# Сны Удмира

Ксюша Райская

Первая книга цикла "Потерянные во снах"

Она журналистка и блогер, привыкшая докапываться до истины.

Он гениальный ученый, привыкший держать под контролем каждую переменную.

Их встреча не была случайностью: одно прикосновение и реальность дала трещину, перенося их в мир меча и магии, где правила игры давно написаны.

В этом мире он принц, чей долг велит ей умереть. Она жертва, назначенная пророчеством. Но с первой же секунды их тянет друг к другу с пугающей силой. Это выбор сердца или окова древнего предсказания? Сможет ли ученый восстать против системы, чтобы спасти ту, которую должен был потерять, и успеет ли журналистка разгадать тайну своей судьбы, пока та не настигла их? Их история это гонка со временем, где любовь становится главным аргументом в споре с роком.

Вас ждет полностью авторский мир с магией и волшебными существами, путешествия в стиле Властелина колец и атмосфера Четвертого крыла и КШИРа.

## Глава 1


Бойтесь своих снов, ибо они оживают…


Аврора

Задумывались ли вы когда-нибудь, как выглядит волна высотой с семнадцатиэтажный дом? Я — нет. Кому вообще придет в голову тратить на это время? Бессмыслица какая-то. Однако в моей реальности этот вопрос из разряда риторических перешёл в разряд насущных. Прямо сейчас я стою и смотрю на ту самую волну. Она застыла у подножия вышеупомянутого здания — моего дома — словно гигантская скульптура, только вот материал явно не глина. Помните сцену из последней «Нарнии», где Лев идёт сквозь водную стену в свою страну? Здесь примерно то же самое. Удивлена ли я? Ни капли. Обычное дело.

Откуда это? Представьте себе, что реальность, в которой вы существуете, однажды взяла и схлопнулась с миром сновидений. Именно так. Все те ужасы и абсурд, что являлись вам прошлой ночью, наутро просто материализуются. Где и когда это произойдёт в следующий раз — неизвестно никому. Только что я шла по тротуару — и вот уже лечу в провал асфальта, к ядру Земли. А вот сижу на кухне, а из-под плиты ползёт вереница змей.

Недавно, например, приснилось такое... Будто мне мало «веселья» наяву.

Я оказалась в обычном супермаркете, где все продукты вдруг заговорили. Пакет молока жалуется на мигрень, банка с огурцами судачит о селёдке из соседнего отдела, а булка хлеба в панике кричит, что её вот-вот нарежут. Внезапно загорается красный свет, и всё замирает, притворяясь неодушевлённым. По проходу, шелестя, едет огромная ластиковая резинка на колёсиках и старательно стирает ценники. Я понимаю, что должна во что бы то ни стало отыскать «кассу сновидений», но вместо неё нахожу лишь аквариум с медузами, пульсирующими в унисон с моими мыслями. Самое странное — во сне это казалось абсолютно нормальным, и меня даже досада брала, что эти медузы отвлекают от главного — побега от Ластика.

А наутро, разумеется, это воплощается. Лучшие дни моей жизни — те, когда над снами можно посмеяться, а не заплакать...

Эти видения появляются внезапно и так же внезапно исчезают. И вся эта вакханалия доступна только вашим глазам. Представьте картину: мало того, что вы сами сходите с ума от собственных галлюцинаций, так ещё и наблюдаете за окружающими, которые выглядят полными идиотами, поскольку видят то, что доступно лишь им. Сидела я как-то на лавочке у дома, а мимо «проплывает» мужчина средних лет: знай себе гребёт невидимыми веслами, наяривая задом по асфальту. Зрелище, скажу я вам, интересное. Реальные мемы, честное слово. А сколько контента для блогеров! Закачаешься.

Этот самый «схлоп» длится уже три года. Причину ищут, но тщетно. Или не хотят находить? А может, нам просто чего-то не договаривают?

Ночи без сновидений (да, бывает и такое) — словно подарок небес. Просыпаешься утром и думаешь: наконец-то сегодня обойдется без глюков. Такие дни — редкость. Я насчитала примерно пятьдесят восемь за эти три долгих, злополучных года. Негусто, но и на том спасибо.

Главный же плюс (или минус — с какой стороны посмотреть) всей этой ситуации в том, что свои сны ты помнишь до мельчайших подробностей, а значит, можешь заранее знать, какой именно фильм тебе предстоит лицезреть наяву. Возвращаясь к моему «прекрасному» утру: из этой застывшей волны должны были вылезти твари, похожие на Чужих из известного фильма (к слову, понятия не имею, как они туда попали — ужастики я на дух не переношу и принципиально не смотрю), и один из них должен был откусить мне голову. Не спрашивайте, почему мне снятся такие сны. Вы лучше свои кошмары вспомните. И вот, как по заказу, я вижу эту морду. Она, конечно же, сразу замечает меня и несётся на всех парах, щелкая своей омерзительной пастью. Звуки, которые она издаёт, ещё более омерзительны. А следом за ней вылезает еще тысяча таких же.

Я знаю правило: иллюзия заканчивается, лишь когда полностью исполнится. Поэтому я просто закрываю глаза, раскидываю руки в стороны и в безысходном молчании жду приговора.

Когда всё заканчивается, физической боли нет — только гулкая пустота внутри. Такое ощущение, будто с каждой новой иллюзией из тебя высасывают часть жизненной силы. И лишь новый сон способен восстановить её, чтобы ты мог существовать дальше — настолько, насколько это вообще возможно. Забавно, правда? Словно злая насмешка над человечеством. Ты не можешь бодрствовать вечно — энергии не хватит, но именно сон, необходимый для восстановления, и запускает этот механизм истощения.

И здесь мы плавно подходим к главной особенности. Заключается она в том, что в этих снах-наяву тебе никогда не являются живые люди. Как думаете, сколько раз я мечтала, чтобы мой любимый актёр поскорее умер и начал навещать меня в иллюзиях? Бедолага, небось, уже и заикаться начал, и по сторонам оглядываться. И я такая не одна. Думаю, многие из них уже составили завещание — это без шуток. Как бы ужасно это ни звучало, но находятся совершенно безумные фанаты, готовые прикончить своего кумира, лишь бы видеть его в своих реалити-снах почаще. Весёлого, как вы понимаете, мало.

Едва я успела подумать, что мой сегодняшний кошмар исчерпан, как в кармане куртки завибрировал телефон. Взглянув на экран, я невольно застонала, увидев имя звонящего.

— Я вас внимательно слушаю, — с плохо скрываемым сарказмом поприветствовала я собеседника.

— Что, уже провалилась? — насмешливо отозвался голос в трубке. К слову, выражение «провалился» прочно вошло в обиход во всём мире, означая, что человек только что погрузился в свой персональный сон наяву.

— Дорогой мой бывший, ты только что отвлек меня от потрясающего зрелища. Закачаешься. Чужой вылезает из застывшей волны...

— Так, всё, замолчи. Я не желаю слушать бредни твоей больной головы, — перебил меня на полуслове раздраженный Тревис. Я молча скривила лицо в полуулыбке, довольная, что хоть немного вывела его из себя, и зашагала дальше по улице, плотнее кутаясь в вязаный снуд. Осень в этом году выдалась на редкость холодной, а до декабря рукой подать, но снега всё нет, и, судя по всему, не будет вплоть до самого Рождества.

— Слушай, чего тебе надо? Я и так из-за своих глюков на встречу опаздываю, — раздраженно поинтересовалась я. К слову, работа у меня интереснейшая. Я журналист-ищейка. Что это значит? Я вынюхиваю то, что дурно пахнет, и высматриваю то, что скрыто от глаз большинства. И это не хвастовство (ну, почти). Самое забавное: я не сотрудничаю ни с одним телеканалом или журналом, потому что преследую исключительно личные цели. Если конкретнее, я журналист-блогер, работающий исключительно на себя.

— Эм, ну, я это...

— Стой. Только не говори, что ты опять собрался занимать деньги. Как только тебя земля ещё носит? Уму непостижимо.

— Да подожди ты! В этот раз всё точно выгорит.

— Даже не надейся. На те деньги, что я тебе уже одолжила, ты бы давно мог себе мозги купить. Смекаешь? Пока. — Я так крепко сжала телефон, что костяшки пальцев побелели от злости. Кретин несчастный. Надо было давным-давно его заблокировать. И почему я до сих пор этого не сделала? Сама не знаю.

Холод въедался в кости. Не резкий укол, а вязкое, сырое проникновение сквозь шерсть пальто, будто осень выжимала из города последнее тепло. Я закуталась глубже в снуд, и дыхание, смешиваясь с морозной дымкой воздуха, уплывало в свинцовое небо. Под ногами хрустела не первая, уже притоптанная и подтаявшая корочка льда на лужах. Я шла, не глядя на витрины – они отсвечивали тускло, бессмысленно. Ветви голых деревьев чертили на небе беспорядочные трещины, как нервический почерк в моем блокноте.

Спуск в подземку встретил меня запахом сырости, машинного масла и усталости. Мне показалось, что этот запах не менялся десятилетиями, как и плитка на стенах. Я проскользнула через турникет в поток таких же укутанных, молчаливых людей. Их лица были приглушены, словно вытерты до полупрозрачности. В воздухе, каждый день витает чувство безысходности от того, что сегодня или завтра сбудется самый худший твой кошмар.

Вагон встретил меня знакомой тряской и скрежетом. Я прижалась к холодной стене у двери. Я никогда не сажусь на новенькие сидения, так как привыкла наблюдать за всем и подмечать детали – так удобней наблюдать и писать в потертом блокноте. Свет внутри был желтоватый, больной. Он падал на сонные лица, на замызганный пол, на рекламу, кричащую о чем-то ненужном. Кто-то кашлял сдавленно, кто-то листал ленту в телефоне, и синий отблеск экрана лежал на его щеке как пятно. Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела архивные фотографии. Пожелтевшие снимки, строгие лица в круглых очках, схемы непонятных установок. То самое «старое дело», трехлетней давности, которое я расследовала все это время. Почему же все это случилось с нами?

Ученый, к которому я ехала, был одним из последних свидетелей, которых мне удалось разыскать за последнее время. Старик, отсидевшийся в своем институтском кабинете, как моллюск в раковине. Согласился на встречу неохотно, голос в трубке звучал сухо и настороженно: «Зачем вам это? Уже ничего не изменить». Но именно этот мрак и вел меня сейчас по унылым тоннелям и страх за то, что весь этот кошмар никогда не прекратится.

Вагон дернулся, замедляя ход на моей станции. Я открыла глаза, оттолкнулась от стены. Движение, казалось, разбудило меня от тягостного полудрема. В толпе, вытекающей на платформу, я почувствовала давно знакомый, острый толчок адреналина – тот самый, что гнал меня за историями. Страх, холод, уныние метро отступали, превращаясь в фон, в антураж. Впереди была встреча. Впереди была попытка расшевелить окаменевшую память, вытащить на свет обрывки правды, которая, возможно, не хотела, чтобы ее тревожили.

Я поднялась по эскалатору наверх, навстречу колючему ветру, уже не замечая его. В руке я невольно сжала старый блокнот с записями. Внутри – вопросы без ответов, на которые я надеялась найти ключ сегодня. Город вокруг был все так же сер и неприветлив, но теперь он был просто декорацией. Главное ждало впереди, за дверью тихого кабинета, где время, казалось, застыло.

