершенно другое крыло – сразу во внутренний кабинет. По причине такого устройства никто никогда точно не знал, есть ли директор на месте. Тем и спасались.

Выпив кофе, Аврора сочла время ожидания достаточным и вышла в официальный кабинет.

– Аврора Альбертовна готова вас принять, – пропела секретарша, подражая своей шефине.

Решать вопросы прямо тут же, в день собрания и непосредственно через директора, отваживались либо самые глупые, либо знающие, что будут приняты благосклонно. По опыту Авроры, эти самые благосклонно принимаемые так быстро к ней никогда не приходили, потому что все они были распределены в классы этим же самым директором. Но бывали и осечки, поэтому секретарь имела точные инструкции.

Тех, кто говорил, что приписан к 1А, следовало пускать первыми, тех кто был обвешан украшениями с ног до головы – вторыми, одетых в джинсы и майки расспросить и по итогу или вообще отправить восвояси, или записать через полчаса. Оставшиеся назывались «тёмными» и заходили в центре списка – тут вообще мог быть кто угодно, потому что это нас сейчас интересовала параллель первых классов, а их, вообще-то, в школе было одиннадцать, и всем было что-то нужно именно от директора.

Сегодня народу было немного, и значит, система работала отлично. Совсем никого – такого не бывало, и более того, если бы приёмная была пуста, Аврора Ливенблюм не на шутку перепугалась – к ней в начале года – и никого… не надо ей таких сюрпризов. Она своих ролей уступать не собиралась, и приём начался по списку.

А в это время в классах начальной школы наконец встретились женщины, готовые быть лучшими в мире материями и дать своим детям всё, чего только можно было пожелать…

Ну… в разумных пределах, ограниченных только фантазией и размерами кошелька.

Шик и напор! Иначе не скажешь.

6. Милованова

Кабинет 204 находился на втором по престижности месте на лучшем этаже Большой Началки. Знающие люди уже по номеру кабинета могли понять, что за учителя им предлагают.

Начальная школа располагалась в отдельном крыле, которое было меньше, но уютнее основной школы. На его первом этаже было шумно, так как между вестибюлем и учебными помещениями не было никакой преграды, на третий этаж малышам было далеко идти, второй был идеальным. Дальше шло распределение кабинетов.

201 кабинет представлял собой бывший музыкальный зал. В этой школе на каждом этаже в каждом корпусе были предусмотрены не только музыкальные залы, но и лингвистические кабинеты, а в начальной школе ещё игровые комнаты и небольшие классы для малых групп.

Вообще надо сказать, что, если бы здание использовалось точно по техническому назначению, лучше школы было бы не найти.

Архитектор, имя которого, к сожалению, кануло в лету, сделал невозможное: он будто бы прожил жизнь школы сам, пропустил её через себя и создал шедевр, достойный наград, премий и памятника в полный рост.

Проект получил первую премию на конкурсе «Школа будущего», но в серию, не пошёл – нашли получше… Разумеется, с точки зрения отдельно взятого чиновника в отдельно взятом отделе отдельно взятого министерства.

Но что уж говорить, всем представителям рода человеческого свойственны кумовство, союзничество и всякого рода иные «кружки по интересам», такова жизнь.

Так вот, музыкальный зал второго этажа, ныне переделанный в кабинет 201, был большим, светлым и по всем параметрам подходил для класса с привилегиями, коим в каждой параллели нашей непревзойдённой школы являлся класс под литерой А.

В этом классе учились дети нужных родителей, чиновников, артистов – короче, всех, кому Аврора была готова по-крупному идти навстречу: класс – побольше, с местом для игр, диванчиком и прочими «прелестями» сверх нормы, учителя – самые лучшие по всем дисциплинам, да, собственно, всё, чего пожелают и чего на всю школу при всем желании не хватало. Аврора так и говорила нужным людям: идите в А – и всё будет!

202 и 203 кабинеты находились напротив туалетов, тоже близко, но хорошим место явно не назовёшь, а вот в кабинете 204 располагался наш с вами интерес: класс под литерой Б, который брала в этом году Светлана Андреевна Милованова, мечта огромного количества мам Изумрудной долины.

Для Светланы Андреевны это был четвёртый набор, что в переводе на возраст сообщало, что ей было чуть больше тридцати. Место её кабинета однозначно говорило о том, что двенадцать лет своей педагогической деятельности она провела с умом и трудолюбием, обладала явным талантом и, главное, уживчивым характером.

Кто бы мог подумать, что, зная шифр, по одному лишь номеру кабинета можно было выяснить достаточно ли хорошего педагога вам предлагали. Этого могло быть достаточно для принятия тех или иных решений.

Работа, однако, кипела с самого утра за дверями со всеми цифрами. Списки будущих учеников учителя гимназии Смиранского получали всего на день раньше родителей, что было неожиданно, ибо народный опыт гласил: в первую очередь за распределением нужно кидаться к хорошей учительнице – чтобы взяла к себе.

Здесь порядки были иными, и учитель почти никому помочь не мог, ну разве что членам своей семьи, да и то за них он шёл просить по общему пути. Можно было даже сказать иначе: учитель в этой школе был товаром, ликвидным или не очень, но точно имеющим свою приблизительную цену сразу в нескольких валютах, а кто же спрашивает сам товар? Спрашивать нужно купца. Так что, дабы не вносить смуту в отлаженную систему, учителей просто не ставили в известность до последнего дня.

Список 1Б Светлана Андреевна получила 28 августа с утра, т.е. в день собрания, и изучала его с большим интересом, так как к списку прилагалась целая папка со справочными данными о детях и их родителях.

Милованова рассматривала фото детей. Она любила это утро в день собрания. Вечером будет Содом и Гоморра, а сейчас она могла немного пофантазировать в тишине, кто окажется за этими столами сегодня вечером, а главное – утром первого сентября.

Света Милованова с самого детства очень любила детей. Ей нравились миры маленьких фантазёров, нравилось, что она могла побыть с ними в этом их милом безоблачном царстве, практически играть в них, как в куклы.

Когда закончила школу, сомнений в выборе профессии не было – она точно шла в педагогический, была даже готова на дошкольное отделение, но экзамены сдала хорошо и решилась на начальную школу. Всё-таки очень хотелось не только играть, но и помогать, учить, воспитывать, а главное, видеть результаты своего труда.

Этот дополнительный бонус – наблюдать, как они росли, становились совсем большими, выше неё, но по-прежнему прибегали на переменках её обнять, – стал очевидным не сразу, но сделался для неё самым любимым. За других она поручиться не могла, но к ней обняться точно прибегали, и она это обожала. Мамы её будущего класса искали хорошего педагога и не подозревали, что им повезло найти надёжную опору для своих детей на многие годы, но мы опять забегаем вперёд…

В этом году Миловановой повезло: целых восемь человек из прошлогодней группы дошколки попали в её класс. Вообще-то такая практика, когда группы дошкольной подготовки почти полным составом переходили в один класс, была общепринятой, но в «некоторых школах» общими правилами скорее манкировали, чем их придерживались. Так что восемь человек было уже кое-что: «заслужила» – подумала Светлана, это было приятно.

Ещё парочку детей она знала по группе Строгановой, а у пятерых были старшие братья и сестры, которые учились в началке этой школы, у самой Миловановой учился только один такой старший, но остальные семьи она тоже себе представляла.

Пятнадцать человек понятных – полкласса, да она везучая! Дальше детей было смотреть бесполезно, начала изучать родителей: три врача, один редактор журнала, остальное бизнес. «Ну и хорошо,» – подумала Светлана Андреевна, с бизнесом всегда проще договориться, не любила она всех этих известных личностей, слишком много мороки, пусть Юлька Строганова с ними возится, это её профиль – «Ашки».

– Как у тебя? – прервала её раздумья вышеупомянутая Юлька. – Норм? У меня прямо парад планет.

– Много незнакомых? У меня где-то половина…

– У меня так же, но у меня сын Селивановой, двое Блиммов, внук Горячева и Хорошева… прямо держите меня четверо! – перечислила Юлия Сергеевна известные в школе и городе имена.

– А у меня, представляешь, Гуппис в списке, я думала, она к тебе пойдёт, а она оставила Гошку у меня, не стала переводить после дошколки – даже странно. Его маме обычно всё параллельно, главное статус, а по статусу ты у нас главная, – и обе учительницы засмеялись, делить им было нечего. Они работали вместе уже третий набор и, к обоюдному удовольствию, обязанности первой и второй скрипки делили без разногласий.

– Ну нам теперь ещё вечер пережить без «массовых миграций оленей», и жизнь, считай, удалась, – подытожила Строганова. – Пошла я таблички печатать в секретариат, тебе не надо?

– У тебя что, принтер сломался? – удивилась Светлана, прекрасно зная, что А классы всегда упакованы под завязку.

– Да умора просто! Унесли только что мой принтер, сказали: на собрании скажешь, что принтера у нас нет… к сожалению… – и Юля подмигнула подруге.

Все понимали, что это значило… 1А класс… без принтера он мог прожить только до завтрашнего утра.

Собрание, проходившее в зале, обе учительницы провели как все: слушали указания, сидели, стояли, бежали по команде и только по его окончании смогли стать отдельными людьми в своих отдельных классах.

Двигаясь по лестнице начальной школы, они шли рядом, их лица озаряли одинаковые сдержанные, какие-то даже внутренние улыбки, отражающие этот эпохальный момент – переход к настоящему собранию родителей. Там их господство будет полновластным и только отчасти подверженным влиянию извне. Двигающаяся за ними толпа заметить не могла вообще ничего.

За распахнутыми дверями кабинета номер 204 уже начали собираться родители, а вернее, родительницы. Молоденькие и не очень, они ослепительно улыбались, вели ничего не значащие светские разговоры, демонстрировали лояльность и расслабленную негу, но обманываться не стоило: все были напряжены до предела.

Первое впечатление переоценить было невозможно!

Каждый год в классах с литерами А и Б и иногда В картина пришедших на первое собрание мам была одинаковой и состояла из трёх совершенно неравных частей.

Первую часть составляли те, кто знал, почему они находятся именно здесь. Они были этому очень рады и даже гордились, так как это распределение стоило немалого труда – здесь и сейчас таких было больше половины. Они сидели или ещё стояли крайне довольные собой, умело завязывали светские разговоры, чувствовали себя хозяйками положения.

