# Сказки для взрослых

Анжелика Стынка

33 завораживающие сказки для взрослых, в которых магия переплетается с суровой реальностью. Мир сказок оживит ваши сердца. Ведь каждый взрослый хочет вновь почувствовать себя ребенком, верящим в чудо. В сказках для взрослых добро не всегда побеждает зло. Герои хитрят, обманывают, вызывают негодование или сочувствие. Готовы погрузиться в мир волшебства? Чтобы через метафоры проработать свои глубинные страхи. Замечательные истории превратят будни в приключения. Это может оказаться захватывающе. Некоторые сказки возвратят вас в доброе детство.

АРХА

В бедной коморке художника поселились синие птицы. Вначале художник изобразил белых птиц. Ничто не произошло. Смешав желтый и пурпурный цвета, нарисовал красных птиц. Волшебство не случилось – птицы не ожили.

Синих птиц художник кормил жёлтыми крошками. У художника было много желтой краски.

Жёлтой краской он писал её лицо. Художник не был доволен собой и результатом. Женщина на картине тоже. Глаза смотрели сердито, губы сложились в ухмылку.

В коморке, что снимал художник, было холодно. Дрова закончились. Открытое пламя и потрескивание поленьев давно не радовали хозяина бедняцкого помещения. Чтобы купить дрова, нужна была солидная сумма. Продавцы подняли цену на товар. Явно приукрашивая качество топлива, обещали, что древесина абсолютна сухая. Торговцы не уступали ни монеты.

"Дорого". Говорил художник и, ёжась, проходил мимо.

Писать лицо, немеющими от холода руками, трудно. Художнику не нравилось то, что у него получалось. Результат не совпадал с ожиданием. Художник смывал испорченный вариант и писал заново. Новый рисунок был хуже прежнего. Неровное лицо надсмехалось над художником.

Картина измучила художника. Он стал спать несколько часов в сутки. Ночью художнику снились кошмары. Много женских ног, подступая, грозно надвигались на него.

Можно было прервать начатую работу. Убрать на время картину. Через месяц посмотреть на полотно другими глазами. Или перевернуть холст и написать портрет дочки булочника. Тогда булочник простит художнику долг.

Художник задолжал всем, а старику булочнику особенно.

"Чертова картина!" Однажды в сердцах выругался художник.

Женщина в синем платье, ухмыляясь, смотрела на мастера. В её глазах читалось презрение и злость. Вот-вот женщина топнет ногой. На ногах жёлтым лаком сверкали туфли.

У художника было много жёлтой краски.

Разозлившись на изображение, художник с энтузиазмом пририсовал женщине ещё пять ног.

Довольный своей выходкой, отвернувшись от картины, натянув шапку так, чтобы был прикрыт лоб, художник прилёг на диван. В комнате стало ещё холодней, чем было прежде. Изо рта шёл пар.

Художник никак ни мог согреться, но усталость взяла своё и он уснул. Во сне ему снился камин, внутри которого весело трещали дрова. На безопасном расстоянии от открытой топки сидела женщина в синем платье и что-то говорила синим птицам. Те хорошо её понимали. В знак согласия кивали головами и громко цокали.

Шум разбудил художника. Открыв глаза, он увидел, как по комнате разгуливают синие птицы, а у камина находится женщина в синем платье. Подол её платья не прикрывал семь жёлтых туфлей.

Женщина, улыбаясь, указала на стол. Там были кувшин с вином и хлеб.

– Откуда? – Спросил художник.

Незнакомка указала на картину.

На полотне была изображена небольшая таверна, но художник её не писал!

Художник ни ел несколько дней. Жадно он набросился на пищу.

Если бы художник нарисовал портрет дочки булочника, у него не переводился бы хлеб. Булочник жаждал повесить картину в булочной.

Девушка была юна и достаточно хороша собой. Её румяные щеки, пышущие здоровьем, её озорные глаза и пухлые губы кричали о том, что с некоторых пор девушка мечтает о добром муже. В маленьком городке семнадцатилетние барышни стремились выйти замуж, чтобы жить долго и счастливо. Не на каждую невесту находился достойный жених. Некоторые парни о себе-то не могли позаботиться. Что уж говорить – о жене и тем более.

Покупатели, приходившие в булочную за товаром, видели бы портрет дочки булочника. Добрый булочник был готов раскошелиться на хорошую свадьбу.

Художник и не помышлял о том, чтобы рисовать дочку булочника. Не впадая в уныние, изо дня в день он писал женщину в синем платье.

И вот она тут, в коморке. Рассматривает его впалые щеки.

Щеки человека – это его судьба. Когда щеки желтеют, судьба входит в завершающую фазу.

Художнику не нравилось выражение ее лица. Незнакомка смотрела на него с жалостью.

Женщине в синем платье было лет тридцать, не меньше.

– Вот, где ты поселился. – Сказала женщина в синем платье.

Незнакомка пристально рассматривала помещение. Изучала предметы. Анализировала. Систематизировала.

Ситуация была проблемная. Кричащая бедность прослеживалась во всем. Художник не мог удовлетворить минимальные потребности.

– Всегда думала, в каком доме ты живёшь? Оттуда мне было видно только твоё лицо.

В центре комнаты стоял небольшой стол. Художник нашел его на свалке ненужных вещей. Толстые книги, покрытые пылью, лежали на столе. Художник давно их не открывал. Новая работала полностью поглотила художника.

Диван был застелен старым покрывалом. Ткань служила художнику и одеялом.

Стол и два стула были у камина.

По жилищу были разбросаны тюбики с красками и кисточки.

Стену подпирали незаконченные работы.

– В мире крайнего неравенства есть бедные и богатые. Я живу в замкнутом пространстве коморки. У меня нет сбережений. С большим трудом я продаю свои картины. – Признался художник. – Наверное, я плохой художник. – Пожаловался художник. – Был бы хорошим художником, не жил в стесненных условиях.

– Куда бы ты перебрался? – Поинтересовалась женщина в синем платье.

– Статусные художники покупают большие дома. Мне не нужен большой дом. Я мечтаю о настоящей мастерской. В ней я бы исполнял сложные заказы. – Размечтался художник. – А как тебя зовут? – Спохватился он.

– Я не открою тебе своего имени.

– Отчего же?

– Вначале я должна узнать, как ты танцуешь. – Женщина в синем платье рассмеялась.

На семи ногах она вальсировала с большим трудом. Художник и женщина в синем платье – самая неуклюжая танцующая пара.

Горела свеча. Грел камин. По комнате разгуливали синие птицы. В ушах звучала музыка. Художник придерживал женщину за талию. В комнате было много волшебства.

Проснулся художник в теплой комнате. С картины на него смотрела женщина в синем платье. А таверны не было. Впрочем, художник её и не рисовал.

У изголовья художник нашел записку: "Купи холст". Рядом он обнаружил немного денег.

С большой радостью художник исполнил то, что велела женщина в синем платье.

Вернувшись в коморку, художник приступил к работе. Он писал до полуночи. Он успел изобразить небольшой посёлок. В окнах домов были видны желтые огоньки.

У художника было много жёлтой краски.

Выбившись из сил, художник уснул.

"Просыпайся. – Приказал чей-то голос. – Выпал первый снег."

Женщина в синем платье тормошила художника. На её плечи была накинута теплая шаль.

– Там, где я живу, нет снега. – Сказала гостья. – Покажи мне свой город. Хочу взглянуть на ваши дома.

Женщина в синем платье подошла к новой работе. Критично рассмотрела изображение.

– Отлично. – Похвалила она. – Особенно удачно получился свет. Мерцающие и загадочные огоньки…

Снег покрыл мостовую и крыши. Женщина неуклюже ступала по мощенной мостовой. Одна из семи туфлей, то и дело, проваливалась в снег.

Семь туфлей ничуть не смущали женщину в синем платье. Женщина в синем платье гордилась семью ногами и была весьма довольна собой, пребывая в уверенности, что двух ног ей мало. Женщина в синем платье была ни такой, как все. Она явилась из странного места.

В её мире появлялись и исчезали синие птицы. Зеленые деревья. Хрустальные ручьи и прозрачные озера. Даже старая таверна, в которой продавали хорошее вино, могла внезапно пропасть.

Хозяин таверны сердился, понимая чьи это проделки, но не хотел брать деньги за вино у женщины в синем платье. Хозяин таверны всегда дарил женщине в синем платье кувшин вина.

"Если я смотрю на неодушевленный предмет, он оживает. Теряю к объекту интерес, он прячется. – Призналась женщина в синем платье. – Скоро в твоей жизни всё изменится". Пообещала она художнику и прошла в картину. Наступило утро.

Проснувшись, художник опять нашел записку и немного денег. Рядом был свежий хлеб и ароматная булочка.

"Я не узнал её имени". Рассердился сам на себя художник.

На второй картине художник изобразил звёздную ночь. На синем небе блестели желтые звезды.

У художника было много желтой краски.

На третьей картине он написал подсолнухи в вазе. Несмотря на то, что за окном была зима, художнику удалось передать свойства лета. Под горячим солнцем увядали жёлтые цветы. Хозяин подсолнухов забыл про них. В жёлтой вазе давно закончилась вода.

Полотно выглядело живым. Цветы на холсте вздрагивали от дуновения ветра.

"Я придумал тебя". Однажды сказал художник женщине в синем платье.

Её звали Арха. Её дом находился за пределами солнечной системы. На планету Земля она попала случайно. Заблудившись, тут же угодила на полотно, где были нарисованы синие птицы, клюющие жёлтые крошки.

– Я всегда существовала. Издали я наблюдала за тобой. – Сказала Арха. – Прежде я была недовольна. Когда ты исправил ошибки и изобразил меня такой, как нужно, пришла познакомиться.

Арха возникала каждую ночь. Они много говорили. И танцевали.

В комнате было много волшебства.

На окнах появились шторы. На столе – лампа. На полу – ковер.

Синие птицы осторожно ступали по ковру. Боясь оставить на ковре зацепки от когтей, синие птицы выискивали в ворсинках жёлтые зёрна.

К концу зимы, когда сошёл снег, но на мостовой было ещё скользко, художник наткнулся на старого приятеля.

Художник торопился в выставочный павильон, чтобы встретиться с владельцем здания, где презентовались местные художники.

Хозяин павильона тщательно отбирал произведения из мастерских художников. Он был большой интеллектуал, придирчив к работам художников и дорожил своей репутацией, потому показывал горожанам в основном групповые выставки.

За несколько месяцев, выпавших на зимний период, художник создал великолепные работы, которые понравились владельцу павильона и он пошел на беспрецедентный случай, решив организовать персональную выставку молодого, но перспективного художника. Осталось ударить по рукам и подписать контракт о продаже полотен с выставки.

На художнике было изношенное пальто и примятая шляпа, из -под головного убора торчали всклокоченные волосы. Старый приятель сразу признал художника, когда-то они вместе обучались у одного прославленного мастера.

В мастерской учителя всегда толпились мальчишки-беспризорники. Мастер был рад каждому ребенку. На улице дети умирали от переохлаждения и голода. Не легкая жизнь у беспризорников.

Из мальчишек, со временем, получались самостоятельные художники, а те, которые были напрочь обделены талантом, навсегда оставались с мастером. Писали фон и растирали пигменты. Процеживали масло и разрезали холсты.

Друзья так обрадовались встрече, что решили отложить дела и отправиться в ближайшую таверну, чтобы там пропустить по рюмочке. Было сыро. Оба продрогли. Не помешало бы согреться.

Утро только началось. В таверне отсутствовали посетители. На столе стоял кувшин с вином. Друзья разговорились.

– Ты изменился. – Сказал старый приятель. – Что произошло?

– В мою жизнь пришла женщина. – Признался художник.

– Женщины не хотят вступать в отношения с нищими. – Сказал приятель. – В сырых и убогих помещениях у женщин портится настроение, их ноги сводит судорога.

Приятель грустно улыбнулся.

– У кого две ноги, те боятся всего. – Ответил художник. – Сырости. Бедности. Лишений. Испытаний.

– Две ноги лучше, чем одна. – Рассмеялся приятель.

Наш художник тут же решил рассказать свою историю, вот бы удивился собеседник, да не успел, потому что услышал историю о том, как их общий товарищ сошёл с ума. Бедолага перестал отличать реальность от вымысла.

– Реальность простая: стол, стул, барная стойка, унылый трактирщик. Реальность не нуждается в доказательствах. – Говорил захмелевший приятель. – Не надо ничего придумывать. Можно лишь предполагать. Смотри, друг, какой замызганный кафтан носит трактирщик. – Приятель указал на хозяина таверны. – Видать, что женушка трактирщика – плохая хозяйка. Или ей давно наплевать на старика, потому что ночью к ней заглядывает молодой разносчик газет. На этом реальность материального мира заканчивается. Всё другое – иллюзия.

– Откуда знаешь? – Спросил художник.

– Про разносчика газет?

– Про то, где заканчивается реальность. Границы размыты.

– Ты с этим не шути. – Предупредил приятель. – Береги разум! В голове должен быть порядок. Иначе – быть беде.

Их общий знакомый, несчастный художник, нарисовав девушку, влюбился в неё. Молодому человеку казалось, что изображение отвечает ему взаимностью. Придуманная девушка стала являться в сны. Однажды она пришла наяву. Перешагнув через раму, предстала в ослепительной красоте. Чтобы не сойти с ума, тот художник поспешил избавиться от полотна и продал картину. Начав новую жизнь с чистого холста, решил наносить на полотно знакомых людей: привратника, повара, конюха, прачку, а не какую-то воображаемую особу.

Чтобы не начинал писать художник, на холсте появлялась она. Возникая на короткий миг, пропадала.

Товарищ сошёл с ума и угодил в психиатрическую клинику.

– В клинике он горячо обнимает молодые деревья, думая, что пред ним та самая девушка, от которой он отказался. – Рассказывал приятель. – Просит у неё прощение. Говорит, что любит её. Ужасная история. Нужно чётко блюсти границы реальности! – Кому-то в сторону погрозил рассказчик.

После такого повествования, художник сокрыл то, что с ним произошло. Ни словом не обмолвился о важных событиях. Арха, нарушая границы холста, приходила в его комнату. Это было реально.

Шли дни. Арха и художник полюбили друг друга. Арха стала звать художника в свой мир. Она утверждала, что её мир лучше. В другом пространстве много света. В том мире нет лишений, которым подвергается человек, живущий в трехмерном измерении. Её мир – абстракция. Нет четких сторон. Нет стабильных цветов, линий и форм. Ее мир трудно понять. Мир нужно видеть. В мире призрачных форм художник полностью раскроет свой потенциал и станет великим мастером.

Художник сомневался в том, что параллельный мир выгодно отличается от измерения, где живут люди. Стоит ли ему покидать родной город, когда, наконец, всё складывается удачно? Скоро выставка. Критики уже высоко оценили его произведения.

– Хорошо. – Согласилась Арха. – Пусть пройдёт выставка. Потом уйдём. Чтобы совершить переход, тебе нужно будет принять специальные капли. Вот эти.

Флакон с каплями Арха оставила на столе, под лампой. Днём художник подолгу смотрел на них, а ночью приходила Арха.

Каждое утро у изголовья, художник, по-прежнему, находил записку и небольшую сумму денег. Однажды содержание записки изменилось. "Ты должен попасть на ярмарку". Прочитал художник.

"Как это понимать, Арха?" Художник подошел к полотну и обратился к женщине в синем платье.

Арха не ответила. Днем она была просто рисунком.

Утром даже синие птицы не бродили по коморке. Птицы являлись к обеду. Выпрашивая корм, громко цокали, а насытившись, начинали критиковать новую работу художника.

Птицы – худшие критики, которых встречал художник. Птицы всегда указывали на недостатки в работе. Раздраженно художник наносил новые мазки.

На ярмарке было шумно. На несколько недель провинциальный городок стал центром мира. С товаром приехали богатые купцы, чтобы продать французские вина и английскую шерсть.

Слух о том, что в город завезли заморские диковинки, распространился быстро и горожане поспешили на круглую площадь.

У кукольного представления было много зевак. Художник ходил меж рядами и рассматривал лица граждан. "Ни одного подходящего". Вздыхал художник. В дальнейшем, чтобы зарабатывать на жизнь, он намеревался писать портреты горожан. Не очень веря в переход в другой мир, художник искал в толпе "интересное" лицо для работы.

За сытыми подбородками и румянцем на щеках не проглядывалась судьба. Богачи и их дети были одного образчика. Достопочтенные обыватели носили довольные физиономии, не омрачённые тяготами жизни. Владельцы напыщенных черт не обладали значимой судьбой, оставляющей интересный отпечаток. Ведя размеренный образ жизни, граждане, принадлежащие к высшему классу, совершали только благовоспитанные поступки: в воскресный день после церковной службы они хорошо подавали нищим и попрошайкам.

Художнику нравились лица низшего сословия.

У печника было невероятное лицо: красное, опухшее, с синими подтеками. Впалые глаза выражали большую тоску. Война омрачила судьбу печника. Выжив, человек с раненой душой вернулся в родной город. Стремясь забыть ужасы войны, стал злоупотреблять спиртным. Почти спился, но не стал просить милостыню, а стойко нёс тяготы жизни: рано вставал, поздно ложился, работал до седьмого пота. За проделанный труд, получал гроши. И… тратил их на выпивку. Алкоголь на время снимал боль, а гнетущие мысли запихивал в угол памяти. «Цыц». Говорил им печник. Какое-то время печник был счастлив. Иллюзия проходила быстро.