***

Кабинет встретил меня запахом – густым, сложным, как слоеный пирог из пыли старых бумаг, древесины полированного стола, лака от переплетов книг и сладковатого лекарственного одеколона, каким пользовались в семидесятых. Воздух стоял неподвижный, застывший, словно его не проветривали с тех самых пор. Я сделала шаг внутрь, нервно сминая блокнот в руке, и скрип половиц под моими кроссовками прозвучал невежливо громко.

За массивным столом, заваленным стопками папок и журналов, сидел он – профессор Патрик Миллер. Сухонький, в твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Его глаза, светлые и острые, скользнули по мне из-под густых седых бровей, не выразив ничего, кроме усталой настороженности.

– Проходите, – его голос был тихим, но твердым, без гостеприимных нот. – У нас немного времени.

Я села в жесткое кресло напротив. Не спрашивая разрешения, я положила на стол напротив свой телефон и включила диктофон.

– Спасибо, что согласились, Мистер Миллер. Давайте начнем с октября 2020-го. Протокол испытаний установки «Отражение». Подписи ваша и Леонардо Вербера. Что на самом деле произошло в ту ночь?

Ученый медленно откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой. Его взгляд ушел куда-то мимо нее, в книжные полки, уходящие в полумрак.

– Много же вы узнали, мисс Шекспир. Протоколы – они для отчетности. В них пишут то, что можно написать. А что произошло… давно это было. Детали стерлись.

– Детали не стираются, – мягко, но настойчиво парировала я, уже строча в блокноте “уходит от ответа”. Моя черная ручка скрипела по бумаге, нарушая тишину. – Особенно такие. Вспомните. Скажем, показания датчиков электромагнитного поля. Они зашкалили за два часа до официально зафиксированной «технической неполадки». Почему их вычеркнули из итогового отчета?

Он поморщился, будто от головной боли.

– Как вы…? Впрочем, не важно. Приборы могут ошибаться. Было много помех.

– Каких помех, Мистер Миллер? Свидетели говорили о странном свечении. О гуле, который сводил с ума. О том, что у Вербера потом неделю шла носом кровь, и он ничего не помнил.

Ученый заерзал. Его пальцы постукивали по дереву стола.

– Свидетели… Люди склонны преувеличивать. Особенно со временем. Страх – плохой советчик для памяти. А если учесть тот факт, что мы три года живем в наших кошмарах…

– А что насчет вас? – Я наклонилась чуть вперед. – Вы ведь не преувеличиваете. В вашем личном дневнике, который мне… удалось найти, есть запись от 12 октября. Всего одна фраза: «Мы открыли дверь. Дверь тоже открылась». Что это значит?

Он резко посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то живое – испуг, ярость, а потом снова глухая стена. Он молчал так долго, что слышно было лишь тиканье маятниковых часов в углу и приглушенный шум пустынного переулка за закрытым окном.

– Вы копаете не в том месте, мисс, – наконец выдавил он. – Вы ищете виноватых в забытой аварии. А настоящая правда… она не в протоколах. И не в дневниках.

– Тогда где? – почти прошептала я с явным ударением на последнем слове.

Профессор обвел взглядом свой кабинет. Потом его взгляд уставился в пространство перед собой, но мне показалось, что он смотрит куда-то очень, очень далеко.

– Вы видите мир вокруг? – тихо спросил он. – Хаос. Войны, которые вспыхивают на пустом месте, как эпилепсия у здорового организма. Странные мутации вирусов. Климатические аномалии, не поддающиеся нашим моделям. Каждый видит свой сон наяву. Глупость и агрессия, растущие в геометрической прогрессии. Вы верите, что это все – случайность? Результат лишь человеческой глупости?

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать тяжесть его слов.

– Мы, в той лаборатории… мы не просто играли с полями. Мы стучались. Стучались в темноту, чтобы узнать, есть ли там стена. Оказалось, стены нет. Есть… слух. И внимание.

Я перестала писать. Ладонь стала влажной.

– Все, что вы перечислили было и до иллюзий. Люди всегда были такими. Просто сейчас эту глупость и агрессию подпитывают кошмары наяву. Вы не сказали мне ничего нового, но, чье внимание, Мистер Миллер? Чье же внимание вы тогда привлекли? Потусторонних сил? – с усмешкой говорю я

Ученый усмехнулся в ответ, но в тут не было ни капли веселья.

– Вы хотите, чтобы я сказал «инопланетное»? Хорошо. Допустим, инопланетное. Но не в смысле кораблей и зеленых человечков. Это примитивно. Речь о… разуме иного порядка. Потустороннем. Холодном. Возможно, даже не понимающем нас. Мы стукнули. И нас услышали. «Отражение» сработало. Оно не сломалось. Оно… показало. Показало им нас. Нашу частоту. Нашу уязвимость.

Он замолчал, тяжело дыша.

– Вербер не сошел с ума от перегрузок. Его разум… не выдержал того, что он увидел в обратной связи. А все, что происходит сейчас в мире – это не политика. Это… эхо. Слабые, но учащенные импульсы. Ответные сигналы. Они вносят диссонанс в нашу реальность. Ломают логику. Усиливают хаос. Мы открыли щель. И теперь ее не закрыть.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Даже часы, казалось, замерли. Красная кнопка на диктофоне горела, как раскаленный уголь.

– У вас есть доказательства? – наконец спросила я, не то, чтобы веря во всю эту чушь, что сказал старик, но три года назад мир перевернулся с ног на голову и ожидать можно все что угодно. Скептицизма своего я не показала, иначе бы этот диалог стал бы короче.

Мистер Миллер медленно покачал головой.

– Доказательства – для вашего мира. У меня есть только знание. И предупреждение. Оставьте это. Засыпьте эту яму землей. Потому что чем больше вы копаете, тем больше вероятность, что… они посмотрят прямо на вас.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Его фигура в потрепанном пиджаке казалась вдруг не жалкой, а трагически величественной – стражем у врат, в которые он сам же когда-то постучался.

Я механически выключила диктофон, собрала вещи. Холод, исходивший теперь не от осенних улиц, а из самого нутра услышанного, сковал меня. Так близко к чему-то новому я еще не подступала.

– Мисс Шекспир, – прилетело мне в спину

– Да?

– Вот, возьмите, это номер человека, который тоже причастен к этому всему и который знает больше. Но будьте осторожны. Он не любит гостей. – Он протягивает мне клочок пожелтевшей бумаги с номером и именем. Я медленно забираю его и поднимаю на ученого глаза.

– Зачем вам это? – с подозрением спросила я.

– Вы не такая, как другие журналисты, приходившие сюда раньше. Я увидел в ваших глазах то, чего не видел уже давно. – Немного отходя, проговорил старик.

– И что же это? – скрестив руки на груди, спросила я.

– Другие искали сплетню, наживу, сенсацию. Называйте как хотите. В вас же вера в то, что это все можно закончить. И я тоже верю, что вам это под силу.

– Ну, эм… спасибо.

Он кивнул, я сунула бумагу в карман джинс и развернулась в сторону двери.

Выходя из кабинета, пропитанного запахом старости и тайны, я понимала, что пришла за фактами о прошлом, а ухожу с ключом к безумию настоящего. И этот ключ был слишком тяжел и страшен, чтобы держать его в руках. Но назад пути уже не было. Дверь была приоткрыта. Что же меня ждет за ней?

## Глава 2

Аврора

Дверь захлопнулась за мной с глухим, окончательным звуком, отсекая мир, полный холодного ветра и леденящих откровений. Квартира встретила меня привычной тишиной, но теперь эта тишина казалась настороженной, притворной. Я повесила пальто на вешалку в прихожей, и оно грузной бесформенной массой соскочило на пол. Я не стала поднимать, сил небыло. Эта беготня по городу высасывает все силы. А еще блог с расследованиями надо вести. Это моя страсть и средство оплаты по счетам – это вся моя жизнь.

Сознание гудело, как трансформаторная будка, переполненное обрывками фраз, образов: «потусторонний разум», «стучались в темноту», «они посмотрят прямо на вас». Я прошла на кухню, движения были механическими, как у заведенной куклы. Холодильник гудел в такт моим мыслям. Внутри – полупустая пачка масла, яйца, вялый помидор. Достала все, не глядя.

Сковорода зашипела под струей масла. Я разбила яйца, наблюдая, как белок мгновенно сворачивается, белеет, захватывая желток в тугой кокон. Процесс был простым, предсказуемым. Здесь были четкие правила: огонь, белок, готовность. Не то, что там, в том кабинете, в том прошлом, где физика сходила с ума, а реальность оказывалась дырявой, как решето.

Я ела, стоя у окна, глядя на идущих людей и спешащие машины. Один парень танцевал вальс на тротуаре с невидимым партнером. Да уж, это точно лучше, чем волны и чудовища.

В стекле, как в черном зеркале, отражалась девушка, которую я видела каждый день, но сейчас – словно впервые.

В каштановых волосах с медовым оттенком, собранных в небрежный пучок с выбившимися прядями, тускло поблескивал уличный фонарь за окном. Глаза большие, миндалевидные, цвета потускневшей весенней листвы или глубокого морского стекла. Все зависело от освещения. Черная пластиковая оправа очков, простая и строгая, обрамляла этот взгляд, подчеркивая его отстраненность, будто барьер между ней и миром.

Черты лица были не кукольно-идеальными, но четкими и выразительными: аккуратный, прямой нос, и полные, мягко очерченные губы, которые сейчас были плотно сжаты в тонкую линию. Я не была классической красавицей, но во мне была та притягательность, что идет изнутри – от интеллекта, упрямства, скрытой силы. У меня есть привычка смотреть на все адекватно и поэтому я частенько пользовалась привелегиями своей не заурядной внешности. В пределах разумного, конечно. Моя фигура, угадывающаяся даже под просторной домашней футболкой, не была хрупкой; в ней читалась мягкая, но уверенная женственность, привлекательность здорового, живущего в своем ритме тела.

И на правой руке, которой я держала тарелку, резкой нитью выделялся на белой коже шрам. Небольшой, в пару сантиметров, но глубокий и неровный, будто от разрыва. Он тянулся от косточки запястья и до кончика мезинца. История его была тихой и стыдной: не нападение, не героическая битва. Страшный сон, кошмар такой силы, что я, не проснувшись до конца, в панике рванулась с кровати и рукой пробила стеклянную дверцу книжного шкафа. Физическая метка от метафизического ужаса. Теперь, выше низенькой прикроватной тумбочки, ничего не стояло около кровати. Если только стену пробить и сломать руку. Сейчас этот шрам казался мне не случайностью, а зловещим предзнаменованием, первой ласточкой того хаоса, о котором сегодня говорил старик. Я поймала в отражении свой напряженный взгляд и быстро отвела глаза, но было поздно – холодная тревога уже поползла от запястья к солнечному сплетению.

Неужели за столько лет, я наконец-то продвинулась? Но даже радоваться не было сил.

Еда была безвкусной, жевалась, как бумага. Тарелка со скрипом уехала в посудомойку. Главное было – заглушить пустоту внутри, а не утолить голод.