Вторая, в данном классе очень небольшая, группа была сильно недовольна своим положением, так как рассчитывала оказаться в классе А. Все, конечно, понимали, что он был не резиновым, но думали, что уж их-то должны впихнуть. Многоопытная Снежана Борисовна всем по десять раз сказала, что постарается, но не обещает, однако каждый считал себя особенным, тем, для кого «мечта станет былью». Они просто не знали Горских: несбыточных обещаний она вообще никогда не давала – это было себе дороже.

Сегодня этих вторых было человек 5-6. Были среди них и двое «специальных», которых сюда поместили, чтобы потом триумфально и «с огромным трудом» перевести куда следует. Не забыв, разумеется, дождаться обещания «так сказать, быть благодарными, ничего не пожалеть и обязательно помочь, ведь возможности-то есть…».

Эти самые интересные случаи Горских умела безошибочно выделять ещё на этапе подачи документов. Ещё в апреле, когда взволнованные мамы заполняли в анкетах графу место работы родителей, эта информация становилась предметом грандиозного торга. Особые случаи Горских помечала галочками и держала на контроле. На собраниях эти «особые» всегда сидели с краю, поджав губы, дожидаясь удобного момента сказать, что они вряд ли тут останутся и можно они уже пойдут.

Учителя поопытнее их сразу видели и прекрасно знали, как и, главное, зачем они здесь оказались, но тоже играли отведённые им роли «да что вы говорите, ну конечно, если так…»

Помимо описанных, в классе была ещё третья малочисленная группа – это люди, которые попали в этот класс волею судьбы: или их дети ходили к этому педагогу в дошколку (в нашем случае к Миловановой), или их места работы выглядели привлекательно с точки зрения табели о рангах этого учебного заведения, или просто их дети на фотографиях выглядели хорошо и на собеседовании всем понравились. Ну и кого-то же нужно было потом экстренно перемещать, «если вдруг что», – эта группа была для Горских резервом для дальнейших успешных перестановок.

Но, наверное, я соврала: в каждом классе под литерами А, Б и В была ещё четвёртая группа: места нагрузки – дети очень нужных родителей, но сами по себе настолько невыносимые, что их с самого начала вносили в отдельный список.

НО! В «самой-самой школе на земле» было невозможно, чтобы эти «кого надо дети» попали не пойми куда. Это же очевидно потерянные ресурсы! Так что по сложившейся традиции по 2-3 человека «детей нагрузки» распределяли во все три класса, ничего не поделаешь – разнарядка.

В этом году в 1Б таким образом были приписаны двое – сын какого-то чиновника с явным СДВГ и ребёнок из актёрской среды, который так напугал всех на приёмном собеседовании, что было решено: если кто и сможет его унять, так только Милованова, если не удастся ей – никто не справится. Светлана Андреевна смирилась.

Недовольные и «нагрузка» сидели тихо, внимания к себе не привлекали и не особо понимали всеобщего приподнятого настроения. А вокруг них уже формировались кружки по интересам, завязывались полезные знакомства и производились правильные впечатления.

Если бы эти женщины знали, как всё переменится и очень скоро – не тратили бы силы, а взяли бы на себя труд присмотреться друг к другу повнимательней и уже потом бряцать каратами и перекидывать с руки на руку свежих Диоров с прочими Маржелами и Баленсиагами. Но, как говорится, знал бы прикуп… так что наши дамы пока были в неведении и распускали перья с упорством, достойным лучшего применения.

За какие-то 15 минут были прояснены все вопросы: кто где катается на лыжах, у кого где дача, кто сколько платит няне и, кто слава богу, уже может без неё обойтись, пока эта «страшная женщина» не испортила ребёнка окончательно. Не важно, что половина ни на лыжах не катались, ни нянь не имели, разговор нужно было поддерживать, и они старались изо всех сил.

Светлана Андреевна тихонько оглядела аудиторию, подсчитала пришедших: из 32 человек по списку до кабинета дошло 27, удивляться не приходилось: не все записанные в Б готовы были отказаться от А, но и не все записанные в остальные классы оставляли попытки прорваться в Б. Список был неокончательным, но можно было начинать.

– Добрый вечер, – сказала она просто и негромко, но родители разом примолкли. – Не хватает пары человек, но, наверное, можем начать, если что, я им потом всё повторю.

Аудитория излучала самый живой интерес.

– Меня зовут Милованова Светлана Андреевна, и я буду учителем ваших детей на ближайшие 4 года. Я рада приветствовать вас в нашей школе! С вашего позволения, я пропущу положенное вступление, думаю, Вы уже всё услышали в исполнении администрации, так что мы с вами можем приступить сразу к практической части.

– Слава богу! – раздался с последней парты облегченный возглас, и лёд был мгновенно растоплен.

Светлана Андреевна в самых простых и доступных формулировках изложила суть собрания перед началом года, пустила по рядам сразу три списка, в которые нужно было вписать действительно важную информацию. Это нехитрое действие окончательно закрепило во всех здравомыслящих головах мысль, что за образование их детей здесь отвечает только эта женщина, на ней и следует сосредоточиться. НЕдовольные и НЕздравомыслящие окончательно надули губы и приготовились к борьбе. С кем и зачем, они ещё не придумали, но планы зрели.

Увидев вышеупомянутые списки, две родительницы с самыми сложными лицами наконец не выдержали и почти одновременно встали. Обе уже приготовились сказать заготовленные слова о том, что им бы не записываться, а пойти в другой более респектабельный класс, и тут вдруг поняли, что их двое. Заставать женщин врасплох, наверное, самое неблагодарное дело на земле. Может до этой секунды они и были милейшими существами, но внезапная смена диспозиции способна превратить в мегеру любое ангельское создание. Аудитория мгновенно притихла и приготовилась к зрелищу.

Первые пару секунд вставшие молчали и сканировали друг друга не хуже агентов мировых разведок. Одна из них инстинктивно дёрнулась – что-то подобное тут же проделала другая. Пара еле заметных движений – и их тела замерли, чего, правда, нельзя было сказать о лицах. Тут разворачивалась драма в трёх действиях: выражение решимости, появившееся почти сразу, в ответ на двойственное положение сменилось растерянностью, а потом снова решимостью, но уже иного характера. Судя по всему, интуитивно они обе приняли, что противник равен по силе, так что ни нападать, ни сдаваться смысла не имеет, а лучше идти к учительскому столу уже вдвоём, поддерживая друг друга самим фактом своего присутствия.

Когда после пары слов обе женщины пошли на выход, их никто не останавливал – кому они нужны, глупые курицы. Но у обеих этот возмутительный факт вызвал приступ праведного негодования и только укрепил уверенность в правильности совместного пути.

Огромные сострадающие глаза Снежаны Горских их уже ждали.

Обе женщины по очереди прижимали руки к груди, клялись, обещали, намекали и прямо спрашивали, что им сделать, чтобы оказаться в 1А классе. А Снежана Борисовна заученным движением закатывала глаза, вздыхала и рассыпала уверения, что для НИХ-ТО она, конечно, постарается найти подобающее их статусу место, но и они уж пусть не ударят в грязь лицом, чтобы ей не пришлось краснеть перед директором, всё-таки 1А под её личным контролем (что бы это ни значило).

В момент, когда каждая из них уже была доведена до ручки и напрямую спрашивала, чем помочь, они, конечно же, получили ответ: «Что вы, что вы, сейчас точно ничего не нужно, может быть, в самом крайнем случае, если вдруг, то я к вам обращусь…, но это маловероятно» – наивность уровня «эксперт» против высшего пилотажа на метле.

Хотя кто знает? Может быть, их наивность мы преувеличиваем, в то время как преувеличить коварство с другой стороны было невозможно. Совершенство – оно и есть совершенство. Впрочем, это уже не наша история.

Наши же герои моментально о них забыли, потому что были дела поважнее. Они пришли сюда, чтобы отдать своих детей в руки не просто педагога – в руки целого коллектива учителей, детей и, как это ни странно, родителей. В любой начальной школе вовлеченность мам в процесс бывает очень высока, но эти матери «с отрывом от производства» не готовы были упустить вообще ни единой мелочи. Ради этого они готовы были очень постараться.

Учителей порядочно пугали этим набором: там все крутые, активные, требовательные, напляшетесь с ними ещё, но чем дальше двигался 1Б по списку вопросов, тем больше проявлялась особенность данного класса.

Довольно неожиданная особенность…

Светлана Андреевна смотрела и не верила своим глазам: вокруг неё сидели очень непростые женщины, но на собрании царила такая расслабленная душевность, что даже её немного отпустило:

– У нас традиционно три самых сложных вопроса, – начала Милованова извиняющимся тоном, – это выбор родительского комитета, выбор кассира и сам вопрос, будем ли мы собирать какую-то сумму на разные классные расходы. Сразу скажу, что совсем избежать трат на класс вряд ли удастся, нам нужно закупать одинаковые тетради, средства гигиены…

– А это у кого-то вызывает сомнения? – спросила за всех высокая грузная дама с лицом, выражающим одновременно и угодливость, и презрение. Она сидела в центре класса и возвышалась над всеми, как гора. Гора в крупный цветок. Ситуацию усугублял на удивление тонкий и неприятный голос, совершенно не подходящий к такой корпулентной фигуре. – Всегда денежки собирали, и всё нормально.

– Конечно, – поддержали её с другого ряда, уже намного приветливее, – всё централизованно делать намного проще.

– Это правда, – подтвердила высокая брюнетка, сидевшая у окна, – у меня старший ребёнок здесь учился, всегда находятся статьи расходов. Конечно, нужно собрать общую сумму, а не собирать каждый раз по 100 рублей.

– Дорогие мамы, у меня к вам просьба, мы пока друг друга не знаем, представляйтесь, пожалуйста.

– Вера Завадская, мама Константина, – представилась брюнетка, говорившая последней, и взгляд Миловановой сделался внимательнее. Ей уже говорили про Веру, но она представляла её немного иначе, попроще, что ли…

Веру Завадскую сложно было назвать писаной красавицей, скорее её крупные, правильные черты обладали какой-то необычайной женской привлекательностью, которую раньше часто именовали «породой», а сегодня сочли бы красотой «не для всех».

