# Пульс под пальцами

Лириэль Нокт

Терра Ротшильд всегда была изгоем в элитной академии Хельветия Кроун. Толстая отличница-очкарик, объект жестокого буллинга и любимая мишень Дилана Ваттенвила – богатого, красивого и безжалостного короля школы. Он унижал её годами, но никогда не переходил грань физического насилия, до того рокового лета.

Вернувшись в Санкт-Галлен похудевшей, уверенной и совершенно другой, Терра узнаёт страшную новость: её мать вышла замуж за отца Дилана. Теперь они одна семья, под одной крышей и в одном доме.

То, что начиналось как яростная ненависть, быстро перерастает в опасную, токсичную одержимость. Дилан больше не хочет просто сломать её. Он хочет владеть ею полностью. А Терра, несмотря на все свои «никогда» и «ни за что», обнаруживает, что сердце – это самый предательский орган на свете.

Между ними разгорается запретная страсть, пропитанная болью, манипуляциями, тёмными семейными тайнами и жестокими играми власти. Но за фасадом элитного мира скрывается правда, которая может уничтожить их обоих.

## Предупреждение

Эта книга НЕ является лёгким чтением. Это тёмный роман с элементами врагов-любовников, булли-романса и сводных брата и сестры.

Книга предназначена строго для совершеннолетних (18+).

Что содержит книга:

1. Очень большое количество нецензурной лексики (мат, грубые выражения, оскорбления – на протяжении всей книги).

2. Жёсткий, долгосрочный буллинг (эмоциональный, вербальный и физический). Главная героиня годами подвергалась унижениям, body shamingу, публичным оскорблениям и мелким пакостям.

3. Физическое насилие со стороны главного героя по отношению к главной героине: хватание за горло, удушение/удержание за шею, прижимание к стенам и поверхностям, заламывание рук, силовое удержание. Эти сцены описаны подробно и могут быть триггерными.

4. Токсичные, абьюзивные и одержимые отношения. Главный герой – контролирующий, агрессивный, собственнический. Отношения строятся на ненависти, угрозах, принуждении и власти. «Любовь» здесь часто проявляется через контроль, ревность и насилие.

5. Эмоциональное и психологическое насилие, газлайтинг, манипуляции, изоляция от близких людей.

6. Проблемы с образом тела и последствия долгого буллинга по поводу внешности (fat shaming, резкое похудение, искажённое восприятие себя).

7. Контроль со стороны семьи, принуждение, угрозы, изоляция, токсичная динамика между родителями и детьми.

8. Угроза принудительного медицинского осмотра (проверка «сюрпризов» / девственности) – описана как форма унижения и контроля.

9. Физическое насилие со стороны матери по отношению к дочери.

10. Тяжёлые эмоциональные состояния главной героини: паника, слёзы, ощущение беспомощности, внутренний конфликт между ненавистью и влечением.

11. Сексуальный контент с элементами грубости, possessiveness, dubcon (сомнительное согласие) и токсичной динамики власти. Сцены интимного характера не романтичны в классическом понимании – они жёсткие, напряжённые и соответствуют характеру отношений главных героев.

Эта книга НЕ для тех, кто ищет:

1. Милого плохого парня, который «на самом деле хороший»

2. Здоровые отношения

3. Лёгкую романтику

4. Быстрое «а потом они полюбили и всё стало хорошо»

Здесь ненависть не превращается в нежную любовь за пару глав. Здесь она превращается в одержимость, контроль и токсичную привязанность. Главный герой опасен, и их отношения НЕНОРМАЛЬНЫЕ. И это осознанный выбор автора.

Если тебя триггерят темы насилия (включая удушение), абьюза, токсичных отношений, контроля, body shamingа, принуждения, семейного насилия – пожалуйста, подумай дважды, прежде чем читать.

Автор не несёт ответственности за ваш триггер. Книга написана именно такой, какая она есть – тёмной, жёсткой и без прикрас.

Дополнительно:

Да, персонажи много матерятся, говорят грубо, иногда по-идиотски и «как в пубертате».

Потому что им по 18 лет. Потому что они травмированные, злые, напуганные и находятся в крайне токсичной, абьюзивной ситуации. Потому что это не благородные барышни и господа из тургеневских романов XIX века, которые говорят изысканно и ходят вокруг да около.

Здесь люди орут, посылают друг друга нах*й, дерутся, душат, ревнуют до чёртиков и говорят то, что на самом деле думают и чувствуют в такие моменты.

Если ты хочешь, чтобы герои общались красиво, культурно и «как в классической литературе» – закрой книгу прямо сейчас. Это не тот текст. Здесь язык именно такой, какой он есть у этих персонажей в этих обстоятельствах. Претензии вида «они как подростки общаются» будут игнорироваться, потому что они и есть подростки/молодые люди в аду.

ВСЕХ ЛЮБЛЮ, ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!(Сердечки).

## Саундтрек

Пусть эти песни звучат у тебя в голове, пока ты читаешь:

Mr. Kitty – «XIII»

Mr. Kitty – «After Dark»

Mr. Kitty – «Hold Me Dawn»

Mr. Kitty – «Neglect»

Akiaura – «Veil»

Akiaura – «Destruction Age»

Pastel Ghost – «Silhouette»

Pastel Ghost – «Pulse»

Crystal Castles – «Kerosene»

Crystal Castles – «Sektorjazza»

Blue Foundation – «Eyes on Fire»

The Black Ghosts – «Full Moon»

Sundazer – «Closer»

The Birthday Massacre – «Red Stars»

KMFDM – «Megalomaniac»

Plenka – «Closed»

Dark Side of the Moon – «Dark Side of the Moon»

Se11ec – «Can’t You See? 2»

TV Girl – «Lovers Rock»

TV Girl – «Not Allowed»

TV Girl – «Cigarettes Out the Window»

TV Girl – «Heaven Is a Bedroom»

TV Girl – «The Blonde»

TV Girl – «Birds Don’t Sing»

TV Girl – «Taking What’s Not Yours»

TV Girl – «Summer’s Over»

## Пролог

Я часто говорила себе: «никогда, ни за что не прощу того, кто меня унизил и предал. Но сердце – предатель похлеще любого человека. Оно бьётся в такт древним ритмам, как сами горы, где боль и нежность сплетаются так тесно, что уже не различишь, где заканчивается одна и начинается другая».

Предательство – это зеркало. Мы смотрим в него и видим не врага, а собственную хрупкость. Строим крепости из «никогда» и «ни за что», а любовь оказывается рекой: спокойной и достаточно упрямой, подтачивающей камень убеждений до тех пор, пока он не рухнет...

Философы спорили веками. Сократ говорил: «познай самого себя». А я, простая девочка с разбитым сердцем, поняла толк: прощение – вовсе не слабость. Это бунт. Бунт против боли, которая хотела меня сломать.

И вот я стою на пороге. Поворачиваюсь лицом к тому, кто когда-то меня уничтожал и боюсь. Боюсь, что вместо чудовища увижу отражение. Той девочки, которая верила в сказки. Той женщины, которая теперь знает: жизнь не о том, чтобы не падать. А о том, чтобы падать, подниматься и обнимать свою тень.

В этом объятии и начинается история.

Моя история. Наша.

## Глава 1. Терра

Я ненавижу внимание. Правда ненавижу.

Почему?

Первые одиннадцать лет жизни я подвергалась жестокому буллингу в школе. Да, я та самая ботанша и мне плевать на ярлыки.

Почему на ботанш вообще обращают внимание? Наоборот, мы должны быть самыми незаметными, тенями в углу, призраками за партой. Но нет, к сожалению, реальность куда прозаичнее.

Всё началось с того, что я была толстой. Да... Я была толстой. (К этому мы ещё вернёмся, обещаю.) Но дело не только в этом. Я была толстым очкариком-отличником с акне на лице – той, что прячется за стопкой книг, чтобы не встречаться взглядом с социумом.

Вам это уже что-то говорит? Представьте: класс элиты, где каждый как из глянцевого журнала, а я как пятно на идеальной обложке.

Всё это подстрекал один человек из нашей школы, его зовут Дилан Ваттенвил. Тот самый задира и звезда футбола, вокруг которого вьются девчонки, как мотыльки у лампы.

Ах да, и самое важное: он очень, очень богат.

Мы не в обычной школе учимся, нет – это частная академия, где деньги решают, кто король, а кто изгой. Дилан ненавидел меня с первого дня. Честно, я до сих пор не знаю почему. Пыталась спросить раз, другой, но он только усмехался, как будто я была шуткой, которую не стоит объяснять. Он разбрасывал мои учебники и тетради по коридорам, обливал водой из лужи, проезжая мимо на своей блестящей машине, подставлял ножки под парту.

Он травил меня эмоционально, но физически не трогал.

Не бил, не трогал. Только острые колкости, как бритва, и такие мелкие пакости, от которых хотелось провалиться сквозь землю. А если в порыве слёз я пыталась коснуться его рукава, умоляя остановиться, он кривил лицо в отвращении, отстраняясь, будто я была заразной.

Но всё-таки был человек, который иногда пытался защитить меня. Мэйсон. Мой друг.

Его родители – старые друзья моей мамы, так что мы выросли вместе: в песочницах, на пикниках, в тех беззаботных днях, когда мир ещё не знал о Диланах. Мэйсон... он действительно красив. Вы бы видели толпу, что за ним бегает. Девчонки, парни, все в восторге. Он высокий баскетболист, как кольцо, в которое он швыряет мячи, с волосами цвета спелого солнца и голубыми глазами, как летнее море в штиль. Лицо у него модельное: точёные черты, как у статуи, высеченной из мрамора. Я ему сто раз говорила:

– Иди в модели, Мэйс, ты же создан для обложек!

Но он только рукой машет.

Жуткий стесняшка, хоть и прячет это за маской спокойной уверенности. На деле он милашка с убойным чувством юмора, которое разряжает любую атмосферу одним взглядом или шуткой. С ним я чувствую себя... нормальной.

Так этим летом мы с Мэйсоном уехали в Мюррен к его бабушке на целых три месяца. Мама, её зовут София, совсем не была против. И даже знаю почему. У неё появился какой-то роман, который она так тщательно скрывала от меня.

Знаю, она расскажет, как только будет готова, и я до ужаса рада за неё. Наш папа, Джон, умер давно, когда я была совсем крохой. Я не помню его лица, но мама всегда говорила, что он был гением в мире финансов: основал успешную инвестиционную фирму, которая специализировалась на венчурных проектах в Европе. Деньги текли рекой, пока... Ну, вы понимаете. После его смерти фирма перешла к маме, и я вам скажу, что она справляется блестяще. Независимая, как скала, с острым умом и стальной хваткой. Настоящая королева в мире финансов и сделок. Но иногда, в тихие вечера, я видела в её глазах тень одиночества. Ей хотелось внимания, не от ассистентов или партнёров по бизнесу, а от кого-то из противоположного пола, и я не против. Ни капли. Я люблю её за силу, за уязвимость, за то, что она научила меня быть собой, даже когда мир пытается сломать.

А то время, пока мы были в Мюррен не знаю, что именно случилось, но я радикально изменилась.

Похудела – да-да, очень сильно.

Скинула все тридцать килограммов, как будто сбросила с плеч невидимый рюкзак. Я безмерно благодарна Мэйсу, потому что мы с ним бегали по утрам в парке, у подножия альпийских склонов, где воздух свежий, как первый глоток свободы. Точнее, первый месяц я тащилась сзади, задыхаясь, как рыба на суше, и тянула руку к нему, бормоча:

–Мэйс, подожди... яяяяяяяяяяяяя... Умру сейчас!

А он оборачивался, с этой своей фирменной ухмылкой, и выдавал:

– Эй, Терра, если ты не поторопишься, я подумаю, что ты репетируешь роль в «Зомби-апокалипсисе: медленная версия»! Давай, зомби, шевели конечностями, или я оставлю тебя на закуску волкам!

– Ах ты засранец! – задыхаясь, выдавливала я, но всё равно засмеялась. Его шутки всегда были такими с лёгким уколом, но в них сквозила забота, как в старом одеяле: колючем и очень тёплом.

Таким образом, с помощью этих утренних марафонов, и плюс такой стресс, как Дилан Ваттенвил, был вычеркнут на три месяца из моей жизни, я преобразилась. Мир вдруг стал чуточку шире, одежда села как влитая, зеркало перестало пугать, а в груди шевельнулось что-то новое – неуверенное и живое?

Но сегодня мы едем обратно в Санкт-Галлен вместе с Мэйсом. Расставаться с его бабулей Анной было грустно до слёз.

Она такая душевная бабуська.

Готовила каждый день мои любимые шоколадные кексы с брусничной начинкой – те, что тают во рту, оставляя послевкусие лета и дома. У неё нет слуг, несмотря на то что она баснословно богатая женщина – предпочитает жить в небольшом шале на краю деревни, с видом на заснеженные пики, и довольствуется этой простой жизнью – садом, книгами и разговорами за чаем. Меня она восхищает, если быть честной. В её мире нет места для показухи, только тишина гор, где можно услышать свой голос, и тепло рук, которые помнят, как печь кексы для внуков и их друзей.

– Держи голову выше, девочка, – шепнула она мне на прощание, обнимая крепко, как свою родную внучку. – Горы учат: ветер ломает слабые ветки, но крепкие только гнутся.

Я кивнула, сжимая в кармане свёрток с последними кексами, и подумала:

Может, пора и мне научиться гнуться?

## Глава 2. Терра

Мы ехали с Мэйсом в его личном Мерседесе – с водителем за рулём, который знал все тропинки Швейцарии лучше, чем свою семью. Мэйс активно переписывался с кем-то в телефоне, пальцы летали по экрану, а губы то и дело растягивались в этой его фирменной полуулыбке. Я прищурилась, наклоняясь ближе – ну, не удержалась, любопытство сильнее кодекса. Он тут же пихнул меня пальцем прямо в рёбра, как иголкой.

– Нууу, Мэйс, – протянула я, потирая бок, – что ты скрываешь? Забыл наш кодекс дружбы? «Никаких секретов, кроме тех, что касаются сюрпризов на день рождения».

– Терра, – он вздохнул театрально, откидываясь на сиденье, – ладно, сдаюсь. Это Ева. Помнишь, такая блондиночка с зелёными глазками? – Он поднял брови в этом своём заигрывающем жесте, как-будто уже на свидании.

Я сморщилась, как от лимона.

Чёрт, Ева... Это вы знаете, копия Дилана. Нет, не внешне – она не темноволосая звезда футбола с аурой миллионера. Но по сути? Абсолютно. Такая же задира, с ядом под языком.

Когда Мэйс был рядом, она меня не трогала – мурлыкала, как котёнок, и даже улыбалась уголком рта. Но стоит ему отойти... О, тогда она расцветала:

– Уродина, ты что, правда думаешь, что Мэйсон с тобой дружит не из жалости? Или просто ему не с кем больше болтать, кроме своей тени?

И я не понимала от всего сердца, почему он выбрал именно меня. Как и все мои одноклассники, кстати. В такие моменты я любила выдавать базу:

– Ой, Евочка, милая, – шипела я, стараясь звучать сладко, как яд в меду, – а ты-то откуда знаешь про тени? Твоя жизнь, поди, сплошной свет фарфора и зеркал. Только не забудь, что зеркала бьются, а тени... тени всегда возвращаются.

Нет, вы не подумайте, я человек не конфликтный. Мир и так полон бурь, зачем добавлять грома? Но я всегда стараюсь отстоять свою честь. Ненавижу унижение. Оно как кислота, что разъедает изнутри, оставляя лишь пустоты. И если я видела, как кого-то из младших – тех крох, что только-только вошли в этот цирк под названием «школа», гнобят, я всегда заступалась. Никогда не проходила мимо.

– Эй, – говорила я тихо и довольно твёрдо, вставая между ними, – хватит. У каждого своя битва, и твоя не стоит их слёз.

Может, это от мамы – она учила меня, что сила не в кулаках, а в том, чтобы не дать тьме поглотить свет в ком-то другом.

Обидно, конечно, что именно ей Мэйс запечатлелся. Но это его дело, и я не полезу – ни советами, ни подставами. На самом деле он даже не знает, что она мне такое говорила. Я человек, который не жалуется. Держу в себе, как ракушка жемчужину. Боль – моя, и только моя. Не хочу быть слабой. Хочу разобраться сама со своими обидчиками, без чужих рук. Маме или Мэйсу ни слова. Не хочу. Я сильная. А сейчас, после лета, ещё сильнее. Как будто сбросила не килограммы, а старую кожу, и под ней проступила новая и упругая, которая рвется в бой.

– Эй, кексик, – сказал Мэйс, отрываясь от телефона и толкая меня плечом, – если тебе она не нравится, я не буду с ней общаться. Ты ведь помнишь кодекс дружбы: «Если кто-то не нравится – кидаем этого человека за борт без какого-либо сожаления».

Я улыбнулась ему теплой улыбкой, но внутри всё-таки кольнуло, падла...

Нет, не стану я так делать. Мне важно, чтобы Мэйс был счастлив, а не так, чтобы я тянула его за ниточки.

– Нет, брусик, – ответила я, откусывая кекс, который дала его бабуля Анна. Шоколад таял на языке, а брусника щипала кислинкой как напоминание о горах, о лете, о жизни без стресса. – Всё нормально, правда. – Я улыбнулась шире, чтобы он поверил.

Мэйс наклонился и нагло откусил у меня кусок, целясь прямиком в начинку. Я нахмурилась, уставившись на обгрызенный край.

– Ээээй! Ты начинку откууууусиил! – возмутилась я, размахивая остатком, как трофеем. Злющая, как фурия, но с искрой смеха в глазах.

Он пожал плечами, жуя с невинным видом:

– Ну, я же брусик, ты не забыла, кексик? Я забрал своё – бруснику. А ты жадина, всегда всё для себя оставляешь!

Я вздохнула, доедая кексик в один присест, и тут нахлынуло.

Знаете что? Осознание. Завтра школа. О нет, нет, нет...Кто любит школу? Вы? Покажитесь мне!!!

Я уже омрачена, как небо перед грозой.

Чёрт, как было хорошо на каникулах... Без звонков, ублюдских взглядов, без этой паутины чужих ожиданий.

– Эй, – Мэйс положил свою руку на мою, переплетая пальцы. Он всегда чувствует, как радар на эмоции. – Терра, ты красотка. Ты ведь знаешь. Не волнуйся, я вижу твои загоны.

Я поджала губы и посмотрела на него. Мэйс никогда в жизни не называл меня уродиной или толстой. Нет, никогда. Он всегда говорил, что я красивая, с самого детства, когда я пряталась в свитерах, а он тащил меня на улицу «дышать солнцем». Ему нравились мои кудрявые рыжие волосы «как осенний лес после дождя», и медовые глаза, что меняют цвет от света: то янтарь, то золото.

– Ты похожа на Белль из Красавицы и чудовища, – говорил он, – только круче: без платья конечно, но зато с мозгами, которые перевернут вверх дном весь замок.

Да, я согласна, я достаточно милая.

У меня кукольное, круглое лицо, с мягкими чертами, особенно после того, как похудела. Щёки обрели контур, а глаза засияли ярче. Мэйс так и сказал в Мюррен, глядя на меня в зеркале:

– Все будут в ахуе, Терра. Ты как феникс из Гарри Поттера сгорела и возродилась.

Мне всё равно, будут они в шоке или нет. Я бы хотела быть невидимкой – раствориться в толпе, как дым. Это Мэйсу нужно, чтобы все на него обращали внимание, король баскетбола, как-никак.

А мне? Мне хватит тихого уголка, где можно дышать свободно. Без масок и битв.

Машина мягко остановилась у кованых ворот нашего особняка. Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё сжимается. Три месяца я была с Мэйсоном двадцать четыре на семь. Мы спали в одной кровати, ели с одной тарелки, делили даже зубную пасту. А теперь снова отдельно будем жить. Как будто мне отрезали половину лёгкого.

Он повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза были тёмно-синими, почти чёрными.

– Кексик…

Я не дала ему договорить. Просто бросилась вперёд и обвила руками его шею. Он притянул меня ближе, крепко, до хруста в рёбрах. Так, как обнимают только тех, кого боятся потерять хоть на ночь.

– Я заеду за тобой завтра утром, – тихо сказал он мне в волосы. – Перед школой. Окей?

Я кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. От него пахло летним солнцем и чуть-чуть моим шампунем. Он всё ещё пользовался моим.

– Ладно, брусик. Я уже скучаю, хотя ты ещё здесь.

Он тихо засмеялся, отстранился на сантиметр и чмокнул меня в макушку.

– Я тоже. Так привык к тебе, зараза. Но мы же вернёмся к старому режиму? Я к тебе, ты ко мне, как раньше. Ночёвки, фильмы до утра, твои дурацкие, вонючие носки на моей подушке.

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы и легонько шлёпнула его по щеке.

– Люблю тебя, идиотина.

– И я тебя, Терра. Больше всех на свете.

Я выскользнула из машины. Роджер, наш водитель, улыбнулся мне в зеркало заднего вида.

– До свидания, мисс Ротшильд.

– Пока, Роджер. Спасибо, что терпел нас обоих.

Как только я переступила порог, на меня с визгом налетела белая болонка Нина. Моя пушистая маленькая истеричка.

– Привет, сладкая моя, – прошептала я, опускаясь на корточки. Она тут же вскочила мне на колени, облизывая лицо так, будто я вернулась с войны.

– О МОЙ БОГ, ТЕРРА!!!

Мамин визг разрезал воздух. Через секунду она уже мчалась ко мне по мраморному полу, босая, в шёлковом халате, с растрёпанными волосами цвета мокрого пепла. Она врезалась в меня так, что я чуть не упала.

– Малышка… ты… ты что сделала?!

Она отстранилась, схватила меня за лицо обеими руками и начала вертеть, как куклу. Глаза у неё были огромные, зелёные, полные слёз и шока.

– Ты похудела… Боже, Терра, ты же была… а теперь… и кожа! И глаза! Ты в линзах?!

Я рассмеялась. Именно такой реакции я и ждала. Три месяца без видеозвонков – ради этого момента.

– Да, мам. Линзы, ретиноиды и Мэйс меня заставил бегать. Я чуть не умерла, но… вот.

Она отпустила мои щёки и отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног.

– Покрутись.

Я послушно покрутилась, а мама ахнула и прижала ладонь ко рту.

– Ты настоящая красавица. Я в шоке. Обалдеть…

Потом её лицо вдруг стало серьёзным. Тем самым маминым «серьёзным», от которого у меня всегда холодело в животе.

Вам знакомо это чувство?

– Терра… нам нужно поговорить. Есть важная новость.