"У печника особенные глаза. – Думал художник. – Интересно будет писать скорбь и утрату".

Как-то художник сделал портрет кочегара, да подарил ему картину на Рождество. Кочегар повесил портрет в своей коморке, на дешевую раму тотчас присели жирные пауки, но художник совсем не расстроился, ведь кочегар, в благодарность одарил художника топливом. Художник и не мечтал о таком подарке. На прошлое Рождество в мастерской художника было тепло!

В центре ярмарки полуголый чудак-человек неохотно глотал огонь. Пожирателя огня со всех сторон окружила толпа плохо одетых зевак: пыльные башмаки, застиранные кафтаны, шляпы, передающиеся по наследству. Простые граждане, утомлённые рабским трудом, любили азартные развлечения и получали удовольствие от того, что кому-то хуже, чем им.

Глотателю огня был явно не по себе. Какой доброволец станет подвергать себя риску и пожирать пламеня. Только человек в большой нужде.

Работники фабрик жили в жалких коморках, спали на полу, редко в каком бедняцком доме имелась кровать, их дети не ходили в школу, ели что попало, всё это было скверно. Простые люди передавали свою бедность по наследству, но чтобы глотать огонь!

Художник быстро отдалился от пожирателя огня. У художника появились перспективы. Скоро начнется другая жизнь. В коморке художника находились семь идеальных картин. Назначена дата открытия выставки. Художник волнуется. Синие птицы расхваливают работы и говорят, что переживать совершенно не о чем: художественные работы выполнены мастерски, картины – подлинные шедевры, художника ждёт заслуженный успех. Архе тоже нравятся картины, а у неё безупречный вкус.

Полотна дались художнику без особого труда. Художник написал картины легко и быстро. На одном дыхании он сделал семь работ. Трудясь, художник не ощущал времени. Зима пролетела быстро.

Художник разгуливал по ярмарке, а там было на что посмотреть. На арене силач "укрощал" тяжелую штангу. Неожиданно его лицо исказила гримаса ужаса. Вот-вот штанга упадёт на ноги. Если силач не справится с поставленной задачей, его жена и дети останутся без ужина.

"Буду писать силача". Решил художник. У художника была хорошая память. Он мог писать лица по памяти.

Кто-то толкнул художника в бок. Оглянувшись, художник увидел дочку булочника. Её грудь дышала весной, а лицо светилось счастьем.

"Пришёл?" Спросила дочка булочника. Звали её Хлоя.

"Куда?" Удивился художник.

Девчонка громко рассмеялась. Смех был звонче колокольчиков. На художника и Хлою покосились сытые горожане. Выражать эмоции – признак дурного тона. Смеяться следует беззвучно, а не заразительно.

"Напишу её. – Тут же решил художник. – Картина будет носить название "Пастушка на лугу". Сделаю большое полотно".

Вот обрадуется булочник!

Арха звала художника в чудной мир, где много правильного света, но художник не спешил покидать провинциальный город, насквозь пронизанный несправедливостью и посредственностью. Художник строил планы, связанные с миром людей.

– У тебя скоро выставка. – Сказала дочка булочника.

– Написал семь работ – Похвастался художник.

– Я всегда верила в тебя. Каждое утро приносила тебе деньги на новый холст.

– Это была ты? – Удивился художник.

– А кто же ещё? – Спросила дочка булочника. – У меня есть ключ от твоей комнаты.

Отец Хлои, помимо того, что выпекал вкусные булочки, сдавал нуждающимся комнаты за гроши. В комнатах было мало мебели. В некоторых не нашлось места для рукомойника. Зато в арендованных помещениях обязательно находилась печь или был камин. Одну из таких комнат снимал художник.

– Как ты могла! – Возмутился художник. Голос художника наполнился печалью и разочарованием.

Рассмеявшись, Хлоя потянула художника за собой, чтобы посмотреть на акробатов. Потом они глазели на фокусников, пили пунш и обсуждали драгоценности.

Какой-то глупец-купец привез в провинциальный городок настоящие украшения. Наверное, купец прибыл издалека, потому перепутал города. Некоторые названия на слух звучат совершенно одинаково. Скорее всего, купец собирался открыть ювелирный магазинчик в столице, там много знатных особ, но по злой ошибке застрял в крошечном городке, где состоятельные горожанки носят бусы из стекла.

Поглазев на витрину с драгоценностями, художник и дочка булочника отправились гулять по городу. Художник и сам не понял, как они оказались в его коморке.

– Мне нравятся твои работы. – Сказала Хлоя. – Картины чудесные, кроме одной. – Хлоя бесцеремонно ткнула в полотно, на котором была изображена женщина в синем платье.

Арха отодвинулась на задний план. Архе не понравилась фамильярность дочки булочника. Арха была утонченной особой.

Художник мало что знал о любимой женщине. Чем занималась Арха до встречи с ним? Арха почти ничего не рассказывала о себе. Больше она говорила о мире, откуда прибыла.

– Почему у неё семь ног? – Фыркнула дочка булочника. – Зачем семь ног?! Ужасная работа. Семь жёлтых туфлей! У тебя много жёлтой краски! Понятно, отчего работу не приняли.

– Это ни так. – Стал оправдываться художник. – Работу я никому не показывал. Ты – первый человек, который видит картину.

– Другие картины у тебя куда лучше!

Арха нахмурилась.

"Я её выпровожу". Шепнул художник в сторону изображения. "Ужасная особа".

В знак согласия, Арха кивнула.

Художник подтолкнул Хлою к дверям, но девчонка не спешила уходить.

– Скоро ты станешь знаменитым. – Сказала она. – Город заговорит о тебе. Да, что город! Страна узнает, какой ты талантливый. Ты купишь большой дом. В дом приведёшь жену. Заживете вы счастливо и весело.

Неожиданно для художника, Хлоя поцеловала его. Художник приобнял девушку. Сразу пошёл дождь. Капли воды звонко барабанили по крыше, по карнизу. Художник снимал мансарду. Все художники, пока бедны, снимают мансарды. Такое помещение почти ничего не стоит. Иногда хозяин за убогое жилище и вовсе не берет плату. Пусть живут художники вместе с птицами под "худой" крышей.

В коморку через отверстия крыши попала дождевая вода.

"Мои картины!" Всполошился художник. Он и Хлоя быстро перенесли картины в сухое месте. Картины не пострадали. Лишь от одной работы ничего не осталось. С полотна исчезла женщина в синем платье. На месте рисунка осталось размытое пятно.

Синие птицы тоже пропали с холста.

"Дождь испортил картину". Вздохнула Хлоя и ушла.

"Вернись ко мне!" Позвал художник Арху.

Арха была далеко. И птицы с ней.

"А как же другой мир? Ты обещала!" Кричал художник днём в размытую картину.

"Потанцуй со мной". Просил он ночью.

"Я нарисую её! Она вернётся ко мне". Сам себя успокаивал художник.

Он писал работу с большим трудом. Картина не получилась. Арха не вернулась.

"Школьник рисует лучше!" Думал о себе художник. Вдохновение покинуло его.

Прошла выставка. Картины художника имели большой успех! Семь картин были проданы по высокой цене. Ценители искусства раскупили необычные полотна.

Художник разбогател. Он приобрёл дом. Не очень большой, но и не маленький. К дому примыкала пристройка – старый сарай. Переоборудовав сарай, художник получил просторную мастерскую, где было много чистых холстов. Ночью и днем художник стоял перед ними и ничего не мог написать.

"Нужно что-то делать". Решил художник и женился. Хлое понравился дом. В хорошем пространстве она родила семерых детей, одного за другим. Детей надо было кормить, обувать, одевать, учить. Отец Хлои взял художника к себе в булочную. Так художник стал пекарем.

Напиваясь в праздники, отец Хлои говорил художнику: "Ты – мой наследник. Я умру, – тебе всё останется".

Отец Хлои был умным человеком. Говорил он без зла.

Из Хлои вышла хорошая жена и добрая мать. Дети художника росли здоровыми и красивыми. Было чему радоваться. Многие горожане завидовали ему.

Художник грустил. С тех пор, как ушла Арха, он не написал ни одной картины.

Шло время. Переоборудовав мастерскую, художник сделал из неё удобную конюшню. Тесть подарил художнику коня и повозку. В выходные дни конь неспешно тащил повозку в столицу, колеса повозки прокручивались медленно. В открытой повозке, пыль врывалась в неё, сидели семеро детей и жена художника. Отец семейства гордо восседал на козлах. В столице художник всегда покупал детям сладости, а жене – золотые сережки и шёлковый платок. У художника водились деньги. Из него вышел хороший булочник.

Художник смирился со своей жизнью. Перестал звать Арху. Под конец жизни и вовсе позабыл о ней. За несколько дней до кончины, наводя порядок в конюшне, убирая навоз и начищая стойло, меняя мокрую подстилку на сухую, художник нашел жёлтую краску и нечаянно пролил её. Тут же прилетели синие птицы и стали жадно клевать жёлтые крошки.

"Я прожил чужую жизнь". – Сказал художник синим птицам.

***

Арху вызвали в суд.

"Суд так суд". Вздохнула Арха. В трудный день разбирательств, Арха надела лучшее платье и новые туфли. Желтые банты украшали зеленые башмаки.

Арха любила хорошую обувь. В обувнице хранились босоножки, сандалии, туфли для любого настроения. Арха часто меняла обувь, а жёлтые башмаки ни разу не обула. Вернувшись в свой мир, Арха заперла на ключ жёлтые башмаки. Плененные башмаки жили в кладовке. Иногда… В особенные дни Арха любовалась ими. С молодым художником Арха была счастлива. Шумно трещали поленья. Горела лампа. Звучала музыка. Они танцевали.

Неожиданно Арху вызвали в суд. Дело давно закрыли. Первое судебное слушание прошло тогда, когда Арха только прибыла домой.

– Всего семь картин? – Строго спросил судья.

"Всего семь". – Тут же зашипели присяжные.

– Зато какие! – Отпарировала Арха.

– Нельзя привязываться к объекту. – Назидательно произнёс судья.

– Больше не буду. – Согласилась Арха.

Разбирательство о семи картинах открыли заново. Всё из-за синих птиц. Велено же было им: никогда не возвращаться к художнику. Но он пролил жёлтую краску.

– Что будем делать? – строго спросил судья.

– Он опять пишет! – Возмутились присяжные.

– Не может быть. – Не поверила Арха.

– Взгляните сами. – Сказал судья и распахнул окно.

На краю мира сидел молодой художник. Его руки изящно накладывали мазки на холст.

– Как теперь быть? – Возмутились присяжные.

– Что предпримем? – Озадачился судья.

– Как он попал к нам?! – Зашипели присяжные. – Сознайтесь, Арха! Вы допустили оплошность. Забыли капли в мире людей!

– Она не забыла, а оставила. – Поправил присяжных судья.

– Конечно. – Согласилась Арха и покинула здание суда.

– Куда же вы? – Кричали ей вслед присяжные. – Вернитесь!

– Вы нарушили закон, Арха! – Судья наполовину вылез через окно. Целиком пролезть судья не смог. Тело застряло на уровне брюха.

– Арха! Арха! – Кричал судья, размахивая хвостом. – Немедленно назад!

Арха бежала полем. Летела над лесом. Под парусом прошла через море. Достигнув края миря, обняла его.

"Я нашел капли". Сказал художник.

"Я оставила их". – Сказала Арха.

"Дело закрыто". Вздохнул судья.

"Закрыто. Закрыто". Зашипели присяжные.

(Конец.)

ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЛЕС

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь, царица и маленькая царевна Полина. А по соседству с царством на многие земли раскинулся лес.

Странным был тот глухой, дремучий лес. Слухами земля полнится, но за последние сто с лишним лет ни один крестьянин не видел, чтобы из него выбегали звери; самый древний старец в царстве никогда не слышал, чтобы из чащи доносилось птичье пение. Ни один человек не знал, что происходит в мрачном лесу, и бытовало среди людей поверье: «Кто в лес войдёт, тот назад не вернётся – сгинет с лица земли навсегда».

Пока сказка сказывалась, царевне Полине, наследнице богатого престола, исполнилось шестнадцать лет. И стали приезжать к царскому дворцу царевичи соседних государств – свататься. Но ни один их них не пришёлся по сердцу девушке.

И вот как-то раз, в жаркий летний полдень, задремав под навесом из тонкого тюля, услышала вдруг Полина голос, приказавший ей: «Ступай в лес. Там ждёт тебя твой жених».

Полина могла бы подумать, что всё ей почудилось или приснилось, но чудесный голос и слова, произнесённые им, услышала старая нянька, сидевшая рядом с царевной. Испугавшись за наследницу, она побежала к царю и царице с докладом. Вбежала, запыхавшись, в царские палаты и быстро проговорила:

– Лесные гномы царевну в лес зазывают!

Царь и царица, услышав нехорошее известие, заперли Полину в самой дальней дворцовой светлице, с тяжёлой дубовой дверью и огромным кованым замкóм. А нянька принесла в светёлку для царевны прялку, книжку, сладких ватрушек и компоту.

В то время как Полина томилась в заточении, неизвестная страшная болезнь пробралась нежданно в государство и сморила немало людей.

Занемог и царь. И увидел он ночью короткий сон. Будто вошёл в соседний лес, и старые деревья, обступив его со всех сторон, сказали: «Отпусти Полину».

Растворившись в бледном зареве восходящего солнца, исчез сон. А государь, только проснувшись, приказал слугам разыскать и привести во дворец звездочёта.

Учёный звездочёт жил на высокой горе – нелегко было добраться до его жилища. Три дня и три ночи шли верные государевы слуги горной тропой, но волю царя исполнили: доставили старика во дворец.

Рассказав звездочёту свой сон, царь услышал в ответ:

– От судьбы не уйти. Отпусти царевну Полину в лес.

От такого совета царь разгневался и закричал:

– Сам отправлюсь в лес, а дочь из дворца не выпущу!

Собрался царь с последними силами, поднялся с постели, вышел один из дворца да в страшный лес отправился.

Однако лес царя не принял. Выстроились перед ним могучие деревья – не дали проходу, не пропустили вперёд!

Опечалился царь пуще прежнего, присел, обессиленный, на пенёк и горестно заплакал. И тогда раскрылась перед ним земля, и послышался из недр её голос:

– Освободи царевну из заточения!

– Кто ты? – спросил царь у голоса.

– Я – судьба твоей дочери, – ответил голос. – Пришла сказать тебе: «Что на роду написано, от того не уйти».

Крепко задумался царь и понял, что ничего уже не осталось ему, как отпустить царевну из дворцовой светлицы.

Выйдя из дворца, побежала Полина в сторону заколдованного леса. Только подошла она к опушке, деревья перед нею расступились и беспрепятственно царевну пропустили. И пошла Полина всё дальше и дальше – в самую чащу странного леса.

А в это самое время царь-батюшка сидел за кривым столом в покосившейся избёнке старой ведуньи, коротавшей земной век на краю земли.

– Скажи, старая, жива ли Полина? – спросил царь. – С того дня, как она в лес ушла, десять лет прошло, а весточки всё нет.

В государстве царёвом всё давно шло своим чередом: и болезнь страшная забылась, и сам царь был жив и здоров. Одна печаль осталась ему – тоска по дочери. И вот нашёл он ведунью, чтобы рассказала она ему что-нибудь о царевне.

Старуха достала из чулана круглый стеклянный шар, поставила его перед царём и проговорила, не раскрывая рта:

– Смотри сам.

И увидел царь: густой лес, избушку, а в избе – Полину.

– Она совсем не изменилась! – воскликнул радостно царь.

– Да ведь это для тебя десять лет прошло, а для Полины – один день! – не выдержала старуха и рот раскрыла.

Тотчас из её рта выпрыгнули огромные скользкие жабы и – прямо на царя вскочили. Но не испугался царь, стряхнул с себя тварей. Жабы, плюхаясь на пол, противно и зло квакали:

– Пропадё-о-от!.. Пропадё-о-от Полина в дремучем лесу!..

Полина, проснувшись поутру в пустой чужой избе, отправилась за ключевой водой. Сварить бы щи, поесть и домой отправиться – царь-батюшка да царица-матушка волнуются.

Дошла Полина до ключа, но не успела ковшом воду зачерпнуть, как та заговорила. И сказала вода:

– Давным-давно, пятьсот лет тому назад, злая колдунья, похитив царевича, превратила его в лесное чудище…

Вода тяжело вздохнула, и на её поверхности появились пузыри, а царевна спросила:

– Почему она это сделала?

– Злой и уродливой была колдунья, а царевич красив. Увидев царевича, колдунья захотела, чтобы он женился на ней. Но сказал царевич: «Ты стара и безобразна. Я никогда не женюсь на тебе!» Разгневавшись, колдунья превратила его в чудовище. С тех пор злодейку никто не видел, и говорят, что ушла она жить под землю. Под землёй есть у колдуньи огромный чёрный дворец. Живёт она в нём и целыми днями не ест, не пьёт, лишь придумывает ловушки для людей. Угодит простой человек в такую ловушку – пропадёт навсегда!

– Страшно-то как! – воскликнула Полина.

– Коли страшно, ступай домой – там перины мягкие да слуги верные. Нечего по лесу бродить, ваше высочество!

– Ты знаешь, кто я?

– Все тебя признали, только ты в лес вошла. Все ждут, что снимешь ты проклятье с царевича…

– Как же я смогу это сделать?

И рассказала вода.