Её лицо как будто светилось изнутри неярким, но отчётливым светом, а большие карие глаза в обрамлении тёмных ресниц и таких же тёмных каштановых кудрей смотрели на мир спокойно и несколько испытующе.

– Волынцева! – представилась гора в цветах, оторвав Милованову от минутного размышления.

– Мадам Волынцева! – шёпотом сказала сидящая рядом с Верой Лена Сомова, и с этим её выводом Завадская была совершенно согласна, глаза обеих заговорщицки блеснули, а прозвище приклеилось навсегда.

– А вот вопрос к бывалым мамам, я – Людмила Чижова, мама Владислава. Сколько нужно собирать?

Вопрос был дельным, но Светлана Андреевна удивилась. Владик Чижов был младшим в семье, его брат и сестра учились сейчас в средней школе, следовательно, мама всё прекрасно знала про школьные порядки. Что сейчас хотела понять миниатюрная, улыбчивая и несколько даже чрезмерно приветливая Мила, было не ясно.

– За всех трудно сказать, – включился ещё кто-то, – но мы у старшего собирали по 5 тысяч, а потом, если нужно, ещё раз по 5, и так из класса в класс.

Чижова удовлетворенно кивнула: судя по выражению лица, разведка боем прошла успешно.

– Уважаемые мамы, есть среди нас бухгалтера или финансисты – может быть, кто-то готов стать кассиром? Это не так сложно, как может показаться, – Светлана Андреевна, конечно, лукавила: собирать деньги – это была самая тяжёлая и неблагодарная задача в этой школе, да, наверное, и во всех остальных тоже. – Людмила Петровна, может быть, вы займётесь сбором?

Милованова ковала железо прямо на ходу, успев подсмотреть в списке отчество Чижовой.

– Я??? – Мила даже в лице переменилась. – Я совершенно не имею на это ни времени, ни сил! Извините, давайте бросим клич, наверное, найдётся верный человек…

– Я могу, – тихо сказала с последней парты интеллигентного вида худощавая женщина, сама похожая на учительницу. – Жукова Екатерина, мама Оксаны. Сумму считаю адекватной.

– Очень хорошо, – облегчённо выдохнула классная руководительница.

На такие лёгкие решения она даже надеяться не смела, точно знала, что в других классах сейчас идёт бой. Может, не во всех, но в некоторых точно. Обычно одни родители считают, что много, другие кричат, что это один раз в магазин сходить, давайте нормальные деньги соберём. После чего первые долго пререкаются со вторыми, в то время как собирать эти самые деньги не согласен никто – нашли дураков.

1Б всё удивлял и удивлял. Самый сложный вопрос – сбор денег «на всё» – вообще непонимания не вызвал.

– Тогда остался только родительский комитет, —заключила Светлана Андреевна, уверовав в чудо господне.

Но тут случилась заминка. Все переговаривались, смеялись, но никто не вызывался идти на передовую.

– Ну, может быть, не председателя, сам комитет выберем, а они потом между собой выберут старшего?

Но и тут ответом ей было молчание. Милованова растерялась, такого с ней ещё не случалось: чтобы деньги сдавать без вопросов и даже собирать есть кому, а комитета нет и руководить никто не рвётся. Она с каким-то детским отчаянием посмотрела вокруг, пытаясь зацепиться глазами хоть за одно лицо. Мамы смотрели на неё благожелательно, но не более того. Одни глаза, вторые, третьи… Вера сидела у окна и что-то чертила на листке бумаги. Будто почувствовав на себе чье-то внимание, она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Вера Константиновна, вы, как опытный боец, готовы пойти в родительский комитет? – неожиданно выпалила учительница и, как будто оправдываясь, добавила: – Вера Константиновна была в родительском комитете одиннадцатого класса.

От удивления Завадская даже вздрогнула – она совершенно не ожидала ни личного обращения, ни того, что Милованова заранее о ней что-то знала.

– Я не против, – ответила она с небольшой задержкой, во время которой продолжала смотреть на Светлану Андреевну удивлённо. Но что уж теперь, оставалось только спросить: – А нам нужно прямо каких-то конкретных людей закрепить на должностях? Может быть, просто мамы поставят галочки, кто не против участвовать, и дальше нас всех можно будет привлекать, не заседать же мы собираемся этим комитетом!

– Ой! В самом деле, – подхватила сидящая от неё по диагонали Женя Ланская, – отличная идея! Родительский комитет – это комитет всех родителей, зачем нам ограничения, мы же пока друг друга плохо знаем, по ходу определимся! Я готова помогать. Я мама Саши Ланского, Евгения, и мама Владимира, – её озорные глаза посмотрели на учителя с явным признаком давнего знакомства.

– Ну хорошо, не хотите комитет – не нужно, интересный намечается эксперимент. Я тогда ещё один список пущу: поставьте, пожалуйста, галочки, кто может помогать, – сдалась наконец Милованова, – но есть одна тонкость: я, в силу специфики работы, не могу связываться со всеми, мне нужен человек в помощь, некий передаточный центр, с которым я буду постоянно контактировать. Можно тогда это будете Вы? – и она виновато улыбнулась Ланской в ответ.

– Светлана Андреевна, дорогая, у меня же тренировки, я постоянно без связи. Давайте лучше Верочку Завадскую назначим, она у нас всегда лучше всех связывалась с общественностью. – легкий наигранный укор в глазах Веры был ей ответом – она была обескуражена.

Милованова и ещё человек десять смотрели сейчас на Завадскую выжидательно. Остальные родители наблюдали за процессом и были скорее рады, что наконец внимание было переведено на кого-то другого. А «кто-то другой» ситуацию в этой школе отлично себе представлял и всё равно не собирался отходить далеко. Просто события разворачивались уж слишком быстро.

Однако кокетничать мама Кости Завадского не умела, всё равно уже согласилась. Она пожала плечами и улыбнулась, отчего её лицо моментально изменилось: только что смотрела серьёзно и даже отстранённо – и вдруг глаза распахнулись, заискрились и открыли совершенно другую Веру Завадскую. Перед классной руководительницей 1Б класса сидела та самая Изумрудная мамочка, которая и работала, и училась, а в результате всю себя отдавала семье и детям. Она совершенно точно была готова стать первым ответственным членом родительского комитета 1Б класса – это было понятно без слов.

– Вот и прекрасно! – облегчение на лице учительницы тоже было сейчас заметно невооружённым взглядом, – список я пустила по рядам, запишитесь, пожалуйста, кто готов помогать, потому что некоторые вопросы не могут ждать и нам бы обсудить их прямо сейчас.

– А можно эти вопросы озвучить? – в середине среднего ряда поднялась рука невысокой миловидной мамочки с короткими волосами. Она смотрела на учителя прямым взглядом. Милованова внутренне улыбнулась.

– Конечно, – Милованова, судя по всему, была готова к любым поворотам, – уже сейчас нам нужны тетради, папки и прочее для труда, а также химия для уборки и ещё масса хозяйственных мелочей, – она уже приготовилась начать перечисление, но это не потребовалось.

– Я поняла и, если нужно, могу заниматься всеми закупками, я мама Милены Вольской, София.

И тут всех прорвало.

Как только первые ответственные лица были назначены, обстановка разрядилась, и работа закипела: поступило предложение закупить не только тетради, а вообще всё для папок по труду и всё одинаковое детям разложить, чтобы не было потом проблемы, кто чьи ножницы взял, – всем идея понравилась. Кто-то уже писал список, другие смотрели в телефонах модели. Параллельно искали какие-то шкафчики и спортивную форму.

От обилия приятных сюрпризов Светлана Андреевна, казалось, потеряла дар речи. Понаблюдав за ней пару долгих минут, Вера Завадская внутренне усмехнулась и подумала: «Ну, согласилась – начинай делать ровно то, что она попросила: связывать учителя с классом».

– София, вы сможете на постоянной основе всё покупать или нет такой возможности? – включилась она.

– Я готова постоянно, у меня работа такая, что мне нетрудно. Давайте сейчас накидаем список всего, что нужно купить, и я закажу на складе. Вера, я после собрания к вам подойду, договоримся.

«Вот они уже и без меня договариваются, а часа даже не прошло – может, мне всё это кажется?» – подумала Милованова. После выяснилось, что у многих здесь в началке дети постоянно теряли вещи и вообще у детей портфели неподъемные, поэтому, может быть, Добрейшая Светлана Андреевна позволит им быстро купить в одном известном магазине такие ящички с дверками и у каждого ребёнка в классе будет свой ящичек для хранения спортивной формы и этой самой папки для труда в том числе – и не забудет никто.

Добрейшая Светлана Андреевна пыталась привыкнуть к такому темпу, но, конечно, не возражала.

За полтора часа 1Б собрал деньги почти со всех присутствующих, выбрал шкафчики, мобилизовал отцов на их сборку, а матерей на сборку папок. Целеустремлённая Соня Вельская утвердила список того, что нужно купить на первый месяц, и, казалось, все вопросы были решены.

На учительницу уже было жалко смотреть, она выглядела как ребёнок, загадавший куклу, а получивший целый магазин игрушек и теперь совершенно не представляющий, что с этим великолепием дальше делать. Наконец Милованова взяла себя в руки, предложила обменяться телефонами всем, кто уже взял на себя какие-то задачи, а это, на секундочку, было полкласса, назначила второе собрание и отпустила всех домой.

Но женщины ещё долго не расходились: что-то требовало обсуждения, хотелось поговорить с такими приятными людьми. Жукова дособирала деньги, Вера записывала дополнительные телефоны, Соня, поправляя очки, писала список закупок на полгода вперёд. Ещё пара мам по телефону подписывали своих мужей на единый день сбора всего оборудования. Но потихоньку все добрые слова были сказаны, все вопросы улажены, и женщины, наконец, разошлись по домам. Кроме Миловановой, в классе осталась только Женя Ланская.

– Вот это да! – только и смогла сказать учительница, буквально падая на стул.

Они с Женей хорошо друг друга знали, потому что именно Милованова учила её старшего сына Вовку. Можно было наконец расслабиться.

– Невероятно! Милейшие люди, воспитанные… Помните, что творилось у Вовки на первом собрании?