Плечи, шея, виски – все ныло от напряжения. Меня тянуло в ванну, но мысль о том, чтобы неподвижно лежать в воде, в тишине собственного тела, была невыносимой. Там, в тишине, начнется обдумывание. А обдумывать не было сил.

Я прошла в спальню, скинула одежду, оставив ее лежать на полу, и нырнула под холодное одеяло. Ткань пахла пылью и одиночеством. Конечно, целыми днями не бывать дома и питаться в забегаловках, как иначе? Я сжалась калачиком, пытаясь согреться, но холод шел изнутри, из самой сердцевины, куда проникли слова старика.

И тут зазвонил телефон. Веселый, навязчивый рингтон Мэри заставил дрогнуть от испуга. Картинка всплыла перед глазами: лучшая подруга, наверное, с бокалом вина, хочет поделиться свежей сплетней или позвать в кино. Ее мир был простым, ясным, построенным на понятных связях: работа, отдых, любовь, ссоры.

Звонок резал тишину, настойчиво вибрировал на тумбочке. Палец сам по себе потянулся к экрану, чтобы смахнуть в ответ, чтобы услышать этот нормальный, живой, бессмысленный голос. Это был бы якорь. Спасение.

Но рука не поднялась. Я замерла. В горле стоял ком. Что мне сказать? «Привет, Мэр. Как дела? А я сегодня говорила с безумным стариком, который считает, что мы пробудили космическое зло, и теперь все проблемы – это его эхо»? Нет. Любые обычные слова – о погоде, о работе – казались бы чудовищной ложью, предательством той ужасающей истины, что поселилась во мне. А молчать, слушая болтовню подруги, было бы невыносимо.

Звонок оборвался. На экране всплыло уведомление о пропущенном вызове и смайлик от подруги: «Ты где? Перезвони!»

Не сейчас, Мэр, прости.

Я потушила свет и уткнулась лицом в подушку. Сон не приходил. Я лежала с открытыми глазами в темноте, чувствуя, как стены квартиры, ее привычная, уютная реальность, истончаются, становятся прозрачной пленкой. А за ними – холодная, безразличная пустота, в которой что-то теперь действительно обращало внимание на себя. Как будто в эту секунды кто-то начал слежку.

***

Сон навалился внезапно, как густой туман, поглотив дремотные обрывки мыслей о кабинете, папках и леденящем гуле.

Я оказалась в белом пространстве, лишенном стен, пола и потолка, но полном мягкого, рассеянного света. И в центре этого света стоял Он.

Мужчина. Высокий, статный, с плечами, которые казались выточенными из мрамора под отлично сидящим темным кафтаном старинного покроя. Его белые волосы как снег, гладкие и тяжелые, были стянуты в высокий хвост, открывая высокий чистый лоб и решительные линии скул. Но главное – глаза. Глубокого, пронзительного синего цвета, как лед в замершем темном озере. Они смотрели на меня не со странностью пришельца, а с бесконечной, древней печалью и… узнаванием.

И я знала. Знала с той абсолютной, неоспоримой ясностью, которая доступна только во сне. Он не существует. Он не может существовать. Потому что живые люди не являются во снах. Только умершие. Они приходят обрывками, символами, искаженными воспоминаниями.

Он не сказал ни слова. Просто протянул руку. Длинные, изящные пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было настолько реальным, что я вздрогнула: теплое, живое, с легкой шероховатостью кожи у суставов. Он провел большим пальцем по моей скуле, словно стирая след усталости. Потом та же рука мягко обвила мое запястье, и его большой палец лег точно на старый шрам. И в этом прикосновении не было боли, было понимание. Будто он говорил: «Я вижу твои раны. И те, что снаружи, и те, что внутри».

От этого касания по телу разлилась волна успокоения. Не радости, а глубочайшего облегчения, как если бы я наконец-то нашла тихую гавань после долгого шторма. В его глазах отражалась не я, а целая вселенная тоски по чему-то утраченному.

Я хотела спросить: «Кто ты? Что ты ищешь?», но во сне голос не слушался. Я лишь смотрела в эти бездонные синие глаза и знала: он – послание. Ключ. Или предупреждение. Часть той самой «обратной связи», о которой шептал старый ученый.

И это знание, смешанное с невыносимой нежностью прикосновений, стало слишком мощным, слишком плотным для сна…

Я вырвалась из него, как из падающего лифта.

Резко села на кровати, сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Комната была погружена в предрассветную тьму, знакомую и вдруг абсолютно чужую. Я судорожно вдохнула, и воздух показался жидким и безжизненным после того насыщенного светом места.

Но больше всего меня поразило не внезапность пробуждения. А память тела. Я подняла дрожащую руку и коснулась собственной щеки. Там, где должны были быть следы от очков, кожа все еще горела от призрачного тепла. Я сжала правое запястье, под подушечкой большого пальца явственно чувствовалось эхо того нежного, целенаправленного касания на шраме.

Я медленно опустила голову на колени, обхватив себя руками. Тело все еще трепетало от встречи с несуществующим мужчиной. Оно помнило.

***

После сна, такого яркого, я еще умудрилась поваляться и немного подремать. Проснувшись окончательно и позавтракав под любимую музыку, я села на краю неубранной кровати, а в руке – листок с номером, написанным дрожащей рукой ученого. В ушах еще звенит его шепот: «… он знает больше. Но будь осторожна. Он не любит гостей».

Солнце, бледное и холодное, било в глаза. Нужен был следующий шаг. Кто-то изнутри системы, но не сломленный, как старик. Кристофер Гилберт. Я уже погуглила. Бывший протеже, ныне – звезда частного научного консалтинга с репутацией блестящего и невероятно циничного прагматика. Черт, никаких фотографий в сети нет, только статьи. Очень бережет частную жизнь, но не достаточно, если какие-то детали все равно проскальзывают. Будет не просто расколоть этот орех.

Я сделала глубокий вдох и набрала номер с одноразового телефона (на всякий случай). Гудков было много. Я уже собиралась положить трубку, когда на том конце сняли.

– Говорите, – мужской голос. Низкий, ровный, без тени сонливости, хотя на часах было восемь утра. В нем звучала усталая раздраженность человека, чей покой нарушили.

– Кристофер Гилберт? – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально.

Пауза. Напряженная.

– Кто это и как вы получили этот номер?

– Меня зовут Аврора. Аврора Шекспир. Я веду научно-популярный блог «Вертикаль». Пишу о современных исследованиях, стараюсь сделать науку ближе к людям. Ваши работы в области квантовой запутанности и прикладного анализа данных… они вызывают огромный интерес у нашей аудитории.

Я слышала, как он тихо выдохнул, явно не впечатленный.

– «Блог». Прекрасно. Мой номер вам дал кто? Карпов из министерства России? Или эта навязчивая ассистентка с конференции в Цюрихе?

– Мои источники предпочитают оставаться в тени, – уклончиво парировала я. – Я понимаю, что ваше время бесценно. Мне нужно совсем немного – возможно, полчаса. Неформальная беседа. О том, куда движется наука, о вызовах, о том, что волнует молодых ученых. Ваш взгляд – это именно то, что нужно нашим читателям.

Еще одна пауза. Она представляла его: наверное, в дорогом халате, с чашкой кофе, раздраженно смотрящего в панорамное окно на просыпающийся город.

– «Вертикаль»… – произнес он наконец, и в его голосе мелькнуло что-то вроде слабого, саркастического интереса. – Видел. Мило. Попса для интеллигентных домохозяек. Зачем это мне?

– Публичность в правильном ключе – тоже инструмент, – быстро нашлась я. – Это влияет на инвестиции, на рекрутинг талантов. Я не буду задавать глупых вопросов. Только суть. Вы говорите – я слушаю и грамотно пересказываю.

Он хмыкнул. Звук был сухим, как треск сломанной ветки.

– Ладно. У меня сегодня плотный день. Но вечером я ужинаю в «Ветвь Розы» на Блинг Авеню. Буду там с девяти. Если успеете застать меня до того, как принесут закуску – ваши полчаса будут у вас. Но только полчаса. И никаких диктофонов на стол. Я их ненавижу.

– Без диктофонов, – быстро согласилась я, сердце екнуло от облегчения и внезапного приступа адреналина. «Ветвь Розы» – дорого, пафосно, публично. Он чувствовал себя там в безопасности. Или создавал такую видимость.

– И, Аврора? – его голос стал вдруг ледяным. – Если это окажется ловушкой для выуживания какой-нибудь корпоративной тайны или попытка устроить скандал… вы очень пожалеете, что когда-либо слышали мое имя. Ясно?

Связь прервалась. Я медленно опустила телефон, чуть не выпавший из влажной ладони, на дрожащие коленки Я получила то, что хотела – встречу. Но вместо чувства победы меня охватил холодок. Он не был наивным стариком, которого можно было растрогать или застать врасплох. Кристофер Гилберт был другим типом опасности: современным, расчетливым, защищенным деньгами и связями. И встреча была не у него в кабинете, а на его территории, в месте, где он контролировал правила игры.

Я посмотрела на свой старый блокнот, лежащий рядом на кровати. Сегодня вечером мне предстояло сыграть роль легкомысленной блогерши, в то время как моя настоящая цель была спрятана глубоко внутри: узнать, что Кристофер Гилберт знает о провале «Отражения» и о том, что он там делал тогда. А еще, это странный сон, такой реальный, такой обволакивающий.

Игра началась.

***

Кристофер

7:00 – Пробуждение без будильника. Контрастный душ, тщательный выбор костюма (темно-синий, итальянский бренд), минутная проверка мировых бирж и научных дайджестов на планшете за эспрессо. Мысли работают с той же холодной точностью, что и механизм моих швейцарских часов.

9:30 – Офис в стеклянной башне. Первая встреча с командой проекта «Креатив» – разработка алгоритма для предсказания системных сбоев в энергосетях. Я вхожу, и в кабинете стихают. Не из страха, а из уважения и привычки к моей абсолютной концентрации.

– Доброе утро. Начнем с третьего пункта, – мой голос ровный, без приветствий. – Кэтрин, ваша модель дала погрешность в 0.8% на вчерашних тестах в секторе «F». Причина?

– Аномальный скачок потребления, не заложенный в исходных данных, – тут же отвечает ведущий аналитик.

– «Аномальный» – не причина, а отговорка. Найдите паттерн или признайте, что ваш набор данных неполон. У вас есть время до конца дня. Грег, по вашей части: уберите эту вязкость в симуляции. Она искусственная и искажает картину.

Я говорю быстро, по делу, не повышая голоса. Не унижаю, но и не хвалю. Я ожидаю такого же уровня эффективности и самодостаточности, какой демонстрирую сам. Мое уважение нужно заслужить безупречной работой, и моя команда это знает. Я не начальник-тиран, я – сложная система, в которую нужно интегрироваться, иначе будешь отброшен как нерелевантный элемент. Пока что все проходит гладко. Двигаюсь к цели – конец дня.

12:30 – Обед. Не в столовой, а в тихом кафе через дорогу. Салат, стейк средней прожарки, минеральная вода, продолжение чтения технического отчета. Телефон на беззвучном, но я проверяю его каждые десять минут. Никаких личных звонков, только дела.

15:00 – Конференция с потенциальными инвесторами из Сингапура. Мне становится скучно. Начинаю нервничать, слушаю в пол уха и машинально киваю. Посидели бы сами на всей этой чертовщине, я бы на них посмотрел.