Мы прошли в гостиную. Эта комната чистое воплощение маминого безумия. Высокие потолки, белый мраморный пол с прожилками серого кварца, огромные панорамные окна от пола до потолка с видом на заснеженные Альпы. Мебель меняется тут чаще, чем у меня настроение. Сейчас всё в оттенках тёплого бежевого и глубокого изумрудного. Огромный диван из мягчайшей итальянской кожи, на котором можно спать втроём. Над камином картина современного художника, которую мама купила на аукционе в Женеве за сумму, равную моей годовой стипендии в академии. На журнальном столике свежие орхидеи в хрустальной вазе от Баккарат. Всё дорого, всё идеально, и всё… немного слишком... Как будто мама пытается заполнить внутреннюю пустоту в доме красотой.

Она села напротив меня, взяла меня за руки. Её ладони были тёплыми и чуть дрожали от волнения.

– Терра… я вышла замуж.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Чегооо?!

– Да, – она улыбнулась, но глаза были тревожные. – Я понимаю, это неожиданно. Но… я очень счастлива.

– Мам, я… я в шоке! Но я...рада! Честно! Кто он? Почему ты молчала?!

Она глубоко вдохнула.

– Его зовут Элайджа Ваттенвил.

Мир остановился.

Ваттенвил.

Я почувствовала, как холодный, липкий пот выступил по всей спине.

Меня сейчас вывернет.

– Ваттенвил… – повторила я тихо. – Как… Дилан Ваттенвил?

Мама кивнула, всё ещё улыбаясь.

– Да, его отец. Элайджа хочет познакомиться с тобой сегодня же. Он… он здесь с Диланом.

В этот момент в гостиную вошли двое.

Первым – высокий, статный мужчина лет сорока пяти. Тёмно-русые волосы зачёсаны назад, идеальный костюм от Армани, который сидел на нём как вторая кожа. Лицо точёное, уверенное. Красивый. Очень. И сразу видно, что он отец Дилана. Тот же разрез глаз, та же хищная линия скул.

А за ним…

Дилан.

Высокий. Плечи шире, чем я помнила. Тёмные волосы падают на виски, зелёные глаза как два изумруда, в которых горит чистая, неприкрытая ненависть. На нём простая синяя рубашка и чёрные брюки, но даже так он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Как уничтожить жизнь одной девочке».

Он уставился на меня и в его взгляде не было ни капли удивления от моей новой внешности. Только ярость. Такая густая, что я почти ощутила её стрёмный вкус на языке.

Я не лыком шита.

Резко поднялась с дивана, чувствуя, как сердце замерло где‑то в горле и пошла прямо к Элайдже Ваттенвилу. Уверенным шагом, с идеальной улыбкой. Такой, какой меня учила мама: «Улыбайся так, чтобы даже враг засомневался, кто здесь хищник».

– Добрый вечер, мистер Ваттенвил, – произнесла я мягко, протягивая руку. – Я очень рада с вами познакомиться. Спасибо, что сделали мою маму самым счастливым человеком на земле.

Он на мгновение удивлённо приподнял бровь, а потом широко улыбнулся и крепко, но по-мужски пожал мою ладонь.

– София, ты не говорила, что твоя дочь так прекрасно воспитана, – сказал он, глядя на маму с искренним восхищением. – Терра, я в восторге. Ты выглядишь потрясающе. Настоящая красавица, как и твоя мама.

Я улыбнулась ещё шире, искренне. Хотя внутри всё рушилось, как карточный домик под порывом ветра.

Жить с Диланом под одной крышей, каждый день. Каждый чертов день. Нет, я уйду к Мэйсону. Мама не будет против, она поймёт. Она всегда понимает.

Я медленно перевела взгляд на Дилана. Он стоял чуть позади отца – высокий, как башня. Моя макушка едва доставала ему до груди. Здоровый, широкоплечий, с этими чёртовыми плечами, которые будто созданы, чтобы давить. До тошноты красивый. Но внутри смола. Чистый, тёмный, липкий дьявол Люцифер.

Я шагнула к нему вплотную.

Знаю, он ненавидит, когда к нему прикасаются. Особенно я. Раньше его лицо всегда кривилось, будто я была ядом. Но сейчас у него не было выбора.

Я протянула руку, смотрю прямо ему в лицо, улыбаясь. Наши взгляды встретились.

– Привет, Дилан. Рада тебя видеть, надеюсь, мы подружимся.

В его глазах ни капли растерянности. Только холодная, спокойная ярость. Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у всей школы трусились коленки и протянул руку.

Его ладонь была горячей и сильной. Он сжал мою с такой силой, что кости жалобно хрустнули. Я даже не вздрогнула. Продолжала улыбаться, словно он просто гладил мои пальцы.

– Привет, Терра, – сказал он ласково, и у меня по спине пробежали мурашки. – Очень рад тебя видеть. Теперь мы будем видеться не только в школе… но и дома. Будем ездить вместе. Семья, как-никак.

Ублюдок.

Слово вспыхнуло в голове ярко и остро, как пощёчина.

Я смотрела на него и думала:

Вот он идеальный Дилан для всех. Для учителей, старушек с тяжёлыми пакетами, девчонок, которые писали ему в директ по ночам. Добрый и вежливый. Почти святой Гавриил с китайского магазина.

А для меня – только яд.

И он знал, что я знаю.

## Глава 3. Терра

За ужином мама и Элайджа говорили о бизнесе. О слияниях, котировках, новых рынках. Элайджа Ваттенвил владел Vattenwil Capital – самой большой инвестиционной империей Швейцарии. Его семья правила городом уже третье поколение. Деньги, власть, влияние, всё это было у них в крови. Поэтому в академии Дилан был не просто популярным, он был королём и все это знали.

Я молчала. Резала стейк на мелкие кусочки, улыбалась, когда нужно было улыбнуться, и украдкой кормила Нину под столом. Моя маленькая предательница сидела у моих ног и тихо чавкала, получая запрещённые куски мяса. Мама бы меня убила, но Нина смотрела на меня такими глазами, что я не могла отказать.

Взгляд Дилана был прикован ко мне. Я ясно его ощущала.. Он видел, как я кормлю собаку и улыбался едва заметно, только уголком рта. Будто говорил: «Я всё вижу, Ротшильд. И скоро ты за всё заплатишь».

– Терра, – вдруг обратился ко мне Элайджа, вытирая рот салфеткой. Голос у него был тёплый, отцовский. – Дилан может забирать тебя в академию. Вы же теперь… одна семья?

БУУУУЭЭЭЭЭЭЭ...НУ УЖ НЕТ!

Я подняла глаза. Улыбка была безупречной.

– Спасибо, мистер Ваттенвил, но я езжу с Мэйсоном. Он заезжает за мной каждое утро.

Элайджа слегка прищурился.

– Мэйсон? Это твой… молодой человек?

– О нет-нет, – я рассмеялась легко, будто это была шутка. – Мы друзья с детства. У нас даже договор в кодексе дружбы: если я до тридцати пяти не выйду замуж, он обязан взять меня в жёны. Его фамилия Майер. Родители владеют Meyer Luxury Group – отели, курорты, всё такое.

– Ах, Майеры… – Элайджа кивнул, будто вспомнил. – Знаю, в прошлом году они пытались немного… потеснить нас на рынке. Ничего личного, бизнес.

Он сделал паузу, потом посмотрел на меня внимательнее.

– И всё-таки… какие у вас отношения?

Я чуть не подавилась.

Мы что, на допросе?

– Мы просто друзья, – ответила я спокойно. – Он для меня как брат.

Элайджа откинулся на стуле.

– Понимаю. Но всё же… девочке твоего возраста ездить одной с мальчиком, не очень правильно. Будет спокойнее и твоей маме, и мне, если ты будешь ездить с Диланом.

Меня охватило смятение. Я посмотрела на него, затем на маму. Она сидела молча, устремив взгляд в свою тарелку.

Серьёзно? Ты только что вышла за него замуж, а уже позволяет ему решать, с кем я могу ездить в школу?

Дилан медленно разрезал стейк. Нож с тихим скрипом прошелся по тарелке. Он взглянул на меня, и его лицо озарила теплая, братская улыбка. Но в глазах читалась холодная, ледяная ненависть.

– Я с радостью, – сказал он мягко.

Я сжала вилку так, что аж пальцы начали неметь.

Два дьявола за одним столом. Один – в костюме Армани, второй – в синей рубашке. И мама сидит между ними и улыбается.

Я хотела выплеснуть все наружу. Хотела вылить на него бокал вина. Хотела крикнуть: «Ты мне никто и никогда не будешь». Но вместо этого лишь улыбнулась. Самой сладкой улыбкой, на какую была способна.

– Хорошо, спасибо.

Под столом Нина тихо тявкнула, требуя ещё мяса. А я думала только об одном:

Завтра утром я сяду в машину к Мэйсону, и пусть весь мир катится к чёрту.

Я еле досидела ужин. Внутри всё кипело так, что казалось ещё чуть-чуть, и я вспыхну прямо за столом, и разнесу всё к едрени фени.

Как мама могла? Как она могла привести в наш дом этого человека и его сына? Дом, который папа построил для нас. Дом, где каждый угол помнил его смех. Мы никогда отсюда не уедем. Никогда. И я не сяду в одну машину с Диланом.

Я встала из-за стола, едва дождавшись десерта, пробормотала «спасибо, было вкусно» и побежала вверх по лестнице.

Мне нужно было к Мэйсону. Написать и всё ему рассказать.

Только я ступила на последний пролёт, как чужая грубая рука схватила меня за запястье и рванула назад. Меня вжало в стену с такой силой, что воздух выбило из лёгких.

Зелёные глаза смотрят прямо в мои.

– Что это, нахрен, было, Винни-Пух?

Низкий, злой голос снова произнёс то самое прозвище. Он звал меня так с первого класса ещё с тех пор, когда я была толстой, наивной и чересчур доброй. Он был уверен, что это унижает меня. А теперь… теперь в этих звуках слышалось что‑то пугающее. Что‑то тёмное и по-настоящему угрожающее, чего раньше не было.

Я выдернула руку. Мое сердце стучало так сильно, казалось оно сейчас выскочет из груди.

– Помнится, ты брезговал меня касаться, Ваттенвил. Продолжай в том же духе.

Он усмехнулся. Его усмешка была омерзительно красивой. Я ненавидела его за это... Даже в ярости он оставался воплощением красоты.

– Не боишься раскидываться словами, детка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала.

В следующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я ощутила его мятное дыхание, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться.

Бесполезно.

Он заломил мне обе руки за спину одной своей настолько легко, как-будто я была куклой. Он был намного сильнее, и он это знал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее, и мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда не видел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно, то пожалеешь. А я слов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у меня сейчас был пистолет, я бы выстрелила не раздумывая. ПРЯМО В ГОЛОВУ.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы, ты мне никто!

На его лице появилась холодная улыбка. Он наклонился к самому уху. Губы коснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда не проигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах. Развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Широкая спина, расслабленные плечи, будто ничего не случилось. Я же стояла, прижавшись к стене, и пыталась восстановить дыхание. Горло жгло, запястья пульсировали болью. А где‑то глубоко внутри, под слоем ярости, шевельнулось ещё что‑то неясное и тревожное для меня.

Что-то тёмное... то, чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной.

Урод. Мразь. Как он посмел?

Когда я схватила телефон, чтобы написать Мэйсону, руки начали трястись, как-будто выпила три банки энергетика подряд.

Терра: Мэйс… меня ждал сюрприз. Мама вышла замуж за Ваттенвила. Дилан здесь прямо сейчас, в нашем доме.

Мэйсон: ОХУЕТЬ. Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терра: не знаю… наверное, на каком-то вечере. Он теперь требует, чтобы я ездила в школу с Диланом. Но нет!! Ни за что!! Приезжай завтра пораньше, пожалуйста, чтобы я успела проскочить.

Мэйсон: без вопросов, кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла.

Обычно я молчала, не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой.

«Я сама разберусь» – это было моё правило.

Терра: Нет, хер с ним. Люблю тебя, брусничка(сердечко).

Мэйсон: и я тебя, малыш. Завтра надень юбку. Хочу увидеть, как все в школе обосрутся после твоего апгрейда.

Терра: юбку?! Ты с ума сошёл.

Мэйсон: ради меня. Одну маленькую юбочку. Я буду твоим личным телохранителем.

Терра: чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комната обняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едва заметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр, в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночные Альпы. Даже Нина, моя белая болонка, идеально вписывалась в эту картинку. Она запрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще, ещё заметнее и уязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пора перестать прятаться. Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату.

Завтра всё изменится. Я выйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

## Глава 4. Терра

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати – тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я не могла пошевелиться, потому то у меня случился паралич. Сердце бешено колотилось, что дышать сложно было. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было. Только холодный пот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцы сжимали горло.

Душ немного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрями иначе нельзя, они требуют особого ритуала. Пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорок минут волосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатая юбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрные гольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак с гербом нашей академии.

Helvetia Crown Academy [1]основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарских банкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет править Европой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, куда берут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесь учатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех, кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алой лавой, означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Я учусь здесь с первого класса вместе с Мэйсоном, а Дилан в параллельном классе.

И слава всем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные и что-то тёплое...наверное, даже запретное. Закинула рюкзак на плечо и тихо пошла вниз по лестнице.

На кухне уже вовсю хозяйничала Мария. Ей пятьдесят, она седая, пышная, в синем платье с мелким цветочным узором. Вторая мама можно сказать. В детстве я воровала у неё булочки, а она словно не замечала, но потом тайком подсовывала мне шоколад, когда моя мама запрещала.

– Терра? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Только никому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку с овсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока я ела, рассказала ей про лето, про Мюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась и качала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл идеальный, будто уже снялся для обложки. В чёрных брюках, в белой рубашке, в пиджаке с тем же гербом. От него пахло чистотой, дорогим мылом и шоколадно-пряным одеколоном. Этот запах ударил меня так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом!

– Доброе утро, Терра, – сказал он мягко, с притворной нежностью для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: подъехал, кексик (сердечки)

Терра: выхожу.

Я резко встала, и закинула рюкзак на плечо.

– Терра, – раздался мирный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа.

Я буквально влетела в БМВ Мэйсона и сразу уткнулась ему в грудь. Его руки обхватили меня крепко и надёжно. Поглаживая по спине, он зарылся носом в мои кудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела ответить «да». Хотела, чтобы Мэйс пошел и врезал ему. Но не могла. Не хотела втягивать его в эту грязь.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в его голубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке, с нежностью как всегда.

– Терра, ты же знаешь, я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу, когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какой была способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали.

Мэйсон опустил стекло одним движением.

Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка, будто он пришёл просто поздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терра тебя не предупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неё будут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварь гадкая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец, и я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но голос стал грозным.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на сто восемьдесят миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся, а твоя мама так старалась над тем проектом в Сингапуре. Наверное, ей будет очень обидно, если все разрешения вдруг отзовут.

Дыхание сбилось, будто кто‑то резко ударил меня в солнечное сплетение.

Мэйсон застыл. Я заметила, как он сжал руль.

Я схватила его руку. Он резко обернулся ко мне. В его глазах пылала истинная ярость.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терра, – ответил он, возвращая взгляд на Дилана.

Дилан скривился, едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно, чтобы кто-то меня любил. Особенно так.

Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана, почувствовала, как от него снова пахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом. Хотелось врезать ему и одновременно, вдохнуть глубже этот запах.

Пошёл ты!

Чёрный Майбах стоял в стороне, водитель уже открыл заднюю дверь. Я села в машину. Дверь мягко закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни.

Я сидела, уставившись в окно, пока мы мягко скользили по извилистой дороге вниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась не смотреть на него. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильно колотится сердце.

Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос звучал спокойно, но от него веяло холодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказала свою точку зрения. Ты мне НИКТО, – произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину!

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороны распахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за воротник рубашки и рывком вытащила наружу. Он прижал меня к тёплому капоту и у меня тут же перехватило дыхание.

– Ты сучка, Терра, – прошипел он мне в лицо.

Он почти никогда не называл меня по имени. Только «Винни-Пух».

А сейчас… Сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицы впились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавидела ходить неопрятной, и он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза, полные злости.

– А то что, блять? Ударишь меня? Бей! Я тебя не боюсь!

Его губы скривились в медленной, жестокой усмешке – той самой, с которой он всегда надо мной издевался.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин не в моей компетенции. Так что будь хорошей девочкой… Те-рраа.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, как тягучую ириску. Наклонился так близко, что я почувствовала снова его мятное дыхание на губах. Холодное и опасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня, как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах, вцепившись в капот. Дверь хлопнула, и он сел обратно за руль.

Я стояла на обочине, чувствуя, как горят щеки и дрожат колени. Хотелось зарыдать. Он снова унизил меня, как делал всегда, пытается сломить раз за разом. Но я не сдамся, нет... Я просто не позволю. Я выпрямилась, дрожащими руками поправила мятую рубашку и сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места, будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало, и я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Я шла не оборачиваясь и чувствовала затылком давящий взгляд Дилана. Будто бетонная плита легла мне на плечи.

Helvetia Crown Academy [2]возвышалась передо мной древней крепостью из серого камня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимой оставался изумрудным. Над главным входом та самая золотая корона над алой лавой. Герб сиял в утреннем свете, словно напоминал, что здесь рождаются те, кто потом будет править миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только я подошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терра, он что-нибудь сделал? – спросил он со злой интонацией.

– Нет, все нормально.

Он внезапно остановился в холле и взял меня за вторую руку, глядя прямо в глаза.

– Терра. Я серьёзно, не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом крепко обнял меня за плечи, по-братски, и мы пошли дальше.

И тут началось.

Все головы повернулись. Раздался шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-то даже достал телефон, чтоб сфоткать исподтишка. Это был тот самый триумф, к которому так стремился Мэйсон. Он наклонился ко мне и с довольной ухмылкой тихо сказал:

– Я же говорил, что все будут в ахуе!

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне была важна только реакция мамы. Ну и, может быть, чуть-чуть… его.

К нам подлетела Ева, королева школы, блондинка с глазами цвета дорогого изумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном, пусть помурлыкают. Мне сегодня и своих демонов хватало. Я шла по коридору и чувствовала на себе взгляды. Парни смотрели иначе.. Уже не с отвращением, а с интересом. Но я точно знала, что стоит Мэйсону отойти, как тут же всё вернётся. Люди здесь жестокие, особенно эти.

Кто-то сильно толкнул меня в плечо сзади, я сразу поняла, что это нарочно. Я даже не обернулась. И так знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он ко мне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь такое ощущение, что он проверяет границы...

И самое ужасное, что в этом прикосновении было что-то электрическое. Словно по коже пробежал разряд тока. Я ненавидела себя за то, что обратила на это внимание, господи, да всё, что с ним связано, я ненавижу, так что это слово вы прочитаете миллион раз за книгу.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизни кого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс, он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлых тараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть. Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещё ребёнком. А теперь стал старше и опаснее.

Я вошла в класс и все резко обернулись. Тишина повисла, словно густой сироп. Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет, мозги никуда не делись.

– Чёёёёёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в «Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, которое будто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть, глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи и полный МУ-ДА-ЧИ-НА.

Я улыбнулась сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль, для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо харкнула, и отошёл, бормоча что-то про «сучку, которая что-то там о себе возомнила».

Все они такие... Тени своих родителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу быть такой.

В этот момент в класс вошёл Мэйсон под руку с Евой. Они сели вместе за одну парту и я как дура уставилась на них. Я почувствовала боль, как-будто внутри что-то рвётся...

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперь он принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто не увидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терра. Ты сильная.

Но внутри мой крик души звучал уже совсем иначе.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь. Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобы выпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы не быть сильной. В библиотеке ни души, как всегда. Я прошла в самый дальний угол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор. Здесь я всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал и можно было быть собой.

Я села, ну и, очевидно, сразу сломалась.

Слёзы хлынули так резко, что я даже не могла их остановить... просто закрыла лицо ладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан в машине, и его рука на моём горле вчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и эта чёртова новая «семья», которая уже душит меня. Это было так хорошо, наконец-то разреветься. Как будто всё дерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало.

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась на спинку стула. Ещё всхлипывала, но уже тише.

Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Знакомый голос прозвучал с легкой насмешкой.

Мне не нужно было поворачивать голову. Я и так знала кто это.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул, он сел прямо рядом. Так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. И плевать.

– Пошёл нахуй!

Встала и схватила рюкзак.

Он не дал мне уйти.

Железная хватка сомкнулась на моем запястье. Мне не было больно, но вырваться было невозможно. Я дернулась, но он лишь крепче сжал мою руку.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил, ты отвечаешь. Поняла, блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что я действительно громко засмеялась, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-за чего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь, кроме себя?

Он медленно поднялся и подошёл вплотную. Я почувствовала его аромат одеколона, шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всей серьёзности. Я тебя предупреждал, что не нужно выводить меня. Иначе твои слёзы не закончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тут разревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе.

– Потому что теперь ты моя проблема, каждый день. Под одной крышей. И я не потерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь.

Он догнал меня в два шага. Развернул к себе резко так, что я врезалась спиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись, несколько штук даже упали на пол.

– Куда собралась?

Его глаза оказались совсем рядом. Зелёные, глубокие, с оттенком злости. И в них было что-то ещё. Что-то, заставившее меня вздрогнуть.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею точно туда, где вчера уже оставил следы. Не сжимал, а просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терра. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогда меня не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы обеими руками, от души.

И он правда отступил. На шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузились в щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги и мне насрать, что ты теперь якобы мой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме, что ты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие!

Он тихо рассмеялся, и снова подошёл ко мне вплотную. Медленно, как хищник, уверенный в своей победе. Протянул руку и бережно убрал прядь волос за моё ухо. Пальцы задержались на щеке чуть дольше, чем следовало.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был мягким шепотом. – Твоя мама облажалась по-крупному.

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, медленно, криво улыбаясь.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назад твоя мать вложила почти все свои средства, а также деньги крупных клиентов в один проект в Германии в сфере биотехнологий. Заявлялось, что разрабатывается революционный препарат от болезни Альцгеймера. Однако главный партнёр оказался мошенником. В результате деньги исчезли, а репутация компании пострадала. Rotschild Investments оказалась на грани краха, ещё немного, и фирма рухнула бы, как карточный домик. Клиенты уже готовились подать в суд. Твоя мама рисковала потерять всё: дом, фирму. И ты могла лишиться всего, что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим выражением лица.

– Отец вмешался. Выкупил долги и закрыл скандал. Вернул деньги клиентам из своего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью и контроль над её компанией.

Я стояла и не дышала от услышанного кошмара.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши «маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё может очень быстро опять рухнуть.

У меня не было слов. Только холод внутри.