– Вы ещё спрашиваете! Конечно, помню, как это вообще можно забыть! Именно поэтому я сегодня готовилась к войне, а тут такая идиллия… – Светлана Андреевна, всё ещё была ошарашена произошедшим. Она смотрела на Ланскую как на спасательный круг для своей качающейся нервной системы. А Женя ровно так и выглядела: тоненькая, гибкая, бывшая фигуристка и потому человек, привыкший жизненные сложности воспринимать не как проблему, а как задачу. Она внушала людям неизменные чувства уверенности и позитива.

Когда она на закате спортивной карьеры внезапно вышла замуж за композитора, окружающие пришли в ужас. Что будет делать с этим полноватым увальнем она – звезда спорта?! Но Женя ни минуты не сомневалась ни в себе, ни в муже. К моменту сегодняшнего разговора уже трое Ланских ходили в детские учреждения Изумрудной долины, и никто на свете не решился бы предугадать, не будет ли четвёртого.

– А вы давно знаете Веру Завадскую? Или мне показалось? – спросила она, как обычно прямо.

– Я её совсем не знаю. Сегодня увидела в первый раз, но я про неё слышала. Год назад был нешуточный скандал между выпускающими учителями, и она очень защищала классную в своём одиннадцатом. Вроде как, когда все окончательно рассорились, она тихонько переписала сценарий и отнесла его завучу, и при очередной драке «кто кому что должен» оказалось, что всё уже поровну и воевать не о чем. Эта её бывшая классная сидела тогда в учительской вся зарёванная и всем говорила, что таких мам нужно хватать и держать. Ну, я и схватила, – Милованова засмеялась. – Хотя, если честно, мне ничего не нужно было делать, она сама ко мне в класс попросилась.

– Что подтверждает её хороший вкус, – Женя улыбнулась в ответ и приобняла Светлану Андреевну.

– Вы мне льстите, Женечка, честное слово, но она мне точно показалась симпатичной.

– Я уверена, что мы поладим. Люди, которые сразу берутся за дело, либо тираны, либо альтруисты, а Вера точно не тиран. Я бы даже сказала, что она сама испугалась такого наскока с нашей стороны. Я её очень хорошо знаю, Вера у нас иногда становится стеснительной, но это длинная история, расскажу вам как-нибудь, когда меня не будут гнать домой мысли про голодных детей и творческий кризис весом в сто килограмм.

Женя ещё раз заразительно засмеялась и, лихо перепрыгивая через ступеньки, побежала домой, а Милованова стала медленно собирать в стопку рассыпанные по столу листы с анкетами. Сил идти домой у неё не было абсолютно. Она привела стол в порядок и вышла в притихший школьный коридор…

Шумно переговариваясь, прошли мимо мамы из дальнего кабинета, и в коридоре вновь стало тихо. Светлана Андреевна глубоко вздохнула, присела на маленький диванчик и загляделась в открытое настежь окно.

Отсюда, из привычно освещённого мира, краски августовского вечера выглядели волшебно. Всё ещё тёплый летний воздух наполнял спокойствием, а первые жёлтые листья в мягком вечернем свете завораживали и уносили прочь от суеты этого бесконечного дня.

Молодая учительница закрыла глаза и позволила себе полной грудью вдохнуть аромат уходящего лета, лёгкого вечернего дождя и чуточки волшебства. Шум улицы то затихал, то вновь возвращался, отчего создавалось ощущение, будто время постоянно замирало, давая ей возможность как следует насладиться этим хрупким мимолётным покоем.

– Тепло и тихо! – Юлия Строганова подошла почти бесшумно, но Светлана всё равно открыла глаза за секунду до её слов. – Все, по-моему, закончили. Может, прогуляемся немножко, мне надо прийти в себя.

– И мне! – возвращение в реальность сейчас было для Светланы тягучим и вместе с тем приятным. – У меня такой сегодня сюрприз! Прямо сама себе не верю.

– И у меня сюрприз, но верится всеми фибрами… Очень будет сложный класс, очень! – Строганова говорила быстро и даже нервно, что на неё было совершенно не похоже. – Такие родители… от тебя две пришли прямо на собрании, на хромой козе не подъедешь, и ещё одна пошла к Снежане уже после – тоже не понравилось или из специальных, но недогадливая…

– Вы закончили, девочки? – от своего класса к ним шла новая классная мама 1В. – У вас все пришли? Мои пока не все… Но те, что есть, такие непростые… прямо страшно. Дерзкие, громкие, уже всё запланировали, аж десять человек записались в Родком, представляете, одну даже умудрились сразу бортануть!

Анна Сергеевна Ванеева была прилично старше и Светланы, и Юли, но держалась без назидательности. Сейчас она теребила манжет кружевной блузки и скорее немного робела перед ними – молодыми и яркими.

– Кто бы мог подумать! – продолжала она. —Обычно у меня тишь и запустение. Юлю не спрашиваю, у неё всё понятно, а у тебя как, Света?

– У меня хорошо, и именно поэтому я хочу замереть сейчас в этой точке, – Милованова мечтательно улыбнулась. – Завтра, разумеется, ещё всё сто раз поменяется, мы же не первый день замужем… Они сидят улыбаются, а потом говорят, что мы мегеры, но думать об этом совершенно не хочется. Так что пошли гулять, расскажете, что там у вас.

– Мы с вами не мегеры, а олимпийские медали, которые выдают по итогам марафона. За нас сражались и наконец получили, – Строганова иронично усмехнулась. – Чувствуешь ты себя призом, Света?

– Я себя чувствую лошадкой, на которой собираются скакать на втором этапе этого многоборья… Это им сейчас кажется, что они добежали, выиграли и заслужили призы. Наступит завтра, и они разглядят новые ориентиры.

Сегодня закончилась только первая их школьная история, с поступлением.

– Да и то не для всех… Горских, сегодня, наверное, придётся через окно вылезать. Основная масса уже квалифицировалась и вышла на старт, но остальные не сдаются.

– Всё, всё, девочки, хватит с нас на сегодня, и правда, пойдёмте гулять. Всем гулять! – постаралась напустить на себя бодрости растерзанная Строганова.

И они ушли, три разных учительницы, которые взяли три лучших класса в этом непростом наборе. Ушли чтобы завтра начать новую жизнь, которая в их конкретном случае начиналась каждые 4 года и каждые 4 года была непредсказуемой, невероятной и удивляющей. Снова и снова.

Глава 2. Масс-старт

«О, чудный новый мир! Как ты прекрасен, насколько свеж, заманчив и красив, но что-то всё равно напоминает…»

В небольшом дворе, примыкающем к зданию начальной школы, было столько народу, что это походило на раздачу чего-то очень дефицитного и, главное, редкого. На самом же деле нечто ценное уже раздавали обратно.

Вот уже неделю к двенадцати дня среди высоченных лип и прочих ландшафтных изысков «Малого школьного двора» начинала собираться нереальная толпа родителей. А в 12.20 из здания Большой Началки в неё вливались отучившиеся первоклассники. Длинной вереницей двигались они по живому коридору и испуганно озирались – встречающих было катастрофически много. К этому разноцветному детскому ручейку то и дело просовывалась чья-нибудь рука и, выхватив своё чадо, втаскивала его в плотный строй с одной из сторон. Счастливая воссоединившаяся пара тут же начинала движение прочь от этого гомонящего хаоса, отчего сверху картина напоминала огромную, непрерывно движущуюся сороконожку.

– Если так будет каждый день, мы уже через месяц сойдём с ума… – тихо, скорее себе самой сказал кто-то прямо за спиной у Веры. С трудом повернув голову, Завадская обнаружила там Ладу Бруевич из их нового 1Б. В ответ она только расширила глаза и покачала головой. Через пару минут вышел 1Б, и обе женщины извлекли сыновей из общей кучи.

– Мама, мама, давай погуляем! – завизжал Костик Завадский, хватая Веру одной рукой, а какого-то большеглазого мальчишку другой. – Это Ярослав Бруевич, он мой друг, давай погуляем вместе с ним, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

А никто, собственно, и не спорил. Совершенно измученные толкотней, мамы и сами хотели только упасть на лавочку и подышать. За ними бежали ещё двое пацанов из 1Б и шли нагруженные портфелями знакомые женщины – вариант пойти домой окончательно отпал.

– Девочки, вы не хотите кофейку попить? – прощебетала Милочка Чижова, подошедшая последней.

– А куда нам деть армию роботов, которая вон уже под кустами лежит … в засаде?

– Армию возьмём с собой – на главной аллее открылось кафе с детской площадкой, пусть там под кустами лежат в своё удовольствие!

Вера была совершенно не против, но, глядя на Ладу, энтузиазма у новой знакомой не наблюдала.

– Может, пока тепло, воспользуемся милостью природы и посидим тут на воздухе? – спросила она.

Лада посмотрела на неё с благодарностью. В своей прошлой «рабочей» жизни Вера частенько сталкивалась с этим взглядом, такими ранимыми донельзя часто были творческие работники, которые всякий наскок со стороны не очень знакомых или не очень приятных людей воспринимали как повод забраться в раковину. Сегодня задачи с кем-то бороться не было, больше хотелось поговорить.

Солнышко ещё припекало, с визгом носились дети, а довольные мамы 1Б, отлично сходившие на первое собрание и теперь знакомые друг с другом, щебетали, исполненные приятных предчувствий и отличного настроения. Жизнь с каждой минутой становилась всё лучше, это вселяло надежды и подозрения одновременно.

– Как вам линейка первого сентября? – Чижова явно звала их в кафе, чтобы высказать свою позицию. – Что это было вообще? Я, конечно, почти ничего не видела, потому что мы стояли прямо за детьми, но там такая потасовка в какой-то момент началась! Кто-то мог вообще такое предположить?

– Главное, что оно наступило, это первое сентября. Дальше участвовать в «гонке вооружений» уже не было никаких сил, – Лада была хрупкой, маленькой женщиной, её приветливое, но довольно закрытое лицо сейчас не выражало ни малейшего желания обсуждать потасовки.

Вера тоже не хотела говорить ни о чем, что могло бы омрачить этот милый солнечный день.

– Линейка и правда была масштабной, и с каждым годом всё масштабнее… – добавила она и подставила лицо солнцу, прикрыв глаза.