17:00 – Последний просмотр почты. Короткий, емкий ответ на каждое важное письмо. Ничего лишнего. Рабочий день закончен с той же четкостью, с какой начался. Аллилуйя!!!

19:00 – Ресторан «Ветвь Розы».

Я пришел сюда не для того, чтобы есть. Ужин – это продолжение переговоров, способ поддержания связей в неформальной, но контролируемой обстановке. Я сел за свой привычный столик и спиной к стене, автоматически оценив акустику, освещение, расстояния. Заказал вино, ожидая партнера и одну блогершу.

Я увидел ее.

Она вошла в зал, слегка неуверенно озираясь. Эффектная. Даже я, Кристофер Гилберт, чей внутренний мир был защищен шлюзами холодной логики, отметил это фактом, а не эмоцией.

Черное платье в пол. Классика. Дешево? Нет, элегантно и маняще. Сидит… идеально. Подчеркивает линию талии, мягкий изгиб бедер. Длинные рукова и V – образный вырез на груди, но не достаточно глубокий. Фигура не из спортзала, а… живая. Женственная. Волосы каштановые с медовым отблеском, собраны, но несколько прядей выбились – намеренно или от нервов? Лицо… не красотка с обложки. Но интересное. Зеленые глаза за стеклами очков – попытка выглядеть серьезнее? Или действительно плохое зрение? Губы… полные, без яркой помады. Выражение – смесь решимости и скрытой паники. Блогерша. Да, похоже. Но не на ту, что пишет про котиков. В позе есть напряжение охотника. Или дичи, пытающейся казаться охотником.

Я встал из-за стола и поманил ее рукой в свою сторону. Заметив меня, она двинулась к моему столику, а я сел на место в вальяжной позе. Ее походка была прямой, но я уловил легкую скованность в плечах.

Идет уверенно, плавно виляя бедрами. Забавно. Надеется произвести впечатление? Она его производит. Визуально. Приятный контраст с пластиковыми улыбками здешних постоянных посетительниц. Но это не более чем эстетическое наблюдение. Как оценить интересную картину в чужой гостиной.

Я не изменился в позе, не сделал ничего, чтобы облегчить ей подход. Просто наблюдал. Когда она представилась, я позволил себе тот быстрый, оценивающий взгляд без намека на неожиданную для меня заинтересованность.

## Глава 3

Аврора

Выходя из такси, я плотней обернулась в свое бежевое пальто и на высоченных каблуках подбежала к Ресторану «Ветвь Розы». Вечер. Воздух пропитан ароматом дорогого кофе, выдержанного вина и свежего трюфеля.

Заходя в зал с приглушенным светом, я стала оглядываться по сторонам явно нервничая. Этот ресторан можно описать только одним словом – эксклюзивность. Почти театральная камерность, где каждый гость становится главным героем своей пьесы. Очень кстати. – подумала я. А ожидание брони лишь подчеркивает ценность входа в этот изолированный мир. Между столами – ширмы ручного сплетения шоколадного оттенка, создававшие иллюзию абсолютной приватности.

Аврора, спокойно, ты крутая, ты добьешься своего. Тут я увидела встающий из-за стола, смутно знакомый силуэт мужчины, который поднял руку в приглашающем жесте. Шумно вдохнув, я поплыла к нему.

Кристофер Гилберт сидел за столиком у дальней стены, в идеальной позиции, чтобы видеть весь зал, но оставаться в полумраке. Он был не просто заметен. Он доминировал над пространством, даже сидя. Высокий, с безупречной осанкой, в темно-синем костюме, который сидел на нем так, словно был частью кожи. Его черные волосы были собраны в хвост, а края головы аккуратно подстрижены, открывая высокий лоб и решительные линии лица. Черты – классические, почти холодные в своей правильности: прямой нос, твердый подбородок. Но все это оживляли глаза. Ясные, пронзительно-синие, как горное озеро в полумраке. И губы, которые сейчас были слегка поджаты в выражении легкого скепсиса. Он был всего на пять лет старше меня (35, если верить статьям в интернете), и каждый год лишь добавлял его лицу шарма уверенной, неоспоримой силы. От него исходила почти физическая аура – смесь высокого интеллекта, скучающей власти и какого-то дикого, сдержанного магнетизма, от которого по коже бежали мурашки.

Весь воздух вырвало из моих легких. Мир сузился до островка стола, до его лица. Мой взгляд, как намагниченный, впился в его лицо, не веря в происходящее.

Не может быть… Это он… Тот самый мужчина из сна! Только с темными волосами. Но как? – пронеслось в голове оглушительной, ясной мыслью, заглушая гул голосов и шипение кофемашины. – Этого не может быть. Во снах не приходят живые люди. Они не могут сидеть в ресторане как ни в чем не бывало. Что происходит? Так, все, соберись Аврора! Это просто совпадение. Да, точно! Бывают же похожие люди? Ха, отмазка что надо.

Земля под ногами перестала быть твердой. Шум ресторана навалился на меня внезапной тяжелой волной, а потом отхлынул, оставив в ушах высокий, звенящий тихий вой. Я стояла, замершая, как идиотка, в двух шагах от его столика, не в силах вымолвить «Добрый вечер!» или развернуться и уйти. Мое тело отказалось подчиняться.

А он, поймав мой остекленевший, абсолютно потерянный взгляд, слегка нахмурился. Не со страхом, а с легким беспокойством. И снова сделал это движение – пригласил сесть за столик.

Я подошла почти вплотную. В этот миг я поняла со всей неопровержимой ясностью, обжигающей, как удар током: это был он. Тот самый мужчина. Не двойник, не похожий человек. Это был он. С его синими, как ледяное озеро глазами, его тонкими длинными пальцами, тем самым печальным взглядом. Тот, кого мой разум смастерил из ничего.

И теперь этот вымысел, эта тень, пил кофе и смотрел на меня с легким недоумением.

Я чувствовала, как дорогое черное платье, купленное на последние деньги для такого «выхода в свет», внезапно кажется дешевым и нелепым. Внутри все дрожало, но я заставила себя выпрямить спину и сделать последние шаги уверенно.

– Кристофер Гилберт? Аврора Шекспир. Благодарю, что нашли время.

Синие глаза скользнули по мне с головы до ног – быстрая, безэмоциональная оценка. В них не промелькнуло ни одобрения, ни разочарования. Просто констатация факта.

– Вы пунктуальны. Это хорошо. Садитесь. У вас есть время, пока я выберу вино и сделаю заказ. После этого вам следует удалиться.

Его голос был ровным, бархатистым, но в нем не было тепла. Он отложил меню.

– Итак, «Вертикаль». Ваш последний пост был о… псевдонаучных мифах о черных дырах. Мило. Какой вопрос вы подготовили, чтобы не потратить эти полчаса впустую?

Он смотрел на меня, ожидая. В его позе, в наклоне головы читалось высокомерное ожидание банальностей.

Я сделала незаметный вдох, собираясь с мыслями. Я должна была играть свою роль.

– Самый частый вопрос от нашей аудитории, особенно от студентов: есть ли сегодня место авантюризму в науке? Или все свелось к точечной работе над узкими задачами ради грантов?

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка, а скорее признак слабого интереса.

– Авантюризм – это когда лезешь в горы без снаряжения. В науке это называется «некомпетентность». Сегодня нужна не авантюра, а стратегия. Умение видеть, где твой крошечный кирпичик может стать частью стены. Или, что более вероятно, куда ветер дует, чтобы подставить свой парус. Гранты – это и есть ветер. Глупо его игнорировать.

– То есть, чистое любопытство, стремление к знанию ради знания – это утопия?

– Это роскошь, – отрезал он, делая знак официанту и быстро, не глядя в карту, называя сорт вина и два блюда. – Роскошь, которую могут позволить себе либо гении, которым все прощают, либо дураки, которым нечего терять. Большинство из нас – посередине. Мы удовлетворяем любопытство в рамках, очерченных бюджетом.

Его ответы были отточенными, как лезвия. Он не говорил лишнего, каждое слово било точно в цель. Когда принесли вино, он попробовал его, едва кивнув сомелье, и налил мне, не спрашивая. Жест был не любезностью, а утверждением контроля.

– А как насчет ошибок? – рискнула я, следя, как играет свет в хрустале его бокала. – Громких провалов, которые заставляют пересматривать парадигмы. Они еще возможны?

Его взгляд на мгновение задержался на мне, стал чуть пристальнее.

– Ошибки возможны всегда. Громкие провалы – редко. Чаще тихий упадок. А пересмотр парадигм… (он сделал глоток вина) …часто начинается не с гениального открытия, а с осознания, что старая карта не соответствует местности. И что некоторые «аномалии» на карте – не ошибка картографа, а указание на другую реальность. Но об этом обычно не пишут в блогах для домохозяек. Слишком… беспокойно.

В его словах прозвучал едва уловимые вызов и усмешка. Или предупреждение.

– Почему? – не удержалась я. – Боязнь паники?

– Боязнь бесполезного шума, – поправил он. – Паника – эмоция. Ею можно управлять. А шум… он только мешает слышать. А слышать, мисс Шекспир, в нашем деле – самое важное. Улавливать слабые сигналы в общем гуле.

Официант принес закуски. Кристофер взглянул на часы.

– У вас осталось семь минут. Задавайте ваш главный вопрос. Тот, ради которого вы, на самом деле, здесь.

Он видел насквозь. Я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Я отпила вина, чтобы выиграть секунду.

– Вы упомянули «аномалии» и «другую реальность». Если отбросить метафоры… сталкивалась ли современная наука, на ваш взгляд, с явлениями, которые не просто не укладываются в текущие модели, а… будто принадлежат иной системе отсчета?

Он отложил вилку. Положил локти на стол, сложив пальцы в домик перед своим лицом. Его синие глаза стали пронзительными, как два ледяных лазера.

– Интересная формулировка. Звучит так, будто вы уже имеете что-то конкретное в виду. Но я отвечу. Да. Сталкивалась. Реакция на такие явления обычно одна: изоляция и повторная проверка. В девяти случаях из десяти находится банальная ошибка или подлог. Но в одном… этот один случай либо хоронят в самом глубоком архиве, либо… начинают с ним очень осторожно танцевать. Как с невменяемым, но очень могущественным партнером. Танец, где один неверный шаг может стоить карьеры. Или рассудка. Ваш блог к такому готов?

Кристофер смотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни волнения. Было холодное, почти клиническое понимание процесса. И едва уловимое презрение к тем, кто лезет в это, не осознавая правил.

Звонок будильника на его часах прервал тишину. Ровно полчаса.

– Время вышло, – он откинулся на спинку стула, снова отдаляясь. – Ужинать одному – дурной тон. Приятно было побеседовать, Аврора. Удачи с… вертикалями.

Это было откровенное, элегантное “Вон отсюда!”. Он снова взял в руки меню, показывая, что аудиенция окончена. Вот черт с рогами! Скользкий и хитрый сукин сын! Но я уходила, понимая главное: он знал. Он не отрицал сам факт существования «Отражения». И его холодная, расчётливая позиция «танца» с ними была, пожалуй, страшнее панического шепота старика. Я получила больше, чем надеялась. Теперь ему от меня не отвертеться. И теперь этот ледяной, магнетический взгляд и ощущение, что я лишь на мгновение заглянула в открытую дверь в мир, где правят иные законы, будут преследовать меня всю ночь.