Если я расскажу маме – я разрушу её счастье. Её спасение и любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь с ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня свысока. Его взгляд скользил по мне сверху вниз, оценивая как шлюху.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове. Всё ещё уродина. Не забывай об этом, и не думай, что похудела – и я вдруг начал видеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терра.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добро пожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожали стёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день, а я уже чувствую, что тону.

## Глава 5. Терра

Весь день я провела в каком-то вязком, и душном трансе. На уроках я смотрела в тетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А на обеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз от яблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой, на другом конце стола. Он подошёл перед этим, виновато потирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась с яблоком и ощущением, что меня медленно разрезают пополам.

Дилан не сводил с меня глаз весь день. В коридоре, на уроке, даже когда я отлучалась в туалет, он неизменно стоял у противоположной стены и смотрел так, словно уже разрабатывал план, как меня «уничтожить».

Я не понимаю одного: чего ему вообще от меня надо? Всю жизнь, с первого класса. Маньячина.

После последнего урока я твёрдо решила, что домой я точно не поеду, ни по какой причине. Позвоню водителю или Мэйсону, пусть заберут. А пока пойду в библиотеку. Погрузиться в работу, забыться хотя бы на час. Я почти дошла до тяжёлых дубовых дверей, когда рядом со мной на скамейку резко сел Ной.

Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терра… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной криво улыбнулся, но неожиданно искренне.

– Нет, не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной, чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но в них что-то мелькнуло похожее на правду.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра, в восемь. Я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина.

Меня никогда не звали на свидание. Особенно когда я была толстая, меня просто не замечали как девчонку, которую можно куда-то позвать. А теперь этот Ной Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говорит такое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – нервно рассмеялась я. – Это же подстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас вообще пиздец как. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась своей ядовитой, сладкой улыбочкой.

– Ной, милый, если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но я ещё и умная, так что нет!

Он поднялся, не обидевшись. Наоборот, подмигнул мне.

– Я всё равно заеду в восемь, и ты выйдешь. Знаешь почему? потому что тебе любопытно, и потому что ты устала быть одна.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

***

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверь в клетке. «Сингулярность» моя книга про космонавта Юрия, который добровольно летит в чёрную дыру, сегодня не хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора, смотрел в бесконечность, а я не могла понять:

Зачем он это делает? Ради науки? Ради искупления? Или просто потому, что больше некуда?

Я плюхнулась на стул, закрыла Макбук и уткнулась лбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там, как червь, медленно, и методично поедая мои мозги.

Вздохнула и набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки.

Он не взял.

Это оказалось больнее, чем можно было ожидать. Обычно он отвечает даже во время занятий. Даже когда целуется. Но сегодня нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Буду через тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросили освободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, и вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером. Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридоры становились просто коридорами – холодными и гулкими. Напоминает бэкрумс чем-то.

На парковке было уже совсем темно, потому что уже почти девять вечера. Я стояла под фонарём, пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но уже двадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше, серебристый Рейндж Ровер Ноя. Значит, они всё ещё на футболе.

Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя, и меня уже тошнит. БУЭЭЭ...

Терра: ничего, всё норм.

Мэйсон: ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Терра: да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон: буду через шесть минут. Я рядом.

Терра: спасибо, брусик (сердечко)

Я села на холодную лавку, закинула ногу на ногу и стала болтать одной ногой в воздухе, так я делаю, когда нервничаю. Меня бесила Ева. И не потому, что она с Мэйсоном, а просто потому, что это была она – Ева. Такая же, как Дилан: красивая и жестокая, абсолютно убеждённая, что мир ей что‑то должен. Я вспомнила, как однажды она обстригла волосы какой‑то девчонке из младших классов, просто потому, что та осмелилась надеть такое же платье. В глазах Евы тогда не было ни капли жалости. Всё из‑за того, что её отец – магнат, а папа той девочки, всего лишь главный бухгалтер.

– Поехали.

Ленивый голос раздался сбоку, как будто он уже устал от меня. Я даже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, – рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко, только что из душа. Волосы ещё были влажными, тёмные кудри упали на лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только с тренировки. Пахло от него чистотой и его одекалоном, с лёгкой ноткой геля для душа. И он улыбался, от его улыбки у меня внутри всё переворачивалось... и от ненависти, и от какого‑то другого чувства, о котором я себе запрещала даже подумать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп. Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он подошел ближе, сжимая кулаки и стиснув челюсти так, что на лице проступили желваки. Я уже начала привыкать к его бешенству. Оно было почти… предсказуемым, как у макаки с красной какой.

– Терра, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. Машина Мэйсона въехала на парковку и резко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон вдавил педаль газа, машина сорвалась с места с резким рыком. Я непроизвольно обернулась через плечо. Дилан так и остался стоять посреди парковки, неподвижный силуэт с руками в карманах. Он не сделал ни шага, только смотрел нам вслед, и в холодном свете фонарей его глаза выглядели бездонными, абсолютно чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что всё ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, что не нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот это реально проблема.

Он крепче сжал руль.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет, и моей маме тоже. Так что не лезь, я сама разберусь. Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не стала рассказывать ему о горле, о руке на шее, о «сестричке». Не хотела, потому что тогда Мэйсон начнет действовать, а я не готова его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их для меня. Сунула одну в рот. Вкус был холодный и очень ядрёный. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал меня завтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула в сторону.

– Нет! Конечно, нет!

Я пожала плечами, хрустя леденцом и засовывая уже следующий.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терра, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но, мне восемнадцать и меня никогда не звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место, хоть в Париж.

Я грустно улыбнулась.

– Мы и так везде вместе ходим, как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобы сердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. А я смотрела в окно и думала:

Я действительно такая: снаружи грубая и злая, с острым языком. Но внутри… внутри я мечтаю о тёплых объятиях, о медленном, нежном поцелуе. Хочу, чтобы первый раз стал не просто физической близостью, а чем‑то по‑настоящему значимым. Чтобы потом можно было просто лежать рядом и молчать, а это молчание оказалось бы теплее любых слов. Я дорожу своим телом, своей девственностью – возможно, даже сохраню её до свадьбы. Не знаю точно, но хочу, чтобы этот момент стал особенным. Хочу, чтобы меня любили по‑настоящему, а не относились как к объекту желания.

С ним и с мамой я нежная. А с Диланом…я хочу только одного, чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как он стоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри всё сжимается совсем не от ненависти.

## Глава 6. Терра

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Черный Майбах Дилана уже нагло стоял на подъездной дорожке, как будто он здесь всегда жил.

А ведь правда, почему он не живёт у себя? У Ваттенвилов особняк втрое больше нашего. Зачем им вообще было переезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно, мама будет ругаться.

Мэйсон поймал мою руку своими тёплыми ладонями, которые были мне знакомы до глубины души.

– Кексик… – голос у него был низкий, и очень-очень серьёзный. – Я люблю тебя, ты знаешь это. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его пряный запах, с тёплой нотой гвоздики, провела ладонью по его мягким светлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама и Элайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты же знаешь, как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю, но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или у тебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Острая ревность ударила в грудь, горячая, как кипяток... Хотелось просто закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему грустный воздушный поцелуй, а он просто смотрел мне вслед, пока я не скрылась за дверью.

Только успела снять туфли – на пороге появилась Мария. Лицо у нее было испуганным.

– Терра, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала, и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджа уже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию».

Я вошла в столовую и мама сидела во главе стола – потрясающая, как всегда. Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье, минимум макияжа. Но глаза у неё излучают только равнодушие.

– Терра, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел откинувшись на спинку стула, и усмехался, только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно, чересчур спокойно. От такой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да, он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила у него в Мюррен, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочке требуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких пор она стала такой… бесхребетной?

– Терра, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка, с этого дня я против вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот и вытаращила глаза на неё.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – грубо отрезал Элайджа.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с ними общаться из-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца с отвращением, – из-за этого?

Элайджа медленно встал, подошёл ко мне практически вплотную. Такой высокий, спокойный, и опасный...

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила. Ошибочно было думать, что ты воспитана. Как оказалось, хорошими манерами тут и близко не пахнет. Но мы это исправим. С этого дня никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забирать тебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеке – это даже плюс. А с мамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамой будешь разговаривать иначе, или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

За два дня моя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я отступила назад. В ушах зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил настолько спокойно, будто говорил о каких-то абсолютно повседневных вещах:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату, захлопнула дверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять мою девственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно:

Я не сломаюсь. Я не стану такой, как она. Я не отдам Мэйсона и я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

***

Я не знаю, сколько просидела в слезах.

Час? Два?

Глаза опухли так сильно, что веки едва открывались, а окружающий мир расплывался перед глазами. Я встала, пошатываясь, и побрела в душ. Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Стоя под струёй, я обхватила себя руками и пыталась осознать:

Как дальше жить? Мама выбрала его, чужого человека для меня. А я прекрасно видела, в кого пошёл его сын... в такого же жесткого урода, склонного всё контролировать. Всё это время я думала, что мама – моя крепость... но оказалось, что нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучиться с диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка, которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило, потому что я не ужинала.

Тихо, на цыпочках, спустилась на кухню. Уже стояла глубокая ночь, около двух часов. Дом конечно же спал. Открыла холодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику и горсть хлопьев. После похудения стараюсь питаться правильно – это единственное, что я ещё контролирую в своей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась в тёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами.

Я очень надеялась, что мама не потащит меня к врачу. Не потому, что боюсь осмотра, а потому что это унижение. Это как будто мою честь и достоинство вывернули наизнанку и показали всем.

Неужели она правда думает, что я и Мэйсон… спали? Да никогда. Мы лучшие друзья. Я знаю всех, с кем он целовался и спал. Он знает всех моих (то есть – никого). Между нами никогда не было искры. Только тепло, родное и безопасное.

– Что, решила заново набрать свои килограммы?

Голос раздался сбоку, с привычной насмешкой. Я даже не вздрогнула. Просто захотела, чтобы он исчез. Растворился или сгорел. Продолжала есть, демонстративно игнорируя.

– Чтож, когда молчишь, ты мне даже симпатичнее, – продолжил Дилан, подходя к холодильнику. Налил себе апельсиновый сок, и сел напротив. – А то хрен заткнёшь.

Я не поднимала глаз и смотрела на ложку в йогурте. Черника лопалась на языке. Безразличие стало моей единственной защитой.

– Я ведь сказал тебе сразу, как будет, – голос его стал тише. – Если бы послушала – не разозлила бы отца, Винни-Пух.

Слово «Винни-Пух» ударило, как пощёчина. Я медленно подняла взгляд и замерла. Он был без футболки. Только чёрные спортивные шорты сидели низко на бёдрах. Торс… идеальный. Рельефный, как у статуи. Плечи широкие, пресс чёткий, кожа золотистая даже в полумраке кухни. Как будто Аполлон спустился с Олимпа и решил поиздеваться надо мной лично.

Да пошёл ты, – мысленно выругалась я. – Почему я вообще это замечаю? Почему моё тело реагирует на ЭТО СУЩЕСТВО?

– По-шё-л ты, – произнесла я по слогам, глядя прямо в его глаза. – Давай договоримся раз и навсегда. Я не хочу с тобой говорить. Не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Хочу, чтобы я была для тебя невидимкой.

– Нет.

– Почему? Что сложного, Дилан? Сделай хоть один добрый поступок в мою сторону. Не обращай на меня внимания, потому что оно мне не нужно.

Он тяжело вздохнул, с явным оттенком снисходительности, будто я была несмышлёным ребёнком. Встал, подошёл и небрежно облокотился на столешницу рядом со мной, опасно близко. Я рывком поднялась, схватила пустую миску и поспешила к раковине, пытаясь увеличить дистанцию. Но не успела сделать и пару шагов, как его руки неожиданно мягко обхватили меня за талию, уж слишком мягко для его натуры. Он медленно развернул меня к себе лицом. Я в шоке распахнула глаза, и застыла от этого.

– Отпусти меня, чёрт тебя дери, Дилан, – прошипела я, что аж сама злость кипела в горле.

– Нет.

– Почему?

– Я сказал: ты теперь не одна.

– И что это, блять, значит?

– Что ты моя.

Я скривилась так, что мое лицо, должно быть, стало похоже на маску демона. Оттолкнула его с силой, от всего сердца, обеими руками.

– Никогда в жизни, я не игрушка. Я сказала не трогай МЕНЯ! Значит, не трогай! Ещё раз прикоснёшься врежу!

Он шагнул ближе. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Врежь.

Он думал, я шучу? Нет.

Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Ударила открытой ладонью со всей силы, и рука тут же загорелась. Впервые в жизни я серьёзно ударила человека. Но он это заслужил. За каждое прикосновение, за каждое «Винни-Пух», за то, что вторгся в мою жизнь.

Дилан прищурился. Мгновение, и его пальцы сомкнулись на моём горле. Уже не нежно, а с грубой силой. Он наклонился к моему уху, губы касались кожи.

– Брыкайся сколько влезет, – прошептал он. – Станет только хуже, Винни-Пух.

– Хуже уже не будет, – прохрипела я, глядя ему в глаза с чистым презрением.

– Ооо… поверь, будет.

Он придвинулся ближе. Его губы оказались в сантиметре от моих. Я непреднамеренно опустила взгляд на его рот, а потом снова посмотрела ему в глаза.

– Что? Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал? – Ласково спросил он.

– Только в кошмарах, – выдавила я с ядовитой ухмылкой.

– Я так не думаю, Винни-Пух.

Он сжал горло еще сильнее. Я начала отчаянно бить его по руке кулаками. Воздух заканчивался и он наконец отпустил меня. Я рванулась назад, развернулась и убежала в свою комнату. Захлопнула дверь так, что задрожали стекла. Прижалась спиной к дереву и сползла на пол. Пульс стучал в ушах, горло горело, а рука ныла от пощечины.

## Глава 7. Терра

Я проспала всего четыре часа, и то с трудом. После вчерашней истерики уснуть было невозможно. Глаза всё ещё болели, веки опухли, но внутри что-то переключилось.

Я сильная, и я справлюсь. Осталось всего два года в школе, а потом я уеду отсюда как можно дальше. В Гарвард или в любой другой университет, где можно изучать литературу и творческое письмо. Моя цель – это стать настоящим писателем. Хочу работать в издательстве, выпускать книги под своим именем или под псевдонимом, тут уж как получится. Мама, конечно, будет против, она видит меня будущей финансисткой, продолжательницей династии Ротшильд. Но я не собираюсь идти по её пути, у меня уже есть две книги в жанре научной фантастики – «Временная петля» и «Горизонт событий». Я выложила их на Amazon под ником @Liora_Voss. Фанатов пока немного, но отзывы отличные, средний рейтинг 4.7. Это мой маленький бунт... мои слова, миры. И я добьюсь, чтобы меня издали по‑настоящему, без маминых денег.

Заплела волосы в тугую французскую косу, короткие пушистые пряди всё равно выбивались, как всегда. Мэйсон в такие моменты называл меня «одуванчиком». Улыбался и трепал по макушке. Решила надеть чёрные брюки вместо юбки.

К чёрту её.

Лаковые лоферы, белая рубашка, пиджак и галстук – школьная форма, но на мой лад. Никакой «милой девочки». Сегодня я – броня.

Спустилась на кухню и увидела, что все уже собрались за столом. Мама, как всегда, выглядела безупречно. Элайджа сидел, сохраняя спокойствие, словно скала. Дилан, расположившийся напротив моего места, пристально смотрел на меня исподлобья. Я не стала поднимать глаза и произнесла тихо:

– Доброе утро.

Села. Налила себе овсянку. Стала есть, уставившись в тарелку.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил Элайджа. Голос ровный, но в зелёных глазах – яд и наглость. Точь-в-точь как у его сына.

Я медленно подняла взгляд. Хотелось плюнуть ему в лицо, огромным, смачным харчком. Вместо этого произнесла спокойно, без эмоций:

– Простите меня.

Элайджа удовлетворенно улыбнулся, как будто выиграл партию.

– Вот и славно, сегодня Дилан отвезёт тебя в школу. Мама рассказала, что ты пишешь книги. Расскажешь, про что?

Ты – последний человек на свете, с кем я хочу это обсуждать, чёртов Ваттенвил.

– Про космос, – ответила я ровно. – Пишу научную фантастику. Сейчас работаю над историей про космонавта Юрия Гупнова. Его план – добровольно залететь в чёрную дыру.

Элайджа приподнял бровь. В голосе появилась насмешка:

– Смысл?

Я не сомневалась, он просто не поймёт. Такие, как он, видят смысл только в деньгах и контроле.

Но я без колебаний ответила, чётко, как на уроке:

– Смысл в предельном вопросе: что находится за горизонтом событий? За гранью того, что мы можем познать. Юрий не самоубийца, он ищет ответы. О времени, о сознании, о том, что остаётся от человека, когда всё остальное исчезает. О том, чтобы стать частью вселенной, а не просто её наблюдателем. Философы веками спорили о познании пределов. Юрий просто делает шаг дальше – туда, где пределы кончаются.

Элайджа помолчал. Потом кивнул почти уважительно.

Почти...

– Впечатлён. Хочу почитать, когда закончишь.

Ага. Только через мой труп, папаша.

Я посмотрела в тарелку, доедая кашу. Внутри меня кипела ярость, но внешне я оставалась идеальной послушной девочкой.

Пусть думают, что сломали меня. Что я пляшу под их дудку.

***

Я молча села на заднее сиденье Майбаха, как всегда. Никогда не сяду вперёд, только с Мэйсоном. Дилан глянул в зеркало заднего вида и глаза сузились от недовольства.

– Садись вперёд. Хватит сидеть сзади, будто я твой шофёр.

– Ты и есть мой шофёр, – ответила я, глядя в окно.

– Я не буду повторять, Терра. Сядь вперёд.

Может, если я сделаю, что он хочет, он отстанет? Потеряет интерес, как к сломанной игрушке?

Я вышла из машины, обошла её и села на пассажирское сиденье. Скрестила руки на груди, уставилась в боковое стекло. Телефон завибрировал в кармане.

Мэйс: доброе утро, кексик. Как ты?

Терра: ужасно………аоаоаоаооаоа....убей меня плз.

Мэйс: встречу у школы.

Терра: люблю.(поцелуйчики).

Дилан тихо хмыкнул, но я услышала.

– Не похоже на дружеское общение.

Я резко повернулась к нему, прищурившись от отвращения.

– Тебе не говорили, что подглядывать – это невоспитанно?

– А тебе не говорили, что, если тебя просят не делать что-то, ты не делаешь?

– Твой папа и ты мне не указ. Ты тупой или что? Я сказала: от-ва-ли, Ди-лан, но ты никак не отвалишь уже сколько лет.

Он крепко сжал руль, что аж вены на руках вздулись.

– Я сказал причину.

– Это не причина, это прикол какой-то. Ной тоже прикол?

– При чём здесь Ной? – он нахмурился и впервые за утро посмотрел на меня без притворства.

– Его свидание сегодня, ты подговорил? Отлично, я согласна, схожу.

– Нет, ты не пойдёшь.

Господи, он меня уже вымотал полностью. Он истощает все мои физические и моральные ресурсы. Да кто он такой, чтобы запрещать мне хоть что-то? И его отец, тоже никто.

– Слушай, найди себе новую игрушку, окей? – я уткнулась в телефон, начала листать рилсы, делая вид, что меня здесь нет.

Он внезапно нажал на тормоз, и машина остановилась на обочине. Дилан отстегнул ремень безопасности и развернулся ко мне.

– Что тебе? – спросила я пассивно, не отрываясь от экрана.

Он наклонился ближе.

– Винни-Пух, блять… ты меня так бесишь, просто не представляешь. Какого хуя ты такая злая? Просто… как? Мегера вот ты кто!

Я скривилась и повернула лицо к нему, наши губы оказались в паре сантиметров.

– А ты божий одуванчик, верно? – прошипела я прямо ему в рот.

Он поднял руку и я напряглась.

Ударит?

Но удара не последовало. Вместо этого его ладонь неожиданно мягко, даже трепетно, легла мне на щёку. Большой палец скользнул по нижней губе – едва ощутимое, дразнящее прикосновение. Он не отрывал от меня тёмный и напряженный взгляд. Я почувствовала, как дыхание предательски сбивается, застревает в горле, а по спине пробегает волна мурашек.

Сука. Я ненавижу его. Реально ненавижу.

Но тело застыло, будто кто-то отключил все защитные механизмы. Он наклонился и нежно поцеловал меня в щёку. Я оцепенела, глаза широко распахнулись. Мир на мгновение замер.

Он отстранился, пристегнулся обратно, завёл двигатель. Будто ничего не произошло.

Я сидела, как в ступоре. Потом демонстративно достала из рюкзака влажную салфетку, тщательно вытерла щёку с показательным отвращением. Вытерла руки, будто он оставил на них грязь, и бросила скомканную салфетку ему в лицо.

Она шлёпнулась о его щёку и упала на колени. Он даже не моргнул. Только уголок рта дёрнулся в едва заметной улыбке.

– Ты ещё пожалеешь, что не послушалась сразу, – сказал он едва слышно, глядя на дорогу.

Я отвернулась к окну. Пульс зашкаливал. Щека горела там, где он меня поцеловал. И я презирала себя за то, что это ощущение всё ещё оставалось на коже.

## Глава 8. Терра

Я уже схватилась за ручку двери, чтобы выскочить из машины, но один козёл успел схватить меня за запястье. Сжал его не больно, но довольно-таки крепко.

– Что тебе? – бросила я грубо, нахмурившись так, что брови сошлись в одну линию.

Дилан пристально смотрел мне в глаза. Они были ледяными, но в глубине уже мерцало что-то тревожное – не просто гнев, а нечто гораздо более угрожающее и страшное.

– Винни-Пух, сегодня в восемь. Здесь, на парковке после тренировки и не опаздывай.

– Я не поеду с тобой.

– Мой отец ясно дал понять.

– Мне плевать.

Он наклонился ближе. Голос понизился до шёпота, но от этого стал только серьёзнее.

– Я серьёзно, ослиха. Ты меня раздражаешь. Продолжай в том же духе, и от врача не отвертишься и потеряешь доверие мамы.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось врезать ему ещё раз посильнее, чем вчера на кухне. Чтобы рука снова загорелась, а его щека покраснела, оставив мой след руки. Я развернулась к нему всем телом, почти уткнувшись носом в его лицо.

– У меня есть предложение.

Он усмехнулся, но в его усмешке чувствовалась скрытая угроза, как обычно.

– Какое же?

– Мне нужен Мэйсон, будешь прикрывать меня перед отцом, проси что хочешь.

– Что хочу?

– Не считая интимных услуг, – отрезала я.

Дилан откинулся на сиденье. Секунду молчал. Потом покачал головой.

– Нет.

– Что? Ты блять серьёзно, Дилан?

– Я не буду, мне насрать на тебя и Мэйсона. Разбирайся сама.