– Да дело не в этом, – не унималась Мила, – бессмысленное действие за большие деньги. Ну ведь самый пустой день в году… а в этом году ещё и с приключениями. Седьмой год наблюдаю и думаю: есть ли предел?

– Учебный год должен с чего-то начинаться. Да бог с ними, девочки, какая разница! По мне, так в основном было даже мило. Торжественно.

– Ну не скажи, Верочка, по-моему, это не торжественно, а вызывающе.

– Разве мы можем с этим что-то поделать?

Все три женщины были в этой школе не новичками, они видели картинку и даже, наверное, догадывались о многом, но школа пока не показывала им и четверти своих чудес. Пресловутая линейка первого сентября была наполнена кучей событий, которых они просто не могли увидеть в объёме.

Их первое сентября выглядело по-разному, оно и на самом деле было разным, но вот бессмысленным оно не было точно.

1. Самое Первое сентября

– Доброе утро, наши замечательные первоклассники, доброе утро, мамы и папы, доброе утро всем ученикам гимназии имени Смиранского! – звучал голос из динамиков, расположенных по периметру огромного спортивного поля. Местные жители, чьи окна выходили на школу, заняли свои привилегированные зрительские места и готовы были внимать.

Первая линейка начиналась в 10 утра и была самой громкой, самой длинной и самой «пионерской». На неё приходили первые, девятые и одиннадцатые классы, больше уже никого впихнуть не удавалось, на эти классы требовалось выделить максимум энтузиазма.

К третьей линейке неутомимая, но всё же живая директор школы уже плохо держалась на ногах, говорила меньше и делала это дежурно. По этой причине к концу собирали средние классы, которые всё уже много раз слышали и мало кого интересовали хотя бы потому, что неразрешимых проблем у них не было и, следовательно, взять с них было нечего. Могут и вообще в тишине постоять. Живых лам и клоунов на ходулях к третьей линейке точно уже отпускали, оставляли оркестр и много приглашённых не самых высоких гостей – пусть себе распинаются.

Наши герои на этом празднике были ВИП-персонами и потому лицезрели, как к 10 утра на поле были стянуты передовые войска.

Перед воротами гуляли уже упомянутые ламы, которые своими грустными глазами в последний раз предупреждали входящих: шанса выскочить и убежать больше не будет, но кто слушает лам. Решения были приняты и обсуждению не подлежали. Народ валил валом навстречу своему «запланированному счастью».

Мамы при параде, папы в галстуках и с лёгким раздражением на лицах, дети, заспанные, недовольные и нервные, – все собирались к центру притяжения Изумрудной долины, хотели они этого или нет.

Выстроившиеся в каре детишки испуганно озирались, пытаясь свыкнуться с предчувствием чего-то непонятного. Родители с искусственной радостью пытались их хоть немного подбодрить. Говорили почти все громко и манерно, хаотично перемещались и постоянно крутили головами: нельзя было пропустить знакомых, нужно было быть максимально «френдли».

Дети стояли в несколько рядов, родители за ними ещё одной плотной полосой, так что всё равно никто никого не слышал и не видел, крути головой или нет. Гул стоял невероятный, и, отчаявшись что-то изменить, собравшиеся просто пытались смотреть на свободный квадрат поля, на котором начиналось представление.

Вы не ослышались – именно представление.

– Внимание, школа, под гимн Российской федерации стоять смирно, флаг внести!

Родители первоклассников, впервые попавшие на линейку гимназии Смиранского, в этот момент реально вздрогнули. За воротами школы стояли Мерседесы, Ауди, и Бентли, поле пестрело творениями великих модных домов вперемешку с вещами безымянных, но ОООчень модных и ОООчень перспективных дизайнеров… и вдруг: «Стоять смирно! Флаг внести!» – аудитория замерла.

В принципе, это были нормальные слова для школьной линейки, забавной деталью выглядело то, что из них так явно и узнаваемо выглядывало наше застойное советское прошлое, что становилось непонятно, зачем мы от него так упорно бежали в сторону этих самых «модных домов». Радовало только, что детям одинаково далёкими казались и флаг, и мода. Невыспавшиеся, перепуганные и напряжённые, они ждали чего-нибудь занимательного.

Занимательное было на любителя.

Сначала, как мы уже видели, с почётным караулом, достойным ходить по площадям бессмертных империй, вынесли флаг страны. После этого наступила очередь средних размеров духового оркестра, который почему-то играл марши, перестраивался на ходу и повергал публику в транс. После оркестра выступали многочисленные детские коллективы, которых с каждым новым участником становилось видно всё хуже, потому что между ними и зрителями лезли друг другу на головы, приседали, подпрыгивали и постоянно перемещались в пространстве фотографы и видеографы всех мастей.

Приглашённые классами и лично отдельными гражданами, все эти, безусловно, «лучшие в городе специалисты» призваны были запечатлеть исторический момент перехода отпрысков в статус школьника или последнее первое сентября перед выходом из оного. Они толкались, мигали вспышками и постоянно выкрикивали какие-то имена, привлекая к себе внимание тех или иных детей. В сочетании с маршами, речами и песнями пионерского детства выглядело всё это совершенно сюрреалистично.

Минут через 40 дети окончательно впали в ступор, ничего не замечали и демонстрировали готовность начать падать, засыпая на ходу.

Замдиректора по воспитательной работе, известная нам уже Эльвира Ашотовна), заметив, что малыши уже ни на что не реагируют, шепнула на ухо директору пару слов, и та взяла микрофон. На последних аккордах очередной песни о счастливом детстве «лучшего коллектива из лучших детей» вступила Аврора Альбертовна Ливенблюм:

– Дорогие мои! – запела она свою известную песнь сирены. – Сегодня, в этот чудесный день, наши глаза…

Перемена тембра голоса достигла эффекта – дети встрепенулись и попытались посмотреть на сцену, но не тут-то было: увидеть хоть что-то они уже не могли – перед ними образовался плотный ряд мастеров фото и видео искусства. 1А и 1Б стояли рядом, и перед ними это ряд был особенно плотным.

– Я вообще ничего не вижу за этими деятелями, – сказал муж Вере на ухо, – что, ты думаешь, видят дети, которые нам по пояс?

– Я думаю – ничего.

Толпа родителей была настолько плотной, что разговор был тут же поддержан.

– Совершенно с вами согласна, – откликнулась миловидная блондинка, с трудом выглядывающая из-за Вериного плеча, – что это за столпотворение вообще такое? Кто наприглашал такую тьму народа?

Если Вера и Аркадий говорили тихо, то милая леди сдерживать себя не собиралась, и её голос звонко разнёсся над родительской толпой.

– Это не столпотворение, дамочка, а профессиональная фотосъёмка. Может быть, вы не видели раньше такого, так не вмешивались бы.

Люди инстинктивно расступились, отчего вокруг невысокого круглого «мужчинки» образовалось небольшое свободное пространство.

– Да что вы себе позволяете! – блондинка явно не собиралась уступать. – Дети пришли на линейку, а они даже говорящих не видят, я не говорю уже об артистах, которые с ними на одной высоте. Зачем такое количество снимающих? Вы что, президента ждёте?

– Тут от всех классов фотографы, – вмешалась высокая грузная дама.

– Напротив нашего класса должен быть только один фотограф и один видеограф, которых нанял наш класс, почему тут человек двадцать толчётся? – муж блондинки подключился к беседе, и пространство вокруг них стало не просто свободным, а взрывоопасным.

– Может, потому, что для одного класса один фотограф – это нормально, а для другого это ни о чем? Может, у нас есть деньги на пятерых для класса, и ещё личные фотографы некоторых детей снимают! – подтянулась тяжёлая артиллерия.

Когда вступают женщины, мужчины могут идти курить. С каждой новой фразой ситуация становилась всё более анекдотичной: уже человек пятнадцать методично и со вкусом ругались. Пухлый мужичок – заводила по-прежнему стоял в центре и руководил процессом.

– Какой усердный, – с улыбкой проговорила Вера чуть слышно, и они с мужем начали «отползать» от этой «утренней зарядки».

Со стороны сцены незапланированные движения в родительских рядах стали заметны. Светлана Андреевна пару раз оглядывалась сама, но тут её телефон завибрировал – пришло официальное сообщение «со сцены»: «Света, сзади тебя, похоже, родители ругаются, можешь обернуться и посмотреть, что там?» – писала Эльвира.

Милованова обернулась ещё раз – ничего не изменилось: сзади неё были малыши, дальше одиннадцатиклассники, дальше родители, и только за ними происходил непонятная возня. Что-то было слышно, но именно что-то, и совершенно ничего не видно. Она попыталась найти глазами знакомых, не нашла и повернулась к сцене, пожав плечами.

Директор закончила, аудитория проснулась, и на сцене опять запели про школу и счастливое детство, но ситуацию за двумя первыми классами это не изменило.

Участники перепалки разделились на два лагеря. Представители 1А подстрекали, поддевали и всячески демонстрировали статус. Впрочем, 1Б тоже был не промах: почти незнакомые между собой женщины сплотились и отвечали соответственно. Препирательство уже давно переросло в склоку и не собиралось останавливаться.

Мужчины также включились. Обычно они таких процессов избегали, но стоя сейчас рядом со своими женщинами, тоже начали распускать перья, которые вот-вот должны были полететь во все стороны.

Повышенные тона привлекли внимание детей, они стали поминутно оборачиваться, задавать вопросы стоящим рядом, отчего и детский строй пришёл в движение.

Милованова и Строганова пытались унять детей, но ничего не выходило.

Родители поспокойнее начали эвакуироваться подальше от неминуемой катастрофы. Вера, которая уже почти вырвалась из толпы, участвовать в этом балагане точно не собиралась. Когда до вожделенной свободы оставалась всего пара шагов, её вдруг сильно толкнули в спину, и она буквально вылетела из зоны боевых действий, поднимая клубы песка, которым была засыпана дорожка. Несколько человек одновременно вскрикнули, позади происходило что-то невероятное – похоже, началась драка.

– Серьёзно? Родители дерутся? – спросила она минуту спустя у случайной «попутчицы», вместе с которой они выскочили из толпы.

– Я не видела, мы с вами одновременно оттуда удирали. Мой муж там остался, а ваш, глядите, пошёл обратно.

Вера даже не заметила, что Аркадий исчез.