Стоят под землёй четыре царства. Царство гномов, царство духов и царство теней находятся совсем близко, под корой земли, а царство злой колдуньи расположилось очень глубоко, у самого земного ядра.

Не всякий способен осилить путь, ведущий ко дворцу колдуньи. Но если дойти до дворца, пройдя три царства, колдовские ворота распахнутся, а к ногам подкатится клубок ниток, запутанный колдуньей так, что распутать его очень трудно.

– Размотаешь клубок, не оборвав нить, – спасёшь царевича, – сказала вода. – Не размотаешь – он навсегда останется лесным чудищем. А если пожалеешь о том, что под землю спустилась, окажешься дома и обо всём, что увидела, забудешь.

И осталась Полина в лесу. В поисках двери, ведущей под землю, бродила она по заколдованному лесу до самой поздней осени. А с первым снегом отчаялась: поняла, что нужная дверь не перед каждым открывается.

Прислонилась царевна к дереву и заплакала. Наплакавшись, зачерпнула в ладони первого снега – лицо от слез утереть, – и вдруг услышала:

– Ой, ой, что ты делаешь?! Отпусти меня сейчас же!..

Опустила Полина снежный комочек на землю, и из него выбрался, сердито кряхтя, маленький гном. Отряхнувшись от снега, гном недовольно взглянул на Полину и приказал:

– Ступай за мной. – Махнул рукой и проворно засеменил вперёд.

Долго шагать им не пришлось. Нужная дверь под дубовой корой оказалась, и, толкнув её, попала наконец Полина под землю.

Под землёй разглядела она три царства: царство гномов, царство духов и царство теней. Но какая из дорог вела ко дворцу колдуньи, не поняла. Однако гном опять царевне помог, надоумил:

– Ты ступай в царство духов – они знают, как быть. Только будь осторожна: дары, что подносить тебе станут, не принимай. Что нужно – обменным путём забирай. Да не прогадай!

Гном исчез, а царевна оказалась в царстве духов. С виду – царство как царство, не лучше и не хуже, чем её, разве что людей нет, только голоса слышны:

– Не доберётся царевна до дворца колдуньи! – воскликнул один голос.

– Не доберётся, если мы ей не поможет, – ответил другой.

– Придётся подарить царевне волшебную лодку, чтобы легче ей было плыть по подземным просторам, – предложил третий.

Помнила Полина, что гном наказывал: нельзя принимать дары от невидимых существ. Ещё в детстве слышала царевна от няньки историю о том, как одна простая девушка открыла дверь, ведущую под землю. Та девушка очень скучала по умершей матушке, но, оказавшись среди духов, приняла от них подарки – и забыла, зачем под землю ушла…

– Подарков не приму! А меняться – пожалуйста, – уверенно сказала Полина.

– Хитрая царевна! Меняться хочет… – зашумели духи и задумались, что потребовать за волшебную лодку, чтобы в обиде не остаться.

Духи были сильны в обменных делах, поэтому, недолго поразмыслив, предложили Полине:

– Мы тебе – лодку, а ты нам – свою косу! Мы сплетём из неё крепкую верёвку, подвяжем к корням дуба, выберемся на землю и увидим солнце!

Полина согласилась.

Расставшись с красивой косой, царевна оказалась в лодке, которой управляли невидимые гребцы. Медленно проплыв царство духов, лодка пронеслась мимо царства гномов – так быстро, что Полина не успела услышать стук молота, доносившийся из кузницы. (Под землёй гномы день и ночь куют золото, и тот, кто услышит звон молота, может рассчитывать на помощь гномов в любом деле.)

Вдруг лодка остановилась, и невидимые гребцы сказали:

– Лодка дальше не поплывёт. Впереди царство теней, а для того чтобы войти в это царство, нужно расстаться с телом.

– Как же я могу расстаться с телом? – спросила царевна.

И узнала она от духов, что тело, как платье, легко снять можно. Нужно только пройти через волшебный костёр, горящий у входа в царство теней.

Подошла Полина к костру – и решительно шагнула в яркий огонь. Невидимые гребцы сказали ей вслед:

– Назад пойдёшь – возьмёшь тело, а пока мы его охранять будем.

– Спасибо, – поблагодарила Полина и отправилась в серебряный дворец, видневшийся вдалеке.

Бестелесная, невесомая, царевна быстро добралась до дворца, прошла через высокие серебряные ворота и вот уже оказалась в просторной дворцовой зале.

Внутри серебряного дворца увидела Полина мебель дубовую, ковры шёлковые, посуду золотую. Богато жили тени в серебряном дворце: с золотых тарелок ели, из тончайших фарфоровых чашек пили, на пуховых перинах спали. А всё-таки невеселы были хозяева дворца: чего-то не хватало им среди здешней роскоши, и царила вокруг тоскливая тишина. На вошедшую царевну никто не обратил внимания.

Удивлённая, Полина подошла к одной тени и осторожно спросила:

– Не знаете ли вы, многоуважаемая тень, как пройти ко дворцу колдуньи?

– Знаю, – едва слышно ответила тень. – Я укажу тебе дорогу, но сначала… – тень медленно повернулась к Полине. – Сначала ответь: как победить теням скуку и печаль?

Полина оглянулась кругом. Блестел золотом и серебром дворец, но не было в нём настоящей красоты. Поняла царевна, почему унылы тени, и сказала:

– Здесь нет цветов. Разведите сад – цветы сделают дворец по-настоящему красивым, и для теней не останется причин для грусти.

Обрадовалась тень совету царевны, поднялась с сонной кушетки и воскликнула:

– Спасибо тебе, тень царевны! Отныне царство теней будет утопать в цветах!

Поблагодарив Полину, тень рассказала ей, как добраться до колдуньи:

– Направо пойдёшь, дорогу увидишь. Она тебя к морю выведет. Стоит среди моря остров. На том острове колдовской дворец.

Попрощавшись с тенями, пошла царевна по дороге, ведущей к морю. И скоро увидела безбрежную водную пустыню.

Море встретило царевну сердитыми волнами:

– Зачем пожаловала ко мне тень царевны?

– Мне нужно на остров, – ответила Полина.

Ухмыльнувшись белой пеной, проговорило море:

– Мои волны омывают крутой берег острова. Я могу доставить тебя туда. Но только при условии: отдашь ты мне память свою.

Обмерла царевна от страшного условия:

– Лишившись памяти, я не спасу прекрасного царевича, которого заколдовала колдунья!

– Как хочешь… – только и ответило море и не проронило больше ни слова.

Не зная, что делать, горько-горько заплакала Полина. Побежали её слёзы горячим ручейком, который вдруг превратился в узенький прозрачный мост, коромыслом перекинувшийся с берега моря на остров. Пустилась Полина по мосту над разъярённым морем и в один миг оказалась на острове.

Оглянулась она кругом, но не увидела колдовского дворца. Только вороны кружили в воздухе густой чёрной тучей.

Но стали вороны снижаться всё ниже и ниже, опустились на землю, расправили широкие крылья, и сложился из них чёрный дворец. В следующий миг из распахнувшихся ворот дворца выкатился клубок ниток – и у ног Полины остановился.

И стала царевна клубок распутывать. Несколько дней она не ела, не пила, только осторожно нить перебирала. Помнила Полина: оборвётся тонкая нить – будет вечно её суженый томиться чудищем в заколдованном лесу.

В тот миг, когда распутала она наконец клубок, рассыпался чёрный дворец колдуньи – взвились ввысь полчища чёрных ворон.

Вздохнула Полина устало и радостно – и тотчас отправилась в обратный путь. Ведь там, на земле, царевич её дожидался – жених, судьбою ей назначенный.

Миновала царевна царство теней и подошла к лодке. Невидимые гребцы протянули ей её тело. Взглянула на него Полина и ахнула:

– Это не моё тело!

И ответили духи:

– С тех пор как ты из лодки вышла, прошло семьдесят лет. Тело твоё постарело.

Безропотно приняла Полина постаревшее тело и села в лодку.

И в тот же миг раздался неведомо откуда голос колдуньи:

– Подожди, царевна! Неужели ты так уйдешь? Неужели ни о чем не жалеешь?

– Не жалею, – ответила Полина, ведь она всё время думала только о спасённом царевиче.

– Что косу свою царству духов отдала – не жалеешь?

– Не жалею.

– Что тело твоё молодое в царстве теней постарело – не жалеешь?

– Не жалею.

– Что за много лет, которые прошли на земле, все забыли о тебе в твоём государстве – не жалеешь?

– Не жалею.

– И не хочешь всё забыть и вернуть прошлое?

– Не хочу.

Как только сказала последнее слово Полина, умолк голос колдуньи. И понесла лодка царевну прочь от царства теней, мимо царства гномов, мимо царства духов – всё ближе к земле и солнцу.

Оказавшись на земле, царевна увидела прекрасного царевича. Бросилась к нему Полина… Но сказал ей царевич:

– Ты стара и безобразна. Я никогда не женюсь на тебе!

В это самое время на высокой горе горевал о судьбе царевны старый звездочёт. В лесу плакали золотыми слезами маленькие гномы. Тихо журчал потемневшей от грусти водой лесной ключ. Шумел печально заколдованный лес.

И только голос судьбы остался спокойным и ровным. И повторял то же, что и сто, и тысячу лет назад: «Что на роду написано, от того не уйти».


ПОСЫЛКА


В комнате было сумрачно, почти темно. Сонечка прилегла на часок. Только сомкнула веки, раздался голос.

«Нашла посылку?»

Сонечка попыталась открыть глаза, но не способна была сделать это. Попробовала встать, не получилось.

В комнате кто-то был. Скрипели половицы. Некто близко подошел к кровати.

«Черт! Черт».

Через несколько минут вернулась гибкость. Ну, какая гибкость в шестьдесят. Сонечка смогла встать с постели. Включила свет. Комната была пустая.

К Сонечке и раньше приходили. Тем вечером явились в третий раз. А за окном шумно лаяла собака. Пьяный сосед посадил пса на цепь. Цезарю это не понравилось. Цезарь намотал цепь на будку. Вот-вот сдохнет. Суицидник.

«Убьёт себя». Заголосила жена соседа. Варька была добрая, но сильно пьющая баба.

Во двор выскочила девочка Нюша.

Старуха Соня на растрёпанную девочку смотрела через окно.

«Папочка, отпусти Цезаря. Папочка, он ни в чем не виноват».

Нюша жила с родителями, которые любили самогон. В поселке все знали про «худой» дом, но Нюшу не забрали в детский дом. В детском доме, в общей спаленке для детей, было куда хуже, чем в комнате, где стояла закваска для самогонного аппарата.

Нюша всегда была рада Сонечке. «Бабушка Соня, здравствуйте». Кричала Нюша ей через забор. Нюша здоровалась с Сонечкой двадцать раз на день. Хорошо, что в жизни Сонечки была девочка Нюша… Много тепла получала старуха от чужой девочки.

Старуха жила одиноко. Своих детей не было. На Новый год Нюша приносила ей мандарины.

Старуха подложила в печь уголь. Угля было много. Осень выдалась хорошая. Сделали прибавку к пенсии. Вся пенсия ушла на уголь.

«Что же это?». Старуха часто разговаривала сама с собой. Задавала вопросы. Отвечала. Глухим вечером слюнные железы перестали эффективно вырабатывать слюну, во рту пересохло, ответ на вопрос не последовал.

Как объяснить необъяснимое?

«Сонный паралич». Давным-давно сказала мама.

«К тебе ведьма приходила. Тьфу. Тьфу». Бабушка поплевала на Сонечку.

В те далекие времена Сонечка носила две тонкие косички и заштопанные колготки. У Сонечки жизнь была впереди.

В сенях старуха Соня с трудом натянула валенки.

«Пора разобраться с этим».

Потрусила тулуп. Подпоясала тулуп кушаком. Подняла воротник. Подвязала у горла шарф. Вышла на открытую веранду. Под валенками заскрипел снег. Сонечка, сделав несколько шагов вперед, прислушалась. Соседи угомонились. Пьют. Цезарь залез в будку. Наевшись хлеба, задремал. Пропала у пса охота сводить счеты с жизнью. Девочка Нюша играет в своей комнате. Сонечка видит её через морозное окно. В не зашторенное окно может заглянуть прохожий. Местные этим не баловались. В каждой избе своих забот был полон рот.

Интересно, как сложится жизнь у Нюши? С пьющими родителями будет что-то хорошее происходить с ней? Наверняка. Нюшу не наказывают. Нетрезвый отец, икая, говорит ей «принцесса».

Сонечку били… Впервые у Сонечки спросили про посылку, когда ей было пять лет. Кто-то, склонившись над ней, прошелся по телу волосатыми руками. Сделав замер, руки отпрянули. «Ты что – ребенок?»

Незнакомец пропал. В комнате остались следы.

«Опять игралась у кладбищенских ворот? – Мама была не довольна дочерью. – Сколько раз говорила тебе: не ходи туда. Нельзя брать песок с кладбища».

На кладбище было много песка. Земли не хватало. Привозили песок. Смешивали с землей.

Совочек оказался чистым. И ведерко тоже.

Инцидент быстро забылся.

В двадцать пять Сонечка вышла замуж.

«Горько!» – кричала толпа незнакомцев. Кто-то прожег фату и платье, стряхнув пепел на невесту. «Не к добру», – подметили разгулявшиеся гости. Через год пропал муж. «Убили». Голосила свекровь. Тело не нашли.

А Сонечка знала, где лежат останки. На саночках Сонечка дотащила их до леса. Лопатой вырыла яму. Пропихнула мешок глубоко. Постояла, молитвенно сложив руки. Всплакнула. Сонечка не хотела убивать. Антон сказал, что обрел настоящую любовь. Сонечка его толкнула. Он споткнулся о ведро с молоком и упал. Сонечка никогда не думала, что убьёт человека.

Тихий ветерок качнул маленькую ёлку. Сумрачный зимний лес принял убиенного.

Тяжелым шагом Сонечка плелась в поселок. Ни одна собака не тявкнула, когда Сонечка проходила мимо дощатых заборов. В поселке был большой частный сектор. Только в центре поселка стояли муниципальные дома. В них жили приезжие. Понаехали. С далеких городов. С ближайших сел. Бедолаг приняли на завод.

Сырые вещи Сонечка запихнула в сушильный шкаф. В лесу было сыро. Ноги промокли. Поднялась температура. Глубокой ночью началась горячка. Сонечка слушала, как ходят часы.

Маятник качнулся. Гиря опустилась. «Где посылка?», – просили у Сонечки. «Мы тебя подкормили. Ты подросла».

Сонечка увидела лицо. Как это произошло? Сонечке позволили увидеть. Зверь неравнодушно склонился над ней. Волосатые руки потрогали лоб. «Температуришь». Чужие пальцы пропихнули ей в рот какой-то порошок. «Глотай», – приказал голос. «Теперь спи».

Сквозь ресницы Сонечка видела, как некто в странном обличии потерся о дверной косяк и пропал.

Вдовий платок был Сонечке к лицу, но замуж никто больше не позвал. Со временем Сонечка привыкла жить одна.

«Где посылка?», – спросил тот же голос. Сонечка понятия не имела, чего от неё хотели.

Зимой поселковые ложатся спать рано. Тихой дорогой Сонечка дошла до последнего дома.

Дом стоял у леса. В доме жила сумасшедшая Марта. В приступах беснования, Марта разгуливала по поселку нагишом. Её лицо было прикрыто вороньими перьями. Несколько раз в год Марту увозили в лечебницу. Марта всегда возвращалась. Обновленная Марта бродила по поселку счастливая, с неисчезающей улыбкой на лице. «В доме держу особенную куклу», доверительно сообщала прохожим Марта. «Кукла много знает. Кукла далеко ходит».

В ответ поселковые приветливо кивали Марте, а понаехавшие обходили полоумную Марту стороной.

В доме Марты, действительно, были куклы. Когда-то ими игралась дочь Марты. Старуха Марта не всегда была не в себе. Окончив педагогическое училище, долго работала в школе. Никто не знает своей судьбы заранее…

Сонечка постучалась. Марта была дома. Свет в её окнах горел во всех комнатах. Дверь не открыли. Из дома доносился шум. Внутри дома что-то происходило. Сонечка прислушалась. Колотушкой стучали в бубен.

У старухи Марты был овальный бубен. Счастливая обладательница бубна била в него громко в лесу и дома. Играя на бубне, входила в транс и разговаривала с духами.

Сонечка прилипла носом к морозному стеклу. Подышала на стекло паром. «Марта!» Позвала громко. Бубен заиграл тихо.

Сонечка набралась терпения. Через несколько минут дверь приоткрылась.

– Чего тебе? – Спросила Марта.

– Поговорить. Я тебе мед принесла.

– Ладно. Входи. Зачем пришла, Соня?

В комнате было тепло. По ней летали птицы. Марта жила с попугайчиками. Попугайчики не были волшебными. Волнистые попугайчики гадили. На столе лежали их экскременты.

– Марта, ко мне кто-то ходит.

Сонечка огляделась. На стульях сидели куклы. В доме куклы находились не для забавы. Куклы оберегали старуху Марту.

Они не были современными игрушками. Куклам, изображающим девочек, было более пятидесяти лет.

– Почтальон? – Марта убрала со стола экскременты в спичечный коробок. – Эти какашечки на вес золота. – Поплевала на пальцы. Обтерла их о скатерть.

В принципе у Марты было опрятно. Как чисто может быть у подслеповатой старухи? Тонким слоем на буфете лежала пыль. На разделочной доске красовались остатки от шинкованной морковки и лука. К кружку плиты прилип кусочек сала.