Я поджала губы, чувствуя, что он сам себе противоречит.

Если ему насрать, то какого хрена он меня достаёт каждый день? Зачем держит за запястье? Зачем поцеловал в щёку? Зачем вообще смотрит так, будто хочет меня сожрать?

– Окей, тогда мне нечего терять.

Я вырвала руку и резко открыла дверь, хлопнув ею так сильно, что стекло задрожало. Не оборачиваясь, направилась к входу в академию. Мэйсон уже стоял у колонн вместе с Евой. Она висела на его руке и смеялась над чем‑то, что он сказал. Он улыбался – той самой улыбкой, которая раньше предназначалась только мне.

Да блин. Он что, серьёзно? Если она будет постоянно вот так влезать в нашу дружбу – мне придётся сказать ему прямо по кодексу: «Если кто-то не нравится – кидаем за борт, без сожалений». Я просто… не хочу терять единственного человека, который всегда был на моей стороне.

Подошла ближе. Мэйсон заметил меня первым. Улыбка стала шире.

– Кексик!

Ева голову повернула, и улыбается мне. Сладко так, приторно, аж зубы сводит. А в глазах – чистая ненависть. Ну да, конечно, милая улыбочка, а сама готова меня взглядом прожечь.

– О, привет, Терра. Ты сегодня такая… строгая. Брючки вместо юбочки?

Я даже не ответила. Просто посмотрела на Мэйсона.

– Нам надо поговорить без неё.

Ева фыркнула.

– Ой, какие мы собственницы.

Мэйсон нахмурился, положил руку мне на плечо.

– Всё нормально?

Я покачала головой. Голос дрогнул, хотя старалась держать его ровным.

– Нет, ничего не нормально.

Мы отошли вдвоём в сад, туда, где каменные дорожки ещё хранили утреннюю прохладу, а розовые кусты пахли сладко и тяжко, почти приторно.

– Прости, Мэйс… – начала я, глядя куда-то в сторону. – Мама настроена серьёзно. Элайджа внушил ей, что я плохо воспитана и что мы с тобой… ну… можем спать вместе. Поэтому никаких поездок в одной машине.

– Чего? – Мэйсон замер, глаза расширились. – Блять, серьёзно?

– Да. Она даже хотела отвезти меня к врачу, прикинь?

Он провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть услышанное.

– Я в шоке, Терра… Неужели она правда так прогнулась под него? Это же… дерьмо полное, и что теперь делать?

– Просто будем скрываться, общаться в школе. Всё.

– Но я скучаю по тебе, – тихо сказал он. – Хочу, чтобы ты ночевала у меня. Как раньше.

– Возможно, буду иногда сбегать из дома… У меня нет выхода, Мэйс, ты же понимаешь, мама для меня…

– Понимаю, – перебил он мягко. Потом вздохнул, опуская взгляд. – Я не хотел говорить, но… она ещё месяц назад оборвала контакты с моими родителями.

– Чего? – я резко повернулась к нему. – Ты серьёзно? Почему не сказал сразу?!

Мэйсон тяжело опустился на каменную лавку, плечи поникли.

– Прости, Терра. Просто не хотел расстраивать. Думал, что всё наладится само… А в итоге стало только хуже.

Я устроилась рядом, уткнулась носом в его шею и закрыла глаза. Знакомый аромат мгновенно достиг моих ноздрей... в нём чувствовались гвоздика и солнечные оттенки. Он по-братски обнял меня за плечи.

– Идём на урок, – сказал он шёпотом.

– Ты сядешь с Евой?

– Я ей обещал, Терра, она же моя девушка.

– А я твой друг, Мэйс.

Он повернулся, заглянул мне в глаза.

– Ты ревнуешь?

– Нет… – соврала я. Ком в горле встал такой большой, что дышать стало тяжело. – Просто…Ты всегда так говоришь, что я ближе всех, но по факту…

Я не договорила. Просто встала и пошла прочь, мимо него, чувствуя, как внутри всё необратимо рвётся. На этом неприятности не закончились, у нас сегодня совмещённый урок с параллелью.

О да, я ненавижу такие дни до чёртиков.

Зашла в класс, и сразу всё понятно: моё место оккупировали одноклассники Дилана. Здоровяк с короткой стрижкой и наглой ухмылкой развалился на стуле, как, наверное, у себя дома на пропёрженном компьютерном кресле.

Я подошла, скрестив руки.

– Валите с моего места.

– Нет, – коротко бросил он и заржал, будто я сказала что-то невероятно смешное.

Я осмотрелась. Единственное свободное место было рядом с Диланом.

Нет-нет-нет.

Выбора не было... я направилась в самый конец класса, к стене, где никогда раньше не сидела. Уселась на стул, прижалась плечом к холодному камню, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Дилан лишь ухмыльнулся, не промолвил ни слова.

Вошёл мистер Фитч. Урок начался.

Я старалась слушать. Писала заметки для книги в блокноте, аккуратно выводила строчки, чтобы не думать о нём. Но Дилан развалился на стуле, как будто ему вообще на всё насрать. Его длинная нога касалась моей, а я скукожилась и вжалась в стену, как изюминка.

– Продолжай делать вид, что тебе неприятно, – прошептал он мне в самое ухо, так близко, что волосы на виске шевельнулись от его дыхания. – Твоё тело говорит на другом языке.

Я злобно усмехнулась.

Тупой и самоуверенный. Как те придурки-футболисты из старых комедий, где «папе снова семнадцать». Только этот ещё и опасно-тупорылый.

– Пошёл ты, – прошипела я, не поднимая глаз от тетради.

Его рука внезапно легла мне на бедро. Я резко выпрямилась, глаза расширились, а сердце упало в пропасть. С ужасом в глазах я посмотрела на него.

– Убери быстро, – прошептала я и вцепилась ногтями в его запястье, пытаясь отодвинуть.

Он ещё крепче прижал ладонь к внутренней стороне моего бедра. Дыхание сбилось, и я застыла на месте.

Никто нас не видел. Мы на задних партах, в глухом углу, все смотрят на доску и сосредоточены на словах учителя.

Слава богу.

Я попыталась отстраниться, но безуспешно. Его пальцы начали двигаться медленно. По моему телу разливалось чужое, незнакомое и совершенно неправильное тепло. Никто никогда не касался меня подобным образом.

А этот ублюдок… как он посмел? Гадина.

Я пыталась отодвинуться, но он надавил сильнее, прямо на самую чувствительную точку. Ноги сами подкосились. Я облокотилась лбом на раскрытую ладонь, пряча лицо.

Кажется, я вся пунцовая. Кажется, я… возбуждена. И мне невыносимо стыдно.

– Не двигайся, Винни-Пух, – шепнул он ласково. – Чем сильнее дёргаешься – тем сильнее я буду нажимать, пока не застонешь. Ты же у нас новенькая в этом деле, да? Слабое звено.

Его движения стали более плавными и деликатными. Он скользил рукой по внутренней стороне бедра – вверх и вниз, описывая круги. Я закусила нижнюю губу до боли, чтобы не выдать ни звука..

Так… неописуемо… приятно.

– Нравится? – прошептал он прямо в ухо.

Веки сомкнулись без усилия. Отвечать не было желания. Хотелось раствориться в этой сладостной неге.

– Мисс Ротшильд?!

Голос мистера Фитча резанул, как нож. Я резко открыла глаза, и вскочила с места. Дилан откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и смотрел с ленивой, довольной улыбочкой то на учителя, то на меня.

– Вам плохо? Вы вся красная.

– Я… мне… – слова путались. – Можно выйти? Пожалуйста!!!

– Конечно, обратитесь к медсестре.

Я стремительно собрала рюкзак и тетради, после чего выбежала из класса. Все провожали меня взглядами. Дыхание сбивалось, а ноги подкашивались от пережитого.

В коридоре я прислонилась к стене, закрыла лицо руками.

Что он со мной делает, чёрт возьми? И почему… почему часть меня хотела, чтобы он не останавливался?

***

Я пряталась в библиотеке, пропустив все уроки. Сидела в самом дальнем углу, где свет от лампы едва пробивался сквозь пыльные полки и начала писать. На меня вдруг накатило такое вдохновение, что пальцы летали по клавиатуре сами.

Юрий Гупнов стоял у иллюминатора, смотрел в чёрную дыру и шёпотом проговаривал: «Если время – это иллюзия, то что остаётся, когда иллюзия кончается?»

Я не замечала, как время течёт. Телефон вибрировал – Мэйсон писал, наверное, уже десятый раз. Я видела уведомления, но игнорировала, потому что обиделась. Глупо, наверное, но реально больно. Он не видит, какая Ева на самом деле. Как она типа мило улыбается, а потом режет взглядом, как ножом. Как она умеет быть милашкой ровно до того момента, пока рядом нет свидетелей.

Разве он правда не замечает? Или просто не хочет замечать?

– Ну что, идём, Ротшильд?

Голос Ноя раздался прямо за моей спиной. Я подскочила, глянула на часы в углу экрана.

– Уже восемь?!

– Скажу больше, полдевятого. Я так и знал, что найду тебя здесь.

Чёрт...

Я в панике сгребла Макбук, тетради, зарядку, всё в рюкзак одним комом.

– Эй! – Ной догнал меня, поймал за руку и сжал крепко. – Сначала свидание.

Я остолбенела и уставилась на него, словно он был призраком.

Он дурак?

– Ты болван? Какое, к чёрту, свидание? Мне домой надо. Меня убьют, если я на ужин не успею!

– Значит, я тебя увезу, Ротшильд.

– Не надо, отпусти руку.

Я начала дёргать ладонью туда-сюда, как будто это могло помочь. Его это только позабавило.

– Успокойся, я же не сожру тебя… хотя хотел бы.

Он потянул меня к выходу, времени спорить не было, я просто поплелась следом, чувствуя себя ребёнком, которого тащат за шкирку.

Мы вышли на парковку, где уже стемнело. Фонари отбрасывали холодный жёлтый свет на асфальт, который блестел после недавнего дождя. У своей машины стоял Дилан. Он курил, опираясь локтем на капот. Его волосы были мокрыми, вероятно, он только что принял душ после тренировки. От него исходил запах сигаретного дыма и того самого шоколадно-пряного аромата, который я уже ненавидела, потому что он мне так нравился.

В этот момент я даже обрадовалась ему.

Странно, да?

Но с Ноем ехать точно не хотела. Ходили слухи, что он однажды домогался до девчонки из младших классов – правда это или нет, не знаю, но «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». А Дилан… Дилан, похоже, такой же. Хотя стоп. Я вдруг осознала, что я ни разу не видела его с девушкой. Никогда. Девчонки вешаются на него пачками, пишут в директ, пронзительно кидают взгляды, а он… просто проходит мимо, как будто ему плевать.

Да и какая разница? Пошёл он в жопу.

Дилан заметил нас, затушил сигарету о бампер и пошёл навстречу. Непринужденно, как всегда.

– Ной, ей надо домой. Отец будет в бешенстве, отпусти её.

Голос был спокойным, лишённым каких-либо эмоций, но Ной настойчиво тянул меня за собой.

– Я подкину, не волнуйся.

– Ной, – теперь уже хмуро, с предупреждением в голосе. – Отпусти, я серьёзно.

Ной сжал зубы и взглянул на Дилана из-под нахмуренных бровей. Я ощутила себя мышью, оказавшейся между двумя котами. Они сверлили друг друга взглядами, а я стояла между ними, чувствуя, как воздух становится напряжённым. Сравнение было странным, но удивительно точным.

Лучше бы я осталась толстой и прыщавой. Тогда внимания было ноль. А сейчас… сейчас его слишком много, и всё неправильное.

Я молча вырвала руку и направилась к машине Дилана. Открыла заднюю дверь и села. Дилан сел следом за руль, бросил усталый взгляд через зеркало заднего вида и вздохнул.

– Сядь вперёд.

– Не хочу, – пробубнила я, глядя в окно. – Отстань от меня сейчас.

Он на мгновение замолчал. Затем запустил двигатель. Машина плавно тронулась с места. Больше ни слова. Никаких угроз, никаких подколок. Только душная тишина, словно перед бурей. Я смотрела в тёмное стекло, где отражалось моё лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами.

Почему, когда он молчит и просто везёт меня домой, мне спокойнее, чем когда он меня трогает? И почему я всё равно боюсь этой тишины больше, чем его рук?

## Глава 9. Терра

Ужин прошёл в гнетущей тишине – точнее, в тишине с моей стороны. Мама и Элайджа обсуждали какие-то котировки и новые проекты, Дилан отвечал коротко и ровно, как всегда. Я же просто ковыряла пюре вилкой, превращая его в бесформенную кашу. Хотелось спать... нет – хотелось просто исчезнуть. Тело ныло от усталости, а внутри всё было изодрано...как морально, так эмоционально... Ну и физически тоже досталось

Как так вышло, что всё прекрасное снова стало кошмаром? Три месяца назад я возрождалась, как феникс, а теперь снова та же девочка из прошлого, только в новой обёртке.

Я подняла глаза и поймала взгляд Дилана. Он не просто смотрел, он медленно изучал меня, нагло, словно разбирал на части. Я не отвела взгляда. Пусть будет так. Будем играть в его игру.

Вблизи он оказался… слишком детализированным. Родинки на лице: одна на щеке, чуть ниже скулы, вторая на подбородке, третья над правой бровью, практически незаметная. Густые ресницы, которые отбрасывают тень на зелёные глаза. Губы пухлые, с лёгким красноватым оттенком, будто он только что кусал нижнюю. Кожа белая, как у фарфорового, блядь, туалета, несмотря на то что он столько времени проводит на тренировках.

Красив, что тут сказать, вы бы его увидели...Стоп. Что я делаю? Зачем я его разглядываю, как будто он горилла в зоопарке?

Я резко уткнулась взглядом в тарелку и принялась жадно вливать в себя сок, будто только что я приползла из Сахары после недельного похода без капли воды. Нужно было срочно чем-то занять руки и рот.

– Как успехи в учёбе, дети? – спросил Элайджа, откидываясь на спинку стула.

– Всё отлично, пап, – ответил Дилан беззаботно, уже не глядя на меня.

Но под кожей всё равно сидело это мерзкое, дерьмовое чувство. После того, как он тронул меня на уроке… дело не только в унижении. Дело в том, что мне понравилось... В том, что я ненавижу его всей душой, за все годы, когда он называл меня Винни-Пухом, разбрасывал мои вещи, и смотрел с отвращением. А тело… тело ужасно хотело, чтобы он сделал это снова. Очевидно, что это гормоны. Период, когда девочка превращается в девушку, всё бурлит, всё в новизну. Но от этого не легче, это раздражает.

Ночью я ворочалась часами. Мысли крутились вокруг него, как мошки вокруг лампы. Мерзавец даже уснуть не даёт. В итоге накинула тёплый халат с розовыми кроликами (да, я до сих пор сплю в таком, и плевать), и вышла в сад. Трава была холодной и влажной от росы. Я легла на газон, раскинула руки, уставилась в небо. Мне всегда нравилось смотреть вверх. Люди редко поднимают голову – бегают по земле, как муравьи, забывая, что над ними миллиарды миров. Звёзды, луна, облака… Кажется невероятным, что мы живём именно здесь, на крошечном шарике, а вокруг бесконечность.

Сколько всего может обитать за пределами нашей вселенной?

Моё имя Терра, что означает «земля». Мама говорила, что папа выбрал это имя, надеясь, что я буду такой же твёрдой и надёжной, как почва, на которой произрастает всё живое. Я горжусь тем, что моё имя столь необычное и мелодичное.

Оно мне нравится. Правда нравится.

Я начала пальцем рисовать в воздухе Большую Медведицу, ковш за ковшом, соединяя точки.

– Ты чокнутая?

Насмешливый, низкий голос Дилана упал сверху.

– Пошёл ты, – ответила я, не вставая. – Почему ты не живёшь у себя?

– Потому что.

– Потому что почему?

Он приблизился и остановился надо мной. Его высокий, тёмный силуэт выделялся на фоне звёздного неба. В руке он держал стакан с соком и пристально смотрел на меня сверху вниз.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Нет, просто встал попить.

– Ясно…

Я продолжила рисовать созвездие, демонстративно игнорируя его.

– Тебе понравилось то, что я сделал между твоих ног?

Я вспыхнула мгновенно. Жар охватил лицо, грудь и живот.

– Ты придурок, – выдавила я. – Не делай так больше. Ты мой брат, не забыл? Инцест – дело семейное?

Усмешка скользнула по его лицу.

– Уверен, что да. Только ты яростно отказываешься это признавать. Потому что ты ослиха.

Я спокойно встала, отряхивая траву с халата. Подняла подбородок.

– Тебе не противно? Ты же не забыл, что в твоей голове я до сих пор жирная и уродливая, или напомнить тебе об этом? Или у тебя теперь фетиш на жирных и уродливых?

Дилан осмотрел меня медленно с ног до головы, как будто видел впервые. Потом шагнул ближе. Голос стал тише, но от этого только опаснее.

– Нет, Винни-Пух. Мне не противно. Мне противно то, что ты теперь выглядишь так, будто можешь сломать мне жизнь. И я всё равно не могу отвести от тебя глаз. Потому что ты больше не та девочка, которую я мог растоптать и забыть. Ты теперь… моя проблема. И я ненавижу тебя за это. Так же сильно, как хочу продолжить то, что начал сегодня на уроке.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

– И да. Мне нравится, когда ты краснеешь, злишься. Когда пытаешься меня оттолкнуть, а тело говорит обратное. Так что не притворяйся святошей. Мы оба знаем, что это только начало.

Я замерла, не дыша. Моё сердце стучало так громко, что, наверное, он мог услышать его.

Он развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь

## Глава 10. Терра

Всю неделю мы с Диланом молчали. Я садилась сзади, он не оборачивался. Мы просто ехали, и тишина между нами была тяжёлой, как мокрое одеяло. В школе он проходил мимо даже не глядя. Ни слов, ни усмешек, ни даже «Винни-Пух».

Я должна была радоваться. Но вместо этого внутри всё выворачивало.

Я совсем перестала себя понимать.

Буллинг не исчез, он лишь переместился в более скрытые формы. Тайные записки в шкафчиках, перешёптывания за спиной. Сегодня на уроке плавания мне порвали мой любимый купальник, в котором я чувствовала себя комфортно и уверенно. Сидя на скамейке в раздевалке и наблюдая, как мимо проходят другие девочки, я размышляла:

Сколько ещё можно привыкать к тому, что тебя ненавидят?

Запасной купальник был тёмно-зелёным, слитным, с открытой спиной. Мама сказала: «Он идеально подчеркнёт твою новую фигуру». Я посмотрела в зеркало. Ягодицы немного выглядывали.

Ладно, пусть смотрят. Пусть подавятся стервы.

Когда я вышла на бортик, все уставились оценивающем взглядом. Я нырнула и плавала до тех пор, пока в бассейне не осталось никого.

В голове крутился только Мэйсон.

Мы почти не общались. Он теперь всё время с Евой, а я… я скучала по нему так, что болело в груди. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл меня кексиком, по ночёвкам, когда мы спали в одной кровати и делили один плед. По тому чувству, что я не одна. А теперь... я осталась одна, и это было невыносимо.

– Давай быстрее, мне нужно забрать документы у отца.

Голос Дилана ударил по воде, как камень.

Я подплыла к бортику. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.

– Езжай без меня, – сказала я устало.

– Терра, я не шучу. Вылезай.

Я вздохнула и подплыла ближе. Он присел на корточки, протянул руку и неожиданно мягко взял меня за подбородок.

– Кто тебя обидел?

Вопрос прозвучал так тихо и искренне, что я замерла от неожиданности. Его пальцы были теплыми – даже слишком теплыми.

– Никто, – соврала я.

– Тогда вылезай.

Я не смогла сдержаться. Схватила его за воротник безупречно отглаженной рубашки и с силой потянула вниз. Он упал в воду с таким выражением лица, что я не выдержала и рассмеялась, впервые за неделю. Громко, истерично, словно сумасшедшая в лечебнице.

Выскочила из бассейна и побежала в раздевалку, всё ещё смеясь запрокинув голову. Дверь за мной захлопнулась, и тут же с грохотом распахнулась снова.

Он ворвался мокрый, злой, с прилипшей к телу рубашкой.

– Сюда нельзя! – выкрикнула я.

– Мне похер, Винни-Пух. Ты только что очень плохо поступила.

– А ты меня достал! Со своей кислой, вонючей рожей «я здесь главный». Твоего папашу тоже не мешало бы окунуть.

Он сделал шаг, и я отпрянула. Он схватил меня за шею и с силой прижал к холодной стене, так что у меня выбило воздух из лёгких.

Вода, стекавшая с его волос, попадала мне на лицо, вызывая дискомфорт. Я пыталась избавиться от этих капелек, моргая.

– Ты мне должна, – прорычал он.

– Я тебе ничего не должна.

– Должна. Иначе я прямо сейчас позвоню отцу и расскажу, что ты продолжаешь тайком встречаться с Майером. Что ты ночуешь у него тайком сбегая из дома ночью. Что вы спите в одной постели. И что он, скорее всего, уже давно тебя трахает.

У меня внутри всё оборвалось.

Дикарина тупоголовая.

– Ты не посмеешь…

– Ещё как посмею, и тогда твою маму заставят отвезти тебя к врачу. Настоящему осмотру. А потом… потом Элайджа сделает так, что София сама тебя возненавидит. Потому что ты «опозорила семью». Хочешь этого?

Я смотрела в его глаза и понимала:

Он не врёт, он это сделает. И мама… мама очень сильно расстроится, и будет злая.

– Что ты хочешь? – прошептала я дрожащим голосом.

Он медленно улыбнулся.

– Поцелуй.

– Только через мой труп.

– Уверен, ты уже мокрая, Терра. Я даю тебе шанс сделать это самой. Пока я ещё добрый.

– Пошёл ты.

Я попыталась вырваться. Он заломил мне руки за спину одной своей лапой и прижался всем телом.

– Да или нет. Пять секунд.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два…

– Да! – выдохнула я в панике. – Да, чёрт тебя дери!

Он не стал ждать, просто врезался в мои губы так жадно, будто ждал этого годами. Я сжалась, попыталась отвернуться, но он схватил меня за челюсть и сжал ее, вынуждая открыть рот. Сильно прикусил нижнюю губу до крови. Я застонала от боли и неожиданного, дикого удовольствия.

– Открой рот, – прорычал он мне в губы.

Я мотнула головой. Он усилил хватку на моём горле и прикусил губу настолько сильно, что я не смогла сдержать вскрика, и тут же почувствовала вкус крови. Его горячий и настойчивый язык оказался у меня во рту, а я на мгновение перестала дышать.