***

Кристофер

Аврора. Театрально. Голос ровный, но чуть выше, чем должен быть. Адреналин. Чего ты боишься? Меня? Или того, что не получишь то, за чем пришла?

Весь наш короткий разговор я вел, отстраненно анализируя ее. Ее вопросы были умнее, чем я ожидал. Не совсем в «формате блога для домохозяек и студентов». В них проглядывала цепкость, попытка докопаться.

Любопытство не того сорта. Не праздное. Целевое. Она что-то ищет. И, кажется, думает, что я могу быть источником. Наивно. И… настораживающе.

Когда я ловил ее на попытке копнуть глубже, про «аномалии», мой внутренний аналитик дал сигнал.

Слишком специфично. Слишком близко к краю. Кто ты на самом деле, Аврора? И кто тебя прислал?

Мой ответ был намеренно холодным, отрезающим. Предупреждением, замаскированным под общую фразу. И когда время вышло, и я отклонился назад, дав понять, что аудиенция окончена, я снова наблюдал.

Уходит. Спина прямая, но в сжатых кулаках у сумочки читались разочарование и злость. Не добилась своего. Хорошо. Мир полон любопытных. Большинство из них ломаются при первом же сопротивлении. Посмотрим, к какому типу она относится.

Я вернулся к ожиданию партнера, отогнав образ зеленых глаз и черного платья в дальний угол сознания, поместив его в папку «Незначительные внешние раздражители». Но папка, против моей воли, оказалась не пуста. И где-то на периферии моего безупречного контроля, зажглась крошечная, едва заметная лампочка интереса. Не к женщине. К загадке. А я загадки всегда предпочитал решать, а не игнорировать. Просто на своих условиях.

***

Аврора

Квартира тонула в синих сумерках, но я не включала свет. Сидела на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как зажигаются огни в городе – такому же далекому и нереальному теперь, как тот сон. Внутри все еще гудело от тихого, навязчивого шока.

Завибрировавший телефон разрезал тишину, как нож. «Мэр». Уже не получится отвертеться после трехдневного молчания. Подойдя к тумбочке, я почти машинально приняла вызов.

– Ава, ты жива? Ты где?! – посыпалось из трубки еще до приветствия. – Ты пропадаешь третий день! Я уже мысленно обыскала все морги! Ты даже в свою кафешку не заходила, я проверяла! Что случилось?

Голос Мэри, такой живой, такой нормальный и заботливо-раздраженный, выдернул меня на поверхность. Я долбанная эгоистка. Сев обратно на подоконник я сделала глубокий вдох.

– Жива, прости. Просто… кое-что случилось. Наткнулась на одного человека.

– На кого? На бывшего? – мгновенно насторожилась Мэри.

– Нет. Хуже. – Я усмехнулась беззвучно. – На одного человека… по своему «главному делу».

В трубке повисла короткая, но красноречивая пауза. Мэри знала. Не все детали, но знала, что я капаю вот уже три года – почему наша реальность изменилась и кто за всем этим стоит.

– Удалось что-то выяснить? Тебе угрожали? Ты в порядке? – голос подруги сник на последнем вопросе, стал тише и серьезнее.

– Нет, ничего такого. Он… он просто был там. В ресторане. Но это не самое странное. – Я закрыла глаза, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как бред. – Я видела его раньше. Не в жизни. Во сне. Сегодня ночью.

– Во сне? – Мэри не поняла.

– Да. И это был точно он. До мельчайших деталей. Только цвет волос другой. А потом я пришла в ресторан, и он сидит там, живой, из плоти и крови. Мэр, живые люди не снятся. Точка. Я не понимаю, кажется я схожу с ума. Скажи, я сумасшедшая?

В трубке было тихо. Я слышала лишь легкое дыхание подруги.

– Это жутко, – наконец, выдохнула Мэри, уже без тени иронии. – Прямо мурашки. Ты уверена, что это был именно он?

– Уверена. Я запомнила его во сне, в мельчайших деталях. Сон был как-будто реальней обычного. И теперь я не могу его выкинуть из головы. Это как… ошибка в матрице. Сбой. И от этого тревожно. Очень, понимаешь?

– Ладно, слушай, – сказала Мэр решительно. – Завтра я к тебе приезжаю с сушами и кофе. И мы это обсуждаем. А сегодня просто… прими ванну. Выпей чаю. Попробуй выключить голову. Хотя бы на ночь.

Я кивнула, будто подруга могла меня видеть.

– Постараюсь. А у тебя как дела? Что интересного снилось за эти три дня? Как там Мистер Стив? – многозначительно спросила я подругу. У Мэр очередной парень, она меняет их как перчатки, но не спит с ними. Флирт, свидания, поцелуи – пожалуйста. Но секс – табу.

Мэри тяжело вздохнула и проговорила, – Ой подруга, все не оно…

– Сочувствую…

– Да брось, и на моей улице скоро будет праздник. А этот твой, человек, красавчик? – с веселыми нотками поинтересовалась подруга.

– О нет, вот только не начинай!

– Сколько можно Аврора, на бывшем клин не сошелся. Надо идти дальше.

– Я и иду дальше, но одна. Меня вполне устраивает. После такого эмоционального потрясения я еще не готова. Закрыли тему. В очередной раз! – с нажимом воскликнула я.

– Ладно, сдаюсь. Я проиграла битву, но не войну. – Недовольно пробубнила подруга, – Мне снились, как всегда, пушистые кролики и разноцветные единороги. – Как будто с наигранной веселостью пролепетала Мэр. Есть ощущение, что она мне что-то не договаривает, но настаивать я не буду. Мы знаем друг друга 18 лет и я знаю, что Мэр расскажет все. Когда будет готова.

– Везет же людям. – Мечтательно сказала я.

– Просто я не расследую всякие странные дела и живу спокойной жизнью, полной любви, – посмеиваясь, язвительно сказала подруга. – А если серьезно – я переживаю за тебя Ав, ты обязана быть счастливой после всего, что было. – Ее настроение меняется как ураган. Я не успеваю.

– Я…

– И я тебя люблю. Постарайся поспать как следует. – подруга знает, как сложно мне даются слова о чувствах.

Я положила трубку, потирая красные глаза, набравшие влаги под стеклами очков. Синие сумерки окончательно сменились черной ночью за окном. Тишина в квартире снова сгустилась, но теперь в ней жил этот разговор, давший тревоге законное право на существование. Я была не одна в своем безумии. И от этого было одновременно и легче, и еще страшнее.

## Глава 4

Аврора

Я проснулась в той же самой тишине, что и уснула, и в этом была главная странность. Ничего. За ночь не пришло ни одного образа, ни обрывка сюжета. Только плотная, беспросветная чернота за закрытыми веками.

Первая мысль была: Ну слава богу, никаких снов. Но почти сразу ее сменила острая, ледяная настороженность. Мои сны никогда не были буйными, но и полная пустота была редким гостем.

Ну бывает, – сказала я себе вслух, наливая уже остывший кофе. Но все-таки было незыблемое ощущение какой-то перемены, чего-то большего. Я отмахнулась и начала лихорадочно соображать план действий, лишь бы убежать от странных мыслей.

Время тянулось медленно – как густой сироп. Весь день я была рассеяна. Чашка выскользнула из рук, оставив на полу грустную лужу с осколками. Ключи «потерялись» в кармане собственной куртки. Я трижды перечитывала одну и ту же строку в статье, не понимая смысла. Мысли путались, но неизменно сползали к одному: Кристофер. Не его мистический двойник из сна, а реальный мужчина в синем костюме. Теперь, когда призрачный след стерся, осталась только острая, почти физическая потребность увидеть его снова. Проверить. Убедиться, что он реален. И… узнать. Просто узнать.

Впервые за долгие месяцы я не вышла из дома. Сидела перед ноутбуком, обняв колени, и продумывая план. Найти его в соцсетях? Слишком просто, слишком навязчиво и ничего не даст. Случайно «забрести» в то же ресторан в то же время? Слишком пассивно и ненадежно. Да и выглядеть как идиотка тоже не особо хотелось.

Мои пальцы сами бежали по клавиатуре, вбивая его имя в сочетании со словами «конференция», «симпозиум», «выступление». И наткнулись на это. Закрытый научный форум «Нейроинтерфейсы и этика будущего». Список спикеров. Там, между профессорами с мировыми именами, стояло его имя: Кристофер Гилберт. С небольшой, но весомой припиской – «эксперт по когнитивной безопасности». Какой Вы разносторонний, мистер Гилберт. Сердце у меня екнуло. А вот и отличный шанс. В этот раз я получу все ответы. Буду переходить в наступление, чего бы мне это не стоило. Пора разобраться со всем этим ужасом, произошедшим со всеми людьми планеты. Таких как я, которые хотят понять, найти, остановить – по всей планете очень много, но никто не продвинулся дальше той самой ночи.

Доступ – строго по приглашениям для ученых и профильной прессы. Черт! Мысли завертелись с бешеной скоростью. У меня не было аккредитации, но были старые связи – должок от одного редактора научно-популярного журнала, которому я когда-то помогла с щекотливым расследованием. Звонок был коротким, натянутым, полным невысказанного: «Ты же не устроишь скандал?». Я пообещала. Вежливо, холодно. Я уже была там, мысленно, в том зале.

Через час на мою почту пришло электронное приглашение с пометкой «Пресса». Форум – завтра вечером.

Я откинулась на спинку стула. Предвкушение, острое и колючее, наконец прогнало тупую рассеянность. Пустота прошлой ночи отступила, заменившись четкой, как лезвие, целью. Теперь у меня был план. И пропуск в его мир. Страх никуда не делся, он лишь сменил форму: превратился из пассивного ужаса перед необъяснимым в холодную, собранную готовность встретить это необъяснимое лицом к лицу. И на этот раз – на своей территории. Точнее, на той, где ему и в голову не придет, что его ждут.

***

Я стояла перед зеркалом в спальне, заканчивая последний штрих – поправляя тонкий ремешок часов. Образ был собран до холодной безупречности: строгий черный костюм-френч с идеальными плечами, белая шелковая блузка без единого намека на складочку. Никаких украшений, кроме часов. Это была униформа. Броня. Та самая, которую я не надевала с тех самых пор, как произошли самые трагичные события в моей жизни.

– Ты похожа на агента, который собрался не на задание, а на казнь, – раздался голос с кровати.

Мэри лежала на животе, подперев подбородок кулаками, и смотрела на меня с беспокойством, которое пыталась скрыть за шуткой. Ее волнистые блондинистые волосы струились очень длинными волнами по спине, кровати и рукам. Она примчалась сюда под предлогом «моральной поддержки», но на самом деле – чтобы быть последним рубежом, который мог бы остановить меня, если вдруг я окончательно спячу.

– Это не казнь, – ровным тоном ответила я, не отрываясь от своего отражения. Мои пальцы провели по распущенным волосам – длинным, падающим тяжелой волной до поясницы. В деловом стиле их нужно было убирать. Но я оставила. Пусть это будет моя единственная уступка, единственный «свой» элемент в этом чужом образе.