Волосы Марты были аккуратно причесаны и убраны в пучок.

– Скидывай свой тулуп.

Марта унесла тулуп в сени. Сонечка глазами поискала бубен. Инструмента не было.

«Успела припрятать, хитрая старуха», – подумала Сонечка.

– Марта, ты с духами говоришь. Спроси у них, кто ко мне ходит.

– Соня! Кто я такая, чтобы разговаривать с духами. Я – баба, у которой спеклись мозги. Шаманы разговаривают с духами. Соня, тебе к шаману. В нашем захолустье таковых нет. А где их искать, не подскажу.

– А бубен?

– Что бубен?

– Ты же стучишь в него.

– Бубен успокаивает нервы. Хорошо влияет на психику. Бубен и препараты помогают жить дальше. Соня, я не могу сдохнуть.

– Пьешь лекарства?

– Регулярно принимаю. Без них приходят черти. Глумятся. Рассказывают страшные сказки. Говорят, что люди ненастоящие. Настоящих людей давно нет. От настоящих людей остались скафандры. Нашими телами пользуются, Соня.

– Марта, что-то происходит. Он является ночью. Спрашивает про посылку.

– Соня, плохи твои дела. Ступай к доктору.

– Дура ты, Марта.

Соня и Марта учились в одном классе. После школы все разъехались, а в поселок вернулись только Марта и Соня. Марта пошла работать в школу, а Соня на завод. Они мало общались. После того, как у Сони пропал муж, Марта, встречая Соню на дороге, взяла себе в привычку отворачиваться от неё.

– Сознайся, ты убила его?

– Не начинай. Столько лет прошло.

– Может, к тебе ходят из-за него?

– Нет.

– Откуда знаешь?

– Оттуда. Навещали, когда я была ребенком. В тот раз он руками измерил моё тело и ушел.

– Кто это был? Жорик? На поселке говорили, что Жорик наведывался к твоей маме.

По поселку ходили слухи. Сонечка в них не верила. Папа Сонечки игнорировал сплетни. Одной ночью Жорик свалился в яму. Там и умер.

– Марта, почему он спрашивает одно и то же. Задает вопрос про посылку? Марта, что это может значить?

– Мне почем знать. – Марта пошарила рукой в буфете.

Буфет был старинный, из массива мореного дуба, с резьбой. В хорошем состоянии. Рыцарь, поющий серенаду, не потерялся во времени. Детали и элементы декора были на месте. При желании Марта могла бы задорого продать буфет.

Достала куклу в красном сарафане.

На второй день свадьбы невеста надевала красный сарафан. Кукла пребывала в супружестве?

– Соня, для тебя что-то оставили в этом мире. Ты не знаешь, что именно. Не понимаешь, где искать. Может кукла подскажет?

– Кукла?

– Когда я учительствовала в школе, из библиотеки приносила книги. Однажды на глаза попалась забавная книжечка. В ней говорилось, как изготовить помощника. Я создала её без колющих предметов. С того дня кукла всегда со мной. Лишь наряды на ней меняю. Шью ей одежды разные. Простые и дорогие. У куклы есть сарафан, отделанный жемчугом. Сарафан для праздника. А сегодня кукла в простом. Красный цвет защитит куклу от демонических персонажей. Из путешествия кукла всегда возвращается в испорченной одежде. Люблю я куклы, Соня. Куклы изгоняют злые силы. Помогают в хозяйстве. А к этой особенно привязалась.

Марта прижала куклу. Что-то шепнула ей ласковым голосом. Погладила по голове.

– Сегодня кукла в хорошем настроении. Ни причинит вред тебе. С радостью отправится в путешествие. Кукла давно не выходила из этого мира.

Марта несколько недель не покидала дом. В ноябре ударили крепкие морозы. Продукты приносила помощница. За такую услугу государство выплачивало ежемесячную компенсацию. У Марты была инвалидность.

Соня не стала спрашивать, как ведет себя кукла, когда бывает в плохом настроении.

В дурном настроении мама била и щипала Соню. После падения Жорика в яму мама часто была раздражительна.

Чтобы снять отрицательные эмоции, стала инсценировать припадки. Устраивала настоящие представления. Переодевалась в черное, ложилась в ящик для картошки. Брала в руки горящую церковную свечу. Игры не были предназначены для детей. Мама заставляла Сонечку быть рядом. Мама продавала ей входной билет. Плата оказалась дорогой. Сонечку стали мучить кошмары.

Марта достала из буфета граненый стакан. Налила в него воду из ведра.

– Марта, кто тебе воду носит?

Зимой ходить к колодцу становилось трудно и небезопасно. В центральных домах был водопровод. У тех, кто жил на окраинах поселка поблизости были только старые колодцы. Редко в каком дворе стояла колонка. В крепкие морозы от колонки было мало проку.

– Пионеры захаживают, – криво улыбнулась Марта.

– Пионеры закончились. Их давно нет, – Соня покрутила у виска.

– Это у тебя закончились пионеры. Ты бы написала заявление в собес. Законодательно тебе полагается определенная помощь. У тебя есть потребность в социальной защите. Государство найдёт особый способ предоставить социальную поддержку нуждающемуся. Соня, ты нуждаешься. У них не будет объективных причин тебе отказать.

Внешние действия Марты не отражали смысл её слов.

В стакан с водой Марта насыпала землю. «Кладбищенская», – пояснила. Обычной ложкой перемешала землю с водой. В грязную воду опустила куклу. Кукла ушла с головой под воду. Кукла была маленькая. Соня прежде не видела таких крошечных кукол.

Заводские куклы были крупные и нескладные. От них худа не жди. Заводские куклы пустые. В них нет ничего. Ни души, ни мыслей. Заводские куклы не резонируют с человеком.

– Слушай внимательно, – сказала Марта. – Кукла расскажет, кто к тебе повадился.

В буфете застучали посудой, оттуда посыпался песок. На песке образовались мокрые следы.

– Ага, пошла моя кукла! Пошла! – обрадовалась Марта. – Навстречу ей из песка вылез песочный человек.

Марта стала быстро перемещаться по комнате. От возбуждения её зрачки расширились. Внезапно Марта замерла в ступоре.

Сонечка смотрела на обездвиженную Марту. Её сознание не было повреждено. Марта замерла от страха. Марту что-то напугало.

Внезапно речь вернулась к Марте.

– Он говорит. Я буду повторять, – заявила Марта.

– Кто говорит?

– Песочный человек, – голос Марты сделался грубым. Загробным. – Время – песок. Ветер дует в разные стороны. Ступай к воротам.

– К каким воротам?

– К кладбищенским. Ты принесешь три палочки. Тебя перепрограммируют. Выдадут входной билет. На нем будет цифра ноль.

– Ноль – это ничего.

– Ноль – это всё. Ты найдешь свою посылку.

Грубый голос с того света пропал.

– Получила свой ответ? – спросила Марта скрипучим голосом. Старушечий голос был полон невежества. Во рту отсутствовали зубы.

По мере уменьшения числа зубов у стариков сокращается объем мозговой ткани в районе гиппокампа. Эта извилина в височных долях участвует в обработке информации.

У Марты совсем было плохо с головой.

Из мутной воды старуха достала куклу. Кукла в грязном платье выглядела несчастной. В плохой одежде не видать ей припадка радости. Один сеанс правильного переодевания – и изменится сценарий.

– Стирать нельзя. Придется шить новый наряд кукле. Её лучше одеть в белое платье. В белом кукла забудет всё, что с ней произошло.

Марта взялась за метлу. Собрала песок в совок. Совок струсила в ведро.

– Завтра сожгу, – тяжело задышала. – А ты ступай, Соня. Заждались тебя на кладбище.

Соня почти поверила Марте. Загробный голос ввел Соню в заблуждение.

– Ах ты, старая ведьма! Хочешь, чтобы я сгинула? И как это у тебя получилось говорить не своим голосом? – Соня схватила Марту за грудки. Две старухи стояли напротив друг друга. Обе были с впалыми щеками, с осунувшимися от бессонницы лицами. С воспаленными глазами от слез. – Это все из-за Антона?

– Ты убила его. Я знаю. Я вернулась в этот гребанный поселок, чтобы быть с ним. Ты никогда его не любила. Что ты за человек, Соня? Ты сама не жила и другим не дала.

Марта расплакалась.

Соня сняла свой тулуп с крючка и выскочила за дверь. Дорогой Соня думала: «хорошо, что у Марты есть бубен, попугайчики и куклы». Снежная дорога вернула Соню к дому. Темный двор встретил старуху. Некому было вкрутить лампочку у порога.

У Марты были пионеры. Где она их брала? Может, пионеры выскакивали из буфета с песком? Время вспять. Пионеры тут как тут.

В избе Соня включила компьютер. В поселке без связи нельзя. Компьютер – важное средство коммуникации. До ближайшего города только вплавь.

Написала заявление в собес. Отправила. Прочитала, что такое кататонический ступор при шизофрении. Криво улыбнулась.

Наконец поняла, к кому собрался уйти Антон. Жизнь понадобилась, чтобы догадаться.

В снежном лесу искали его с собаками. Той зимой крепко мело.

Перекрестилась. Накапала коньяка в рюмку. «Упокой душу». Выпила одним глотком. Разделась. Легла. Уставилась в морозное окно.

Окна были старыми. На старых окнах в мороз появляются дивные узоры. Старые окна дышат. Кто поменял деревянные окна на пластиковые, прогадали волшебство. На пластиковых окнах узоры не возникают.

Ветвистые узоры поманили Сонечку в снежный лес. Резко поменялась погода, пошел дождь. К мокрому стеклу прилипло страшное лицо. Человек ли? Через стекло Сонечка услышала недовольный голос.

– Чего разлеглась? Вечно с тобой всё не так. Инструкцию получила – шевели ногами к старому кладбищу. Сегодня найдешь свою посылку.

Когда в поселок понаехали, старое кладбище закрыли. Вновь прибывшим выделили просторный участок. Пятьдесят лет закапывали семена в землю. Свободной земли осталось мало. Как решить проблему нехватки мест на кладбище? Надумали построить крематорий. Старики огорчились. Доживающие против. Да кто ж послушает стариков?

Крематорий полностью будет построен за счет частных инвестиций. Кто-то узрел в этом выгоду. Соня сильно хотела умереть до открытия крематория. А там – как выйдет. Если случится всё наоборот, подхоронят её прах в урне к захоронению родственницы.

В любом случаи, «новое» кладбище больше расширять не будут. Остров не резиновый.

Дождь закончился. Узоры вернулись на окно. Разве так бывает?

– Эй-эй, – голос раздался рядом. – Поднимайся. Ступай белой дорогой. Никто препятствий не учинит.

Конечно, тот самый голос. Вполне человеческий, но с хрипотцой, со звериным рыком.

– Ты живой?

– У Бога все живые.

Соня перекрестилась.

– Не забудь принести им три палочки.

– Какие три палочки?

Голос пропал. «Я сошла с ума, – подумала Соня. «Стану такой, как Марта, обмажусь глиной, нацеплю вороньи перья. Пойду нагишом разгуливать по поселку. Упекут меня в лечебницу на раз-два-три».

Только сосчитала в уме «раз-два-три», появились на подушке три рябиновые палочки. Холодные. С мороза.

В прошлом священная рябиновая роща росла на неприкосновенном месте, за оградой старого кладбища. В роще отдыхали боги. Роща обещала магическую защиту покойникам. Чужие не перейдут предел. Ограждение выбросит их в нижний мир.

Пришли Советы. На месте деревни выстроили поселок. Рощу вырубили. Теперь каждый может разбудить покойника.

Ни всякий знает правильные слова. Бабушка знала. Мама бабушки помнила. Слова передавались по женской линии. «На мне всё закончится. Хватит», – умирая, сказала бабушка.

«Рябиновые палочки – твой талисман. Твоя защита». Волосатые руки подпихнули старуху Соню к дверям.

Ничего не осталось старухе, как одеться.

«Ладно». Сказала кому-то Соня. «Я пойду. Коль не найду посылку, вы оставите меня. Дадите спокойно дожить эту жизнь».

– Хорошо, – быстро согласился голос.

«Хорошо», – передразнила старуха голос. «Ходят тут. Вещают через чокнутую Марту».

Сонечка ворчала. Брюзжа, натянула валенки. Все её лицо выражало большое недовольство. Гонят старуху на мороз.

Сонечка знала, что если она ослушается загробный голос, ей не дадут спокойно жить. Стоит вернуться ей в кровать, отправят зловещий сон. Явится монстр – покойная мамочка – и будет щипать ей соски до кровоподтеков.

До старого кладбища было неблизко. Прежде старое кладбище значилось на краю деревни. В новом времени старое кладбище оказалось почти в центре поселка. Приезжие думали, что за ёлками и елями, за высокими кованными воротами раскинулся парк для отдыха. Впрочем, так и было.

На кованных воротах висел замок на цепи.

– Ну, вот, – сказала Соня. «Приплелась ночью старая дура, чтобы поцеловать замочек».

– Износился костюмчик, – откуда-то раздался женский голос.

Соня покрутила головой.

Женщина возникла неожиданно. Сидела она на выступе с одной стороны кладбищенских ворот. Тотчас с другой стороны ворот появился мужчина.

– Чего пришла, Соня? – строго спросил мужчина.

– Велели мне, – ответила старуха. – А вы кто?

– Черви, которым выдали неподержанную одежду. Мы во всём новом, – женщина хитро улыбнулась. Что в ней было неживое? Сонечка пригляделась. Застывшие зрачки!

Обычно Соня и днем-то плохо различала, что пред ней. Без очков натыкалась на предметы. Странной ночью старуха стала видеть, как кошка.

– Ты мертвая? – спросила Соня у женщины.

– До пяти утра я почти живая, – ответила ей женщина. – Сижу тут. Сторожу вход. Разговариваю с мужем.

– С ним? – Сонечка кивнула в сторону мужчины.

– Как он? – спросила женщина. – Я его только слышу.

– А что ему будет после смерти-то?

Покойница не обиделась, а скинула к ногам старухи картонную коробку, очень похожую на спичечный короб, но только больше.

– Ноухау. – Сказала женщина. – Местный плотник, почивший на днях, придумал «похоронку» для кошек. А ты туда положи то, что принесла.

– Что? – с хитрецой спросила Соня.

– Три рябиновые палочки, – встрял в разговор мужчина. – Сегодня переломный момент. Этой ночью изменится твоя жизнь.

А Сонечка уже решила, что второй покойник – неразговорчивый совсем.

Мужчина и женщина во всем походили на живых людей. У них были подвижные конечности. Изо рта шел пар. Они мерзли.

– Холодная ночь, – произнес мужчина. – Ну и времечко ты выбрала. Были и другие возможности. Пришла бы весной… Весной кладбищенские деревья распространяют счастье. Нам всем хорошо весной. Мы испытываем только положительные эмоции.

– Я не выбирала, – объяснила Соня. – Этой ночью мне приказали. А почему вы не видите друг друга?

– Таков был уговор, – сказала женщина.

– Мы подписали контракт, – сказал мужчина. – Мы служим кладбищу.

Тихо падал снег. Мужчина и женщина рассказали свою историю о свадьбе призраков.

– Я умерла на двести лет раньше, чем мой муж.

– Так не бывает, – не поверила Сонечка.

– Много ты знаешь, – фыркнула женщина. – Реальная ситуация такова: я пришла из глубокого прошлого.

Покойница смотрела на Сонечку пустым взглядом. Все же неприятно, когда в глазах нет жизни. Покойница шевелилась, была подвижной. Открывала рот. Поднимала руку. Сжимала пальцы. Постукивала по камню ногой в красном башмаке и очень напоминала собой ожившую куклу. На скелет куклы натянули ослиную кожу. Припудрили. Освежили лицо косметикой.

Кто-то крутит её шеей. У куклы должен быть кукловод.

– Ты не самостоятельная, – шепнула Сонечка той, что сидела наверху. – Кто-то прячется за камнем.

– Никого тут нет. Впрочем. Никто не самостоятельный. Нами играют. Я это поняла, как только умерла.

– Как ты умерла?

– Это большой секрет. Скажу только, что изо рта торчала тина. Из ушей вылезли пиявки. Тело разбилось о камни. Прибилось к берегу. Жуки обрадовались.

– Ты утонула?

– Допустим. Неудачно всё вышло в конце. Я была неудовлетворена жизнью. Ушла с обидой. Но похороны были красивые. Много цветов, венков. Лучшая модель гроба. Дважды умереть не получится. Жаль. Незабываемое зрелище. Незаметно прошли двести лет. Мне было покойно. Никаких целей. Ни движений к их достижению. Вдруг! Явился он! Синенький, но ароматный! Только что из бани. В черном фраке. В лаковых туфлях. – Покойница махнула рукой в сторону мужа.

Её супруг заговорил.

– Я умер своей смертью. Банально вышло. Был пьян. Свалился с коня. Пошел ни в ту сторону. А там…

– Что вы увидели? – спросила Сонечка.

– Ничего. Некоторое время было совершенно тихо. Я отдыхал от звуков. В живом мире много звуков. Пчелы жужжат. Кузнечики трещат. Люди галдят. Неприятные звуки сокращают жизнь. Без шума душа успокоилась. Восстановилось душевное равновесие. Быстро нарушили мой покой. Громко заиграла музыка и я увидел, как в хату втащили гроб.

– Ваш гроб? – спросила Сонечка.