Поцелуй получился жадным, диким, как будто мы животные. Он целовал меня так, словно стремился поглотить целиком. Его язык двигался медленно, но властно, исследуя каждый уголок. Он слегка прикусывал и оттягивал мою губу, затем снова углублял поцелуй, будто никак не мог оторваться и насытиться мной.

Я презирала себя. Ненавидела себя, потому что отвечала ему взаимностью.

Потому что мои пальцы уже запутались в его мокрых волосах. Потому что я стонала ему в рот. Потому что моё тело выгнулось навстречу, а между ног стало жарко и мокро.

На мгновение он оторвался, чтобы тихо прошептать мне на губы:

– Блять, Терра… ты такая сладкая, когда сдаёшься.

И снова впился в меня. Его рука грубо схватила меня за грудь, сжала через тонкую ткань купальника. Я выгнулась и стыдливо-громко застонала ему в рот. Он опустил вторую руку между моих ног, провёл пальцами по ткани, надавил именно туда, где было невыносимо приятно.

– Я сейчас трахну тебя прямо здесь, на этой плитке, – выдохнул он мне в шею, кусая кожу. – И ты будешь кричать моё имя, хочешь?

Я не ответила. Схватила его за волосы и впилась губами в его губы, целуя с неистовой силой и болью, будто хотела наказать его этим поцелуем.

Телефон завибрировал где-то на полу.

Дилан остановился, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опадала. Губы были опухшими, зацелованными, а глаза чёрными.

– Нам надо ехать… – хрипло сказал он.

Я смотрела на него и не узнавала себя. Я только что поцеловала Дилана Ваттенвила. Первый раз в жизни по-настоящему поцеловалась. И сделала это с человеком, которого не переносила больше всех на свете.

Что я скажу Мэйсону?

Губы саднило. Вкус крови был металлическим и приторным, но чувствовала я себя отвратительно не из-за поцелуя. Мерзко было оттого, что я ответила на него, что сама схватила его за волосы и желала продолжения.

– Выйди, – прохрипела я, скрестив руки на груди. – Мне надо переодеться.

Дилан стоял в двух шагах, мокрый, с распухшими губами и взглядом, от которого хотелось одновременно ударить и мощно засосать.

– Нет, переодевайся. Я не выйду.

– Ты что, ненормальный? Или извращенец с особым диагнозом? У тебя вообще голова в порядке?

Он рассмеялся глубоким, искренним смехом. От этого смеха, внутри все перевернулось.

– Давай шустрее, Винни-Пух. Я опаздываю из-за тебя, но твою задницу я прикрою, я ведь слов на ветер не бросаю. Ты уже заплатила.

Хрен ему.

Я схватила школьную форму и начала натягивать её прямо поверх мокрого купальника. Рубашка прилипла к телу, юбка задралась. Я отвернулась к стене, заправляя рубашку дрожащими пальцами, а он стоял смотрел. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пояснице, ногах, да по всему телу, блядь! От этого становилось очень жарко и неловко одновременно.

– Чем больше ты будешь отрицать влечение ко мне, – тихо сказал он, – тем сложнее будет. Сама будешь молить о моих руках, Винни-Пух.

– НИ-ЗА-ЧТО, – произнесла я по слогам, крича. – Даже не мечтай. То, что сейчас произошло, – ошибка, сбой в системе. Думаю, после этого недоразумения мне нужно будет рот с мылом вымыть, вдруг я подхватила… вирус.

Он улыбнулся. Наклонил голову набок, изучая меня, как редкую бабочку.

– Смешная ты, Винни-Пух. Определённо. Думаешь, я заразный?

– Уверена. Ты, наверное, свой грязный язык в кучу грязных ртов совал.

– Вижу, тебя очень интересует, куда и кому я его совал. Могу подробно рассказать – когда, где, сколько раз. Хочешь?

Я поморщилась.

Фу. Омерзительный гад.

Я быстро обулась, схватила рюкзак перекидывая его через плечо.

– Поверь, Терра, – прошептал он, подходя сзади так близко, что его дыхание коснулось моего затылка, – я помню, что ты в пятнадцать лет прятала в своих записях и рисунках. Я уж точно знаю, как бы ты хотела, чтобы этот язык двигался. Но твоя мегеровская, ослиная натура не даёт тебе перейти черту. Потому что ты трусиха. Как бы ты ни грубила всем подряд, внутри ты всегда останешься Винни-Пухом. Так что будь хорошей девочкой и наслаждайся моим одолжением.

Я развернулась и влепила ему вторую, мощную, звонкую пощёчину, от души.

Его щека мгновенно вспыхнула красным.

– Да пошёл ты, банкир херов! Одолжение?! Я тебя терпеть не могу каждой клеткой своего тела. Это была сделка и ничего больше!

Дилан медленно повернул голову, его улыбка была слабой, несмотря на боль в щеке. Взгляд оставался спокойным, но в глубине глаз скрывалась угроза.

– Говори что хочешь, это твоя защита. Ты маленькая, слабая девочка, но если ударишь меня ещё раз, я сломаю тебе руку, обещаю.

– Ломай, – выплюнула я. – У меня есть вторая, Ваттенвил!

Он прошёл мимо, толкнув меня плечом, я тут же качнулась. И в этот миг я осознала, что поражает меня в нём больше всего. Он может быть грубым, словно дикарь, прижимать к стене, сжимать горло, угрожать. Но когда он целовал меня, в этом была настоящая ласка – нежная, будто он боялся меня сломать.

Я не знаю, как такое возможно.

Мэйсон однажды рассказывал, как одна девушка его «жрала» широко раскрывала рот, как рыба, и он чуть не задохнулся. Я тогда хохотала до слёз, а сейчас… я надеялась, что сама целовалась не так, потому что это был мой первый поцелуй, и он был с ним.

Да плевать. Какая разница, что думает Ваттенвил? Он сам-то… Хотя… он прикасался так трепетно…

– ЗАБЫЛА?! – заорала я мысленно на саму себя. – ОН УРОД! БОЛЬНОЙ УРОД! ПСИХОПАТ! ГАНДОН!

Забыла, как он на физре подбежал ко мне сзади, когда я плелась последней из-за веса, и громко, на весь класс, сказал:

– Эй, Винни-Пух, ты что, решила весь стадион на себе унести? Беги быстрее, жиртресина, а то мы из-за тебя проиграем.

Мне было двенадцать, и у меня уже тогда были РПП и КПП. Моя жизнь превратилась в страдания, а он… из-за него я перестала есть вообще. Позже Мэйсон собирал меня по частям. Всё это случилось из-за его издевательств с первого класса.

Я стояла в раздевалке одна, прижимая ладонь к губам, на которых всё ещё горел его поцелуй и испытывала аверсию к себе сильнее, чем когда-либо, потому что даже теперь, вспоминая ту физ-ру… я всё равно чувствовала вкус его языка.

## Глава 11. Терра

Я молча села в машину сзади. Дилан больше ничего не говорил. Просто завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я смотрела в окно, на мокрые от дождя улицы Санкт-Галлена, и пыталась не думать о том, как мои губы до сих пор пульсируют. Нижняя была распухшей и горячей. Я провела по ней языком и тихо зашипела, он прикусил сильно, до крови.

– Что, ещё хочешь? – раздался его голос с насмешкой.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида.

– Болван, – процедила я. – Ты мне губу чуть не откусил, теперь болит.

– Надо было целоваться нормально, будешь дальше вести себя как сучка, будет болеть не только губа.

Я потрясенно уставилась на него. Он совсем охренел?

– Следующего раза не будет, даже не мечтай.

Дилан тихо рассмеялся, с ноткой уверенности.

– Я не мечтаю, Терра, я уверен. Я видел твои глаза там, в раздевалке. Видел, как ты сама в меня вцепилась. Ты бы отдалась мне прямо на той плитке. Если бы я не остановился, ты бы уже стонала моё имя.

Я внезапно ощутила нехватку воздуха.

– Ты правда думаешь, что я бы переспала с человеком, который унижал меня годами? – голос дрожал от закипающей злости. – Никогда! Никогда в жизни, Ваттенвил!

Он улыбнулся, и идеальные белые зубы блеснули в полумраке салона.

– Ты сама придёшь и будешь молить меня о том, чтобы я был с тобой, ведь ты уже не можешь сопротивляться, Винни-Пух. Просто ты пока не осознала это.

Я отвернулась к окну. Внутри меня все сжалось, словно невидимая сила сдавила мое горло. Ответить было нечем. Этот человек словно высасывал из меня жизненные силы, не оставляя ни капли энергии.

Телефон завибрировал.

Мэйс: кексик, привет. Прости, мы с тобой совсем не общались. Как насчёт вечеринки у Кэнта сегодня?

Я быстро набрала, не думая:

Терра: ты правда думаешь, меня кто-то отпустит?

Мэйс: помнится, ты говорила, что сбежать сможешь (подмигивающий смайлик).

Терра: ок.

Мэйс: заеду за тобой в двенадцать.

Терра: ок(сердечко)

Оставшийся путь мы проехали в полной тишине. Когда машина остановилась возле главного здания Vattenwil Capital, я просто аху..ладно я была в шоке. Это был настоящий небоскрёб – стекло, сталь и холодная современная мощь. Здание словно вырастало из земли, отражая в своих зеркальных стенах серое швейцарское небо и далёкие пики Альп. Внутри всё было ещё более впечатляющим: огромный светлый холл с парящей лестницей, чёрный мраморный пол, в котором отражались люстры в виде тонких световых нитей. Минимализм, который только и говорил, что здесь правят деньги и власть.

Элайджа сидел в своём кабинете на последнем этаже. Офис был именно таким, каким я его себе представляла: огромный, царский, стена из цельного стекла с видом на весь город, чёрный стол из цельного массива, кресло, похожее на трон, на стенах современное искусство. Мой взгляд зацепился за большую картину слева – чёрная дыра, пожирающая свет.

Идеально. Как будто он знал, о чём я пишу.

Элайджа поднял голову и медленно осмотрел нас обоих с ног до головы.

– Почему вы выглядите как мокрые щенки, которых достали из канавы?

Дилан пожал плечами, совершенно спокойно:

– Терра решила, что сегодня подходящий день, чтобы меня искупать. Я решил ответить взаимностью, как настоящий брат.

Элайджа хмыкнул, но не стал углубляться. Протянул сыну папку с документами и коротко объяснил, куда их отвезти. Я не слушала, просто стояла и рассматривала картину с чёрной дырой. Она притягивала, как будто хотела проглотить и меня тоже.

– Терра?

Я обернулась. Дилан уже стоял у двери и смотрел на меня отстраненно.

– Идём.

Я направилась к выходу, но Элайджа вдруг встал, подошёл и положил мне руки на плечи. От этого жеста я немного вздрогнула. Он аккуратно убрал мокрую прядь мне за ухо.

– Терра, больше не приходи в таком виде. Бери пример с мамы, она всегда выглядит потрясающе, и с Дилана тоже. Вижу, ты хорошо себя ведёшь. Продолжай в том же духе.

Конечно...Дилан ангелок. Он отличник, спортсмен и пример для всех. Добрый ко всем… кроме меня. Бла-бла-бла...

Я мило улыбнулась и захлопала глазами.

– Можно мне сходить сегодня к подруге на вечеринку? Пожалуйста…

Элайджа явно не ожидал такой просьбы. На секунду задумался, потом кивнул.

– Хорошо, но с охраной.

Вот дерьмо. Как же вы достааааалииии...

– Я пойду с ней, – беззаботно сказал Дилан.

Я внутренне взвыла как волк на луну.

– Отлично, – Элайджа хлопнул сына по плечу. – Проследи, чтобы она не пила И чтобы рядом с ней не было Мэйсона Майера.

Я стояла и смотрела на них обоих, не веря своим ушам.

Они вообще в курсе, что я здесь? Что я живой человек, а не вещь, которую можно передавать из рук в руки? Я реально поражена ими двумя. А вы читатели?

В машине я развалилась на заднем сиденье, как королева, которой плевать на весь мир. Дилан уже полчаса торчал в офисе, отдавая документы какому-то бедолаге. Я смотрела в потолок и тихо стонала:

– Ааааа…

Волосы нужно уложить, наряд выбрать. Мэйсу всегда нравились мои платья, особенно когда я в них выглядела… женственно. Чёрное коктейльное, короткое, облегающее валялось в шкафу и те чёрные шпильки, которые пылились в шкафу пять лет. Сейчас самое время. Стройные ноги, новые формы – пусть все обзавидуются.

Я представила, как влетаю к нему в объятия, как он кружит меня, как раньше, когда мы были просто мы. Без Евы, Дилана, без этой грёбаной «семьи».

Дверь машины открылась. Дилан сел за руль, кинул на меня такой злой взгляд, что я я сразу напряглась, но сделала вид, что мне все равно. Я продолжила смотреть в потолок.

– Юбку опусти, задралась, – пробурчал он, заводя двигатель.

Я пропустила мимо ушей. Лежала, как лежала.

– Винни-Пух, ты блять со своей наглостью сейчас меня выбесишь ещё сильнее. Я очень злой, поэтому опусти ебучую юбку!

Я резко повернула голову и гневно посмотрела на него. Его вспыльчивость уже порядком меня достала.

– Нет, мне плевать на твоё настроение. Ничего мне не мешает. Давай быстрее езжай, мне надо успеть собраться!

Он убрал ключи в карман. Машина не тронулась.

– Будешь сидеть здесь, пока не сделаешь, как я говорю. Даю пять секунд, Терра. Ты знаешь, я не шучу.

– Мне наплевать, – скрестила я руки на груди. – Не буду тебе подчиняться!

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два.

– Один.

Он улыбнулся и вышел из машины. Я отреагировала мгновенно, вскочив с места, как будто меня ужалили, и тут же заблокировала двери.

Да я тупая, блять! У него же ключи в кармане.

Он издевательски рассмеялся, и разблокировал машину одним нажатием. Открыл заднюю дверь. Я села на коленки, вжавшись в спинку сиденья.

– Я тебя ударю, – прошипела я, нахмурившись.

– А я сломаю тебе руку, Терра. Я же сказал.

Он и правда может. Психопат. У него сто процентов есть диагноз.

Он залез внутрь, схватил меня за лодыжки и рывком потянул на себя. Теперь он был надо мной – мокрый от дождя, сердитый и горячий. Я вжалась спиной в сиденье, сердце отдавало импульс даже в уши.

– Так вот, Винни-Пух, если хочешь продолжать эту игру – играй. Но запомни, что всё серьёзно. Я не шучу, когда говорю «делай, как я хочу». А теперь, плати мне, потому что я, блять, потерял пять минут своей жизни, пока сидел тут перед тобой, как идиот.

– Пошёл ты, – выпалила я, сжимая кулак.

Он наклонился к моим губам и медленно провел по ним языком. Я задержала дыхание, сжала губы, пока они не побелели.

Нет, больше никаких поцелуев. Никогда.

Он отстранился с улыбкой и прошептал мне прямо в губы:

– Я знаю, что ты уже представляешь, как я тебя трахаю, но ты всё равно будешь сопротивляться, потому что боишься, а я подожду, пока ты сама не придёшь и не попросишь.

Он вышел, сел за руль, завел машину, и мы тронулись в полной тишине. Я смотрела на дорогу, ощущая, как горят губы. Внутри всё сжималось от его слов. Я презирала его и одновременно желала, чтобы он остановил машину.

Забыла? – кричала я себе. – Он урод, он сломал тебя и отобрал у тебя всё!!!!

Но губы всё ещё помнили его язык.

## Глава 12. Терра

Я стояла перед зеркалом уже собранная. Чёрное коктейльное платье облегало тело, как вторая кожа – короткое, с глубоким вырезом на спине. Шпильки, которые пылились пять лет, наконец-то пригодились. Ноги выглядели бесконечными. Волосы уложены мягкими волнами, макияж лёгкий, но на глазах – смоки, чтобы выглядеть старше и чуть-чуть опасной.

Я написала Мэйсону, что приеду с Диланом. Он ответил одним словом: «Понял». Без смайликов и «кексик».

Мне правда хотелось сделать всё по-честному. Не сбегать и не врать. Был опыт – и он был очень плохой. Доверие мамы я возвращала месяцами. А теперь Элайджа появился и снова внушил ей свои «правила воспитания девочки». Хотя у него никогда не было дочери. Дело в том, что он старой закалки. Бредятина. А то, что его сын – не девственник, нормально?

Это же буквально принижение прав женщин. Нет, я не горю желанием переспать с кем-то. Я вам объясняла, как это должно быть. Хотя я описывала поцелуй совсем иначе, а в итоге он был в раздевалке.

Ужасно. Как я докатилась до такого?

И самое страшное, я не перестаю думать о нём. О его губах, его руках. В теле от этого такой сильный жар, что я ощущаю себя чайником, который начинает свистеть. А может, это моя голова начинает свистеть?

Блин, нет.

Одна из причин, которую я не перестану повторять: он мой враг, и, упаси господь, сводный брат. Сейчас это противозаконно, но этот тупица, очевидно, не понимает, а если бы кто-то увидел… были бы огромные проблемы.

Я спустилась на первый этаж, взяла куртку и накинула сверху. Мама сидела в гостиной с книгой «Гордость и предубеждение». Классика, которую она перечитывала уже в десятый раз. Я подошла, заправляя кудри за уши. Она подняла глаза, и открыла рот.

– Терра… бог мой. Ты куда такая красивая? Уже поздно.

– Я спросила у Элайджа, могу ли я пойти на вечеринку. Он сказал – можно, но с Диланом. Ты ведь не против?

– Я… нет. Там будет Мэйсон?

Я ждала этого вопроса. Хотела спросить, почему она оборвала общение с его родителями.

Почему так против него? Почему врала?

– Мама, почему ты так против Мэйса? Я клянусь, я не спала с ним. Мы как брат и сестра, просто я не понимаю…

Мама вздохнула, положила книгу на тумбу. Глаза у нее усталые, но полные решимости.

– Терра, не хочу об этом говорить. Если там он, я тебя не отпускаю.

– Его там не будет, – соврала я. Выхода к сожалению не было.

Мама прищурилась, ища в моих глазах ложь.

– Терра, если ты снова соврёшь мне, мы поедем к врачу. Ты знаешь?

Я кивнула.

Она явно не в духе и ничего не скажет. Это очевидно.

– София, не волнуйся. Всё будет под контролем, – раздался голос из проёма.

Вероятно, Дилан подслушивал. Он вечно оказывается не там, где нужно.

Гадина.

Я равнодушно взглянула на него. Он улыбнулся моей маме, подошёл ближе, и она, к моему удивлению, поцеловала его в щёку, а не меня.

Как я докатилась до такого, твою мать? ПОЧЕМУ?

Я едва сдерживала слезы. Мне отчаянно не хватало внимания – ни от Мэйсона, ни от мамы. Я ощущала себя покинутой. Прошла мимо с высоко поднятой головой и направилась к машине. Дилан быстро догнал меня своими длинными ногами.

– Выглядишь как шлюха.

– Спасибо, – сказала я как можно отстранённее.

– Тебе лучше переодеться, о тебе и так слухи всё дерьмовее.

– Конечно, потому что ты их разносишь, – повернулась я к нему.

– Я никогда не разносил их. Ты неправильно о многих людях в своей жизни думаешь, Винни-Пух.

– Да ты что? Это всегда был ты. Ты в первый день всех настроил против меня, так что не ври мне, что это не ты, Дилан. Для меня ты и так тупой футболист. Сейчас будешь выглядеть ещё тупее.

Он лишь издал низкий смех.

– А ты всё ещё думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Милое заблуждение. Но знаешь, что самое смешное? Ты красивая, и все это видят, а ты всё равно прячешься за своей злостью, как за щитом. Жаль. Потому что под ним – девочка, которая просто хочет, чтобы её обняли.

Я открыла рот, но он уже прошёл мимо к машине. На нём были чёрные брюки и чёрная рубашка, с засученными рукавами. Я только сейчас заметила, что у него есть татуировки. Какие-то темные картинки, на предплечьях. В темноте не разобрать, но они выглядели… личными. Как будто скрывали что-то, что он никому не показывал.

Я как всегда села сзади. Не буду сидеть с ним рядом.

Ни за что.

Знаете, обидно слышать, что я злая. Потому что на самом деле я не такая. Я злая только с обидчиками. А в глубине души добрейший человек. Чувствительная и эмпатичная до тошноты. Обожаю всё милое... детей с их пухлыми щёчками, щенков, которые виляют хвостом так, будто ты – центр вселенной, котят, которые мурлычут и трутся о ноги. Помешана на романтических фильмах. Жаль только, что такие отношения, только в кино. В жизни всё иначе. Грязнее и больнее, прямо как в дарк-романах.

Пока мы ехали, я сидела в телефоне, листая ленту Инстаграма. Мэйсон заливал фото с Евой, одно за другим. Они на пикнике, она в его объятиях. Они в машине, она целует его в щёку. Честно, не хотела лайкать. Но кодекс дружбы гласит: лайкай даже самые кринжовые и стремные фотки. У нас с ним тоже есть снимки, но они уже где-то внизу его ленты.

Жаль.

Раньше его весь Инстаграм был про меня. А теперь семь фотографий с ней меня вымораживают. Надо сегодня пофоткаться, чтобы он их сдвинул вниз.

– Если убежишь или скроешься – найду. Будет плохо, Винни-Пух, – сказал Дилан, глядя на меня через зеркало.

Я тяжело вздохнула. Мне было всё равно. Сегодня я просто устала. Истощена и расстроена. День выдался ужасным: порвали любимый купальник, постоянные унижения, тот поцелуй в раздевалке, который до сих пор жжёт мои губы.

– Терра, если тебя обижают скажи. Ты знаешь: одно слово, и я исправлю ситуацию.

Я устало посмотрела на него.

– Не надо, я сама. Мне не нужна помощь от врага.

– Только я никогда им не был. Сама поймёшь потом почему.

– Мне всё равно. Я не хочу говорить, – отвернулась я к окну, облокотившись лбом о холодное стекло.

Мы подъехали к огромному дому Кэнта. Это был не просто дом – это был дворец в современном стиле. Белый камень, стеклянные стены, подсвеченные снизу, с видом на озеро. Вокруг идеальный сад с подсветкой, бассейн с подсвеченной водой, где уже плескались тени людей. Музыка гремела из открытых окон – тяжёлый бас, смех, запах алкоголя и дорогих духов. Родители Кэнта являются владельцами крупной фармацевтической компании, той самой, что производит вакцины и антибиотики для всей Европы. Сейчас они в командировке в Азии, так что дом в полном распоряжении сына. Кэнт из команды Мэйсона по баскетболу, они вроде кентов.

Выйдя из машины, я сразу направилась к дому. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.

Скоро я увижу Мэйса… Как же я по нему скучаю. До боли, до тряски в теле.

Все конечно же смотрели. На вечеринках я была раза два, и оба раза провал. А теперь, я в новом образе. Я прошла по коридору, ища его глазами. И вот он – мой брусничка и снова в объятиях Евы. Я не сомневалась, что он будет с ней. В этот момент я хотела разреветься от ревности и обиды.