Я отвернулась от зеркала и взяла со стула кожаную сумку на длинном ремне, перекинула ее через плечо. Проверила содержимое: блокнот – есть, пара ручек – есть, телефон – превосходно. Все, что должно быть всегда при мне. Даже если в этот блокнот я не собиралась записывать ни слова о науке.

– Ава, слушай, – Мэри перевернулась на бок, ее лицо стало серьезным. – Ты уверена? Ты же не знаешь его совсем. «Эксперт по когнитивной безопасности» – это звучит как-то… жутко. Особенно после твоего сна. Вдруг он сможет тебе навредить? У него полно связей.

– Все будет хорошо, не переживай, – сказала я, больше убеждая себя. – В ресторане он смотрел на потерянную дуру. Из всех девушек, которые крутятся возле него (а я не сомневаюсь, что их толпы), он меня и не вспомнит. А на форуме я буду одной из десятков нейтральных лиц. Пресса. Наблюдатель. Я просто посмотрю.

– А потом? – мягко, но настойчиво спросила Мэри.

Я замолчала. Потом… потом я пойду в наступление. Я должна найти какую-то зацепку, ниточку, которая свяжет его с теми событиями, которые схлопнули наш мир со снами.

– Потом посмотрим, – выдохнула я, подходя к двери. – Я пошла.

Мэри спрыгнула с кровати и обняла меня крепко, на секунду разрушив безупречную строгость костюма.

– Возьми, – Мэри протягивает мне небольшой перцовый баллончик.

– Ну это уже перебор, ты не находишь? – с возмущением спрашиваю подругу.

– На войне все средства хороши. И так мне будет спокойней.

– Ох, ладно. – сдалась я, засовывая баллончик в сумочку.

– Береги себя, ладно? И позвони, как только выйдешь оттуда. Я буду ждать.

Я кивнула, чувствуя, как тепло подруги на секунду растопило лед внутри. Но дверь закрылась, и холодная собранность вернулась. Я спустилась по лестнице, каждый стук каблуков отдавался в тишине подъезда четким, решительным ритмом. Блокнот в сумке легким весом стукался о бедро, как напоминание. Я шла не на светский раут. Я шла на поле битвы с призраком, вооружившись единственным, что у меня оставалось: профессиональной маской и неутолимым желанием выяснить правду. Кажется, вечер будет очень длинным.

***

Пропускной пункт был первым испытанием. Я протянула электронное приглашение с пластиковой улыбкой, в то время как внутри всё сжалось в ледяной ком. Охранник с безразличным лицом сверил данные с планшета, его взгляд скользнул по моему строгому костюму, сумке через плечо – по классическому облику деловой прессы. Он кивнул, браслет щелкнул у меня на запястье. Прошла. Первый выдох.

Честно говоря не понимаю, чего я так распереживалась. Мой «должник» надежный человек и меня не могли не пропустить. Но все равно чувство самозванца не покидает ни на секунду. Хорошая ли это черта для журналиста? Прескверная.

Зал был другим миром: низкий гул умных разговоров, стекло, бетон и свет, падающий идеальными геометрическими полосами. Я растворилась в толпе, как капля в океане, стараясь держаться на периферии основного движения. Ко мне подходили знакомые по прошлой жизни журналисты, жали руку: «Аврора, давно не виделись! Про что пишешь?». Я отшучивалась общими фразами – «исследую новые тренды», «собираю материал», – чувствуя, как каждое слово ложится фальшивой нотой. Мой блокнот оставался пустым.

Кристофер стоял в центре небольшого круга – седовласые мэтры, молодые аспиранты с горящими глазами, элегантные жены в дорогих платьях. Он слушал, слегка наклонив голову, и кивал. Строгий, безупречный в черном костюме-тройке с бабочкой, но в его улыбке, обращенной к пожилому коллеге, не было искренности. Лёгкая приветливость, которая не спускалась до панибратства. Он был здесь своим. Хозяином положения.

Мысли в голове закрутились, как бешеные хлопья в стеклянном шаре. «Он выше, чем казался в ресторане, под метр девяносто. Плечи шире. Жесты сдержанные, экономичные. Говорит тихо, но все его слушают. Как он держит бокал… Практично. Без излишеств. Он источник тайны. И я ее разгадаю.

Его объявили. «Эксперт по когнитивной безопасности Кристофер Гилберт с лекцией «Невидимые угрозы: когнитивные уязвимости в эпоху цифрового сознания». Он поднялся на сцену уверенным шагом, и зал затих.

Я отступила в тень у массивной бетонной колонны. Слова текли мимо: «нейронные сети», «внедрение памяти», «этические протоколы». Я ловила лишь обрывки, не в силах вникнуть в суть. Мое внимание было приковано к нему. К его лицу. К тому, как он хмурил брови, объясняя сложное, как уголки его губ чуть подрагивали в моменты, которые он, видимо, считал ключевыми. Его взгляд скользил по залу, методичный, оценивающий. Он искал? Или просто отрабатывал контакт с аудиторией?

И вот он закончил. На последней фразе, которую я пропустила мимо ушей, его глаза, совершая прощальный круг по залу, на долю секунды зацепились за мою тень у колонны. И остановились. Не было ни удивления, ни вопроса. Была лишь мгновенная, точечная фокусировка. И крошечная, едва уловимая усмешка тронула его губы. Не радостная. Скорее… узнающая. Как тогда, в моем сне.

Зал взорвался аплодисментами. Громкими, продолжительными. Я смотрела, не понимая, за что хлопают эти люди. Мой мир сузился до этого взгляда, который прожег меня насквозь, несмотря на все метры и тени между нами.

Он кивнул аудитории, спустился со сцены. Но не в мою сторону. Он пошёл на противоположный край, к группе организаторов. И в тот же миг мое тело среагировало раньше сознания. Инстинкт самосохранения, острый, как игла. Я резко развернулась, прошмыгнула мимо группы обсуждающих лекцию ученых, скользнула к боковому выходу, почти незаметному в стене. Ещё один охранник, ещё один кивок на браслет. Гардероб и я на воле.

Я вышла в прохладный вечерний воздух, и только тогда позволила себе дрожаще выдохнуть. Он увидел. Он узнал. И эта усмешка… она была страшнее любого сна. Потому что означала одно: игра, которую я затеяла, уже шла. И, возможно, не по моим правилам. Проклятье! Я все провалила! Ладно, я найду возможность, в следующий раз.

Прохладный вечерний воздух обжег мне легкие, но не смог погасить внутренний жар от того узнающего взгляда. Я почти бежала по пустынной аллее, отходя от стеклянного куба конференц-центра, мои каблуки отстукивали нервный, сбивчивый ритм по плитке. Мне нужно было расстояние. Прямо сейчас.

– Надеюсь, моя лекция не была настолько скучной, чтобы вызывать столь поспешное бегство?

Голос прозвучал сзади, ровный, бархатный. Я замерла. Не оборачиваясь, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Медленно, преодолевая желание рвануть с места, я развернулась. Кристофер стоял в нескольких шагах, небрежно засунув руки в карманы пальто. На его лице не было ни усмешки, ни гнева. Только холодная, отстраненная вежливость. Но его глаза, те самые, синие, в свете фонаря казались не просто изучающими, а пробивающими насквозь.

– Мистер Гилберт, – мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно. – Напротив. Она была настолько содержательной, что моя скромная пресс-аккредитация явно не дотягивает до необходимого уровня. Решила не позориться глупыми вопросами.

– Скромность не всегда красит, – парировал он, делая шаг ближе. Дистанция между нами сократилась до небезопасной. – Особенно в тех, кто достаёт приглашения на закрытые форумы через полузабытые связи. Это требует определенной… наглости.

Внутри у меня всё сжалось. Он что, экстрасенс какой-то?

– Осведомленность красит куда больше, – парировала я, поднимая подбородок. – Например, знание о том, что некоторые эксперты по «когнитивной безопасности» появляются в снах незнакомых людей еще до первой встречи. Это к вопросу об «этических протоколах».

Его вежливая маска дрогнула. Не страх, а нечто вроде ледяного, сфокусированного интереса. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног, и в этот миг я уловила в его взгляде что-то иное, спрятанное глубоко под холодом.

– Сны – это не моя компетенция, – сказал он, и в его тоне впервые появились оттенки. Не шутки, а скорее острой, интеллектуальной игры. – Моя область – реальность. А в реальности совпадения, какими бы яркими они ни казались, часто объясняются банальными или остаточными изображениями на сетчатке. Вы, наверное, перед сном смотрели что-то… возбуждающее? И потом, во снах не приходят живые люди. Я, как видите, еще жив.

Он позволил себе легкий, почти неуловимый флирт. Ах ты черт с рогами.

Я почувствовала, как загораюсь в ответ. Страх трансформировался в азарт.

– Моя сетчатка фиксирует только то, что стоит внимания, Кристофер. А к возбуждающему я отношусь с большой осторожностью. Оно имеет свойство взрываться.

– Хм, – кивнул он, и уголок его губ дрогнул. – Особенно если не знать, что за механизм у этой бомбы и где у нее кнопка. Некоторые кнопки лучше не трогать.

Я поняла намек. Прямой и недвусмысленный. Я ходила по тончайшему льду, и он пытался меня предупредить, замаскировав предупреждение под флирт. Но отступать было поздно.

– А если человек уже наступил на мину? – спросила я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Или ему только кажется, что он на неё наступил, потому что кто-то искусно нарисовал круг мелом на асфальте?

Взгляд Кристофера потемнел. Игра внезапно перестала быть игрой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Или сожаление.

– Тогда, – сказал он предельно четко, делая шаг назад и восстанавливая дистанцию, – этому человеку следует забыть про нарисованные круги, отвернуться и идти своей дорогой. Самой обычной и скучной. Пока ещё не поздно. Приятного вечера, мисс Шекспир.

Он слегка кивнул, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, растворившись в тени здания так же быстро, как и появился.

Я стояла, ощущая, как мое мужество растет в геометрической прогрессии. А еще злость. Натянув выше вязаный снуд я побежала в ту сторону, куда пошел этот невыносимый робот.

***

Кристофер

Шаг, еще шаг, и еще шаг. Я уходил, вколачивая в асфальт хладнокровие. Логику. Протокол. Она должна остаться в прошлом, как аномалия, которую локализовали и изолировали. Надо держаться от нее подальше.

И тут – тук-тук-тук. Быстро, отрывисто, настойчиво. Сердце, предательски, пропустило удар, прежде чем мозг выдал анализ: каблуки. Её каблуки.

Я обернулся, уже зная, кого увижу. Она стояла в пяти шагах, дыхание сбито, на щеках румянец от быстрого бега (как можно так нестись на высоченных каблуках) и ярости. Не страх. Ярость. И это было в тысячу раз опаснее.

– Проект «Отражение», – прокричала она, не давая мне вставить слово. – Почему он схлопнул миры? Почему сны становятся реальностью? Это что, чья-то бредовая фантастика, в которую мы все попали? Как вы причастны к этому? – выпалила она на одном дыхании.

Каждое слово било точно в шов между известной реальностью и той, что скрыта. «Отражение». Кодовое название, которое не должно существовать за пределами лабораторий 7-го уровня. Как она…?