– Мой гроб был свежий, – покойник приосанился. – Внесли её гроб. Открыли крышку. Надели на череп фату. Невеста была старше меня. Показалась мне несвежей. Пришла досада. Так часто бывает. Первое впечатление при знакомстве – раздражение. Или злость. В моем случае – досада. Невеста улыбнулась. А я с девушками совершенно не имел отношений. Хоть и было мне двадцать пять. Тут-то она мне и понравилась. Родственники сыграли свадьбу. Свадьба призраков – совсем не рудимент. Живые тайно пользуются старым обычаем. Отец и мать не хотели, чтобы я ушел на тот свет холостым.

– Нас поженили, – покойница показала обручальное кольцо. – Наше счастье длилось недолго.

– Почему? – Соню очень заинтересовал прецендент. Старуха пребывала во времени, когда холостых покойников не женили.

– Брак признали недействительным, – в голосе покойника не было раздражения. – Явился чиновник. Стал потрясать бумагами. А в них улики. Брачующаяся покончила с собой. Нет ей места среди прилично усопших.

– Документ не был фальшивым. С насиженного места меня скинули вниз, – сказала женщина, – пролетела девять миров, оказалась на самом дне. А там!.. Воздух зловонный и гниль повсюду. Местечко так себе. Не подышать. Не погулять. Решила, что конец пришел. Не видать мне света, как своих ушей. Про жениха и не вспомнила. Проблемы одолели. Черти стали втыкать в пустые глазницы иголки. Чертям было весело. Кто выдержит глумление? Я стала петь.

– Я слышал заунывные песни жены в своих снах, – сказал мужчина. – Из слов песен узнал, где она. Решил спуститься за ней. Без специального пропуска в ад не попасть. Пошел за разрешением. Долго стоял в очереди. Бюрократия. Пока добился проходного билета… – вздохнул покойник.

По выражению лица покойника старуха Соня поняла, что ему было трудно. Нестерпимо тяжело. У Сонечки бывали такие дни, когда хотелось выть.

– Пришел ко мне потрепанный, – покойница пригладила волосы. После смерти она не потеряла женственность. Сидит, кокетничает. – От его лаковых башмаков только каблуки остались. Намертво прилипли каблуки к ступням.

– Долго шел. Вернувшись, обновился. – Мужчина похвастался блестящими сапогами. – Выдали на службе. Крепкие. Сносу им нет. Вечные, как наша любовь.

– Вот это чувства. – позавидовала Сонечка. – И что потом?

– Ни потом, а сейчас, – поправил мужчина старуху. – Мы сторожим ворота. Чужих не пропускаем. Впрочем, тут редко кто-то ходит. Ночью появляется время на беседы. В браке нужно разговаривать.

– Соня, а ты ничего не помнишь? – спросила женщина.

– Что я должна помнить?

– Тебя запрограммировали быть человеком. Мы перепрограммируем тебя. Так будет легче снять скафандр.

– Мне об этом ничего не известно, – старуха поморщилась.

– Это потому, что ты на самом деле отсутствуешь. Ты спишь внутри этого тела, – покойница, видать, знала, о чем говорила. Вещала уверенным голосом. Ничуть не манипулировала Сонечкой, а раскрывала пред ней правду.

У Сонечки был большой опыт общения со лжецами. И сама Сонечка врала ни раз. А что Сонечка могла сказать следователю? Сонечка защищала себя. То была ложь во спасение. Сонечка не понесла наказание.

– Пришло время заплатить, – сказал покойник.

Сонечка положила в коробку три палочки. Ей выдали входной билет. На билете была цифра ноль. Цифру ноль легко спутать с буквой «О».

– Цифра? – Старуха в руках покрутила билет. Он был красивый. Красный. Ноль был вытиснен золотом.

Покойники кивнули.

– Почему ноль? – старуха пожала плечами. – Где номер посылки?

– С нулем ты созреешь и наберешься сил. – Уверенно произнесла женщина.

– С нулем легче решишься принять посылку, – мужчина по-доброму улыбнулся. – В прошлой жизни он выбрал тебя. Ты забыла прошлую жизнь.

Цепь рухнула на снег. Замок открылся. Ворота распахнулись. Старуха прошла на территорию кладбища. Из-за крестов ей подмигивали покойники. Поддерживали, как могли.

Ноги привели старуху к склепу. Прошла вовнутрь. Никто преград не учинил. На каменном постаменте стоял деревянный ящик с крышкой. Крышка была приоткрыта. Сонечка заглянула внутрь. Ящик был пуст.

– Вот ты и нашла посылку, – сказал знакомый голос. – Ложись внутрь. Он тебя ждет.

– Кто ждет? – спросила Сонечка у голоса.

– Скоро узнаешь.

Кто-то совершенно невидимый помог старухе забраться в ящик. Был ящик по размеру. Ноги и руки не упирались в стены. Голова мягко легла на подушку.

Наволочка была чистая. Сонечка ощутила запах мыла. Наволочку стирали в воде, в которую добавили пчелиный воск. Древний рецепт мыловарения появился перед глазами. Её муж был французский физик?

– Что дальше? – спросила старуха.

– Закрой глаза, – велел голос.

Сонечка послушно сомкнула веки и почувствовала любовь. И увидела его. И всё вспомнила.

Сонечка завершила очередную жизнь с намерением больше никогда не надевать скафандр.


***


У открытой ямы причитала Марта.

– Дура ты, Соня. Не могла дождаться весны. Холодно-то как.

Бросила грязный ком снега в открытую яму и поплелась домой. В хате застучала в бубен и заголосила.


ОДНАЖДЫ НА ЖАРКОМ ЮГЕ

"Го-го-гоп". Вприпрыжку убегали мечты. Силуэт в тумане вёл их мимо погоста. Ион открыл глаза. Вдоль старых могил медленно шествовал старик-пастух. "Го-го-гоп". Подгонял он стадо овец.

Из глаз Иона брызнули слёзы.

"Пустой ты человек, Ион". Сказал дедушка и выставил внука из дома, отправив его в лес за хворостом.

В лесу сухих веток оказалось много. Ветер наломал их. Иону оставалось связать прутья, взвалить груз на спину, и отправиться назад, в село.

"Эх, дедушка. Ты неправ". Вздохнул Ион и принялся за работу.

Спор вышел из-за Эльмиры. Ион решил на ней жениться. Эльмира – хорошая девушка. Её родители – состоятельные люди. Породниться с зажиточной семьей – большая честь для простого парня.

Ион и дед жили скромно, даже по деревенским меркам. Дом – мазанка. Ни овец. Ни коровы.

"Найди другую девушку". Приказал дед Иону.

В селе почти не осталось девчонок. Молодёжь уехала в город: подались на заработки, отправились учиться.

Эльмира, успешно сдав выпускные школьные экзамены, осталась в селе. К несчастью, мать Эльмиры страдала тяжелым недугом, месяцами она не показывалась на людях, а лежала в своей комнате. Ей было больно смотреть на свет. Темные шторы были на окнах.

С большим хозяйством: козами, овцами, коровами, отец Эльмиры один бы не справился. Вот и пришлось Эльмире забыть про учёбу. С раннего утра до позднего вечера она трудилась, заменяя мать во всём.

"Я стану для неё добрым мужем". Ответил Ион деду.

"Не будет тебе счастья в плохой семье". Рассердился дед.

Когда дед был ребёнком, по соседству жила странная девочка. В какой бы двор она не входила, там дохла корова. Стали поговаривать, что всё неспроста, что у девчонки дурной глаз. Звали девочку Вероника. Время шло. Вероника выросла и стала первой красавицей. В послевоенную пору молодежь не спешила покинуть село. В колхозе для всех находилась работа. Женихов у Вероники было много. Все, как один, красавцы. Вероника выбрала неприметного, но наделенного творческой особенностью – парень хорошо рисовал от руки. Они поженились. Нескоро в семье появилась дочь. Дали ей имя Эльмира.

Эльмира была очень похожа на мать. Когда Эльмира физически сформировалась, в сумерках её путали с родительницей, их было не отличить, не смотря на то, что Эльмире исполнилось восемнадцать лет, а её маме – все шестьдесят.

"Женюсь". Топнул ногой Ион.

"Ступай за хворостом. – Велел дед. – Проветри мозги, внучок".

Дед был требовательным и призывал внука серьезно относиться к жизни. Ион плохо учился в школе, пропускал занятия, искал приключений. Мог уйти в горы на несколько дней. Что он делал там, никому не рассказывал, даже деду. Возвращался всегда в ободранной одежде.

Школьные учителя решили, что Ион склонен к бродяжничеству, но аттестат об окончании школы всё же выдали.

На школьный бал Ион не пошёл. Забравшись на стог сена, он долго смотрел на звёзды. Те мигали, подбадривая.

Неизвестной тропкой шагал парень. "Вот куда завели меня мысли". Ион наткнулся на незнакомую пещеру. У входа в пещеру росло кривое дерево. На ветках сидели птицы. Кивнув парню, распелись человеческими голосами. Так Ион понял, что его ждут внутри пещеры. Ничего не боясь, он проник в неё.

Горы закалили Иона. В горах он разговаривал с духами, те, узнав парня хорошо, а тот был не из трусливых, как-то указали ему на переход, соединяющий мир живых с миром мёртвых. Да велели не пользоваться переходом до поры до времени. Никому не получается прыгать туда-сюда. Попав в пространство, где отсутствуют цифры, а абстракции рождают мысли, не вернуться назад, в обыденный мир вещей.

В пещере было сухо. Пахло валежником. Пещера являлась для кого-то домом.

"Станешь приносить мне информацию?" Голос раздался из темноты.

"Кто тут?" Спросил Ион.

"Собирать хворост – трудно. Накапливать чужие знания, ещё сложней. У меня большая коллекция человеческих размышлений". – Прячущийся в пещере, рассмеялся. – "Будешь служить мне верой и правдой, всё сделаю для того, чтобы ты женился на Эльмире. Поспособствую твоему браку. Без моей поддержки не видать тебе девчонки, как своих ушей".

Ион не стал спрашивать, откуда незнакомец знает про Эльмиру. Ион догадался, с кем имеет дело.

"Когда-то я был человеком, как и ты. – Сказал дух пещеры. – Последние сорок лет не могу обрести покой. Будучи живым и молодым, я хотел жениться на Веронике. Послушай, что скажу: дочь Эльмиру она сделала из своих волос. Эльмира – не живорожденный ребёнок. Она не совсем человек. Так же, как и её мать. Не передумал жениться, Ион?" Хозяин пещеры опять рассмеялся.

"Нет". Ответил Ион.

"Я был тоже упрямый. – Сказал дух. – За то и поплатился. Мне казалось, что Вероника краше всех знакомых девушек. Кроме Вероники, никто был не нужен. Решив, что лучше жить с ведьмой, чем с простой селянкой, готов был отправить к ней сватов, да не успел. Пришла последняя ночь. Красавица Вероника заманила меня в свой курятник и убила там".

"Злодейка!"

"Ведьма. – Вздохнул дух. – Я не умер, Ион, а стал духом, который не может совершить переход. – Голос сделался глухим. – Всё будет так, пока мой портрет находится в чёрной комнате."

"Где чёрная комната?"

"В доме ведьмы. В её комнате окна закрыты черными занавесками. В комнату никогда не попадает дневной свет. Привыкнув к темноте, можно разглядеть портреты, написанные маслом. Семь лиц. На одном портрете – я. Молодой, красивый, на моей голове – кырпэ. Ты узнаешь меня по головному убору. На других парнях нет кырпэ. Семь замученных парней, Ион. Я был первый. Вероника отняла у нас жизни. Никто из духов не может обрести покой. Духи ютятся в пещерах. У других шести духов такая же скорбная судьба, как и у меня. Ты должен, Ион, проникнуть в комнату. Унеси, Ион, оттуда мой портрет".

"Это будет непросто".

"Конечно. – Согласился дух. – Вероника ночует в чёрной комнате. В колдовской опочивальне она восстанавливает силы, высасывая энергию из портретов. Потом входит в тело своей дочери Эльмиры, а та ни о чем не догадывается, мать же командует её телом".

"Бедная Эльмира". Вздохнул Ион. "Как мне победить ведьму?"

"Это возможно, парень. Для такого дела есть магическое время. В специальные часы, когда ангелы спят непробудным сном, с колдовскими сущностями случаются перевоплощения. По своему желанию колдун надевает на себя шкуру зверя. Голос меняется. Тело покрывается шерстью. Некогда двуногая и прямоходящая особь становится на четвереньки, чтобы быть волком или медведем. Перевоплотившегося человека не отличить от зверей этого вида. Колдун способен быть ни только зверем. Он может стать неодушевленным предметом, или птицей. Оборотень обладает огромной физической силой. Дождись полной Луны, парень. Лунная Богиня должна быть на сносях, тогда нос Вероники пропадет, а клюв появится. Вероника обернется птицей. Расправив черные крылья, примется летать над крышами сельских домов.

«Зачем?»

«Что значит "зачем". Включи мозги, парень. Она будет видеть в темноте на большое расстояние. С высоты Вероника станет высматривать добычу. В каком доме завелись черви в картошке, такую семью Вероника возьмет на учёт, чтобы питаться энергией домочадцев. Оборотни стараются обходить людей стороной. Не дожидаясь рассвета, птица приземлится на краю деревни. Вот тогда ты должен будешь вырвать перо, да так, чтобы птица ничего не почувствовала. Перо тебе очень пригодится, парень. Без него никак. Обернувшись женщиной, Вероника отправится к дому, чтобы пройти в свою комнату. Скоро она уснет. Ты войдёшь в чёрную комнату, но Вероника не проснется, потому что в твоей руке будет перо, которое кое-чего стоит. Перо – это твоя охранная грамота. Без проблем ты снимешь со стены мой портрет. Если принесешь портрет в пещеру, я сделаю так, что Эльмира полюбит тебя". Сказал дух и умолк.

"А другие шесть портретов? Как мне поступить с ними?" Спросил Ион.

"Не трогай их. Это лишнее". Ответил голос. "Мы связаны между собой. Принесёшь мой портрет, разрубишь узел, поможешь другим. Спаси нас, Ион."

"Эй. – Позвал Ион. – Как тебя звали при жизни?"

Голос пропал. В пещере запахло прокислыми щами и Ион быстро вышел из неё.

Снаружи Ион обошёл пещеру. Ни человеческих следов. Ни людей.

"Розыгрыш?" Спросил Ион у птиц.

"На самом деле". Ответили птицы.

Озадаченный Ион поплелся домой. Дорогой он думал об Эльмире и о её матери ведьме. Вероника входит в тело дочери. Если Ион сделает всё так, как потребовал дух пещеры, колдовство пропадёт.

В дверях дома стоял дед.

"Прости меня, внучок". Сказал дед.

Дед был старым. В последний год не выходил со двора, не мог, ноги не слушались. По хозяйству выполнял самую простую работу. Кормил собаку и подметал крыльцо.

Пес Архимед жил в деревянной будке. Псу было столько же лет, как и Иону. Потому пёс был тоже старым, как и дед.

Дед привел собаку в дом после смерти отца и матери Иона. Дед решил, что найдёныш станет для ребенка хорошим другом. Иону будет веселей с животинкой, чем одному. Так и вышло.

Ион скинул с плеч вязанку хвороста.

"Если бы ты знал, кого я повстречал". Сказал Ион псу.

Пёс, учуяв чужой запах, зло рыкнул.

Ион сварил похлёбку. Дедушка ни ел твёрдую пищу.

"Славный ужин, внучок". – Сказал дед, прихлебывая. Его глаза увлажнились. На седой бороде повисли капли жира.

"Гав". Подтвердил Архимед. Он прилег у печки.

"Лаять научился наш волк". Буркнул дед.

"Волк?" Удивился Ион.

"А ты думал?.. В лесу я нашел умирающего волчонка. Мать-волчицу убили охотники. Малыш остался без материнского молока. Забрал я Архимеда из леса. Чтобы люди ничего не заподозрили, обрил его машинкой для стрижки овец. Когда-то, Ион, наша семья держала овец. Знаешь, какие у нас были овцы! Упитанные! Животные давали много шерсти. Шерсть была чистая. Пришло трудное время. Я продал овец".

"Почему, дедушка?"

"Один бы я с овцами не справился. Ты – на руках, совсем маленький, а шустрый. Архимед – истощенный волчонок, двумя лапками он стоял на том свете".

"Всю жизнь я думал, что же с Архимедом ни так. – Сказал Ион. – А с ним всё, как надо. Ты привел в дом волка, дед".

"Да, внучок. – Согласился дед. – Много лет Архимед исправно сторожит дом и нас. Нас надо охранять, внучок". – Заговорщицки шепнул дед. Его руки затряслись. С некоторых пор у деда начался тремор рук.

Дед не спешил обращаться к врачу. "Мои дни сочтены". Говорил дед и сетовал на возраст.

"Ты чего-то боишься, дед?" Спросил Ион.

"Ничего я не боюсь! – Дед шмякнул беззубым ртом. – Уйду я скоро, внучок. Как ты один-то будешь? А если прилетит чёрная птица?"

"Какая птица, дедушка?"

"Большая птица, внучок. Таких птиц и не бывает на свете. Я видел её своими глазами".

"Когда, дед?"