Кажется, так и заканчивается дружба. Потому что он не мог нянчиться со мной всю жизнь.

Я сглотнула ком в горле. В тот момент он увидел меня и улыбка исчезла с его лица. Кажется, он почувствовал боль в моих глазах, он всегда её чувствовал. Убрал руки Евы и помчался ко мне. В несколько секунд подхватил на руки, начал кружить, уткнувшись носом в мои волосы.

– Кексик… я так скучал. Чёрт, так скучал!

– Я тоже, брусничка, – прошептала я, гладя его по волосам. Глаза закрыты, лицо в его шее.

Чувства переполняли меня. Не знаю, сколько мы стояли так в коридоре, пока все проходили мимо. Мэйсон отстранился первым, рассматривая меня с улыбкой.

– Ты выглядишь потрясающе, Терра.

– Спасибо, – я улыбнулась и трепанула его за щёку, как всегда, делала. Он крепко, по-дружески поцеловал меня в щёку.

– Хочешь выпить? Или ты всё та же прилежная ботанка?

Я рассмеялась, взяла его за руку.

– Можно немного.

Напитки стояли на маленьких столиках, слуги в белых рубашках сновали мимо подростков. Я посмотрела по сторонам, изучая, где Дилан. Возможно, он наблюдает, чего нам с Мэйсоном точно не надо. Надеюсь, он где-нибудь зависнет. Главное, чтобы отстал от меня.

Через час мы с Мэйсоном уже отжигали на танцполе. Мы всегда так делали, учили связки из клипов, которые смотрели в детстве по Ютуб до посинения. Руки в стороны, поворот, прыжок и смех, который заглушал бас. Я чувствовала себя странно. Знаете, я выпивала раньше, но такого ощущения никогда не было. Сейчас все кружилось, мир стал слишком ярким, цвета ядовитыми, и пульсирующими. Мэйсон плыл перед глазами, как в замедленной съёмке. Я схватила его за лицо обеими руками, чтобы он перестал двигаться. Он рассмеялся, запрокинув голову.

– Терра, ты чего? Всё окей? У тебя такие глаза бешеные.

Я не понимала, что со мной происходит. Голова гудела, тело казалось ватным и тяжёлым. Мне срочно нужен был свежий воздух. Я повернула голову и пошла по коридору, опираясь на стену. Всё вокруг кружилось, было ощущение, будто я тону в зыбучих песках... ноги проваливались, а воздух был душным, как будто я в сауне. Я случайно распахнула дверь в одну из комнат и увидела то, что лучше бы никогда не видеть.

Дилан облокотился на руки, сидя на краю кровати, рубашка расстёгнута, брюки спущены. А Ева на коленях перед ним. Блять! она реально сосала ему член. Глубоко, жадно, с влажным чавканьем. Её блондинистые волосы качались в такт. Его рука лежала у неё на затылке направляя её рот. Он наклонил голову и посмотрел прямо на меня глазами полные насмешки и похоти. Как будто он ждал и теперь изучает мою реакцию.

Я стояла в дверях, как вкопанная. Шок ударил в грудь, как молот.

Он и она – два сапога пара. Я не сомневалась в том, что она может предать Мэйсона, моего лучшего друга. А он… как он мог? Бабник. Грязный, лживый ублюдок. После всего, что было в раздевалке, после его слов, после того, как он облизал мои губы и сказал, что я сама приду.

Я выскочила из комнаты, захлопнув дверь так, что задрожали стены. Побежала куда глаза глядят – по коридору, мимо смеющихся теней, мимо музыки, которая теперь казалась насмешкой. Сердце бешено стучало, заглушая все звуки вокруг, горло сдавило от отвращения ко всему.

Мэйсон. Он не знает... он не должен знать. Нет-нет-нет...Я должна рассказать прямо сейчас.

Внезапно чья-то мощная рука схватила меня. Кто-то резко прижал меня к стене, выбив воздух из лёгких. Я зажмурилась, стараясь разглядеть нападавшего. Мир вокруг казался зыбким, глаза не могли сосредоточиться.

– Терра, выглядишь сегодня потрясающе. Куда побежала?

Голос был приятным и такой...Такой обволакивающий. Я хотела что-то сказать, но не могла. Мне казалось, что я падаю в бездонную темноту, как чёрная дыра из моей книги, которая поглощала свет, время и весь мир. Я ощущала, как она засасывает меня целиком.

## Глава 13. Дилан

Терра странная. Наверное, всегда она меня этим и цепляла. Ужасно боевая и своенравная. Меня она всегда забавляла. Мне нравится с ней играть. Нравится провоцировать ее. Я вижу, что и ей нравится, только она яро это отгоняет от себя, как будто не хочет этого признавать.

Я видел, как она обнимала Мэйсона, как он поцеловал её в щёку. Она всегда даёт к себе так прикасаться, но только ему. И только его она трогает по-особенному. Я на самом деле его ненавижу с детства. С того дня, как они пришли в школу вместе, под ручку. Их сяськи-масяськи меня всегда бесили, я хотел получить всё её внимание себе. Она умиляла меня – хотя такому, как я, не свойственно умиляться. Я мог её обзывать и причинять боль, но чтобы ей стало больно, как мне. Она поселилась в моём сердце слишком давно, а этот Мэйсон никогда не отлипал. Мне всегда было интересно, какого это – знать её как свои пять пальцев.

Только дело в том, что он никогда не мог её защитить, это делал я. Вот даже сейчас, когда этот парень из команды по волейболу, Джерри, дал ей стакан с напитком, этот тупица не проверил. Там наркота, я уверен, но я не буду останавливать, пусть пьёт. У меня есть идея лучше.

Она полностью отвергает наличие каких-либо чувств и влечения. Честно говоря, мне надоело ждать, и пришло время выплеснуть эмоции... А лучше сделать это в две стороны.

Терра

Я проснулась в своей белой кроватке в цветочек. Голова болела страшно, как будто я с кастрюлей на голове всю ночь билась об стену. Я ничего не помню... Нет, помню. Как Ева сосала член Дилану. И боль, которой не должно быть, но она есть. И еще, я не знаю, как сказать Мэйсону.

Чёрт.

Я опустила лицо в руки. Получается, меня привёз Дилан, и он касался меня.

Омерзительно. Мне нужно срочно пошкрябаться мочалкой.

Я встала, шатаясь, и направилась в душ. Провела там всё время, оттирая себя бесконечно мылом и мочалкой.

Сегодня выходной, Слава Богу! Выглядела я, мягко говоря, отвратительно. Когда я успела так нажраться?

Я спустилась на кухню, достала хлопья и молоко. Плевать на здоровый завтрак. Я ужасно хотела есть. Накинулась на них, как ненормальная.

– Выглядишь отвратительно, – раздался голос.

– Спасибо, – сказала я безучастно, продолжая есть.

– Ты помнишь, что было?

Фу, я даже говорить с ним не хочу. Пошёл он в задницу. Просто буду делать вид, что его не существует, и он отвяжется.

– Отлично. Тебя накачали наркотой, а твой Мэйсон ничего не увидел. А ещё…

Дилан положил телефон передо мной, там фотография как я обнимаюсь с Мэйсом. И кажется, будто мы страстно целуемся.

Я вздохнула не поднимая глаз. Не хочу это видеть, это сразу нагоняет на воспоминании как та сука сосала Дилану член.

Я не ревную, нет. Пошёл он.

– Я не скину их отцу, если ты…

Я подняла глаза.

У меня шок, что он шантажирует меня.

– Оставь меня в покое, она сосала тебе! Ева сосала тебе член, Дилан! Ты… ты вообще, что ли? Она девушка Мэйсона, как ты мог?

Я вскочила на ноги, а он только улыбнулся.

Я не понимаю, что смешного? Он точно болен. Мне хочется разрыдаться от бессилия.

– Я… ты… не подходи ко мне. Я просто в шоке. Зачем ты сделал это?

– Я не делал. Ты видела, что она делала, – сказал он, улыбаясь. – Она сама пала на колени. Как, собственно, любая другая бы упала.

– Я не сомневаюсь. Но если в тебе есть капля человечности…Пожалуйста. Я правда тебя прошу. Оставь меня и Мэйсона в покое.

Я уже собиралась уйти, когда он внезапно схватил меня за шею. Хватка была не слишком сильной, но такой неожиданной, что я застыла на месте.

– Ты не будешь указывать мне.

– Верно. Я не указываю, я прошу тебя, Дилан, оставь нас в покое, – сказала я, глядя ему в глаза. – Чего ты хочешь? А? Хватит... Я устала...

– Тебя.

– Ты мне не нужен. Ясно? Особенно после вчерашнего.

Я оттолкнула его, но он не отошёл.

– Я представлял тебя, на коленях с моим членом во рту. Как ты смотришь на меня снизу вверх, эти твои злые глаза, полные слёз. Как ты стонешь моё имя, пока я трахаю тебя в горло. Как ты умоляешь о большем. И ты это сделаешь, Винни-Пух. Потому что ты уже моя.

Я скривилась.

Он омерзителен. Он причиняет мне боль всю жизнь.

Слёзы стекали по лицу горячими ручьями.

Я ведь предупреждала, что я эмоциональна.

Он осторожно смахнул их пальцем, не сводя с меня пристального взгляда, словно изучал добычу.

– Здесь стоят камеры, Дилан. Если ты не отпустишь меня, я покажу маме.

Он ухмыльнулся.

– Они давно под моей защитой, не шантажируй меня.

– Я не буду твоей. Никогда, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос вышел ровным, как лезвие. – Я всегда буду принадлежать Мэйсону.

Слова вырвались сами. Я не хотела этого говорить, но в тот миг они казались правдой, или по крайней мере, оружием. С Мэйсоном, как вы уже знаете, у нас есть свой кодекс. Я не видела в нём мужчину, но Дилан... Он устроил этот цирк с Евой нарочно, чтобы меня уколоть и напомнить, кто здесь король, а это значит, что я ударю в ответ так же больно, как он меня.

– Пиздишь, Винни-Пух, – фыркнул он, но в глазах мелькнула тень.

– Нет, – отрезала я, не моргнув. – Мы трахались, поэтому отвали.

Он отшатнулся на мгновение, но я заметила, что план сработал. Я не позволю ему сломить меня.

После вчерашнего? Никогда.

Я просто прошла мимо, ощущая, как его взгляд прожигает мою спину.

***

Весь день я провела в саду: писала книгу, лежала на газоне, уткнувшись в Макбук. Мэйсон написал, что они с Евой поехали в кино на новый фильм ужасов. Я всё ещё не знала, как ему сказать правду... Он был моей копией, такой же ранимый, хоть он и парень. Моя мужская версия и я сама не понимала, почему меня грызёт мысль о том, что Дилану...Сосали. Кажется, во мне просыпается какое-то глубокое чувство. Что-то, чего я не должна была предполагать.

Он ублюдок и точка.

Нина носилась вокруг, как потерянная душа, притаскивая мячик. Я кидала его лежа, а она мчалась за ним, возвращалась и клала у моих ног снова и снова. Я заметила, что всю неделю она не спала со мной. Обычно она всегда прижималась к боку или у ног... Сегодня обязательно заберу её к себе.

Мамы и Элайджи не было, уехали по делам, теперь они только вдвоем.

Дилан... Не знаю, дома ли он. Да и плевать.

Вспомнился один редкий момент, когда мне было тринадцать, Хьюго из его класса толкнул меня на асфальт, колени разбились в кровь. Дилан врезал ему в нос после этого. Кровь хлестнула фонтаном, а он ничего не сказал мне, просто ушёл.

Разовая акция? Или...

Пошёл дождь. Я продолжала лежать не двигаясь. Белое платье прилипло к коже, пропитавшись холодом. Небо над Альпами было серым, тяжёлым, с прожилками молний вдали, как трещины в зеркале. Красиво и страшно...

Я встала, пошатываясь, и пошла в дом. Босые ноги чавкали по мокрой траве. Платье капало, волосы липли к лицу, а губы дрожали от холода, но внутри что-то держало меня на плаву. Мир плыл и я почувствовала, как меня клонит вбок...

Дилан мягко поймал меня. Его руки обхватили мою талию.

– Поставь меня, – прошептала я, еле слышно. – Не хочу, чтобы ты касался меня, а потом я терла себя мочалкой.

Он только низко рассмеялся запрокинув голову.

– Не зли меня, ослиха. Ревнуешь, да?

– Пошёл ты.

– Иду, чудачка. Лежишь под дождём и пялишься на небо.

– Вы все глупые, – буркнула я. – Потому что не делаете этого. Интересно смотреть, как облака тонут в сером, как дождь смывает вчерашнее, как-будто ничего и не было.

Дилан склонил голову, глядя на меня внимательно. Я отвела взгляд, пока он нёс меня в комнату. Я превратилась в ледышку – тело тряслось, зубы стучали. А он был теплым как камин. На нём только белая майка и спортивные штаны, но руки... крепкие, как камень. Темные татуировки на предплечьях, планета и кажется звезда – всё ещё загадка для меня.

Что там скрыто?

Он зашёл в комнату и поставил меня на пол. Его пальцы потянулись к мокрому платью, а я резко оттолкнула его руку.

– Не трогай. Я миллион раз сказала – уходи!

– Тебе не учили говорить «спасибо»? – спросил он спокойно, но в голосе сквозила нервозность.

– Тебе – нет! Поэтому вали!

Он сжал кулаки. Меня бил озноб, зубы стучали от холода. Он всё равно подошёл и стянул платье одним движением. Хорошо, что под ним была майка и боксеры. Мужские трусы – удобные, как старые кроссовки. К чёрту кружева и фуксию, как у Евы.

Он поднял бровь, внимательно посмотрел, но ничего не сказал.

Я рухнула в кровать, повернувшись на бок.

Не хочу его видеть. От его взгляда, от того, как он нёс меня, внутри разгорелся жар. Хотя он мне противен. По крайней мере должен быть.

– Терра, я серьёзно. Сними мокрое, а то заболеешь.

Я вздохнула. Под одеялом стянула всё остальное и швырнула на пол со злостью.

– Теперь доволен? Уходишь?

Он подошёл к кровати и лёг рядом. Его дерзость была чрезмерной, но возражать не было сил. Его пальцы аккуратно убрали влажные пряди с моего лица.

– Дилан, хватит. Мы брат и сестра.

– Ты сама в это веришь? – прошептал он, повернувшись ко мне лицом.

Я посмотрела в его темные глаза, как ночной лес.

– Нет, мы враги.

– Ты ослиха, – фыркнул он, но в голосе скользнула тень улыбки.

– Зачем ты сделал это? – выдохнула я, не отводя глаз.

– Чтобы она отсосала мне? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да.

– Чтобы ты поняла, что я тебе не безразличен.

– Ты мне безразличен, – отрезала я. – Тебе это не помогло. Я тебе уже сказала, что мы с Мэйсоном трахаемся!

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что...Не верю.

– Значит, у тебя хреновая чуйка. Вали из моей кровати, иначе придётся стирать постельное белье.

Он проскользнул под одеяло, как чёртова тень, и его горячие пальцы коснулись моей голой талии. Кожа вспыхнула под его ладонью, будто ток прошёл по позвоночнику.

– Ты уверена, Терра? – прошептал он, наклоняясь ближе. – Мне кажется, пантомимика твоего тела говорит совсем о другом.

Я закрыла глаза. Его пальцы медленно скользили по коже, рисуя круги, которые жгли изнутри. Он наклонился к моим губам, его дыхание просто прожигало:

– Ты завралась, Винни-Пух. На тебя не похоже, ты постоянно врёшь, даже своей любимой мамочке.

Я открыла глаза, и моё сердце забилось, как будто я оказалась в центре чёрной дыры, той самой, что описана в моей книге, где всё разрушается и исчезает в бездне.

– Уходи, Дилан, – сказала я прямо, но голос блять дрогнул. – Уходи, пожалуйста. Хватит.

– Да не уйду я. Что тут непонятного? Не указывай мне.

Какой баран. Я уже не знаю, что делать. Прилип как банный лист к жопе.

И тут я сделала самую большую ошибку в жизни.

– Я предлагаю договор, – выпалила я. – Ты делаешь всё, что я хочу. За то, что ты хочешь.

– Ого, да ты самоубийца, – усмехнулся он, но в глазах загорелся интерес.

Да, у меня определённый план. Я хочу выиграть его хотя бы раз.

– Да или нет?

– Да, – ответил он без колебаний. Голос уверенный, как приговор на мою жизнь.

– Хочу, чтобы ты ушёл, не доставал меня и не трогал, и вообще, не разговаривай со мной.

Он злорадно заржал.

– Ты мне будешь дрочить.

Я ошеломленно посмотрела на него.

Он что, болен? Хотя я сколько раз спрашивала это? Ответ ДА.

– Нет.

– Ты сказала, что это договор.

– Верно. Но ты просишь... слишком много.

– Это ни хрена не много, Терра.

– Я сказала – нет!

– Тогда поцелуй, – отрезал он. – Без твоих зажатых губ, а по-настоящему.

Я прикусила щёку, размышляя.

В любом случае, если я поцелую его. После этого он уйдет, и я одержу победу.

– Окей.

– Он наклоняется, касаясь моих губ. Поцелуй выходит мягким, уж слишком мягким для него. Наши языки переплетаются, дыхание сбивается в один хаотичный ритм.

Всё это ошибка. Глупая и опасная ошибка...

Внизу разгорается страшная волна и меня уносит, будто во мне просыпается демон. Я впиваюсь пальцами в его волосы, тяну его на себя. Конечно, он не сопротивляется. Начинает тереться настойчиво о меня своим твёрдым членом. Я стону ему в рот, и этот звук вырывается сам, чужой и жутко стыдливый.

Дилан распахивает одеяло, обнажая мою грудь.

Я в шоке. Никто никогда её не видел. Даже мама.

Он наклоняется, хватает сосок ртом – кусает, оттягивает, и я выгибаюсь, чувствуя, как по телу разливается возбуждение.

– Ну что, ещё будешь считать, что это всё сраная игра, Терра? – шепчет он мне в ухо, продолжая тереться, его голос хриплый, пропитанный похотью. – Ты такая мокрая для меня... Блять, как я хочу тебя трахнуть. Я бы разорвал тебя на части, если б мог.

– Дилан... – мямлю я, но он уже опускает руку к внутренней стороне бедра. Пальцы скользят ниже, находят меня, и я совсем теряюсь.Такого я никогда не чувствовала. Он продолжает поглощать меня, целуя в шею и работая пальцами, медленно и уверенно.

– Ты чувствуешь? – рычит он, кусая мою щёку. – Кончи для меня, Винни-Пух? Покажи, как сильно ты меня хочешь, даже если врёшь себе.

– Дилан, остановись... – шепчу я с закрытыми глазами, сопротивляясь своему телу. Но он уже лежит между моих ног, на моём обнажённом теле.

Как я докатилась до такого? Кошмарище.

– Ты уверена, Винни-Пух? – выдыхает он, не останавливаясь.

– Уверена, поэтому соблюдай правила, – говорю я, открывая глаза. Он смотрит на меня, а глаза горят как у волка. Проводит пальцем по моей нижней губе.

– Хорошо. Только кое-что попробую напоследок.

Я хмурюсь, а он уже начинает входить в меня потихоньку пальцами. Затем добавляет второй.

Блять...

– Ну что, мне остановиться, Т-е-р-р-а? – дразнит он, входя и выходя, ускоряя темп. Жар становится невыносимым.

Мошенник. Гадина.

Я начинаю стонать, вцепляясь в него ногтями, а он победно улыбается мне в шею.

Я хватаю его за лицо, впиваюсь в его губы, сильно кусаю нижнюю губу, до крови. Он рычит от удовольствия.

– Так ты любишь пожёстче, Терра? – шепчет он, ускоряя пальцы, касаясь клитора кругами. – Блять, ты такая тугая... Я бы трахал тебя часами, пока ты не забудешь своё имя. Кончай, детка, кончай на мои пальцы, покажи, какая ты шлюшка для меня...

Я сглатываю. Он прикусывает кожу на шее и на сосках, и я... исчезаю. Падаю куда-то. Меня впервые в жизни накрывает жестокий оргазм чёрт возьми. Тело выгибается, я кричу, не сдерживаясь. Волна за волной. Всё сжимается, пульсирует, взрывается. Я хватаюсь за его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Мир на мгновение гаснет, а потом возвращается слишком яркий, слишком громкий, до краев наполненный им.

Я тяжело дышу, уставившись в потолок. Он неспешно вынимает пальцы.

И я отворачиваюсь, потому что слёзы жгут глаза.

– Уходи... Пожалуйста... Уходи.

Он не уходит. Просто лежит рядом, смотрит на меня. Потом тихо говорит:

– Ты кончила от моих пальцев, а не от Мэйсона и фантазий. От меня, и это только начало.

Я опускаю веки. По моим щекам катятся предательские слёзы.

Я проиграла, и он это знает.

## Глава 14. Дилан

Проблема Терры в том, что сколько бы она ни старалась игнорировать факт, что я трахнул её пальцами и она кончила от этого, она делает вид, будто ничего не было. Сидит за столом напротив меня, ковыряет овсянку и молчит. Я соблюдаю её «просьбочку» не трогаю и не говорю с ней. Но она, глупая, не уточнила, на какое время. Не сказала «навсегда», а я всегда буду на шаг впереди. Она моя. Была моей с самого начала, и будет.

Никакая, на хрен, Ева не сравнится с ней. Да и вообще, я не любитель всей этой херни. Все, с кем я был, я всегда представлял её. Что она мне сосёт или я её трахаю жестко, до слёз. Но сейчас она кажется очень грустной. Ну и пусть грустит. Хотя, когда она болтает без остановки, радостная, мне тоже нравится. Хоть она никогда так со мной не разговаривала. Я просто подслушивал, когда она сидела с Мэйсоном. Думаю, она расстроена из-за него. Мэйсон с главной шлюхой школы – Евой Мангровери. У неё богатая семья, но не такая, как у меня. Я типа своего рода король в школе. Только мне насрать, честно говоря. Я даже своего друга Ноя нахуй послал лишь по одной причине: никто не будет смотреть на нее. Прикол в том, что Ною тоже нравилась Терра в детстве. Она не была страшной, а наоборот, обладала невероятной харизмой, что меня и привлекало в ней.

Когда Ной взял её на вечеринке на руки, унося в комнату, я ему чуть нос не сломал.

Он что, реально хотел её трахнуть спящую?

Я выпал.

Я, конечно, тоже немного извращенец, но это пиздец как стремно.