– По моему вы перечитали романов, мисс Шекспир. А с такой фамилией это не мудрено. Только, судя по всему, попадались вам не лучшие варианты. Жаль. – Мой голос прозвучал ледяным, автоматическим. Я отступил на шаг, к стене, инстинктивно ища укрытие спиной. Мои глаза метнулись по периметру: камеры слежения, тени в окнах. За мной следят. Всегда. Особенно после таких… отклонений. – Реальность подчиняется законам физики, а не сюжетам. Советую вам заняться чем-то более осязаемым.

Она не отступила. Напротив, сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной.

– Не надо мне про физику! И ваша шутка про мою фамилию слишком банальна – прошипела она. – Я видела вас во сне до того, как позвонить в первый раз. Я видела вас, ваши глаза, какую-то узнаваемость. Ее же я увидела сегодня на сцене. Объясните же, что вы скрываете? Почему мы все видим сны в реальной жизни? Почему вы мне приснились?!

Она не просто чувствительная. Она проводник. И она на грани прорыва. Внутри всё оборвалось. Протоколы кричали: схватить и немедленно доставить «им». Сейчас же. Но что-то другое, глубокое и иррациональное, парализовало волю.

Мысль, пронзительная и ясная, как удар кинжала: Она видела меня. В деталях. Не абстрактный образ. Меня. Значит… она та самая? Та, о которой говорили «они»?

Я смотрел на неё, и за яростью в ее глазах видел ту же ошеломительную, первобытную растерянность, что была и у меня, когда мне впервые рассказали обо всем. Когда рассказали о моей миссии.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – сказал я, и в моём голосе впервые проскользнула не расчётливая холодность, а настоящая усталость. Усталость от трех лет лжи. – Каждое ваше слово, каждый ваш вопрос – это маяк. Вы кричите в темноту, не зная, кто или что может услышать. Идите домой. Сожгите блокноты. Сотрите все записи. Забудьте.

– А если я не хочу забывать? – ее шепот был вызовом. – Если я хочу понять, почему так происходит и, возможно, что-то изменить?

Инстинкт пересилил всё. Моя рука сама потянулась, не чтобы схватить её, а почти что… коснуться её плеча, оттолкнуть, защитить. Но я резко остановил себя, сжал руку в кулак и опустил.

– Потому что это не эксперимент, – выдавил я, глядя куда-то поверх её головы, в слепую зону камеры. – Это война. Тихая. За реальность. И вас, со всеми вашими вопросами, уже зачислили в расход. Вы – помеха. Помеху либо устраняют, либо… перепрофилируют. Вам какой вариант кажется привлекательнее? – проговорив все это, я надеялась, что она сильно испугается и отступит.

Я увидел, как по её лицу пробежала судорога страха. Наконец-то. Но тут же её подбородок задрожал от упрямства.

– Кто «они»? – спросила она уже тише.

– Те, кто следит, – так же тихо ответил я, делая шаг назад. – И если вы цените эту самую реальность, в которой можно пить кофе, видеть сны и задавать неуместные вопросы… перестаньте быть интересной. Станьте скучной. Серой. Мертвой для них. Это единственный шанс.

Она та самая. Мысль уже не была вопросом. Она была приговором. Приговором ей. И, возможно, мне. Потому что если «они» поймут… её не просто нейтрализуют. Ее разберут на части. А я… я только что вышел с ней на прямой контакт. Я стал уязвимостью. Слабым звеном.

– Нет, – она подняла подбородок и скрестила руки на груди, – Не для того я три года бегала за всей этой научной чертовщиной, чтобы взять и сдаться от слов какого-то ученого, который даже диалоги по человечески вести не умеет. Что случилось с Леонардо Вербером на самом деле?

Я, не понимая что делаю, шагнул к ней, заставив отступить к холодной кирпичной стене. Дистанция между нами исчезла. Я почувствовал исходящее от нее тепло, цветочный запах с нотками меда и чего-то иного, электрического.

– Я тот, кто видел, как они рвут на части. И знаю, что у них нет жалости. К красивым зеленым глазам, к цепкому уму, к упрямству… – шепчу почти в губы, мое дыхание смешивается с ее паром на морозном воздухе. Мой взгляд падает на ее губы, задерживается там на долю секунды дольше, чем нужно. – Ко всему этому они совершенно равнодушны.

И я вдруг с мучительной ясностью осознал: меня тянет к ней. Не как к миссии. Как к женщине. К этой опасной, взрывной смеси ума, силы и скрытой мотивации. И это осознание испугало меня сильнее любых ее вопросов. Мне нельзя ее касаться, иначе процесс запустится.

Она шумно выдохнула, а я впился взглядом в эти прекрасные глаза, как весенний лес после дождя. – Почему вы с ними? Зачем оставаться, если так страшно?

Моя железная выдержка дала трещину. Я не ответил. Вместо этого моя рука поднялась – медленно, будто против собственной воли. Теплые, чуть шершавые пальцы коснулись ее холодной щеки, провели по линии скулы, отодвинув прядь волос. Прикосновение было настолько неожиданным, настолько нежным и в этот момент меня прошибло током так, что практически выбило дух. Я заметил, что Аврора вздрогнула всем телом.

– Потому что есть другие виды безумия, – голос стал хриплым, почти беззвучным. Мой большой палец провел по ее нижней губе, заставляя сердце бешено колотиться, – И иногда кажется, что одно может перевесить другое. – Сомнений нет. Это была она.

Это было признанием. Гораздо более страшным и откровенным, чем любые намеки на инопланетные силы. Я наклонился ближе. Она замерла: страх, любопытство, запретное влечение?

Но я не поцеловал ее. Я с силой прижал ладонь к кирпичной стене рядом с ее головой и отшатнулся, будто обжегшись.

Отворачиваясь, провожу рукой по лицу, – Оставьте это. И… оставьте меня.

На этот раз, когда я ушел, она не побежала за мной. Идя образно к стеклянному зданию, невольно уставился на ту руку, которая прикасалась к ее мягкой щеке.

В груди, под ребрами, поселился холодный, тяжёлый камень. Мы оба теперь были мишенями. И это была непростительная, смертельно опасная ошибка.

## Глава 5

Аврора

Я влетела в квартиру, будто за мной гнались. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, и я прислонилась к ней спиной, сжимая в руке ключи так, что металл впивался в ладонь. Дыхание сбито, в глазах – не страх, а лихорадочный, опасный блеск.

Оставьте это. И… оставьте меня. – звенело в голове всю дорогу. Здравый смысл кричал мне, – Да кто он такой? Почему я должна бояться каких-то «они»? Однако, интуиция подсказывала, что стоит быть крайне осторожной. Со всей ситуацией, с ним. Яма была выкопана до опасного рубежа.

Только я начала снимать пальто, как послышался голос Мэри. Я уже и забыла, что она тут.

– Ну?! – Она так и не ушла, сидела в темноте, кутая ноги в плед и держа ноутбук на коленях. – Говори сразу! Он был там? Что случилось?

Я молча сбросила сапоги, прошла на кухню, налила себе стакан воды. Рука дрожала. Я выпила залпом.

– Он вышел за мной, когда я попыталась сбежать оттуда – начала я тихо, не оборачиваясь. – Мы говорили. Я спросила его напрямую про “Отражение”. Сказала, что он мне снился.

– Ты что, совсем спятила?! – Мэри ахнула. – Прямо в лоб?! И что он?

– Он… не удивился, – я обернулась. На её лице было написано непонимание. – Совсем. Он не спросил «какому отражению?» или «о чём вы?». Он стал говорить что-то про романы и жанры. Но в его глазах не было незнания. Было… понимание.

Мэри села на стул, будто у неё подкосились ноги.

– Окей. Значит, этот бред реален. Сны, проект… Ты не гналась все это время за тенью. И этот тип в центре всего. Господи, Ава… Что ты собираешься делать?

Я поставила стакан, подошла к окну. В отражении в тёмном стекле мое лицо казалось чужим – бледным, с огромными темными глазами.

– Он сказал держаться от него подальше. Оставить. Стать скучной и серой, пока «они» не обратили на меня внимание.

– Это звучит как чертовски хороший совет! – выдохнула Мэри.

– Ты же знаешь, что я не могу, – просто сказала я, и в этом была вся моя суть – упрямая, одержимая, не знающая полутонов. Либо все, либо ничего. – Не могу по двум причинам. Во-первых, расследование. Он – ключ. Он точно знает что происходит. Во-вторых…

Я замолчала, закрыв глаза. В памяти всплыл не взгляд, не слова. Прикосновение. Когда он, в порыве отчаяния или предупреждения, резко двинулся ко мне, а потом остановил себя. Но его рука всё же оказалась на моей щеке. И это движение ладони… оно было точь-в-точь таким же, как во сне. Тем же жестом, тем же углом, тоже ощущение прикосновения его руки.

– Во-вторых, меня к нему тянет, – признала я шёпотом, как страшную тайну. – Это выше сил, Мэри. Как магнит. Я хочу снова почувствовать этот запах – древесины, холода и чего-то острого, технического. Хочу увидеть эти синие глаза, когда он не пытается казаться холодным. Хочу… прикоснуться к его рукам. Ты видела его руки? Шероховатая кожа на костяшках, будто он не просто пишет отчёты.

Я открыла глаза, и в них горел огонь, который пугал больше, чем любая моя депрессия или тревога.

– А в тот миг, когда он коснулся меня… меня будто током ударило. Не больно. Как… вспышка. Как будто провода коротнуло. Словно до этого момента всё было чёрно-белым, а после – включили цвет и звук. Всё изменилось. После этого я уже не могу просто «забыть». Я не верю, что это совпадение или моя фантазия. Между нами теперь есть связь. И он это чувствует тоже. Я видела в его глазах не только страх. Видела… то же самое притяжение. И тот же ужас от него.

Я смотрела на подругу, и ужас медленно сменялся в её глазах горьким пониманием. Она знала эту Аврору – ту, что шла вперёд, даже если впереди обрыв.

– Значит, ты снова пойдешь за ним. Подкараулишь. Будешь преследовать, как героиня дешевого триллера, которую все предупреждали, но она полезла в подвал одна ночью.

– Да, – коротко и твёрдо ответила я. – Он не просто источник информации. Он – часть этой загадки. И часть… меня. Я должна узнать, что это за связь. Даже если это последнее, что я сделаю. Я уже внутри. И я не могу выйти, не узнав правды.

Я взяла телефон, мои пальцы побежали по экрану, ища расписание его возможных выступлений, адрес исследовательского центра, любую зацепку. Тишина в квартире была теперь другой – напряженной, густой, полной невысказанных предчувствий. Мэри молча накрыла мои плечи пледом, понимая, что слов здесь больше нет. И оставалось только надеяться, что на дне меня ждёт не гибель, а ответы. И, возможно, тот самый мужчина с шероховатыми руками и глазами цвета грозового неба. А еще, неплохо было бы забрать свою машину из ремонта.

***

Дни телефонных звонков, которые уходили в вечность, и сообщений, оставшихся без ответа, довели меня до точки кипения. Вежливые эсэмэски и тактичные напоминания через секретаршу не работали. Поиск в интернете тоже не давал результат. Кристофер мастерски создавал вокруг себя непроницаемый кокон деловой занятости и не вылезал из своего офиса без крайней необходимости. И тогда во мне что-то щелкнуло. Он же не в офисе живет, в конце концов. Если гора не идет к Магомету…

А еще…сны. Они больше не приходили, вообще. И прекратились они сразу после того сна с ним. Очень много вопросов, но не мало ответов. Их вообще нет!