– Куда это он? Что за ерунда…

Это было какое-то наваждение и уж точно не было похоже на правду, особенно если представить, что за плотной толпой всё ещё продолжался концерт, пели чьи-то дети и стояли плотным рядом их малыши. Это было их первое сентября. Что они там видели, что чувствовали, оставалось загадкой и вызывало беспокойство.

Вера положила цветы на скамейку, отряхнула тёмные льняные брюки и осмотрелась. Нужно было прийти в себя и понять, что происходит.

Стоять в стороне и наблюдать она никогда не умела, да и мужа неплохо было бы найти…

– Вы тут посидите? Я оставлю цветочки на скамейке и пойду посмотрю, что там такое… – попросила она сидящую рядом старушку и, получив согласие, пошла вдоль родителей, последний ряд которых, судя по всему, смотрел теперь другое «представление».

В этот момент толпа расступилась и двое мужчин в приличных костюмах грубо вывели парня с фотоаппаратом. Фотограф матерился и пытался вырваться, вслед за ним выбрались ещё пара мам.

– Вера! Что это вообще было, ты видела? – среди спасшихся была Женя Ланская.

– Я не видела, я почувствовала: в меня кто-то врезался, и я буквально вывалилась оттуда, мужа только потеряла, вот ищу.

Девочки, вышедшие из боя живыми, начали собираться вместе. Подошли Лена Сомова и Соня.

– Женя, что там? Ты видела?

– Частично только. Там продолжают ругаться. Какой-то парень-фотограф начал снимать, как родители матерят друг друга, и они тут же против него объединились. Вот обезвредили.

– Как вам не стыдно так говорить! – неизвестная женщина посмотрела на девочек осуждающе.

– Простите, пожалуйста! Вас-то мы забыли спросить! – никому не стоило учить Софию Вольскую жизни.

В этот момент из динамиков заиграла музыка и над полем взлетели сотни шариков, дети закричали «Ура!»

– Чудесный праздник! – Ленка поставила руки в боки. – Интересно, мой муж снимает? Может, хоть дома удастся посмотреть.

– Давайте дружными аплодисментами проводим наших первоклассников на их первый школьный урок! —

радостно продолжала Эльвира. – Честь проводить их в класс предоставляется выпускникам этого года. Дорогие выпускники, берите малышей за руки, и мы все вместе приветствуем – 1А класс!

Раздались негромкие аплодисменты, и толпа тут же пришла в движение. Это движение Вере не понравилось ещё больше. Они с Женей переглянулись и попытались отойти, так как на них двинулись желающие увидеть, как пойдёт их ребёнок. Вторая часть родителей, чьи дети ещё стояли на поле, пыталась одновременно с этим подвинуться ближе к детям. Люди шли друг другу навстречу – хорошим это кончится не могло.

Когда оба потока смешались максимально, какая-то девочка вскрикнула. Люди вокруг инстинктивно дёрнулись, и толпа тут же превратилась в водоворот. Кто-то в него вбегал, кто-то выбегал, женщины нервно кричали, кто-то махал руками, кто-то опять ругался.

«Лезть туда глупо и бесполезно. Костя стоит в первом ряду, да и кричала девочка…» – подумала Завадская. Женю она потеряла, Аркадия так и не нашла, становилось совсем невесело, и она пошла в сторону школы, резонно полагая, что 1Б будет следующим. Ей очень хотелось увидеть сына.

– … да прекратите уже, вы всех детей перепугали! – совершенно неожиданно донёсся до неё голос собственного мужа.

Так громко Аркадий Завадский мог говорить только в экстренных ситуациях. В попытке его увидеть Вера даже подпрыгнула, но это было бесполезно – толпа родителей сомкнулась, а динамик над головой бодро провозгласил:

– Мы приветствуем 1Б класс!

Некоторые продолжали хлопать.

На дорожку выбежал фотограф 1Б, немного потрепанный, но честно выполняющий свои обязанности. Он встал перед Верой и снимал подряд всех детей, идущих ему навстречу. Вымученно улыбаясь, в конце аллеи появилась Милованова. Дети за ней, выглядели удивленными.

– Костик! – Вера помахала сыну и почувствовала облегчение. На душе стало светлее.

Костя Завадский тоже увидел маму и радостно помахал ей в ответ. Дети явно не понимали, что происходит.

– Хорошее фото получилось, – Вера не сразу поняла, что эти слова были обращены к ней. Она удивлённо посмотрела на фотографа и улыбнулась: ну хоть что-то хорошее. Парень выглядел потрепанным, он положил в болтавшийся на спине рюкзак нечто чёрное и непонятное, повязал куртку на пояс и добавил:

– Объектив цел, мне их ещё в классе снимать, рассказать кому – не поверят, что мне в Смире чуть стекляшку не разбили, это же моя школа… треш какой-то! – И он, не дожидаясь ответа, побежал вслед за детьми.

Вера проводила его взглядом и прислонилась к стене. Перед ней колыхалось море людей, классы шли за классами, фотографы лезли друг другу на головы, и выйти из этого хаоса не было никой возможности, нужно было просто стоять и ждать окончания.

Минут через двадцать динамик над головой окончательно стих, и толпа хлынула в обратном направлении. В сумке завибрировал телефон. «Что же я сама ему позвонить не догадалась?» – подумала Вера, смахивая кнопку на панели.

– Да, Аркаш, ты где? Со мной всё в порядке, я у дверей стою, забери меня, пожалуйста.

На подъездной дорожке всё ещё было не протолкнуться, и Завадские, взявшись за руки пошли в другую сторону – вокруг поля стояли скамейки, а день был тёплый, почти летний. Погоде было всё равно, что тут происходило: неслись огромными кучами белые облака, шелестел листьями ветерок, вокруг пахло нагретым песком, и только лиловый оттенок неба предательски выдавал приближающуюся осень.

– Давай посидим пока толпа схлынет, и ты мне всё расскажешь. А ещё, представляешь, я цветы потеряла. На лавочку положила и забыла. Таскалась с ними всё утро и посеяла. – Вера села и смешно развела руками, изображая непутёвого ребёнка.

– Да вон они лежат, твои цветы, – Аркадий пошёл в сторону здания школы и вернулся с букетом.

– На, Маша-растеряша, только, я думаю, дарить их уже некому, все ушли.

– Да бог с ними, отдадим. Ты мне скажи, там была драка или нет? Я тебя слышала… ты кричал в самой гуще.

Вера смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, всё ещё не принимая тот факт, что на линейке в гимназии Смиранского могли подраться родители.

– По большому счёту нет, так… поорали немного. Помахали руками, напугали всех… Костик стоял далеко и ничего не видел, про остальных детей – не скажу.

– А почему ребёнок кричал?

– А вот это самое интересное… – но договорить он не успел, потому что лицо жены изменилось, а обернувшись, он увидел, как к ним рысцой бежала Снежана Борисовна. Она придерживала причёску одной рукой, а свои пышные формы другой.

– Вера Константиновна, с вами всё в порядке? Мне сказали, что вас тоже задели? – проговорила она, задыхаясь и падая на скамейку рядом Завадской.

– Со мной всё в порядке. Здравствуйте, Снежана Борисовна. Что-то ещё случилось?

– А одного, вы считаете, мало? – и Горских закатила глаза. – Устроить такое на линейке! Два лучших класса, это же уму непостижимо! Аркадий… не помню, простите, как вас по отчеству… мне сказали, что вы были там и пытались их разнять. Кто это затеял? Я должна знать! Аврора Альбертовна вне себя от гнева.

– Борисович… – недоуменно ответил Завадский и посмотрел на завуча растерянно, сути вопроса он явно не понимал. – Вы собираетесь кого-то наказывать? Да я не знаю там никого, какой-то мужик начал, а что это меняет? Все взрослые люди… Насколько я понимаю, потасовка начиналась дважды, и оба раза по вине фотографов. Первый начал снимать, как парни орут, а второй напугал девочку, и она упала.

Горских от ужаса уже еле дышала.

– Чьи это были фотографы?

– Один вообще не знаю, а за второго тот самый пузатый мужик заступался…

– Это Блимм… господь бог… они меня убивают.

Горских медленно встала и в какой-то прострации пошла к школе – она явно услышала то, ради чего приходила. Шагов через пять она обернулась, вынырнула из своих мыслей и уже деловито попросила:

– Верочка, вы не могли бы с Аркадием Борисовичем зайти ко мне на днях, секретарь вам позвонит, – и она пошла к школе, на ходу ускоряя шаг.

– Цветы! – спохватилась Вера, сунула их мужу в руки, и он в несколько своих огромных шагов догнал Горских. Завуч взяла букет, хотела, похоже, обнять дарителя, но, оценив разницу в росте, передумала, что-то ответила и снова припустила к школе. На середине поля это уже опять походило на бег, отчего в своём коричневом костюме она была похожа на бегущую божью коровку.

– Фотограф, значит, толкнул девочку… а мы будем ждать звонка от секретаря, – заключила Вера.

На этаже первых классов ничто не напоминало об утренних сражениях и назревающих конфликтах, здесь, как и всегда 1 сентября, царила чистая радость. Она выплёскивалась из открытых дверей кабинетов, наполняла каждый уголок весёлым детским гомоном и не оставляла места ни для каких взрослых разборок. Светлый коридор между классами был расписан цветными волнистыми полосами, и, в сочетании с солнечным светом и шумным потоком детских эмоций, создавал ощущение весёлой морской качки. Не хватало только чаек – и можно было бы отправляться в плавание.

Каждая параллель в гимназии Смиранского получала свой цвет и название, так было очень удобно их различать. В цвет параллели были окрашены майки детей на уроках физкультуры, всякие вспомогательные материалы и платочки на шее у учителей, так что своих все видели издалека. В этом году первоклассники были «Солнечными». Именно поэтому в сверкающем новым ремонтом кабинете 204 к стульчикам были привязаны шары цвета летнего солнца, а на партах лежали такие же ярко-жёлтые папочки с именами.

Мамы трудились не зря, судя по лицам детей, им всё нравилось: и папочки, и шарики, и разноцветные бейджики, которые они тут же начали нацеплять на себя, девочки аккуратно на шею, мальчики – куда подскажет неуёмная фантазия.