"Давно, внучок. Одной ночью птица кружилась над нашей деревней. Дул сильный ветер. Листья тревожно срывались с веток и падали вниз. Время от времени круглая луна неохотно показывалась из-за тучи. При лунном свете я узнал её. У птицы было человеческое лицо, лишь клюв – птичий. Недолго думая, я прокричал: "Я знаю, кто ты, Вероника!" Птица цокнула и улетела. Зачем я так сказал, внучок… Вскоре не стало моего сына. За ним ушла твоя мать. Две смерти за один месяц. Это всё она. Вероника! Нельзя тебе, внучок, родниться с такими людьми. Да и не люди они… Порочный их род. Порченные существа. Держись от Эльмиры, внучок, подальше. Забудь о ней. Тем более, что ты не пришелся ей по сердцу. Всё село о том знает. Будет в твоей жизни другая девушка, внучок. Поверь старику, нужно брать в жёны хорошую женщину с чистыми мыслями, без червоточин в уме. Плохие женщины ведут к гибели. Много на свете славных девчонок. Ты встретишь свою".

" Где же она, дед? Никого нет в нашем селе".

"Всё равно, забудь про тот дом, Ион. Иначе, быть беде!"

" Не могу, дед. – Сказал Ион. – Я связан обещанием".

" Каким еще обещанием? – Возмутился дед. – Ты кого-то встретил?" Дед нахмурился.

"Обнаружил его в глубокой пещере". – Кивнул Ион.

"Что тебе сказал дух пещеры?"

"Рассказал правду. Вероника убила семерых парней. Заточила их души в портреты. Приковала несчастных к нашему миру. Пока в чёрной комнате находятся портреты, написанные маслом, духам не совершить переход. Дедушка, тот дух не мертвый, но и не живой".

"Ай, Ион! Что ты говоришь! Духи всегда врут! Духи манипулируют людьми. – Разозлился дед. Разволновавшись, покрылся испариной. – Духу только и надо, чтобы человек попался на крючок. Духи хитрые, внучок. Человека видят насквозь. О каждом живом существе знают правду, понимают, что у кого внутри. Потому предлагают людям разное. Кому-то сулят большую выгоду – денежную награду. Другим обещают власть. Человек верит духу. Цепляется за мираж. Только ты вошёл в пещеру, дух сразу понял, кто пред ним. Он раскусил тебя, Ион. Ты склонен к приключениям. Стремишься к геройству. При любых обстоятельствах держишь обещание. Забудь, Ион, обо всём, о чём рассказал тебе дух пещеры".

"Не могу, дедушка. Из черной комнаты я должен вынести портрет, тогда разрушится связь семерых. Духи получат свободу. Выйдя на свет, совершат переход. А Вероника больше не сможет входить в тело своей дочери. Всё закончится, дед."

"Ничему не придёт конец, Ион. – Вздохнул дед. – Они все порченные, Ион. И Эльмира тоже. Эльмира такая же, как и её мать. Втянешься в эту игру, сильно пострадаешь. Ничто не прекратится, внучок, а только начнется. А ступай-ка ты, Ион, в соседнее село. – Нашёлся дед. – Поживи у моего двоюродного брата. Он будет рад помощнику. Мы с Архимедом и без тебя справимся. Да, Архимед?"

"Не могу, дед. – Упрямо ответил Ион. – Близится время полной луны. Когда Вероника обернется птицей, я вытащу перо из её крыла".

"Беда, Ион. Дух установил с тобой связь. Не ты, а дух пещеры господствует в твоём уме. – Запечалился дед. – Навязчивые идеи превращают человека в раба. Ты стал одержимым, Ион. Когда ты уходил в горы, я не препятствовал, хоть и не одобрял твоих действий. Я всегда верил в разум. Хотел, чтобы ты регулярно посещал школу. Однако, ты выбрал другой путь. В горах собрал вредную информацию, которая мешает здраво смотреть на жизнь. При наличии крепких знаний, добытых научным трудом, легко игнорировать мракобесье".

"Да, дед, Карпаты манили меня".

"Карпаты славятся легендами. Когда я был молод, как ты, Ион, тоже любил Карпаты. Прикипел к ним всем сердцем. Однажды в горах я повстречал красивую девушку. Она подошла неслышно. Назвалась дочерью горного короля. Принцесса обратилась ко мне с просьбой и рассказала, что неподалеку в пещере томится дух её возлюбленного. Король-отец, воспротивившись свадьбе дочери с обычным парнем, тот был чабан, заколдовал его и отправил сторожить пещеру. Раз в месяц происходит невозможное. Дух обретает плоть. Принцесса и её возлюбленный встречаются. После таких свиданий в Карпатах появляются новые горные ручьи – их дети. Король гор радуется внукам, но отпустить дух на волю не соглашается. Принцесса со слезами на глазах умоляла меня сразиться с королем и прогнать его из замка. Утверждала, что во мне есть неземная сила и я справлюсь. Но я не мог. Эх, Ион. Никому не одолеть короля гор. Король защищен магической силой. Да и зачем? Что тогда случится с Карпатами? Разрушатся горы… Уйдут под землю. Король гор держит горный мир на своих плечах. Приняв мой отказ, принцесса стала упрашивать, чтобы я провел несколько дней в пещере, в той самой, где отбывал заточение её жених. В благодарность она обещала одарить меня магическими знаниями. Знаю я их благодарность, внучок. Настоящие знания хранятся в книгах, Ион. Читай книги, внучок. И не верь лукавым духам".

"А что принцесса, дедушка? Что с ней стало?"

"Поняв, что со мной не договориться, принцесса горько расплакалась. Из её слез образовалось озеро. Теперь к нему водят туристов. Давно это было, внучок. Случилось ли всё на самом деле, уже не пойму. Одно знаю, духи не любят людей. Духи завидуют человеку. У человека есть тело. Духи путают людей с одной целью, чтобы завладеть телом. Есть сильные духи, Ион. Ты повстречал именно такого. Дух пролез в твою голову, завладел твоими мыслями. Теперь манипулирует. Избавься от навязчивых дум, Ион. Умойся церковной водой. Ах… Чтобы я тебе не советовал, ты сделаешь всё по-своему. – Вздохнул дед. – Вернее так, как прикажет тебе дух".

"Никто мне не приказывает! Я сам решил, что должен делать. Я принесу портрет в пещеру".

"Не делай этого, Ион. – Предупредил дед. – Дух заберет твоё тело. Самого заточит в портрет. Ни один дух не спешит совершить переход. Им мил наш суетный мир. Тут духи ведут себя разнузданно и безнаказанно. В том мире, где цветы не поднимаются из-под земли, а парят в воздухе, им быстро надают «по шапке», укажут на должное место, не позволят властвовать. Потому духи томятся в пещерах, терпеливо ждут, пока на их удочку попадётся какой-то простачок вроде тебя. Нельзя, Ион, связываться с теми, кто сильней, умней и хитрей".

"Что же мне теперь делать, дед? Я обещал".

"Своё обещание ты закрепил кровью?"

"Нет".

"Тогда оно не имеет силы".

"У входа в пещеру я споткнулся о камень. Разбил большой палец правой ступни. Капля крови осталась на сандалии, не смыть её".

"Плохо дело, внучок. Теперь за тобой следят".

"Знаю. Птицы подглядывают за домом. – Вздохнул Ион. – Я справлюсь, дед".

"Хорошо бы. – Согласился дед. – Как много в этом мире тайн".

Так и не разгадав ни одну тайну, дед умер. За ним ушёл Архимед. Остался Ион один. Тут же прилетели птицы. Вначале они присели на колышки забора. "Кровь. Кровь". Чирикали птицы.

Потом они стали стучаться в запотевшее стекло. "Ты пропустил три полные луны. – Намекнули птицы. – Что теперь будешь делать, Ион?"

Как поступить, Ион не знал. Надо ли ему выручать дух пещеры? А если он всё сделает так, как велел дух, не выйдет ли ему самому накладно?

Мимо дома, время от времени, проходила Эльмира. Или Вероника?

"Вот-вот выпадет первый снег!" Возмущались птицы и стайкой бродили по веранде. "Когда умер твой дед, и никто не пришёл проводить старика в последний путь, мы были рядом, Ион, – трещали птицы. – Доверься нам, Ион. Мы – друзья. Мы вместе стояли у открытой могилы. Возвращаясь с кладбища, ты приметил черную птицу. Так, Ион?"

"Да. – Согласился Ион. – Видел её".

Ион подкармливал птиц, бросая им хлебные крошки через окно.

Ты прокричал ей: "Я знаю, кто ты! Вероника. – Припомнили птицы. – Зачем ты это сделал, Ион? – Возмутились птицы. – На следующий день умер Архимед".

"Он был старый. – Стал оправдываться Ион. – Волк чувствовал себя плохо. Кашлял кровью". Ион захлопнул окно.

Дом стал заполняться звуками. Скрипнула половица чердака.

"Кто там?" – Испугался Ион.

Щелкнул выключатель, включился свет.

"Чего вам надо?"

Задребезжали стекла на окнах. Зашуршали занавески. Заскрежетали ножи в ящике. Крышка кастрюли приподнялась и опустилась.

"Что вы от меня хотите?" Закричал Ион.

"Сделай то, что должен". Ответил дом.

За окном шумно захлопали крыльями птицы.

"Нам холодно, Ион. Пришла зима!"

"Кыш! Убирайтесь!" – Ион вышел на крыльцо. – "Улетайте в лес".

"Нельзя в лес. В лесу живут настоящие птицы. Мы же не совсем птицы".

"Кто же вы?"

"Мы почти люди".

"Когда-то я была невеста". Сказала одна птица.

"Я помню себя девушкой." Призналась другая птица.

"Пропаду в лесу". Пожаловалась третья птица.

"Мы все умрем там". Заголосили птицы. "Для нас заготовили ямки".

"С вами я сойду с ума". Сказал Ион.

Пошел снег. Замело веранду. Крошечными лапками птицы-невесты осторожно ступали по снегу.

"Нас похитили. – Днем чирикали птицы. Умолкали ночью. – Спаси нас, Ион. – Просили птицы. – У тебя доброе сердце, парень. Не оставь нас в беде, Ион. Принеси в пещеру портрет".

Птицы, поселившиеся на веранде, не были похожи одна на другую. У каждой птицы было красивое человеческое лицо.

Зима сделалась хозяйкой. Ударили беспощадные морозы.

"Непросто быть птицей". Сказала одна птица.

"Трудно птицам зимовать. – Сказала другая птица. – Когда заканчиваются лесные ягоды, птицы могут умереть от голода".

Ион сделал кормушки и купил много хлеба. Птицы зажили беззаботно.

"Хороший ты человек – Ион". Хвалили птицы Иона. "Только одинокий. Приведи в дом женщину. Надо бы тебе жениться, Ион. Траур закончился. Пора играть свадьбу".

"Нет подходящей девушки".

"А Эльмира?" Хитрили птицы. "Дом тоскует без ловких рук. Эльмира – мастерица и рукодельница".

Шло время. К середине зимы ударили такие невозможные морозы, что одна птица насмерть замерзла. Утром Ион нашел её в снегу у кормушки.

"Проходите в дом". Тогда сказал Ион птицам и открыл дверь. "Внутри тепло".

Дохлую птицу Ион аккуратно положил в картонную коробку и закопал под деревом в саду.

Возвращаясь назад, Ион увидел птиц, столпившихся у дверей.

"Что происходит?" Удивился Ион.

"Нам нельзя переступать через порог. – Сказали птицы. – Полулюдям разрешено проникать в дом живого человека только через окно".

"Хорошо". Сказал Ион и открыл окно.

Влетев в дом, птицы сразу взялись командовать.

"Принести дрова". "Растопи жарко печь". "Покорми гусей". "Утепли сарай".

Так прошла зима. Ион во всём слушался птиц. Их советы были верными. В конце зимы птицы велели Иону выйти на край села и там дождаться ведьму Веронику.

"Мы будем рядом". Пообещали птицы. "Ты ничего не бойся, Ион. Смело выдерни перо из крыла".

"Легко вам говорить. Вероника, увидев меня, зашибет насмерть. У неё огромный и крепкий клюв". – Не согласился Ион с птицами.

"Эй, Ион, будь вёртким, не представай пред её глазами, и Вероника тебя не заметит. – Советовали птицы. – Даже крошечного подпёрышка будет достаточно!" – Трещали они, не унимаясь. – "Налетавшись и вернувшись домой, Вероника уснет крепким сном. С пером в руке ты войдешь в черную комнату и снимешь со стены портрет".

Попал Ион под птичье влияние. Натянул он валенки, надел кожух и отправился на край села ждать Веронику.

Птицы были рядом. Всю дорогу, не отставая, они бежали за Ионом. Ночь была морозная. Птицы продрогли. Дожидаясь появления Вероники, птицы громко цокали: "Холодно. Нам холодно".

"Уймитесь. – Просил их Ион. – Вы вспугнете Веронику".

Птицы умолкли лишь тогда, когда в небе показалась птица с черными крылами. Огромная птица, облетев село, опустилась на снег. Птица была так близко, что Ион разглядел её лицо. "Я знаю, кто ты, Вероника!" Шепнул Ион. Слова вырвались сами.

А чёрная птица, нисколько не обращая внимания на Иона, словно того и не было, заговорила с птицами-невестами.

"Где ваш хозяин?" Спросила черная птица.

"Тот, кто питается слезами невест, отдыхает в своей пещере". – Ответили птицы. В их голосах звучал упрек.

Вероника же в ответ произнесла: "Те, которые выходят замуж по любви, не плачут. Вы же искали выгод. Теперь не жалуйтесь. Получите своё!"

"Да-да. Ты права, Вероника. Мы стали для него легкой добычей". – Согласились птицы.

"Я хотела замуж за нелюбимого, но богатого". Сказала одна птица.

"Я хотела получить в супруги нелюбимого, но уважаемого". – Молвила другая птица.

"А ты от чего тоскуешь, Вероника? – Спросила третья птица. – В твоих глазах – печаль".

"Скорблю по нему". Призналась Вероника.

"Что было одним, стало другим". Цокнули птицы.

Пока птицы болтали, Ион подобрался близко к чёрной птице и выдернул из её крыла маленькое пёрышко.

Птичье перо было, точно, что колдовское. Ион рухнул в снег, как подкошенный, да крепко уснул. Привиделся ему сон, будто встретил он в горах одного пастуха. Тот пастух остался без своего стада. Голодные волки съели овец. "Я прожил тяжелую жизнь. Ничего не знал, кроме труда". Сказал пастух и растворился в тумане.

В горах часто появляются те, кого уж нет. Призраки бродят извилистыми горными тропами. От скуки пристают к живым. Обещают показать грань между добром и злом.

Очнулся Ион, когда черная птица скрылась за крышами домов.

"Чего разлегся? – Гневались птицы. – Нашёл время для отдыха, Ион. Скоро Вероника обернется женщиной и уснет. Спеши к их дому, чтобы пробраться в черную комнату. Там найдёшь портрет. Принесешь его в пещеру".

"И что тогда?"

"Будет тебе счастье, а нам свобода".

"Ничего не выйдет". Махнул рукой Ион.

"Почему?" Удивились птицы.

"Дверь дома окажется закрытой." Ответил Ион птицам. " Люди изменились, стали осторожными".

Раньше местные не заботились о замках на входной двери. В деревне было безопасно. Никто не запирал дверь и ворота. Воровство осуждалось. За кражу чужого имущества могли крепко побить.

"Слушай, Ион. Проход будет отворен. Ступай, Ион. Не мешкай!"

"Что вы командуете? Кто вы такие?"

"Мы – твои лучшие друзья. Мы советуем, а не командуем. Поступай, как знаешь".

"Лучше мне забыть про тот портрет". Засомневался Ион.

"Что такое, Ион?" Рассердились птицы.

"Предчувствую неприятности. Душа не на месте. Кошки скребут когтями. Рвут нутро. Что-то не так".

"Не сомневайся. Сделаешь этой ночью всё, как надо, утром к Эльмире прибудут сваты от тебя. Колдовство пропадет. И заживете вы душа в душу".

"Правда?"

"Верь нам! – Сказали птицы. – Мы же друзья, Ион. Мы клевали зерна из твоих рук".

Доверившись птицам, пошел Ион к дому, где проживала Вероника и её дочь Эльмира. Да отец Эльмиры вместе с ними.

"Он ей вовсе не отец. Вероника сделала Эльмиру из своих волос. – Всю дорогу трещали птицы-невесты. – Вероника и сама не рада, что с ней происходит. Трудно быть ведьмой. А Эльмира не догадывается, что мать пользуется её телом".

По белому снегу птицы ступали осторожно. К их лапкам примерзали льдинки.

"Пропадете в снегу". Пожалел Ион птиц. "Ступайте назад".

"Нельзя. – Воспротивились птицы. – Хозяин велел сопроводить тебя до калитки".

Ион отворил калитку.

В будке заворочался сторожевой пёс. Проснулся. Только решил высунуть голову из будки, птицы-невесты сказали ему: "Это не твоё дело, Бухтар".

Родители Эльмиры жили богато. Ступеньки крыльца были из чистого мрамора. У дверей сидели каменные львы. Их тяжелые лобастые головы были повернуты друг к другу. Страшные клыки торчали из оскаленной пасти.

Львы были колдовские, но свирепые звери ничего дурного Иону не сделали, потому что птицы-невесты им сказали: "Это не ваше дело, стражники".

Ион беспрепятственно вошёл в дом. Как и обещали птицы-невесты, дверь не была затворена.

Широкая лестница вела на второй этаж. Ион осмотрелся. Не стал подниматься наверх. Внутри дома, на первом этаже в центральной комнате, такую комнату у молдаван называют "каса маре", находилась ёлка. Отчего-то её не разобрали после праздников. Гирлянда фонарей подмигивала парню.