Она моя кудряшка. Она Винни-Пух. Она всегда видела в этом прозвище негатив – типа, толстая была. Нет, дело в другом. Я много раз видел, как она защищает от буллинга младших. Встаёт между ними, маленькая, но как стена. Такая же добрая и улыбчивая, как тот медвежонок из мультика. Знаю, что она ранимая. Ведь все эти годы я следил за ней. Она может заплакать даже от того, что кто-то другой плачет. Я человек абсолютно не эмпатичный, как и отец. В нашей крови только грубость и суровость. Но когда я касаюсь её... к ней хочется только нежно относиться. Однако вчера она мне чуть губу не сожрала, и как мне кажется, ей нравится грубость. Она исцарапала мне плечи.

Чёрт, да она просто кошка. Пантера.

Жду не дождусь, когда она сломается и будет кричать моё имя и просить ещё. От одной мысли у меня уже встаёт.

Я пристально смотрю на неё. Она не может вечно прятаться за своим барьером. Рано или поздно ей придётся открыться. К тому же, я ей не брат и никогда им не стану, сколько бы она ни пыталась это внушить.

У всех есть договор. Просто такой, как она, пока нельзя знать.

Терра

Я не знала, как посмотреть ему в глаза. Стыд жёг изнутри, как раскалённый уголь, который он сам вчера в меня и кинул. И теперь этот яд разливался по венам, пульсировал в каждом вдохе. Депрессия навалилась тяжёлым грузом из-за Мэйсона, из-за всего.

Как ему сказать? «Эй, брусик, твоя девушка отсасывала моему «брату» в комнате на вечеринке»? Нет! Просто нет!

Я сидела за столом и ковыряла овсянку, а он молчал, как я и просила вчера. Не мешал и не трогал. Но стоило мне вспомнить его пальцы... О, как внутри всё вспыхнуло от желания, чтобы он повторил это вновь.

Ужас. Он проник в мою кровь навсегда.

Мама и Элайджа присоединились к завтраку. Мама улыбалась и сияла, как всегда, в своём шёлковом халате с кофе в руках. Элайджа в идеальном костюме и с газетой в руках. Дилан даже не поднял глаз, просто жевал тост, будто меня здесь нет.

– Терра, хочешь пройтись по магазинам после школы? – спросила мама, отрываясь от экрана телефона.

Я обожаю шоппинг. Сметать барахло, заполнять два шкафа новыми тряпками, которые потом валяются в углу. Это как терапия, но сегодня...

– Не знаю... – пробормотала я, стараясь улыбнуться. – После школы?

– Да, я заберу тебя. Будет весело!

– Ну ладно, – сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм. Элайджа внимательно смотрел на меня. Взгляд у него был, как у Дилана: пронзительный, зелёный, словно лазер. Один на двоих.

– Терра, у тебя всё в порядке? – спросил он, откидываясь на стуле.

Я подняла голову. Сердце пропустило удар.

– Да, конечно. Всё отлично.

– Дилан тебя обидел? – Элайджа сурово повернулся к сыну. Дилан, наконец, нагло посмотрел на меня, с лёгкой усмешкой в уголке рта.

– Ч-что? Нет! – выпалила я слишком быстро. – У нас нормально. Всё хорошо.

Ага, нормально. Господи. Если кто-то узнает... Если доложит...

Его отец не пощадит меня. Здесь всё связано с деньгами. Мама крупно проиграла, это очевидно. Но она не выглядит расстроенной. Улыбается, смеётся, будто ничего не случилось. Вместе с деньгами она потеряла и своих друзей – мистера и миссис Майер, родителей Мэйсона. Почему так вышло – загадка.

Почему никто не говорит? Никто!

Но у меня есть идея, Дилан наверняка об этом знает. Хотя вчера... он взял сразу две платы.

Мы договаривались только на поцелуй, верно? Верно. Так что он мне должен.

Мы вышли из дома и направились к машине. Он по-прежнему молчал. Атмосфера между нами висела очень напряжённой. Запах его одеколона заставил меня сжать кулаки.

– Ты расскажешь мне, что произошло между мамой и родителями Мэйсона, – сказала я тихо, когда мы подошли к машине. – Ты взял вчера больше, чем мы договаривались.

– О нет, милая, – он засмеялся, открывая дверь. – Ты сама не была против. Извивалась подо мной, как кошечка.

Я прищурилась, чувствуя, как смущение заливает щеки. Впервые посмотрела ему прямо в его глаза полные наглости.

– Не хитри, Дилан. Играй по-честному.

– Хорошо, у них произошла ссора.

Я ждала когда он продолжит, но он улыбнулся и сел за руль.

И всё? Это всё?!

Я подбежала, схватила его за рукав пиджака.

– Так нечестно! Ты сказал четыре слова!

– Верно, Винни-Пух. Потому что ты не уточнила, сколько слов должно быть. Так? Так. Ты истратила свой балл.

Я просто в шоке от его хитрости и наглости. Недоумок.

Я очень злая села на заднее сиденье. Он обернулся и сказал:

– Садись вперёд.

Я усмехнулась.

– Нет. Пора привыкнуть, шофёр.

– Я сяду вперёд, если ты расскажешь причину ссоры.

– Окей.

– Говори.

Он засмеялся, качая головой.

– Терра, ты никогда не учишься на ошибках. Они поссорились из-за... Садись. Я ответил.

– Ты просто ужасен, в курсе? – вспыхнула я. – Так нечестно!

– Честно, Терра, – он хлопнул по сиденью пассажира.

Окей, не опущусь до его уровня.

Я вышла и села вперёд.

Поняла его тактику.

Всю дорогу он не затыкался. Я не думала, что он такой болтливый.

Кошмарище, он вообще заткнется когда-нибудь? Так, стоп. Я же велела ему замолчать вчера.

– Помнится, я вчера сказала: замолчать и не трогать меня.

– Верно. Ты не сказала, на какое время.

– Я имела в виду навсегда.

– Ты не сказала «навсегда».

Я закатила глаза.

Кажется, я уже привыкаю к нему к этому яду, который так и сочится из него, как из Сальватора Маро[3].

– Хочешь навсегда? Плата будет крайне высокой.

– Хм... Просвети меня.

– Ты должна быть готова к сексу в любое время, на протяжении всей нашей жизни.

Я фыркнула.

– Но ведь ты не должен меня касаться. Забыл?

Он повернул голову, взглянул на меня с хитрой улыбкой. Глаза потемнели, как-будто сейчас пойдет дождь, снег и град одновременно. Машина мягко скользила по дороге, Альпы за окном таяли в утреннем тумане, но воздух в салоне стал удушающе-тяжёлым.

– О, Винни-Пух... – прошептал он мягким голосом. – Я не забыл, но правила можно менять. Если ты хочешь навсегда – плати, а если нет...То давай новый договор: ты даёшь мне то, что я хочу сегодня, прямо сейчас в этой машине, и я расскажу тебе всё про маму, Майеров, и про то, почему они тебя изолировали от Мэйсона. Всё-всё расскажу!

Он умолк, но его ладонь опустилась на рычаг передач, почти касаясь моего бедра. Запах его кожи переплелся с ароматом обивки сидений, и внутри меня вновь вспыхнуло это предательское чувство притяжения к нему.

– Ну что, милая? Играем?

– Никогда. Даже не мечтай, – выплюнула я, скрестив руки на груди.

– О нет, я не мечтаю, – он повернул голову, и его зелёные глаза блеснули. – Но уверен, что это делаешь ты. Просто слишком капризная ты, ослиха. Твой мегеровский отвратительный злой характер не позволяет тебе сделать... Знаешь, процесс запущен. Мне не надо стараться, потому что ты сама будешь к этому стремиться, Винни-Пух.

Да как он смеет? Он постоянно оскорбляет меня.

Мое лицо залила краска, и я ощутила, как обжигающий румянец медленно разливается по шее.

– Дилан, малыш, – процедила я сквозь зубы, вкладывая в «малыш» всю свою ядовитую иронию. – Говори что хочешь. Ты просто омерзителен. ФУ!

Он искренне рассмеялся запрокинув голову. Этот смех ударил по нервам, как пощёчина.

– О да. Только эти «омерзения» довели тебя до оргазма.

Паршивец. Можно ли ненавидеть человека сильнее, чем раньше? Определённо ДА!

Потому что кажется, я стала ненавидеть его ещё больше. Всё, что он сказал, правда. Как бы я ни отрицала, он и вправду меня возбуждает и преследует в воспоминаниях. Если бы можно было стереть память, я бы не замедлила это сделать, к тому же ему сосала Ева, и я не забыла это, а Мэйсону... Я не знаю, как вывалить ему всю информацию. Он мой лучший друг, и я должна рассказать о первом поцелуе, о том, как мне...Мастурбировали, но только проблема в том, что во всём этом участвует Дилан.

Какой кошмар. Он как заноза в заднице, которую никак не вытащишь.

Я вылетела из машины, как пуля, мне срочно нужен был воздух. Нужно было подумать и вообще рассказать Мэйсону правду, ведь он всегда понимал меня, а я не хочу, чтобы он встречался с этой грязной шлёндрой.

Он не встретил меня у входа и моё сердце начало медленно кровоточить. Я шла по коридору как-будто что-то изменилось... Все молчали... Я открыла шкафчик, а там никаких записок.

Удивительно. Неужели всё прекратилось?

Дилан прошёл мимо даже не глядя на меня. Он поздоровался со своими одноклассниками, а девочки хлопали ресницами, раздевая его взглядом. Просто хотелось повыдёргивать им космы. Дилан ими просто пользовался и начал засматриваться на одну из них – Алисию Фишер. Она абсолютно такая же, как Ева. Если быть точнее – она её лучшая подруга. Прямые тёмные волосы до пояса, модельная внешность, длинные ноги, красивая. Да и всё вроде... Ужасная тупица с низкими баллами. Единственное, что есть, так это красота и деньги. Держится в школе исключительно на этих двух переменных.

Дилан подошёл к ней, улыбнулся и крутанул её локон на пальце.

Фу.

Я не дам к себе прикоснуться больше. Меня утомили эти игры.

Какого хрена он вообще такой? Сначала говорит мне, что сделает со мной ТАКИИЕ вещи, а потом вот так просто крутит чужой локон на пальце? Ладно, он мой брат. Я просто забываюсь.

Дилан повернул голову и посмотрел на меня с расплывшийся улыбке, наблюдая за моей реакцией, а я только сейчас поняла, как сильно нахмурилась. Резко отвернулась и пошла в класс, расслабляя лицо, но внутри всё ужасно кипело. Чёрная дыра в моей книге ничто по сравнению с этим. Она хотя бы пожирает свет. А он... он просто пожирает меня.

Я зашла в класс, и воздух сразу стал густым, как патока. Мэйсон сидел с Евой, они обнимались, её блондинистый скворечник лежал у него на плече, а он что-то шептал ей на ухо. Кажется, у меня сейчас закончится воздух. Лёгкие сжались и я начала задыхаться, хотя стояла на месте. Но больше я не могла...не могла прятаться, молчать и дальше притворяться. Я подошла ближе, чувствуя, как пол под ногами становится зыбким.

– Привет, – сказала я спокойно. Но внутри всё разрывалось. Мне на мгновение показалось, что я разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Мэйсон поднял глаза полные холода. Он выглядел странно. Никогда раньше не видела его таким отстранённым и чужим.

– Привет, – сухо бросил он.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. Ева ехидно наблюдала, всё ещё обнимая его и её пальцы лениво гладили его руку.

– Мы можем поговорить, Мэйс?

– Нам не о чём разговаривать, Терра.

Я не понимаю ничего. Он никогда не говорил так. Никогда!

– Мэйс, прошу... Давай выйдем.

– Я сказал – нет, Терра. Отвали от меня.

В этот момент всё стало явным. Ева села ему на уши.

Он предал меня и поверил ей. Поверил этой шлюхе...

– Мэйс, она сосала член Дилану на вечеринке, – не выдержала я и выпалила всё при классе. Голос сорвался и слова вырвались, как неконтролируемый поток грязи.

Её лицо исказилось в гримасе шока, как и его.

– Что ты несёшь, сучка? – прошипела она, вставая.

– Я? А ты что? Ты же сосала, а не я, пока Мэйс танцевал. Я всё видела, не отрицай этого. Как ты причмокивала губами...

Ева резко замахнулась и ударила меня со всей силы по щеке. Щека вспыхнула как обоженная, но эта физическая боль оказалась предпочтительнее душевной. Я прочитала лицо Мэйсона...Он не верит мне. Его взгляд был пустым, как после сильного удара.

– Терра, ты говоришь это специально, – сказал он слишком пассивно.

– Мэйс, я разве так делала когда-то? Ты забыл наш кодекс? Я всегда выполняла...

Не успела я договорить, как он встал, загораживая Еву, как щитом.

– Терра, кончено всё.

Я попятилась назад.

Ожидала ли я когда-нибудь такого? Вообще нет. Никогда не думала, что такое возможно. Никогда. Он выбрал шлюху, а не меня.

Шёпотки разлетелись, как искры по всему классу. Кто-то хихикнул, кто-то уставился в телефон, а я стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и чувствовала, как внутри сердца погас последний огонёк надежды...

Мой брусик. Моя крепость. Мой кодекс. Всё рухнуло из-за неё. Из-за него. Из-за этого яда, который теперь жил во мне.

Я вылетела из класса, как из ада. Солёные и горячие слёзы текли ручьём, и я задыхалась от них. Их стало слишком много – целое море внутри, которое рвалось наружу. Я должна выплеснуть их, должна вырвать из себя эту слабость и снова стать сильной. Я бежала по коридору, ноги путались, мир плыл в тумане. И вдруг увидела Дилана, который сидел на подоконнике, а между его ног Алисия. Она трогала его за грудь, пальцы скользили по рубашке, а он... Он смотрел на неё с той своей улыбочкой. Ещё этого не хватало. От этого стало ещё больнее, как будто соль насыпали на рану. Я пробежала мимо, но уже точно сломленная.

Они сделали то, чего так хотели.

Я выскочила в сад. Ветер налетел сразу, раскидывая мои кудри, перехватывая дыхание а глаза стали тяжёлыми, словно налились свинцом. Я дошла до каменной лавки в дальнем углу, где плющ обвивал спинку. Я села, подтянув ноги к груди, и окончательно разрыдалась. Лицо уткнула в колени, а плечи начали трястись.

Всё кончено. Мэйсон. Мой брусик. Моя половина. Он выбрал её. Шлюху. А я... я осталась одна.

– Эй, что с тобой?

Раздался голос сбоку. Кажется, он принадлежал Ною. Я подняла голову. Он сидел на корточках возле меня, взгляд... такой же, как у Дилана – холодный и без какого-либо сочувствия. Но мне было всё равно, мне хотелось, чтобы меня пожалели. Хоть кто-нибудь. Резко бросилась к нему на шею, рыдая. Он не отшатнулся, а наоборот, начал гладить по спине успокаивающими движениями. От этого меня прорвало ещё сильнее, и я сжала его, уткнувшись носом в плечо. Он был тёплый, это давало ощущение безопасности и я чувствовала, как ровно бьётся его сердце.

– Терра, кто тебя обидел? – тихонько спросил он. – Твой друг?

Я качнула головой.

Что бы ни случилось между мной и Мэйсоном, я ни за что не стану настраивать кого-то против него, ведь он мой лучший друг. И, надеюсь, мы помиримся.

Неужели он правда готов променять нашу дружбу на шлюху школы? Нет, я не могу поверить.

– Не плачь, Терра. Эй... – он немного отстранился и вытер мои слёзы своими пальцами. Пока я всхлипывала, губы дрожали. Его большой палец задержался на моей щеке дольше, чем нужно.

– Ты очень милая, Терра, – разглядывал он моё лицо. – Даже когда ревёшь, как ненормальная. Скажи, и я тебе помогу.

Не хотела говорить, да и помощь мне не нужна. Это лишь маленькая слабость. К слову, я обычно не плачу при посторонних, просто уткнулась снова ему в шею, всё ещё икая, но уже успокаиваясь, потому что он ритмично гладил меня по спине, как будто знал, как это делать. Через время я окончательно затихла, отстранилась, вытерла лицо рукавом и встала.

– Спасибо, Ной, – пробормотала я и повернулась, чтобы «уйти».

Он крепко схватил меня за руку, обнял за талию и притянул ближе к себе. Его тело было твёрдым, как и подобает спортсмену, и от него пахло чем-то свежим, с ноткой мяты.

– Терра, я серьёзно. Проси что хочешь, главное, чтобы ты не плакала.

– Какая плата? – выпалила я быстро, понимая, что такие, как Дилан – хитры.

Ной криво усмехнулся, но в этой усмешке была искренность.

– Времяпровождение со мной.

– Без интима.

– По рукам. Что ты хочешь?

– Притворись моим парнем.

– Я могу не притворяться, ты ведь мне нравишься и так.

– Нет, только притворись.

– Когда начинать?

– Сейчас.

Он кивнул, не сводя глаз. Ветер в саду утих, и на мгновение всё вокруг словно остановилось. Я стояла в его объятиях, ощущая, как слёзы высыхают на щеках, а внутри остаётся лишь пустота.

## Глава 15. Дилан

Терра пробегала мимо и сильно рыдала. Слёзы размазывали макияж по её щекам, кудри липли к мокрому лицу, а она неслась, как будто за ней гнались черти. Я знал, в чём дело, конечно же в Мэйсоне, об этом не сложно догадаться. Этот ублюдок что-то ей сделал вместе со своей шлюхой. Алисия вилась вокруг, трогала меня за грудь, шептала какую-то херню про «давай после школы», но я её послал на хуй. План вызвать ревность у Терры тоже накрылся, потому-что как она рыдала как ненормальная... это было ужасно. Так она могла рыдать только из-за него...из-за этого ублюдка, который всегда был её «брусиком».

Я никогда не понимал, как можно с такими встречаться с такими, как Ева? Такие годятся на один разок, присунуть и забыть.

Её вся школа перетрахала, а ему похуй?

Я откинулся на подоконнике и закурил. Дым начал обволакивать легкие, и не торопился заглушить эту херню внутри. От одноклассницы Терры – тихой девчонки из параллели, я узнал детали. Она рассказала все: как Терра в классе выпалила про Еву, про то, что та мне сосала на вечеринке при всех, а Мэйсон... послал её.

Он правда поверил своей шлюхе, а не лучшей подруге?

Я не думал, что Терра расскажет, но и подозревал.

В любом случае, мне плевать. Сосёт эта Ева так себе, никакого огонька, просто мясо. Теперь пора узнать причину от самой Евы, она точно расскажет, потому что я умею спрашивать.

Я затушил сигарету о подоконник и спрыгнул вниз. В саду ветер шевелил листья, а где-то в глубине – Терра с Ноем. Я видел, как она уткнулась ему в шею. Как он гладил её по спине. Это должно было меня разозлить, но вместо злости внутри шевельнулось что-то другое, куда больше этого всего. Она моя и скоро поймёт.

Терра

Весь день в школе мы с Ноем ходили за руку. Его ладонь была теплой и очень сильной, с мозолями, видимо, от железяк с тренажерного зала, и я сжимала её, как единственное спасение в этом ужасном дне. Все пялились и фоткали нас на телефоны, шептались, отправляли в группу академии – я видела уведомления, но не открывала. Дилан тоже это видел. Он проходил мимо в коридоре, взгляд у него такой пронизывающий... Не сказал ни слова, просто смотрел на нас, на наши руки. И в этих глазах было столько ярости, что я непроизвольно сжалась. Как будто он уже прикидывал, как будет нас медленно убивать с Ноем.

Мэйсон выглядел безразличным. Он не удостоил меня взглядом, проходя мимо с Евой, и смотрел исключительно в пол. Это причинило мне такую неимоверную боль, что я почувствовала, будто перестала дышать.

Мой брусик... моя половина. Как он мог?

На обеде мы с Ноем сидели вдвоём за дальним столиком в столовой. Я ковыряла творог со свежей, сладкой клубникой как в Мюррене, а он жрал какую-то спортивную белиберду: курицу с рисом и протеиновый шейк в огромном стакане. Он пытался со мной говорить, рассказывал шутки, и одна была и вправду очень смешной.

– Знаешь, почему футболисты такие дерьмовые в отношениях? – он наклонился ближе, с этой своей кривой ухмылкой. – Потому что они всю жизнь в обороне, а голы им забивают все, кто не в их команде.

Я искренне рассмеялась впервые за день, смех вырвался из меня, как воздух из лёгких и на мгновение стало легче. Ной улыбнулся ещё шире, его серые глаза потеплели.

– Ну что, подвезти тебя? – спросил он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание коснулось кожи и я вздрогнула.

– Нет, – покачала я головой. – Я с мамой еду на шоппинг.

– Так ты любишь это? – он приподнял бровь, разглядывая меня. – Я думал, ты дикая ботанша и не увлекаешься всякой девчачьей хернёй.

– Я ботанша, – фыркнула я. – Но это не отменяет факта, что я люблю то, что и другие девушки.

– Хмм... Секс? – он подмигнул, и его голос стал ниже, даже в какой-то степени игривым.

– Отвали, Ной, – сказала я быстро, направляясь к парковке. Он догнал меня в два шага, крепко взял за руку.

– Отпусти руку, Ной. Мама увидит.

– Пусть. Я твой парень, не забыла? Я с ней познакомлюсь.

Вот чёрт.

Я не знала, как мама отреагирует. Может, она была бы недовольна, но всё оказалось хорошо. Мама стояла у своей машины в бежевом пальто, с мягкими волнами волос и улыбалась. Она обняла меня, а потом протянула руку Ною.

– Ной, приятно познакомиться. Терра столько о тебе рассказывала.

Чего? Я даже не упоминала его имени. Но она реагировала... тепло. Почему? А почему тогда с Мэйсоном так? Почему его она отшила, как прокажённого, а Ноя вот так, с улыбкой?

Это было странно и подозрительно. Но я не стала спрашивать, просто села в машину, чувствуя, как Ной пожимает мне руку на прощание.

А в моей голове крутилось только одно: что-то не так с мамой и Элайджей и с этой новой «семейной» драмой.

На шоппинге мы с мамой накупили мне кучу одежды. Джинсы, которые сели идеально, мягкие свитеры, платья, которые подчёркивали фигуру, и туфли – чёрные лодочки на каблуке, лоферы с кисточками, кроссовки от Баленсиага. Из украшений: тонкие цепочки, серьги-кольца, браслет с подвеской в виде крошечной звезды. Мне стало немного легче. Я не заходила в телефон, просто хотела максимально отвлечься. Забыть про Мэйсона, Дилана, про этот цирк. Просто быть нормальной девочкой, которая тратит деньги на тряпки.

– Терра, давай купим тебе нижнее белье, – сказала мама, тыча пальцем в витрину Виктория Сикрет. – Смотри, какие славные! Кружевные, с бантиками.

Фу.

– Мама, они ужасны.