Светлана Андреевна работала в школе давно и к эмоциональным взрывам была привычной, она дала себе и детям пару минут прийти в себя и начала урок.

33 вчерашних малыша преисполнились предвкушения, их глаза смотрели на Милованову с восторгом.

– Такие маленькие! – подумала она.

– Такая красивая! – подумали они.

Познакомившись с родителями и теперь наконец увидев их детей, Светлана Андреевна смотрела на своих семилеток уже «вооружённым» взглядом. «Смотри на родителей – и поймёшь детей!» – говорил Светлане её любимый педагог по психологии.

«А если нужно, смотри на детей – и поймёшь родителей» – добавила она сама, когда стала опытнее.

Сейчас поверх букетов на Светлану Андреевну смотрела Оксана Жукова – робким взглядом своей мамы Екатерины, а Сонечка Вольская наоборот – уверенным и деловым взглядом своей. Играли во что-то задорный Костя Завадский и прыгучий, как мячик, Сашка Ланской – и тут тоже обе мамы были как на ладони. Сидевшая перед ними Машенька Маркова совершенно как мама поджимала губы и поправляла свои пшеничные волосы, а рядом заразительно улыбалась рыжеволосая Соня Сомова. «Столько лет работаю, но это по-прежнему меня изумляет!» – подумала про себя Милованова и заставила себя вернуться работе.

Всё шло по плану: поговорили о школе, сходили в столовую, полакомились яблоками, которые привезла к самому началу линейки одна из мам. Идеальную картину портил только тот факт, что вчера вечером в 1Б класс был зачислен ещё один ребёнок и детей стало 33. Всё бы ничего, но парт в классе было 32, и это учитывая, что последнюю и так еле впихнули: класс был рассчитан на 24 человека и при особом усердии мог вместить 30… Но мы же помним цель – и в класс записали ещё двоих, а после и ещё одного… все ресурсы, все, до каких можно дотянуться!

Сейчас с последней парты под кодовым названием 31-32 на учительницу смотрели три пары глаз: круглые, почти совиные глаза Вени Гринберга имели тот же налёт снисхождения, что и огромные глаза его мамы Лилианы, Владик Чижов широко улыбался, как Мила, а Степа Рябов был вполне по-семейному растерян. Детям это их «тройное положение» ничуть не мешало, стул нашли быстро, а остальное их только веселило. Ещё одну парту клятвенно обещали найти к вечеру и поставить её по центру почти у самой доски. Свой шок Милованова привычно скрывала.

Уже три дня школу осаждали недовольные распределением родители, и Горских, чтобы выйти из кабинета, приглашала к себе кого-нибудь из учителей, дабы имитировать важное дело и отбиться от вопросов. Одиночные выходы заканчивались одним и тем же: её поджидали за каждым углом. Сегодня этот кошмар должен был закончиться, но, как видно, не закончился. Изумрудная долина не была готова сдаться без боя!

«Спокойствие, только спокойствие. На крыше школы ещё полно свободного места!» – шутили учителя, но никому уже было не смешно.

Фотограф побегал по рядам, и после сигнала, что все дети сфотографированы, класс пошёл на выход. Через полчаса всё должно было закончиться, можно было поставить первый флажок

Сюрпризов на этот раз больше не было, паровоз покатился по гладким рельсам, набирая скорость. В гимназии Смиранского начался новый учебный год, а у наших многочисленных героев – их новая школьная жизнь.

Со стороны пока всё выглядело идеально, но опытные учителя подобно Строгановой и Миловановой расслабляться не собирались …

2. Новые знакомые

Секретарь позвонила через неделю. Но перед этим 6 сентября, во вторник, был ещё звонок от Светланы Андреевны.

– Вера Константиновна, – начала классная извиняющимся голосом. – В школе набирает обороты скандал между родителями нашего класса и 1А. Можно, я вас спрошу: что вы видели, а главное, что видел ваш муж? Мне не любопытства ради, я бы хотела вообще забыть об этом, потому что мне кажется, что не произошло ничего критического. Напугали нашу девочку, не более того. Она и упала-то сама, портфель перевесил, – и Милованова грустно усмехнулась. – Но тут такое уже началось!

Вера даже не сразу поняла, почему скандал и какую девочку. За прошедшие дни события линейки стёрлись, вытесненные действительно важными делами.

– А… Вы про линейку? Я почти ничего не видела, меня буквально вытолкнули оттуда, – Вера усмехнулась. – Аркадий туда хотел вернуться, чтобы отогнать лишних фотографов от наших детей и дать им возможность смотреть линейку. И ничего бы не произошло, если бы он успел долезть, но он не успел. В паре метров от него два папы активно ругались на предмет того, чей класс круче и у кого больше денег на фотографов. Собственно, ничего опять не было бы (какой-то у нас с вами фестиваль сослагательного наклонения), если бы фотограф не начал снимать, как мужики орут друг на друга. Кто-то из них, может, известный…

– Более чем известный. Это был Блимм, наш новый депутат, – вставила Милованова.

– Ну, это многое объясняет. То-то он наезжал на всех вокруг, а родителям это, разумеется, не понравилось

– все тут у нас непростые.

Дальше Вера пересказала то немногое, что они видели и слышали, и то, что смог разъяснить ей муж. По сути, главным было то, что никто Машу Маркову не толкал. Пока мужчины выводили первого фотографа, а женщины ругались, дети пошли через поле. Блимм спохватился и закричал своему фотографу: «Снимай, снимай, как они идут!». Толпа рванула в сторону, фотограф рванул в другую, и девочка не удержалась на ногах. Фу… Завадская даже устала всё это рассказывать.

Милованова молчала пару секунд, пытаясь, видимо, весь этот поток переварить.

– Спасибо вам большое, и Аркадию Борисовичу передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность, потому что я его видела и слышала, как он пытался унять этих … слова даже у меня нет… взрослые люди!

– А что за скандал-то? Из-за чего? —от волнения Вера начала ходить по комнате. – Ничего же не было!

– Да в том-то и дело, что выеденного яйца не стоит. Но Блимм требует от папы, который с ним ругался, извинений за испорченную, как он выражается, дорогостоящую фотосессию для его детей.

– А у него много детей?

– Двое у него детей, двойняшки, и оба в 1А. Но это ещё не все: наш Марков требует, чтобы Блимм принёс извинения его дочери, которую уронили. Недели ещё не учимся, а 1А уже «во всех газетах района»!

– Кошмар какой… – у Веры почти не осталось слов. – Хорошо, что этот Блимм не у нас в классе.

– Вы меня ещё раз простите, что я вас втягиваю, просто меня спрашивают, а я ничего толком не видела, я же впереди стояла, а родители ко мне апеллируют… такую раздули историю, как будто уже кто-то их унижает, не ста-

вит на положенное место! Пытается вытеснить…

– Да ничего. Если я могу помочь. Выводили хоть не нашего фотографа?

– Нет, нет. Выводили одного из личных фотографов, точно не нашего, у нас вроде таких не было.

По голосу было слышно, что Милованова начала успокаиваться. Вера спохватилась:

– Один вопрос только: Горских к нам подошла после линейки и просила к ней зайти, это обязательно? Так мне не хочется во всё это лезть!

– Если назначат официальное разбирательство, то, боюсь, обязательно. Мне уже пару раз ссылались на вашего мужа как на свидетеля, который не участвовал, но точно всё видел. Вы не переживайте, во-первых, пойдём вместе, а во-вторых, может быть, это даже лучше. Снежана Борисовна очень любит пап, обожает с ними разговаривать, всегда всех помнит и спрашивает потом. Пусть она с ним поговорит, а мы послушаем, вы же, я думаю, знаете, как в нашей школе важны личные завязки.

– Знаю, – Вера улыбнулась и настроение начало исправляться, – можно, я тогда вас спрошу про мою личную завязку по имени Константин Завадский, как он там?

– Прекрасный парень у вас, – голос учительницы изменился. Говоря про детей, она менялась даже внешне, становилась мягче и веселее. – У меня сейчас несколько таких глазастых и лукавых мальчишек, очень я люблю таких детей! Они интересные, добрые, хорошие. Он сам-то что вам рассказывает? Нравится ему?

– Да он влюблён в вас с первой минуты. Друзей у него уже целый мешок, мы даже с мамами их успели познакомиться. Всё хорошо. И чем мы дальше от всего этого… родительского… не знаю даже, как назвать, тем лучше.

– Совершенно согласна, но, мне кажется, нас с вами никто спрашивать не будет, – Милованова в очередной раз печально рассмеялась и попрощалась.

Обе женщины явно не испытывали желания лезть в чужие дела, как, впрочем, и усложнять свою и без того насыщенную жизнь, но этот эпизод их сблизил. По крайней мере у Веры осталось стойкое ощущение, что они мыслят одинаково, а значит, спасибо сарафанному радио – с классной мамой им, похоже, повезло.

В назначенный день в кабинете Горских собралось человек двадцать. Основная масса представляла 1А класс. От Б были Марковы, Завадские и та блондинка с мужем.

– Это Лапины, – представила их Светлана Андреевна, встречавшая своих у входа в кабинет.

Как только расселись, поднялся Блимм. Он говорил долго и непереносимо нудно. Повторять его спич смысла не имеет, потому что этого самого смысла в его словах не было. Он знал, что виноват, но чувство вины предпочитал отрицать как факт и потому и наезжал, и вопил, и топал ножкой, а когда понял, что аудитория к его словам индифферентна, начал просто требовать сатисфакции «за нанесённые оскорбления».

Дело его, правда, было безнадёжным. Чиновникам же часто кажется, что выше них только звезды, но выше него оказался известный в городе адвокат Леонид Марков. Если вообще можно было испытывать хоть какие-то положительные эмоции на разбирательстве такого рода, то выражение лица отца Машеньки Марковой доставляло Вере даже некоторое удовольствие.

Высокий, интеллигентного вида Марков сидел, облокотившись на спинку неудобного школьного стула настолько вальяжно и расслаблено, будто это было кресло времён Людовика. Он распахнул пиджак и смотрел на аудиторию, с видом исследователя рода человеческого.

Невысокий, но крупный Блимм на его фоне выглядел комично. Видя, что оппонент спокоен, депутат ещё больше надувался, становясь похожим на воздушный шарик, не улетающий от земли только потому, что некая фея держала его под руку и не давала взлететь.