Усевшись под деревом, Ион нашёл корзину, а в ней апельсины. Корзинка была сделана из тростника. Молдаване чтут народное ремесло. В любом доме можно найти плетенную корзину.

"Что ж вы ёлку-то не разобрали? – Пожурил Ион хозяев. – Осыпалось-то ваше деревце". Ион очистил апельсин. Сладкий аромат распространился по комнате.

"Невозможное говоришь, Ион. Клевещешь. Ветки добротные. – Внезапно раздался голос. – Ими ещё можно дорогу стелить".

"Кто тут?" Ион вскочил на ноги.

"А кого ты видишь?" – Полюбопытствовал голос.

"Никого".

"То-то же. – Шикнул голос. – Хвойное дерево – связь с потусторонним миром. Ты пришёл в темный дом. Лучше тебе убраться отсюда на своих ногах. Иначе…"

"Что случится со мной?"

"Унесут тебя на хвойных ветках. Не случайно деревце-то оставили до весны. На тебя велась охота, Ион. Беги из этого дома".

Голос показался знакомый.

"Дедушка?" Ион завертел головой.

"Ты получил информацию". Кто-то толкнул Иона в спину, в сторону выхода хвойной конечностью.

"Хвойная лапа?" Ион приподнял ветку, пошарил рукой, вдруг кто-то спрятался.

"Смерти ищешь, Ион?" Рассердился голос. "Она рядом. В чёрной комнате. Не входи в колдовскую комнату, Ион. Оставь всё так, как есть. Вернись домой да прогони птиц. Ведьмины ведуньи желают тебе худого".

"Птицы – мои лучшие друзья". Возразил Ион.

"Скоро птицы-невесты предадут тебя. – Сказал голос. – Те, кто в твоем доме, вовсе не друзья, а враги".

"Отчего так?"

"Птицы преданы духу. Верно хранят тайну хозяина пещеры. Все смеются над тобой, Ион".

Последняя фраза была лишней. Ион разозлился и сказал: "Пропади навсегда голос с того света", а сам вошёл в чёрную комнату. Привыкнув к темноте, увидел спящую Эльмиру. Или Веронику? Голова девушки лежала на белой подушке. В её волосы были вплетены красные цветы. Лицо было покрыто паучьей сеткой. У её рта сидел огромный паук и сверлил Иона жёлтыми глазами.

Испугался Ион. К дверям попятился.

"Ничего не бойся, Ион. – Сказали красные цветы. – Ты пришёл за портретом. Забирай его, пока хозяйка не проснулась".

"Почему вы разговариваете, цветы?" Спросил Ион у цветов.

"Потому что мы колдовские". Ответили красные цветы.

"Принёс перо?" Спросил паук.

"Почему ты разговариваешь, паук?" Спросил Ион у паука.

"Потому что я – колдовской паук, служу ведьме". Ответил паук. "Отдай мне то, что в твоей руке!" Велел паук.

Ион бросил на кровать перо, а колдовской паук запечатал им рот хозяйки.

"Дело сделано. – Сказал паук. – Даже если пушечное ядро падет в комнату, хозяйка не сможет проснуться. Забирай портрет, Ион, и уходи прочь." – Приказал паук.

В комнате было семь портретов. Парни во все глаза разглядывали Иона. Глаза двигались по разных траекториям. Справа-налево. Сверху-вниз. И даже по диагонали.

"Лица живые?" Удивился Ион.

"Что такое говоришь, Ион, – возмутились красные цветы. – Портреты писал хороший художник. Лица кажутся подлинными. Никто не живой, Ион".

"А я?" Испугался Ион. "Что мне теперь делать?"

"Упустишь возможность этой ночи, другой не будет". Прикрикнул паук на Иона. "Не мешкай, парень. Снимай портрет со стены".

С картиной в руках, Ион подошёл к спящей и сказал: "Я знаю, кто ты, Вероника".

"Скоро рассвет, Ион". Предупредили красные цветы. "Убирайся отсюда".

Когда Ион вышел из черной комнаты, то увидел стол, покрытый черной скатертью, а прежде его не было. На столе стоял кувшин с вином. Отпив из кувшина, понял Ион, что пьёт ни вино, а кровь.

Не испугался Ион. Свой страх он оставил в горах.

Однажды, решив переждать сильный дождь, тот начался неожиданно, Ион вошел в узкую пещеру. Да оказался в ней ни один. Странное существо смирно лежало на полу.

Поднялся ветер такой силы, что повалил большое дерево, загородив им вход в пещеру. Сделалось темно.

"Пить". Попросило существо нечеловеческим голосом.

Дух был прикрыт тулупом из козьей шерсти. Такие тулупы носили пастухи.

"Ты чабан, или дух?" Прозрачные пятки старика были грязные. "Никак не пойму".

Чабаны ведут кочевой образ жизни. Перегоняя отару овец с места на место, не соблюдают чистоплотность. Им бы отару не потерять. Сторожить тысячу голов овец сложно, чабанам помогают собаки.

Ни собак, ни овец у входа в пещеру не было. Стояла абсолютная тишина.

Сделав ножом надрез на своём запястье, Ион склонился над умирающим существом. Кровь закапала в рот изможденного. Ион сразу ослаб, а тот, кто находился под кожухом, обрел плоть, поднялся на ноги да разобрал завал.

"Свои страхи, Ион, оставь в этой пещере, – сказал незнакомец, прощаясь. – Больше тебе нечего бояться. С тобой уже всё произошло". Да вышел прочь, не взяв с собой одежду.

"Придёт время и мой кожух тебе пригодится. – Услышал Ион. – В горах есть город. В нём нет живых людей, но всё же в городе всё по-настоящему. Я – хозяин города. Наступит час, этот кожух приведёт тебя ко мне. Я буду ждать тебя в высокой башне".

"Внучок, где ты взял эту одежду?" Спросил дед у Иона, когда тот вернулся домой.

"Дух подарил". Ответил Ион.

"В горах камни превращаются в людей. – Вздохнул дед. – Горы меняют психику человека. Людям слышатся голоса. Особенно тем, кто путешествует в одиночку. Человек видит то, чего нет на самом деле".

"Дух разговаривал со мной". – Ион стоял на своём.

"Старый тулуп можно сжечь". Предложил дед. "Шизофрения передаётся по наследству". Сказал дед в сторону. Ион не услышал эти слова деда.

Ион почистил тулуп да весил на гвоздь.

Выпив в колдовском доме кровь, натянув кожух, Ион отправился в лес, чтобы в пещере отдать портрет духу.

У пещеры на примерзших ветках ледяного дерева сидели птицы с человеческими глазами. Только Ион взглянул на них, те превратились в снег.

***

Морозным утром к дому, где жила Эльмира, подошли сваты, с ними был Ион. Отец Эльмиры сразу догадался, кто пожаловал и пригласил гостей пройти в теплое помещение. В доме жарко топилась печь, грел камин. Отец Эльмиры не жалел дров.

За столом сваты пили вино и нахваливали жениха. Отец Эльмиры похлопывал Иона по плечу, намекая на то, что дело сладилось.

Мать Эльмиры не вышла к гостям из своей комнаты. Все знали, что ей не здоровится.

Свадьбу назначили на первый месяц весны.

В день, когда на селе, соблюдая молдавские обычаи, шумно играли свадьбу, несколько человек нашли в заброшенной пещере немощного старика. Бедолага был так истощен, что не мог ходить. Под головой старика находилась пустая рама от картины. Рядом валялся грязный тулуп.

"Птицы-невесты обманули меня". Прошептал старик и умер.

***

Ион и Эльмира жили дружно. Сложных вопросов не обсуждали. Лишь однажды Ион сказал:" Я знаю, кто ты, Вероника".

А жена ответила мужу: "Я помню, кем ты был".

В браке появилась девочка. Была она похожа на мать, как две капли воды. Эльмира сделала её из своих волос.

***

В высокой башне за круглым столом сидели Ион и чабан.

"Если бы не мой тулуп, ты бы не нашёл меня". Сказал чабан.

"Это так". Согласился Ион. «Точно бы пропал».

НЕВЕСТА

Как выйти из комнаты, Мишель не знала. Пробовала открыть дверь, не смогла.

Жизнь ушла. Последнее, что запечатлелось в голове: кусок жирной колбасы в грязной руке.

Комната была «живая». То расширялась. То сжималась. Когда комната уменьшалась, в тесной комнате оставалась лишь печь.

В большем пространстве появлялся стол и стулья. Тогда приходили они. Гости. Угрюмые. Суровые. Всегда в черном.

Рассказывали, что происходит там, за дверью. За дверью был солнечный свет. Солнце очень высоко висело над этим миром. До наступления шести часов вечера можно было не волноваться. Тик-так. Время летело быстро. После шести всем нужно было укрыться. Гости боялись темноты. В темноте кто-то жил. Оттуда доносились неприятные звуки. Некто безжалостно употреблял дичь. Научился убивать.

Кто был у костра, ничего не разглядеть. Он был похож на членов племени. Но не был одним из них. У него были острые и длинные клыки, вызывавшие страх.

Из укрытия следили за зверем с замиранием духа.

В закрытом пространстве комнаты гости шептали: «За дверью мы можем перемещаться». ; «За дверью сохранилась архитектура. Её не нужно создавать заново».

Говорили медленно. Смотрели пристально. Не моргали. Даже, когда были встревожены.

Мишель моргала. У неё были очень густые ресницы.

Незнакомцы были другие.

«Где ресницы?» Как-то спросила Мишель.

«Свет такой сильный, что нам заменили глаза. Мишель, тебе нужно выйти из комнаты».

«Нет». Мишель отвечала одинаково.

Отказ чрезвычайно расстраивал гостей.

Мишель привыкла находить в комнате. Комната была надежная. В комнате был прочный пол. На окнах висели тяжелые плотные шторы. Мишель не выглядывала из-за штор, опасалась, что её заметят. Не раздвигала их, не хотела, чтобы свет проник в комнату. Не смотрела в щелочку, любопытство давно оставило её.

Мишель прильнула к печке. Тепло разлилось по телу.

«Прямо сейчас выходи!» Приказал один.

Мишель смотрела на гостя. Он был какой-то разрушенный. Практически мертвый. Весь холодный. От него исходил какой-то странный запах гари. Еще вчера от него распространялся голубой дым.

«Всё из-за тебя. Ты в комнате и мне плохо». Гость показал руки. Его руки дрожали.

Тремор рук бывает у немощных стариков. Мужчина не выглядел старым.

Темные волосы без проседи. Лицо без морщин. Крепкий торс.

Черный сюртук ладно сидел на нём.

«Почему вы всегда в черном?»

Мишель поймала его взгляд. Что он мог ей сказать? Вне всякого сомнения, когда-то перед ней откроется правда.

Мишель переодевалась каждое утро. У Мишель было много одежды. Как вещи попадали в дом, Мишель не знала. Более того, Мишель не могла контролировать их появление. Только Мишель отворачивалась, выглаженные вещи оказывались на широком подоконнике окна. Рассортированные по предназначению, были собраны в аккуратные стопочки.

Ситуация была сложная. Мишель оказалась в замкнутом пространстве. Будущее было в тумане. Каждое утро Мишель обещала себе разобраться в своих чувствах и принять верное решение: что делать дальше.

Откуда берутся вещи по размеру, об этом Мишель подумает, но позже. Информация о проникновении вещей в дом, не расширит горизонты. Что за мир такой?

Практический опыт свелся к минимуму. Кругозор сузился. Уверенность в собственных силах пропала.

Отрывочные воспоминания: школьный двор, расписание уроков, домашние задания, каникулы у бабушки, ароматный хлеб из печки, сказки в детской комнате. Фрагменты смутно всплывали в памяти. Мишель старалась расставить всё по местам. Напрасно… картину не восстановить. Это приносило беспокойство.

В новом мире Мишель была слишком молодая. Было ли ещё что-то, кроме детства? С какими трудностями столкнулась в жизни? А страсти кипели? А тяжелые обстоятельства переворачивали жизнь? Мишель не помнила.

Мишель умерла в девятнадцать? Пожить не успела, богатств не скопила, успеха не добилась.

«Мы в черном, потому что похороны». Ответил Главный. «Всегда похороны. Наша работа: присутствовать на них. На погребении положено быть в черном. Таков обычай. Других санитарных требований нет. Вечерами носи, что хочешь».

«Похороны – это конец?» Мишель не была романтически настроенной.

«Похороны – это начало. Желание что-то сделать. Возможность выйти за предел».

Главный, преднамеренно подчёркивая свой статус, всегда много говорил и указывал всем, что нужно делать. Подчиненные, занимающие более низкое положение, прислушивались к его требованиям.

– У тебя осталось семь дней. – С недовольным выражением лица главный на что-то намекнул. – Мишель, соберись и открой эту чертову дверь! Ты нам нужна. Мы не справляемся. Мы остались без художника.

Мишель разозлилась. Из-за стресса стала раздражительной.

– Я тут сама по себе. Я вас не знаю. Вы – порождение моей психики. Идите-ка вы отсюда. Я устала.

Главный фыркнул и исчез. С ним пропали и его сообщники. После гостей в комнате задержалось легкое мерцание. Вскоре оно померкло.

Следующий день начался с привычного рассвета. Во дворе распелись птицы. Птицы гнездились под крышей дома. Их всегда было слышно ранним утром.

Обыденное утро. Мишель умылась. Таз с чистой водой всегда стоял у плиты. Приготовила завтрак. Свежие яйца появлялись в корзине ровно в восемь. Вспомнила кошку. Дворовая кошка часто норовила перейти Мишель дорогу. Иногда они здоровались.

– Мяу. – Говорила кошка.

– Привет. – Отвечала Мишель.

Если бы кошка хотела, Мишель забрала бы её к себе. Вдвоём веселей. Но кошка не желала. Кошка была зрелой личностью. Только Мишель протягивала к ней руки, чтобы погладить её, кошка отскакивала. Между ними возникало расстояние. Издалека кошка смотрела укоризненно. «Оставь меня в покое». Говорили её глаза. Мишель «считывала» кошачью информацию по кошачьим глазам. У кошки были жёлтые глаза.

Иногда Мишель подкармливала бродягу. Та ела нехотя. Словно делала одолжение. Скорее всего, кошку с желтыми глазами кормил ещё кто-то.

Приятные воспоминания из ярких дней прошлого возникали внезапно. Кошка – лучшее, что было?

Мысленно погладив бездомную кошку, Мишель достала холст.

За работой время бежало быстро. Мишель изобразила море и чаек. Белые чайки парили над черной бездной. Чайки получились, как живые. Вот-вот птицы покинут полотно и усядутся на подрамник.

Ближе к вечеру в комнате возник субъект. Подол длинного платья коснулся деревянного пола.

Объект без гендерного определения, зашуршал подолом платья.

«Мужчина? Женщина?» Неясные характеристики анатомического различия ввели Мишель в смущение.

В сумерках блеснуло кольцо.

«Твоё». Сказал субъект. «Ты потеряла, когда бежала».

Кольцо – важная деталь. Мишель отвернулась. Зевнула. Мгновенно провалилась в сон. Спряталась, чтобы не создавать целостность картины происходящего.

Сны. Они помогали Мишель быть. Сны были позитивными.

На Мишель было её любимое красное платье. Ветер буйствовал. Ветер подчеркивал изгибы её фигуры.

Красивое платье, намекающее на социальную роль, в жизни были и лучшие времена, Мишель не всегда нищенствовала, раздулось парусом и понесло Мишель навстречу мужчине.

Мишель была счастлива. Пейзажи вокруг были свежие. Трава пахла красками.

«Вставай! Мишель, проснись». В ухо орали. «Нужно вырваться на свободу».

В тесной комнате собралась толпа.

– Время закончилось. Мишель, у тебя всего одна попытка обрести бессмертие. – Строго произнес Главный. – Мы поможем открыть дверь. – Главный взглянул на Мишель по-отечески.

Мишель нехотя сползла с печки.

– Ай – да! Навалились! Все вместе! – Приказал Главный подчиненным. Те изо всех сил придавили на дверь.

***

Мишель вышла из комнаты. И … ослепла.

– Помогите… – Прохрипела Мишель.

– Ничего страшного. – Сказал Главный. – Тебе нужны новые глаза.

Ей дали новые глаза. Ресниц не было. Вначале без ресниц как-то было непривычно.

– Кто я?

Мишель парила над облаками. Облака быстро собрались в тучку. Пошел дождь.

– Я – дождь? Мелкая капля? Мокрая трава?

– Возвращайся! – Потребовал голос. – Скоро похороны.

– Мои?

– Свои ты пропустила.

– Зачем мне чужие похороны?

Мишель вручили черную одежду.

Не то чтобы очень торжественно. Под заглушенный звук барабанных палочек. Под оглушительное звучание египетской трубы. На самом деле, ничего такого не было.

И все же. Собрались. Приосанились. Взяли в круг. Застучали каблуками башмаков. Всё вышло оригинально.

Новое платье было к лицу. Белое лицо. Черное платье. И туфли не жали. Туфли на каблуках. Крепких каблуках.

В них можно месить грязь месить. Если что. На кладбище оказалось сухо и пыльно.

У открытого гроба столпились люди. Живые. С румянцем на щеках. Люди издавали разные звуки. Сморкались. Кряхтели. Многие из присутствующих были в преклонном возрасте.