– Они прекрасны, Терра. Долго ты будешь в своих боксерах ходить? Ты же девочка! Разве девочка в таком должна ходить?

Я не буду в этом участвовать. Но мама сама выбрала целую кучу от Виктории Сикрет, без сомнения красивые, но боксеры удобнее. Нигде ничего не впивается. У меня не только мужские трусы, но и женские шорты есть. Так что, я просто кивнула, чтобы она отстала.

К восьми мы уже были дома. Я пошла в комнату оставить вещи, потом надо поужинать и я свободна. Могу лежать, страдать в своей постели. Только не успела я войти в комнату, как идиот Дилан схватил меня за шею. Дверь захлопнулась оттого, что он прижал меня к ней. Его руки были горячими...такие сильные... и я почувствовала, как пульс под ними бьётся, как у зверя.

– Ты что, Винни-Пух, охуела? Что за клоунаду ты сегодня устроила?

Я все еще в шоке. Нет, он не перестает меня шокировать.

Его каменное тело прижималось ко мне, запах шоколада и злости ударил в нос.

– Да какая тебе разница, Дилан? Отвали и вали из моей комнаты!

Его хватка стала еще более жёсткой, а лицо исказилось от гнева. Глаза пылали, как изумруды в огне.

– Чтобы я, блядь, больше не видел тебя и Ноя за руку!!!

– Пошёл к чёрту! – выпалила я. Мне казалось, он меня сейчас задушит. – Ты сам то, трахаешься со всеми, кого видишь.

– Я ни с кем не трахаюсь.

– Отвали и оставь меня!

– И не подумаю, ослиха. Я тебе, блядина, ещё раз повторяю: никаких Ноев, поняла меня, сука?

Я начала бить его кулаками по груди, чтобы он отпустил, а он резко повернул меня лицом к двери, прижал к ней и заломил руки за спину. Это было ужасно больно – плечи вывернуло, запястья горели.

– Я буду кричать!

– Значит, я заткну твой рот шалава.

Я начала кричать, но он толкнул мне ткань в рот.

Чегооо? Он что, серьёзно?

Затолкал мне свою рубашку, мокрую от пота, пахнущую им прямо в рот, как маньяк.

Больной ублюдок.

Он наклонился ближе, и его губы коснулись моего уха. Дыхание было горячим и прерывистым, а голос глубоким, как рычание.

– Ты думаешь, Ной тебя спасёт? Этот придурок даже не знает, как тебя трогать. А я знаю. Каждый раз, когда он тебя обнимал, я представлял, как вхожу в тебя. Жестко и до слёз и скоро ты сама пожалуешь ко мне. Будешь умолять меня, Винни-Пух. Потому что ты уже моя. И никто – ни Мэйсон, ни этот хер тебя у меня не отберёт.

Я пораженно выпячиваю глаза, дрыгаю ногами, пытаясь вырваться, но он только сильнее вывернул мои руки за спину. Боль прострелила плечи, как-будто сейчас сломаются кости и слёзы выступили на глазах. Ткань во рту душит меня и я задыхалась от всего сразу.

– Не брыкайся, – прошептал он мне в самое ухо, хриплым голосом, как будто он сам на грани. – Я особо злой сегодня, потому что ты плохо себя вела, Винни-Пух.

Он резко и без предупреждения своей ногой раздвинул мои ноги.

Что он хочет делать, имбецил?

Он задрал мою юбку, ткань заскользила по коже, холодный воздух коснулся бёдер, а потом… он воткнулся в меня своей эрекцией через ткань брюк.

Этого идиота возбуждает насилие? Серьёзно? Самое худшее, что меня тоже.

Моё тело предало меня в это же мгновение: живот свело спазмом, а по венам разлился обжигающий огонь. Никогда прежде я не испытывала такого презрения к себе.

Одной рукой он схватил меня за бедро, его пальцы глубоко впились в кожу, оставляя следы. Он начал двигаться медленно, размеренно толкаясь и прижимаясь ко мне всем телом, словно пытаясь вдавить меня в дверь. С каждым толчком я чувствовала, как внутри меня всё содрогается, как будто это были удары. Сквозь ткань я замычала от невыносимого жара.

Он наклонился вплотную и его губы мазнули по шее, обжигая мою кожу. Его тихий шёпот проник в сознание и по спине мгновенно пробежал колючий мороз. Всё в этой близости говорило об опасности...

– Чувствуешь, как ты течёшь, Винни-Пух? – прошептал он, прикусывая мочку уха. – Ты можешь сколько угодно орать, что ненавидишь меня… но твоё тело честнее тебя, оно уже моё. Ты будешь умолять, чтобы я вошёл в тебя по-настоящему, потому что никто другой не заставит тебя гореть так сильно.

Его бедра толкнулись еще раз, потом еще, и я почувствовала, как ноги слабеют. Слезы текли по щекам, а внутри всё требовало большего, предавая меня снова и снова.

Он прав и я ненавижу его за это. Ненавижу себя. Но моё тело хочет ещё и ещё.

– Ну что, Терра Ты поняла меня? – прошептал он мне в ухо. В голосе чувствовалась зловещая угроза.

Я не буду жить под его властью и никогда не сделаю того, чего он хочет.

Я начала бормотать сквозь ткань, извиваться, чтобы он вытащил эту проклятую рубашку изо рта. Слезы жгли глаза, но моя ярость пылала куда сильнее боли.

Он выдернул ткань одним резким движением. Я вдохнула воздух, как утопающий, и выпалила, задыхаясь:

– Пошёл нахуй, Дилан! Никогда я не буду под тобой! И делать то, что ты хочешь, имбецил-тупорылый!

Он лишь низко рассмеялся, но на этот раз смех был другим, более мрачным и гневным...

– А вот это ты зря, ослиха.

Кажется, теперь он стал ещё злее, чем был. Его глаза сузились в щели, челюсть сжалась так, что желваки проступили. Он рванул мои трусы вниз одним движением, без церемоний. Ткань порвалась с тихим треском, холодный воздух обжёг кожу.

Он что, совсем обезумел?

Я начала вертеться, как зверь в ловушке, но его хватка на запястьях была железной – плечи выворачивало так, будто кости вот-вот хрустнут. Я зажмурилась, сердце билось в горле.

Он что, хочет изнасиловать меня?

Я открыла рот, чтобы закричать, но он снова сунул сраную рубашку, затыкая меня.

Ублюдок. Мразь такая. Я всё расскажу… Чёрт, нет, не могу. Он ужасен, как и его папаша, и он знает, что я не смогу. Никто не поверит. Никто не поможет.

Его пальцы внезапно и грубо проникли между моих ног. Сначала один, затем второй, проникая глубоко и решительно. Я изо всех сил старалась сдержаться, но глаза сами собой закрылись от накатившего наслаждения. Волна тепла разлилась внизу живота, тело непроизвольно выгнулось, и я издала глухой стон сквозь ткань.

– Вот так, Винни-Пух – его хриплый шёпот обжёг ухо, пропитанный жаром и властью надо мной. Пальцы скользили медленно и уверенно, кругами то едва касаясь, то надавливая сильнее, точно туда, где напряжение достигало предела. – Чувствуешь? повторил он, и в голосе прозвучала насмешка. –Ты уже вся дрожишь для меня. Твоё тело выдаёт тебя, оно тянется навстречу, требует продолжения, а ты всё кричишь, что ненавидишь. Какая же ты лгунья. Маленькая, дрожащая лгунья, которая не может совладать с собой.

Он прижался ко мне и я снова почувствовала всего его через ткань брюк. Другая рука легла на горло, контролируя ситуацию. Большой палец скользнул по шее, к месту, где бился пульс, и он усмехнулся, ощутив его учащённое биение.

– Представь, как я вхожу в тебя… – продолжал он шептать мне на ухо, ускоряя пальцы. Влажные звуки заполнили комнату, они должны были меня отталкивать, но вместо этого будили во мне запретное желание. – Сильно, до самого края, пока ты не закричишь моё имя, пока не будешь умолять: «Дилан, трахай меня сильнее». Ты же хочешь этого, да? Хочешь, чтобы я разорвал тебя на части?

Я вцепилась зубами в рубашку так сильно, что дёсны пронзила острая боль. Ненавидела себя за то, как хорошо мне было, за то, что сопротивление рухнуло окончательно. Тело предало меня, бёдра сами собой раздвинулись шире, спина выгнулась дугой, и из груди вырвался стон, отчаянный и приглушённый тканью. Слёзы струились по щекам, смешиваясь с потом, а внутри нарастала горячая волна, такая неудержимая, как прилив, который вот-вот захлестнёт с головой.

– Кончай для меня, Терра… – прошептал он, кусая мочку уха. – Покажи, какая ты шлюшка подо мной, кончай, и я отпущу тебя… на сегодня.

Мощный оргазм накрыл внезапно, неудержимый, словно цунами. Я выгнулась, закричала, звук утонул в ткани. Тело билось в судорогах, каждая моя клетка тела пылала. Он не сбавлял темпа, пальцы двигались всё быстрее, безжалостно выжимая из меня всё до последней капли, а затем резкий рывок и он отстранился. Мгновенная пустота обрушилась на меня, сменившись дрожью, которая сотрясала всё тело.

Он вытащил рубашку из моего рта. Я обмякла в его руках, тяжело дыша, слёзы всё ещё текли.

– Теперь поняла? – прошептал он, целуя меня в висок. – Ты моя, Винни-Пух, и в следующий раз… я не остановлюсь.

Дилан

Забавно наблюдать, как она ёрзает на стуле, после того, что произошло в её комнате. Она меня выбесила по-настоящему, так сильно, что я реально чуть не сломал её пополам.

Она не будет ходить с другими, все уже знают об этом. На последней тренировке по футболу я прямо сказал, что если кто-то подойдёт к ней ближе, чем на метр – пизда всем. Собственно, так было всегда, все знали, что она моя, но вот только она сама – нет. Отрицает это, как дура. У неё натура как у ишака, упрямая до тошноты. Пусть брыкается – это только сильнее заводит, приносит какое-то извращённое удовольствие, когда она наконец сдаётся, тает в моих руках, выгибается навстречу, как кошка, которая только что царапалась, а теперь мурлычет. Она на самом деле очень нежная, какой бы истеричной ни была снаружи. Кожа у неё как шёлк, тонкая, горячая, покрывается мурашками от одного моего дыхания на шее. А фигура… блять, она очевидно постаралась. Довела себя до идеала не просто так. Чтобы я сдох от желания и не мог отвести глаз.

Сегодня я выбил всю дурь из Евы, это было несложно. Учитывая, что я не единственный, кому она сосала, у меня есть доказательства. Мэйсон кинул Терру из-за того, что якобы Ева сказала: «Терра меня обзывала».

Какой же он тупой. Как реально можно поверить, что Терра будет кого-то обзывать просто так? Она делает это, только если её серьёзно задеть.

Но думаю, дело не только в этом.

Он просто ебланище. Наверняка давно искал повод избавиться от неё из-за родителей. Терра для него – постоянная проблема, лишний груз, он просто ждал подходящего случая.

Она уткнулась в тарелку и не смотрит на меня. На ней красное платье в мелкий цветочек – миленькое, я бы даже сказал невинное. Хочется порвать его одним движением и уложить её прямо на стол. Чтобы жестко трахнуть, пока она не закричит моё имя и не забудет, как дышать без меня.

– Дилан?

Голос отца выдернул меня из мыслей. Я перевёл взгляд на старика.

– Завтра завези документы в офис.

– Окей, – ответил я отстранённо.

Как бы ни хотелось остаться и добить её до конца – надо сделать то, что просит отец. Чем быстрее весь этот цирк с бумагами и слияниями закончится, тем быстрее мы с Террой останемся одни. Без посторонних глаз и её дурацких отговорок.

## Глава 16. Терра

В голове пустота. Только гул, как после взрыва.

Я боюсь Дилана. Очень боюсь.

Раньше прятала это глубоко – ведь я сильная, я всегда была сильной, но после того, что произошло в моей комнате… теперь я действительно верю, что он способен абсолютно на всё... И самое страшное – мне это дико понравилось, ну вот настолько, что от одной мысли о его пальцах внутри меня, волна возбуждения накатывает неконтролируемой силой. Я сижу за столом и чувствую, как он сверлит меня взглядом не отрываясь, как будто читает меня, как открытую книгу.

Я не понимаю, что делать, а уж про Мэйсона я вообще молчу. Хотела написать ему, тысячи раз открывала наш чат, написать «Брусик, давай поговорим», но он уже заблокировал меня и удалил все наши совместные фотографии во всех соцсетях. Всё, что случилось между нами за эти годы, просто стёр одним движением. Я разбита, как никогда и это ужасно. Словно кто-то вырвал часть меня и выбросил.

Дилан помог мне забыть боль, хотя я этого не хотела. Он сделал что-то против моей воли, грубо и унизительно, зато боль из-за Мэйсона отступила на мгновение, и за это я терпеть себя не могу ещё больше.

– Терра, как твоя учёба? – голос Элайджи разрывает тишину.

Он последний человек на свете, с кем я хотела бы сейчас разговаривать.

Но я поднимаю глаза, натягиваю улыбку – ту самую, идеальную, которой меня учила мама.

– Всё отлично, – отвечаю мягко, будто ничего не происходит.

– А как твоя книга? Есть продвижение? – он откидывается на стуле, смотрит внимательно. – Твоя мама сказала, что пару книг уже опубликовали. Ты не говорила про это. Я могу помочь чтобы завтра же они были на полках в лучших магазинах Цюриха и Женевы.

Сердце встрепенулось.

– Нет! – выпаливаю слишком резко. – Не надо. Я сама хочу достичь этого успеха.

Он приподнимает бровь так же, как и Дилан. Это один и тот же жест, один и тот же холодный интерес.

– Самостоятельность – отличное качество, – произносит он невозмутимо, но в голосе сквозит лёгкое раздражение. – Но не стоит так резко реагировать, Терра.

Я вздыхаю, разрезаю фасоль на тарелке. Какой бы ответ я ни дала, ему всё равно не понравится.

Он такой же, как Дилан. Нет – Дилан такой же, как он.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с зелёными глазами напротив. Дилан отпивает сок медленно, не отрываясь от меня. Уголок его рта чуть дёргается – он знает, о чём я думаю.

– Дилан, как твои успехи? – спрашивает Элайджа сына.

Дилан улыбается тупой, вежливой улыбочкой, которую он надевает для всех, кроме меня.

– Всё прекрасно. Высший балл, как обычно.

Кто бы сомневался. Как он может учиться лучше меня?

Для меня это всегда было вопросом принципа. А теперь… теперь даже это кажется мелочью.

Мама вдруг поворачивается ко мне.

– Терра, Дилан может помочь тебе подтянуть геометрию.

Я открываю рот.

Нет, только не это. Нет.

– О, спасибо, но я… я сама.

– Не отказывайся от помощи, – мягко перебивает она, – Это пойдет тебе на пользу.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво и натянуто.

– Я… э-э… ладно. Конечно, спасибо!

Мама раньше была другой. Все изменилось после Элайджи, он постоянно говорит ей о «воспитании», «интеллигентности» и о том, что «нельзя ругаться матом».

Ага. Слышал бы он, какие грязные вещи говорит его сын, какие вещи он творит своими пальцами.

От воспоминания щеки заливает краской. Я опускаю взгляд в тарелку, но поздно – Дилан уже всё увидел, он начал едва заметно улыбаться уголком рта.

Подлец, он точно понял.

Я сжимаю бёдра под столом, но это не помогает и волна снова меня накатывает.

Я боюсь его и одновременно хочу.

После ужина я влетаю в комнату и захлопываю дверь. Ключ поворачивается с тихим щелчком, наконец-то я одна... Сердце всё ещё колотится, как после марафона. Я хватаю телефон, экран загорается сообщением от Ноя.

Ной: эй, хочешь на вечеринку?

Я замираю.

Вечеринка… А что, если там Мэйсон? Может, я смогу с ним поговорить нормально, без всей этой суеты. Просто… объяснить. Он же мой брусик. Не может он просто взять и вычеркнуть меня из жизни за один день.

Но с другой стороны – Дилан, он точно не отпустит и я не хочу снова видеть, как сосут ему на моих глазах, не хочу чувствовать этот тошнотворный укол в груди.

Пальцы дрожат, но я набираю:

Терра: подъедь к входу со стороны сада. Я выйду.

Ной: ты что, сбегаешь?

Терра: не твоего ума дело. Езжай.

Ной: буду через 10 минут.

Я быстро распускаю хвост, волосы падают на плечи мягкой волной. Подкрашиваю ресницы, провожу блеском по губам ярко-алым, как кровь. Разглаживаю ладонями красное платье в мелкий цветочек, что купили сегодня с мамой. Оно сидит идеально, облегает бёдра, подчёркивает талию. Быстро надеваю туфли на небольшом каблуке – чёрные, лаковые, с тонким ремешком и хватаю кожаную короткую куртку.

Должно быть, все уже разошлись по комнатам. Я стараюсь идти на цыпочках, прижимаясь к стене коридора и оглядываюсь каждые два шага – никого. Сердце стучит в ушах. Решаю пройти через кухню, там есть дверь на задний двор.

Прикусываю губу, толкаю створку тихо, тихо… Выскальзываю наружу с выдохом облегчения. Холодный, бодрящий ночной воздух бьёт в лицо. Спускаюсь по каменной лестнице, прохожу мимо сада и бассейна. И вот я с другой стороны дома. Телефон вибрирует в руке.

Наверное, Ной. Но нет.

Дилан: остановись, Винни-Пух, Будет хреново. Сбегаешь из дома, как и тогда?

Руки дрожат, пальцы леденеют.

Я делаю это для Мэйсона. Я должна с ним поговорить. Никто не знает его лучше меня. Он не может просто кинуть меня. Не может.

Я игнорирую сообщение и иду дальше.

Приходит следующее:

Дилан: пять секунд, чтобы передумать.

Дилан: пять.

Дилан: четыре.

Дилан: три.

Дилан: два.

Дилан: один.

По коже пробежал холодок и замираю лишь на мгновение, затем делаю шаг вперёд. Тихонько скрипнув, калитка в заборе открывается и я, наконец, выхожу на улицу.

Ной уже стоит на обочине. Он опирается на капот, руки в карманах, смотрит на меня с лёгкой ухмылкой.

– Ну что, беглянка? – говорит он тихо. – Садись, пока никто не заметил.

Я бегу к машине, каблуки звонко ударяют по асфальту, а куртка развевается на ветру. Сев на пассажирское место и захлопнув дверь, я ощущаю, как моё дыхание снова становится прерывистым.

– Поехали, – шепчу я. – Быстрее.

Ной заводит мотор и машина плавно трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. Сердце всё ещё бешено стучит. Телефон в руке молчит, но я понимаю, что это ненадолго.

Дилан не из тех, кто просто отпускает.

Ной что-то говорит. Его губы шевелятся, но я не слышу слов. Шум крови в ушах заглушает всё. Он уверено кладёт руку мне на колено. Я резко отталкиваю её, будто обожглась.

– Не касайся меня, – с пренебрежением говорю я.

На его лице кривая усмешка смешанная, с удивлением.

– Ты моя девушка, не забыла? А это входит в то, что я могу касаться тебя, Терра.

– Нет. Не трогай, а то врежу.

– Ты? – он поднимает бровь, явно забавляясь.

– Я, не сомневайся. Дилану уже прилетало.

– Хахах, ему надо было сразу врезать. Отдаю тебе должное, молодец.

– О чём ты?

– Ни о чём.

Мы приезжаем к большому современному особняку на окраине Санкт-Галлена. Стекло и бетон, подсвеченные неоновыми полосами, огромные панорамные окна от пола до потолка, из которых льётся разноцветный свет стробоскопов. Вокруг припаркованные машины: Порше, Ламборджини, Мерседес – все блестят, как будто только что из салона. Музыка басит так, что вибрирует асфальт под ногами. Дым от кальянов и сигарет висит в воздухе сладковатым облаком. Это не просто вечеринка – это типичное сборище элиты академии: алкоголь рекой, всякие вещества. И у всех такое невозмутимое лицо, как-будто это всё в порядке вещей.

Сердце колотится как ненормальное. Ной берёт меня за руку и ведёт внутрь. Между нами расступаются, кто-то свистит, кто-то оборачивается, кто-то снимает на телефон, а я ищу глазами только одного человека.

Вот он.

Мэйсон стоит у окна в гостиной один с бутылкой пива в руке, взгляд устремлен куда-то вдаль Ему грустно. Очень грустно.

Может, он тоже страдает? Может, жалеет?

– Пошли, выпьем, – Ной наклоняется ко мне, дыхание касается уха.

– Принеси мне чего-нибудь, я тут побуду.

Мне нужно, чтобы он ушел. Ной кивает и исчезает в толпе. Я решительно направляюсь к Мэйсону, хватаю его за руку и поворачиваю к себе. Он вздрагивает, явно не ожидая встретить меня здесь.

Не могу больше сдерживаться. Бросаюсь к нему, крепко обнимаю, прижимаюсь носом к груди. Он пахнет так знакомо, так близко... Солнцем, моим шампунем, который он всегда умудрялся стырить. Надеюсь, он не оттолкнёт меня, потому что я не выдержу, если он это сделает.

Но Мэйсон крепко обнимает меня в ответ и целует нежно в висок, задерживаясь губами на коже.

– Прости, кексик… Я люблю тебя. Так люблю... Как я мог…

– Заткнись, молчи, – говорю я, сжимая его сильнее. Слёзы уже текут по щекам, впитываются в его рубашку.

Он отвечает тем же: обнимает меня с такой нежностью, будто опасается, что я могу раствориться в воздухе. Затем берёт моё лицо в свои ладони и пристально смотрит мне в глаза.

– Терра, я урод. Тебе нельзя здесь быть. Пойми... И... Отпусти меня.

– Что?.. – шепчу я, не веря.– Ты что сбрендил, Мэйс? Я не уйду. Я люблю тебя. Ты мой друг, блять, единственный друг!

– Терра… – он говорит мягко, заправляя прядь волос за ухо. – Ты помнишь правило: «Если кто-то не хочет дружить – мы отпускаем». Сейчас тот момент, когда ты должна отпустить.

– Но… Но я…

Он кладёт палец на мои губы. Я чувствую, как слёзы капают с ресниц.

– Ты невероятно красивая, Терра, – шепчет он, разглядывая моё лицо. Потом прижимается лбом к моему. – Прости меня, если сможешь.

Я ничего не понимаю. Какие-то загадки. Почему он бросает меня?

Я вцепляюсь в его плечи ногтями, качаю головой.

– Я не отпущу тебя, Мэйс! – голос срывается. – Не отпущу. Мне кажется, я умру, я задохнусь без тебя!

# Примечания

1

Королевская академия Гельвеции

2

Королевская академия Гельвеции

3

Мутировавший человек, персонаж игры Resident Evil Village