У неё на мужа были другие планы.

Ситуация выглядела смешно ещё и потому, что щеголять друг перед другом Блимму и Маркову было абсолютно нечем: оба были одеты с иголочки, часы, галстуки, запонки, даже сопровождающие их женщины – всё было одинаково дорого и пафосно. Наталья Маркова и Анна Блимм надменно смотрели друг на друга через стол. Назревало соревнование в моральном превосходстве, и однозначного лидера не было.

Пока собрание не началось, представители 1А вели себя высокомерно, бросали многозначительные фразочки, демонстративно не обращали внимания на «соперников» и были в себе стопроцентно уверены. Но чем дольше депутат распинался, тем больше менялось настроение аудитории. Когда это нудное выступление перевалило за десять минут, представители 1А даже приуныли: аргументов никаких не было, даже повода, как оказалось, никакого не было, был только откровенный наезд и желание во что бы то ни стало доказать, что их понты круче соседских.

Роль Аркадия Завадского в этом показательном процессе сначала вообще выглядела абсурдной: ну как, по мнению школьной администрации, точка зрения одного человека могла повлиять на точки зрения двух других, если суть конфликта была не в фактах, а в принципе? Но выглядел Завадский так же, как они, вёл себя ровно и явной приверженности ни одной из сторон не высказывал, и потому все обращались к нему подчёркнуто вежливо. Выходило, что он единственный в сваре не участвовал, но мог склонить чашу общественного мнения в ту или иную сторону. Аудитория внимала и к концу преисполнилась к нему неожиданной любовью. Кто бы мог подумать… Опыт администрации был явно недооценён.

– Как ты это делаешь? – спросила Вера на выходе. – Невероятно просто! Я всегда во всем виновата, даже в том, где меня и рядом не стояло, а ты был со всеми, разнимал там кого-то – и такая любовь!

– Аркадий Борисович, – прервала их разговор подошедшая Горских, – Вы мой герой, я так вам сегодня благодарна. Вы даже представить не можете! – Завуч привычным жестом прижимала пухлые ручки к груди, склоняла голову на бок и улыбалась, как любящая мать.

– Если бы не ваш очевидный дипломатический талант, я даже не знаю, что было бы. Депутат против адвоката! Перед собранием я думала сразу вызвать себе скорую помощь, чтобы она ждала у входа. Вот как я боялась их обоих! А вы так просто, так спокойно им всё разложили, и главное Марков-то, Марков! Я думала, сейчас встанет, как он любит, и камня на камне не оставит, но даже он вас услышал.

Самого Маркова, как и Блимма, рядом уже не было. Дело и правда разрешилось всем на удивление, и они гордо удалились каждый в свою сторону. Светлана Андреевна подождала, пока Горских споёт свои дифирамбы и повернёт наконец восвояси, после чего увлекла Завадских в сторону кабинета. Вера была необычайно горда мужем, а сам «виновник» торжества выглядел смущённым. По его собственному мнению, он ничего особенного не сделал, просто представил, что бы он сам хотел услышать на месте явно уязвлённых мужчин.

– Не думала, что когда-нибудь мы со Снежаной Борисовной будем повторять слова друг друга, но это чистая правда – вы наш спаситель!

Сзади подошла Строганова.

– Присоединюсь, Света, ты не против? Поклон вам, вот прямо до земли. Я, в отличие от Горских, скорую себе вызвала ещё неделю назад, а сегодня думала, не лечь ли мне в больницу по такому поводу. И главное, как просто! Так можно было, да? Научите меня, Аркадий Борисович! Вы теперь легенда, даже не отпирайтесь: «Человек, которому не смог возразить Марков», куда там Гарри Поттеру с его шрамом!

Все засмеялись к облечению несчастного Аркадия Завадского, который не собирался становиться Гарри Поттером, но уже отчаянно опаздывал и не знал, как ему прекратить этот поток женского восторга.

– Дорогие дамы, – вклинился он в разговор довольно резко, потому что боялся новых излияний, – я очень рад, что смог быть вам полезен, но позвольте мне откланяться. Опаздываю совершенно катастрофически, нужно нестись. Верочка, проводи меня, пожалуйста, мне нужно сказать тебе пару слов и бежать, – и, пока дамы его не остановили, он ловко подхватил жену под руку и, улыбаясь, пошёл на выход.

– Люблю вежливых мужчин!

– И умных!

Учительницы пошли в сторону кабинетов, а через минуту их догнала Вера.

– Что нам с вами делать, Вера Константиновна, мы завидуем! – Строганова была в ударе. Казалось, что её день сегодня должен был закончиться в психушке, а теперь она чувствовала себя выпущенной на свободу и веселилась.

– Ну, уж слишком сильно не завидуйте, – Вера улыбнулась, – обаятельные мужчины часто бывают домашними тиранами.

– Мы вам не верим, но это не важно, спасибо вам обоим! – Строганова понимала, что коллеге нужно поговорить со «своей» мамой наедине, она карикатурно поклонилась и убежала.

Вера и Светлана Андреевна прошли до кабинета молча. Зашли внутрь и, не сговариваясь, сели.

– Хорошо всё-таки, что не было драки… – Вера вздохнула. – Ну не могут же родители подраться на линейке? Это просто абсурд!

Милованова усмехнулась и закатила глаза.

– Ещё как могут, и я видела это не раз. Материальная обеспеченность опасная штука… – Милованова сказала это и запнулась. Вера Завадская была женщиной обеспеченной и человеком не её мира, а скорее из того самого лагеря, который сейчас был на повестке дня.

– Не смущайтесь, Светлана Андреевна, я прекрасно понимаю, о чем вы. Жители Изумрудной долины очень хорошо знают, как некоторые личности начинают чувствовать себя божествами. Такой вот дополнительный эффект есть у денег и у власти. А у нас тут ещё круче: у нас есть персонажи и с деньгами, и с властью, два по цене одного. Он на работе миллиардами ворочает, реки вспять поворачивает, а тут какой-то фотограф его ребенка толкнул … хорошо, что не поубивали друг друга! Я этого очень боялась.

Милованова посмотрела в окно, и взгляд у неё сделался печальным.

«Они миллиардами ворочают, а я ипотеку крошечную отдать не могу», – неожиданно подумала она и посмотрела на Веру, которая явно ждала продолжения начатого разговора.

– «А» классы всегда такие, с ними можно только «по шёрстке», порой, конечно, приходится поорать, чтобы тебя не затоптали, но потом обязательно нужно придумать какое-то совместное мероприятие, пожать руки и разойтись. Крайне недовольными друг другом.

Тут уже Вера грустно улыбнулась. Не прошло и недели, а она уже вляпалась в историю. Как у неё это получалось? Да ещё и эта неловкость… Вроде она ни в чем не виновата, но все эти «борцы родительского фронта»… их поведение не просто бросало на всех жителей Долины тень – солнце затмевало.

– Я хотела попросить вас, – продолжала Милованова, – не разглашать подробности этой истории среди родителей. Вас обязательно будут спрашивать, потому что у нас новости – это вирус, но в наших общих интересах эту эпидемию не раздувать, иначе может закончиться очень плохо.

Глаза Завадской сделались насмешливыми.

– Да я, если честно, и не собиралась, предпочла бы вообще всё это забыть и жить дальше. Я всё-таки пытаюсь верить, что это всё случайность и наваждение, иначе было бы очень грустно, – сказала она нарочито бодро и постаралась улыбнуться. – Разберёмся.

Учительница невольно выдохнула и облокотилась на спинку стула, а Вера, напротив, выпрямила спину и глубоко вдохнула, как будто пыталась скинуть с себя невидимый груз. Ей по-прежнему было неловко перед учительницей, да и досадно. Как они оказывается нас видят… О таких вещах приличных людей и просить не нужно, но, когда взрослые мужики кидаются друг на друга почти с кулаками, а расфуфыренные дамочки орут как торговки, удивляться недоверию не приходится.

– Можно, я вас чаем напою? – прервала Милованова минутку задумчивости с обеих сторон. – Тут, конечно, лучше было бы чего покрепче «приложить к больному месту», но школа …

Вера тоже вынырнула из своих мыслей и заговорщицки подмигнула:

– Напишут потом во всех углах нашего королевства: первый случай совместного пьянства учителя с родителем. С удовольствием выпью чаю, что-то голова кругом.

Учительница встала, оправила по привычке платье и пошла ставить чайник. Это было делом непростым: чайник хранился в шкафу за книгами, потому что в школах запрещено держать нагревательные приборы. Не спрашивайте почему, не на все вопросы вы хотели бы услышать честные ответы.

Она шла гораздо бодрее, чем утром, но по осанке, по скованности движений, по какой-то неуловимой зажатости было видно: в этом месте свобода была только с одной стороны – с родительской. Учителя себя в школе свободными не чувствовали.

Они были такими разными, эти две женщины, побывавшие сейчас на чужой войне, и чувства у них были разными. Высокая Завадская, в свободном летнем костюме цвета топлёного молока, со стильной причёской и изящными украшениями, держалась уверенно и выглядела как Изумрудная мамочка самого привычного образца.

Милованова же, напротив, была невысокой, миловидной просто учительницей, её мир был совершенно иным, но она привыкла жить среди них – высоких, стильных, модных. Однако впервые в своей карьере она поймала себя на мысли, что не чувствует дистанции, и это было удивительно.

Были и раньше мамы, которых она понимала и которые понимали её, но они были другими – несколько чужими как раз для этого Изумрудного мира. А вот чтобы в класс пришёл человек «оттуда», который явно понимал, как всё устроено, но при этом не «кидал понтов» и не пытался показать ей «её место», более того, судя по всему, готовый встать с ней на одну сторону, – такое случалось очень редко.

К слову сказать, Вера тоже увидела сегодня учительницу с другой стороны: Светлана Андреевна хоть и делала всё как нужно, но держалась на собрании с тихим достоинством. Неожиданно для своего небольшого возраста ловко маневрировала, не спорила, но и не собиралась, как это грубо, но точно называется, «ложиться под администрацию». А ещё похоже было, что для этого педагога дети и родители являлись явным приоритетом, что было самым удивительным, учитывая общую обстановку в этой «школе мечты».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.