Ближе к вечеру я подъехала к его офисному центру, но не стала заходить в парадное стеклянное лобби, где меня могли бы сразу затормозить. Вместо этого я припарковалась в тени деревьев, чуть дальше через дорогу. В машине пахло старой кожей и моим собственным нервным парфюмом. Руки слегка дрожали. Это было глупо, почти стыдно, но отступать было поздно.

Я ждала. Минуты тянулись, как резина. Я несколько раз проверяла макияж в зеркале заднего вида, потом с досадой вытерла помаду салфеткой. Не для того я здесь, чтобы нравиться. Я уже начала сомневаться, не ошибка ли все это, не ушел ли он раньше, но тут дверь открылась, и он вышел один. Не в рабочем пиджаке или деловом пальто, а в темной куртке, застегнутой по самый подбородок. Выражение лица усталое, отрешенное. Он потянулся, глянул на небо, где уже зажигались первые звезды, и неспешно зашагал по тротуару, казалось бы, знакомым маршрутом.

Я выждала пару секунд, вышла из машины и пошла за ним, держась на небольшой дистанции. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя героиней плохого детектива, но это не имело значения. Шум вечернего города, гул машин и голоса прохожих сливались в неразборчивый фон. Все мое внимание было приковано к его спине, к ритму его шагов.

Минут через десять, он свернул под знакомую неоновую вывеску «У Долли». Он на мгновение задержался у входа, достал телефон, и белый свет экрана осветил его лицо. Потом он исчез в теплом свете за дверью.

Запах жареного лука и пива из вытяжки, смех и гул голосов изнутри. Я замерла на тротуаре, в пятне света от уличного фонаря. Теперь был решающий момент. Войти следом? Подождать? Мой план, такой четкий в голове, вдруг расплылся. Но адреналин, который гнал меня сюда, еще не схлынул. Я подошла к большому окну паба, слегка запотевшему изнутри. Сквозь разводы я увидела, как он снял куртку, сел на высокий стул у барной стойки и кивнул бармену, явно заказывая свой обычный виски.

Вот он, мой шанс. Он был здесь один, отвлечен, его защитные барьеры на минуту опущены. Я глубоко вдохнула, почувствовав, как холодный воздух смешивается с теплым дыханием от бара. Рука сама потянулась к тяжелой дверной ручке, сама не зная куда идет: к прямому разговору, наблюдению или неожиданному повороту.

***

Приглушенный свет, стены из темного дерева, джаз на грани слышимости.

Кристофер сидел на высоком барном стуле, один, спиной ко входу, но, контролируя пространство через зеркало за стойкой. В отражении он увидел, как открывается дверь, и появилась я. Вот хитрый застранец! Видимо заметил меня раньше. Мой внутренний детектив валяется в обмороке.

Я была все той же Авророй, но не в строгом черном платье. Эта была иной. Облегающие, как вторая кожа, темные джинсы, подчеркивающие каждую линию моих стройных ног и округлых бедер. Простая черная кофточка с глубоким V-образным вырезом, открывающим соблазнительный изгиб груди и ключиц. Высокие черные ботфорты, от которых мои ноги казались бесконечными. Я сбросила длинное пальто у входа, и теперь моя фигура, нарядная и вызывающая, была полностью открыта для обзора. В моих движении была какая-то нервозная, почти дерзкая энергия. Для чего это? – мелькнуло у меня в голове. Чтобы соблазнить? Чтобы сломать его оборону? Или потому что в глубине души я просто хотела увидеть в его глазах этот взгляд…

Он не обернулся. Продолжал смотреть в зеркало, наблюдая, как я, слегка выпрямив плечи, делаю несколько шагов по барному залу, мои каблуки отстукивают властный, четкий ритм по полу. Он видел, как я приближаюсь к его спине, как замираю на мгновение. И только когда я уже была вплотную, он медленно, без тени удивления, повернулся на стуле.

Его синие глаза встретились с моими зелеными. И затем он начал разглядывать. Медленно, откровенно, с ног до головы и обратно. Его взгляд был не просто оценкой – он был тактильным, почти физическим. Он скользнул по ботфортам, задержался на обтянутых джинсами бедрах, поднялся к узкой талии, к глубокому вырезу, выхватившему из полумрака соблазнительную кожу, и наконец остановился на моем лице, на моих губах, на глазах, в которых он, несомненно, читал смущение и вызов. Под этим взглядом по моему затылку и спине побежали мурашки – смесь стыда, злости и запретного возбуждения.

Не сказав ни слова, я с некоторым усилием взобралась на высокий стул рядом с ним. Заказала у бармена, не глядя на него: «Красное полусладкое, пожалуйста».

Только тогда Кристофер отпил из своего бокала, где таял крупный кубик льда в золотистом виски. На его губах играла легкая, понимающая усмешка.

– Я заметил, как ты шла за мной от офиса, – начал он, его голос был низким, почти ласковым, но в нем чувствовалась сталь. – Три квартала. Довольно настойчиво. Я даже задержался у витрины ювелирного, чтобы дать тебе время отступить, – он отпил.

– Я ждал, когда же ты наконец-то войдешь. Не стал ничего заказывать – не знал твоих предпочтений. Хотя… – он бросил взгляд на мой бокал, который бармен только что поставил, – полусладкое. Предсказуемо мило.

Я взяла бокал, сделала глоток, чувствуя, как тепло вина растекается по телу, пытаясь подавить дрожь.

– Я не следила. Я… шла в том же направлении. – Внутренняя я уже лежит на полу и смеется как ненормальная, держась за живот.

– В глухой переулок к бару, куда даже такси не всегда заезжает? Блестящий маршрут для прогулки, – парировал он, не сводя взгляда с моих глаз. – Итак, раз ты проделала такой путь в такой… эффектной экипировке, наверное, у тебя есть очередные вопросы. Кроме как о моем вкусе в алкоголе.

Я повернулась к нему, опершись локтем о стойку, моя поза стала вызывающей, зеркальной его собственной.

– Проект «Отражение». 2020 год. Ты был там консультантом на начальном этапе. Что на самом деле искали?

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье.

– Искали способы лучше отражать сигналы. Как и следует из названия. Ты сегодня, кстати, прекрасное отражение… собственных смешанных мотивов. Очень сбивающее с толку.

– Не уходи от темы, Кристофер. Речь о неких «аномалиях». Твой коллега говорил о «других слушателях».

– Коллеги, иногда склонны к поэтическим метафорам, – он сделал еще глоток, его палец водил по краю бокала. – Особенно когда сталкиваются с тем, чего не понимают. Называют это богами, демонами, инопланетянами… Это дешевле, чем признать пробел в собственной модели. Ты, кстати, свою модель сегодня явно доработала. Она стала значительно… убедительнее.

– Моя «модель» к делу не относится, – я чувствовала, как краснею, но держала удар.

– Если это были не инопланетяне, то что? Сбой в измерениях? Это могло бы объяснить, почему нам приходят сны наяву.

– А какая разница? – Он наклонился чуть ближе, и я уловила запах его парфюма, кожи и виски. – Если ты заглянешь в темную комнату и увидишь там пару светящихся глаз, тебе будет важно, кот это, собака или нечто иное? Важно, что оно видит тебя. И что у него, возможно, есть когти. Ты, кажется, очень хочешь заглянуть в ту самую комнату. Странное хобби для девушки, которая пьет полусладкое вино.

– А ты, кажется, уже там побывал. И теперь делаешь вид, что комнаты не существует, – не отступилась я, мои губы растянулись в натянутую улыбку. – Очень странно судить человека по тому, что он пьет, не находишь?

– Я побывал во многих комнатах. И знаю, что некоторые двери лучше держать на замке. Или, по крайней мере, не приглашать в них любопытных блогерш в обтягивающих джинсах, – его голос стал тише, интимнее. – Это может плохо кончиться. Для блогерши. Вино один из маркеров.

– Я не пугаюсь легко, – выдохнула я, наши взгляды скрестились в немом поединке.

– Это заметно, – согласился он, и его взгляд снова опустился к вырезу на моей кофточке, на долю секунды задержавшись там. – Это даже… восхитительно. И глупо. Опасно глупо. Ты играете с огнем, Аврора. В костюме, который легко воспламеняется.

– А ты? – мой голос дрогнул, но не от страха. – Ты что делаешь? Хранишь спички?

– Я, дорогая моя, – он откинулся на спинку стула, его усмешка стала шире, но глаза остались ледяными, – сижу в противоположном конце комнаты и наблюдаю, как ты играешь. Это куда увлекательнее, чем любая старая история об «отражениях». И, признаюсь, с каждым твоим вопросом… все интереснее.

Он допил виски и поставил бокал на стойку со звонким стуком.

– Но на сегодня шоу окончено. Счет за твое вино я уже оплатил. В знак восхищения твоей … настойчивостью. До свидания, Аврора. Будь осторожна на обратном пути. В темноте, в таких каблуках, легко оступиться.

Он сошел со стула и, не оглядываясь, направился к выходу, оставив меня одну с полным бокалом, с жаром в щеках и с яростным, неутолимым любопытством, которое теперь было приправлено чем-то новым – острым, горьким и пьянящим чувством, очень похожим на желание, которое я так отчаянно пыталась использовать как оружие, но которое, кажется, обратилось против меня самой.

***

Кристофер

Воздух ворвался в легкие – колючий, обжигающий, как удар хлыстом. Я выдохнул со свистом, с такой силой, что в висках застучало. Вот же чертовка! Наглая, цепкая, отчаянная… и чертовски эффектная в этих джинсах.

В кармане кулаки сжались так, что пальцы заболели. Последний танец. Тот самый, где партнеры уже не скользят вокруг да около, а смотрят прямо в глаза, зная, что следующий шаг – захват. Я это видел. В ее зеленых глазах, за стеклами очков, уже не было журналистского любопытства. Был холодный, стальной расчет. Она просекла все мои уловки, все эти остроумные отговорки и полунамеки. Она поняла, что я знаю больше, и поняла, что я боюсь сказать.

«Выкрутит на 360». Да. Возьмет за самое больное, за ту самую правду, которую я ношу в себе как мину, и не отпустит, пока не доберется до детонатора. Она уже не верит в «аномалии» и «метафоры». Она хочет правду. И она ее получит. Потому что в следующий раз я не смогу отшутиться. Я либо сломаюсь и расскажу, либо… либо сломаю ее, чтобы заставить молчать.

И самое отвратительное – часть меня хочет сломаться. Хочет вывалить на нее весь этот груз, весь этот леденящий ужас, чтобы перестать нести его в одиночку. Она сидит напротив в своем глупом, откровенном наряде, который кричит о наигранной уверенности, и выглядит при этом такой… живой. Хрупкой и несгибаемой одновременно. И эта смесь сводит с ума.

Что делать? Вариантов, по сути, два. Отвадить. Запугать по-настоящему, не словами, а делом. Найти ее слабые места и надавить так, чтобы она отползла и забыла дорогу. Или… впустить. Контролируемо. Дозированно. Дать ей крохи, которые отведут ее по ложному следу, заставят бегать по кругу, пока она не выдохнется. Но она не из тех, кто выдыхается. Она будет копать, пока не докопается. И тогда… тогда будет уже поздно. Для нее.