– А кто там? – шепотом спросила Мишель у соседа.

Сосед пожал плечами, но произнес:

– Уважаемый. Почитаемый. Пышные похороны. Дорогой гроб.

Мишель поняла, что ее новый знакомы понятия не имеет – «кто там».

– Тайна. – Потянул сосед. – Всегда интересно, кто внутри.

Сосед выглядел странно. И вел себя не по-соседски.

Наступил Мишель на ногу. Пощипал ее за локоть. Пихнул в бок. Дернул за волосы.

Сосед хотел знать, чувствует ли Мишель боль.

Мишель ничего не ощущала. Легочные приступы остались в прошлом.

В толпе живых зашевелились. Заколотили гроб. Опустили на дно ямы.

Самый отчаянный бросил в яму ком сухой земли. Брезгливо обтер руку. Украдкой смахнул набежавшую слезу. Спрятался за вдову.

Вдова всхлипнула. Облокотилась на молодого человека. Тот поправил усы. Улыбнулся. Бросил многозначительный взгляд на вдову. Вдова была сухая, но не бедная.

Вот и открылась тайна.

Покойник: старик.

Вдруг. Случилось невероятное. Покойник пошёл. А потом… Он стал улепетывать.

– Стой. – Кричали ему в спину сослуживцы Мишель.

– Я домой! – Старик не обернулся. Старик припустил, что только пятки засверкали. В новом костюме с разрезом на спине он бежал быстро и преображался на глазах.

– Новенький! Остановись! – требовала толпа.

Как Мишель оказалась среди них?

В центре толпы.

В гуще событий.

Мишель быстро передалось общее настроение группы.

«Поймать и обезвредить». Приказал Главный. Его голос был высокий. Захватил большое пространство.

Толпа стала угрозой для отдельного объекта. Покойник спасался бегством.

Вдруг Мишель вспомнила, как в панике удирала. От них?

Улепетывая, Мишель не планировала оказаться в том доме. Дом появился внезапно. Мишель спряталась в нем.

События стерлись.

Что произошло, если бы Мишель осталась в той комнате?..

Вдруг комната – это начало мира. В комнате сформировалась бы новая личность.

Какая жалость, что Мишель поддалась влиянию.

Мишель расплакалась.

«Что ты! Не плачь.» Ветер был рядом. И больше никого. Ни одного человека. Ни живого. Ни мертвого.

«Полетаем?» Дружелюбно взвыл ветер.

Она могла быть с ветром. Она могла быть ветром.

***

Похороны. Похороны. Упреки. Претензии. К покойникам!

Живые были уязвимы. Живых раздирали обиды. Им нужна была поддержка. Живых нужно было успокоить.

Группа по зачистке занималась новопреставленными.

Трудная работа. Целый день на ногах.

Непривычная деятельность, сопряженная с негативными эмоциями, изматывала Мишель. Ей не нравилась работа.

До того, как Мишель покрылась морщинами и умерла от старости, она писала картины масляными красками.

Пейзажи. Лица. Жизнь. Смерть.

Незнакомые люди. Вымышленные герои с душевными муками. Мишель создавала удивительные полотна.

Лучше всего у Мишель получались ненастоящие люди. У ненастоящих людей были фарфоровые лица и изумрудные глаза. Одетые в красный бархат, проходя через золотую дверь, они попадали туда, где источником света был Бог. С изумрудными глазами они видели много и им не было больно.

Другие художники писали то, что видели, а она с помощью красок раскрывала непостижимый мир.

Ее картины считали ценными на рынке. Были популярными даже среди художников. Все хвалили её за насыщенные яркие цвета.

Потом. Пребывая в безумии, потеряв способность оценивать свои мысли, она стала рисовать его руки и маки.

В клинике Мишель просила, чтобы ей вернули краски, кисти. Разрешили пользоваться карандашами.

Доктор был молодой и строгий. Доктор не верил в успех творческой терапии.

Мишель стала писать кровью.

Просроченную и неиспользованную донорскую кровь переливали в специальные банки. Вскрыть пластиковую емкость не составляло труда.

Белая стена. Красные маки.

– Маки? – удивился доктор.

– Мои любимые цветы. – Призналась Мишель.

– Хорошо. – Сказал доктор и назначил нейролептики. – Психомоторная активность будет снижена. Психическая возбудимость уменьшится.

Доктор поправил очки. Он был близорук.

– Ходят тут. – Добавил.

– Я буду медленно двигаться?

– И разговаривать не получится.

Доктор был профессионал.

У Мишель изменился аппетит. Увеличилась масса тела. Исчезло необычное поведение. Мишель больше не воровала кровь.

Лежа на мятой постели, Мишель рассматривала потолок. Не мигая, созерцала точку. Точка становилась больше. Ещё больше.

Точка медленно превращалась в его руки.

Мишель не считала себя сумасшедшей. Но бесчувственному доктору не рассказывала про руки.

Он ушел неожиданно. Однажды не вернулся домой. Остались его рубашки, костюмы.

Запахи.

Что ей было делать?

Мишель никогда не знала, как правильно распорядиться жизнью.

«Горемыка». – Смеялся он, когда они только встретились. – «Выходи за меня замуж, горемыка. Пропадешь без меня».

И она пропала…

Санитар бил по щекам. Большой. Жилистый. Бывший грузчик. Устав от тяжелого труда, он перебрался на легкую работу.

Теплая каша текла по усохшей груди.

«Лучше умереть». Подумала Мишель.

И … умерла.

Она нравилась новым знакомым. Она была чудачка. Рисовала для них желтые шляпы.

Бегать в шляпах за недавно умершими было трудно. Покойники всегда улепётывали. И прятались.

Искусно скрывались. Кто где.

Таились в заброшенных помещениях. Под старыми крышами покосившихся домов. Любили свалки.

Мишель их искала. Находила. Уговаривала.

Мало кто решался сразу покинуть физический мир с колосистой пшеницей, воздухом, наполненным ароматами цветущих садов. Мир, где земля освещается солнцем, а сутки длятся двадцать четыре часа. Такой мир прекрасен. Некоторые были готовы задержаться в физическом мире в любой доступной форме. Призраками бродить по освещенным городам. Петлять лабиринтами старых улочек. Да кто ж позволит?

Невозможно понять, почему не тронули её? Не отправили вместе с другими в четвертое измерение.

Всех переправляли.

Мишель позволили остаться.

Сложная работа. Неприятная. Никакого удовольствия. Трудно быть счастливой, когда нет радости. К концу последних (всегда девятых) похорон Мишель валилась с ног. Лежа в траве, не моргая, разглядывала небо.

Мишель задавала вопросы. Звездам. Те отвечали. Звезды любили поболтать.

От звезд Мишель узнала о Создателе.

Он – Самый Главный. Главней Главного. Как главврач, который своей должностью возвышается над заведующими отделениями и распоряжается больными душами.

В больнице было много отделений. Вначале с Мишей работали психотерапевты и неврологи. Сдались. Перепоручили психиатрам.

Однажды. Мишель спросила у звёзд про дверь. Где она – та комната, из которой она вышла.

Мишель хотела вернуться назад.

Звезды не любили криминал. Нельзя нарушать правила. Все должны выходить на свет.

Источник питания звёзд – правда. Что оставалось им? Солгавшая звезда обязательно упадёт. Сорвется вниз.

«Куда бы ты не направилась, если долго шагать, думать о любви, не попирая надежд, дверь появится». Всё же ответили звёзды.

Прежде чем решиться отправить по узкой дорожке прочь от лагеря, прошло ещё какое-то время.

***

Она догнала её на чердаке. Пыльный чердак был завален хламом. Когда-то на чердаке играли дети. После них остались старые игрушки, потрепанные книги.

– Вылезай. – Приказала Мишель.

Кто-то громко чихнул. Ментальное тело не утратило старых привычек.

– Если ты не выйдешь, я тебя вытащу. – Пригрозила Мишель.

Что за работа! Мишель приходилось выуживать их из щелей. Расщелин. Вначале она боялась, что кто-то из них рассыплется. Обратится в прах. Ничего подобного! Только что умершие были крепкие! Лишь с течением времени они истончались.

– Поживу тут. – Уверенно отозвался голос.

– Под трухлявой доской! – возмутилась Мишель.

Через «худую» крышу на чердак просачивался дождь. Дерево прогнило.

Как же быстро новопреставленная нашла этот дом.

Неказистый дом на окраине города. Дом с выбитыми стеклами. Потрепанной душой.

– Ты жила здесь! – Догадалась Мишель.

– Бомжевала. – Признался голос.

– Как тебя звать?

– Не помню.

– А что ты помнишь?

– Ничего. Изображения померкли.

– Выходи. – Потребовала Мишель. – Вместе восстановим события.

– Какая хитренькая. – Возмутился голос. – Я знаю, чем ты занимаешься!

– Чем же?

– Вы все лишись разума. Устраиваете заварушку на кладбище.

– Нас тут держат для этого. Мы собираемся вместе, чтобы оказывать помощь.

– Не надоело помогать? – Голос был ехидный.

Мишель приходилось трудновато. Мишель делала не своё дело. Кто-то другой должен был настигать. Уговаривать. Заставлять их покинуть физический мир. Объяснять, что в четвертом измерении лучше. Там сбываются мечты.

– Как ты угодила в общую могилу?

Мишель нужно было её разговорить.

Покойники любили точить «лясы». Конечно, они мало что помнили о своём прошлом. Из их памяти стирали лица близких, имена родных, запахи. Лишь значимые события, дошедшие до глубины души, сохранялись навсегда. Их невозможно было изъять.

Часто покойники молотили вздор. Переливали из пустого в порожнее. В их хранилищах было мало интересно. У которых жизнь прошла без любви и ненависти, таких легко было выгнать из физического мира.

– Знаешь, голубушка, это такое несчастье, лежать в общей могиле. Холодные незнакомцы – сущий ад. – За прогнившей доской кто-то всхлипнул. – Чтобы выбраться из ямы, пришлось походить по головам. Только вылезла, а тут – ты! Меня объял панический ужас.

Голос упрекал.

Мишель привыкла к упрёкам. Самые наглые из покойников оскорбляли, обзывали грязными словами.

Чтобы очиститься, Мишель искала дождь.

Дождь пел Мишель хорошие песни.

Озорничая, Мишель и дождь барабанили в чужие окна. За окнами прятались живые. Специально громко стучали по крышам. «Бум-бум». Живые их слышали.

В странном мире у Мишель появились настоящие друзья.

Ветер рассказывал ей сказки. Бабочки играли с ней в жмурки. Трава в хоронушки.

Почему же она хотела уйти?..

Из-за доски показалась прозрачная нога. На ней не было туфли.

Мишель разглядывала босую ногу. Редко какой покойник был без обуви. Даже самым бедным покупали туфли.

– Зачем вышла на охоту? Что тебе надо от меня? – Тревожно спросила покойница.

– Неправильная формулировка. – Мишель прищурилась. Мишель всегда так делала, когда хитрила. – Я желаю тебе помочь. Здесь нельзя оставаться. В другом мире ты обретешь счастье.

– Много ты понимаешь. Про счастье. У помойных бачков было хорошо! Тепло. -

Показалась голова. Тело.

– А где руки? – Спросила Мишель.

Если она их потеряла, придется искать.

– Застрели руки. – Пожаловался голос. Она глядела прямо в глаза Мишель.

Мишель отбросила доску в сторону. Такие, как она, могли передвигать предметы.

Сколько подобных ей? Мишель не знала. Она видела только своих членов группы. Главный общался еще с кем-то.

С кем?

Слишком много тайн.

Кто забирал новопреставленных?

Говорили, что их переправляли в четвертое измерение, где хороший климат и сбываются мечты.

А доказательства? Из четвертого измерения никто не возвращался!

Мишель больше верила дождю, чем своим новым знакомым, которые совсем не спешили покидать тварный мир. Мертвые вкалывали до седьмого пота и радовались, что им позволили остаться в физическом мире.

Так ли хорошо в четвертом измерении? Все врали.

– В четвертом измерении можно принимать пищу. – Как-то шепнул сослуживец. – В четвертом измерении нормально, поверь.

Сослуживец облизнулся. Будучи живым, он работал в ресторане. Повар скучал по хорошей кухне.

Они не ели. Не пили. Тревожно вглядывались в мир. Боялись, что им осталось недолго быть среди живых.

В свободное время Мишель писала картины. Рисовала шляпы и соломенные зонтики для своих новых знакомых. Изображенные вещи «оживали». Становились реальными.

Все хвалили её зонтики. Никто ими не пользовался. И шляпы надевали редко. Шляпы постоянно слетали. Носились над кладбищем, словно галки.

Покойники быстро улепётывали. Каждый убегал без оглядки.

Оказавшись в капкане холодных рук, скисал и сдавался.

Тогда появлялся яркий свет. Свет напоминал обычный дневной свет. И все же. Яркий свет содержал в себе немыслимую силу. От него не сбежать.

Новенького поднимали наверх.

В тот момент чистильщики отпрыгивали в сторону. Отталкивались от места что было силы. Только бы не попасть под свет.

За неуклюжими новопреставленными отправляли по одному.

Главный всегда знал, кто на очереди. Шустрый, или мешковатый. Накануне он получал характеристики. Изучая их, готовился.

Отдыхал ли он когда-то, Мишель этим не интересовалась. Она не следила за ним.

Впервые Мишель доверили самостоятельно сопроводить новопреставленного.

– Делов-то. – Поздним вечером сказал Главный и всучил Мишель «свежую» фотокарточку.

Оплывшее лицо от излишней выпивки равнодушно взирало на мир.

– С ней не будет хлопот. – Главный похлопал Мишель по плечу. – В душе она уже давно сдалась. Вы быстро выйдете на свет. Долго уговаривать не придется. Мишель, радуйся. – К концу беседы произнес Главный.

– Чему?

– У тебя будет свободный вечер и следующий день. Отдохнешь. – Главный был благодушно настроен и улыбался. – Мишель, девятые похороны пройдут без твоего участия.

Главный редко называл её по имени. Обычно – «ты». Он ко всем так. Почему? Некоторые из группы не помнили своих имён.

Мишель знала, как её зовут.

– Ты особенная, Мишель. – Как-то сказал Главный. – Помнишь много.

– А вы?

– Мою память не тронули. – Главный ухмыльнулся. – Потому я среди вас главный.

– Вас когда-то поднимут?

– Всех заберут. Тебя. Меня. – Взгрустнул Главный. – Знаешь кто мы?

– Кто?

– Рабочие лошадки. – Слегка посмеиваясь, сказал Главный. – Наверх поднимают тех, кто выгорел. Работа адская. Некоторые изнашиваются сразу. До тебя был один. Хороший малый, славный художник, но бесхарактерный. Под звуки похоронной музыки плакал.

Главный был чрезмерно болтлив. Наверное, так он хотел успокоить Мишель.

А Мишель и не волновалась. Льстила себя мыслью, что поднаторела. За время работы на кладбище, приобрела нужный опыт.

Новое дело выдалось трудным. Сколько прыти там, где никто не ждал! А Главный говорил, что с ней не будет хлопот.

Дамочка без обуви оказалась самой несговорчивой из тех, кого Мишель успела повстречать. Беглянка оказалась хитрей Мишель. Спряталась в старом доме.

Старые дома особенные. Все обвиняют старые дома в пособничестве мертвецам. Мертвецы в них укрываются и не разлагаются.

Старые дома нарушают закон.

На самом деле, Мишель уже не рассчитывала, что она сдастся. У беглянки появились все возможности остаться. Не хватило чуточку надежды, и она вылезла из зазора.

Совсем скоро Мишель прекратила бы попытки её выманивать.

Сколько времени Мишель в группе? Месяц? Два?

Они находились в таком месте, где время текло медленно. Ни у кого не было часов, но все знали, скорость снизилась. Почему так?

Мишель не задавала вопросы. Вообще Мишель скрывала мысли от членов группы. Мишель мечтала отыскать дверь.

А тут ещё – эта! Строптивая. Сопротивляется. Из последних сил цепляется за мир.

Мишель нужно было довести дело до конца.

– Ну. Поговорим? – Предложила Мишель.

Они сидели на карнизе. Болтали прозрачными ногами. Шептались, как настоящие подружки.

Всё выглядело мило.

На самом деле, Мишель не справилась с заданием.

– Через несколько дней от тебя ничего не останется. – Вздохнула Мишель. – В лучшем случаи, ты станешь призраком.

Вот зря Мишель упомянула про призрак. Та, которая жила у помойки, спала на картонке, оказалась в общей могиле, что её может напугать?

– Буду бродить по миру. Забуду старые ошибки. Подружусь с пугалом в огороде.

Пугало стояло в огороде. На нем выцвел халат. Его соломенное лицо выражало скорбь. Не лучший объект для дружбы.

Мишель быстро перевела разговор.

– Почему могила общая?

– Я могилу не выбирала.

– Это понятно. Как в ней оказалась?

– Последнее, что помню, съела просроченную сгущенку.

– Отравилась?

– Нельзя жрать всё подряд. Как здесь с этим?

– С едой? – Переспросила Мишель. – Так… Зубов же нет.

Мишель открыла рот. Показала десна. Беглянка рассмеялась. Как славно она смеялась!

– Наши беззубые приспособились. Приспособились. – Несколько раз с улыбкой прошептала новопреставленная. – Отчаянно сосали хлебный мякиш у помойки.

– Фу. – Мишель поморщилась.

У тех, кто не перешел в четвёртое измерение, а остался служить высокой цели: выталкивать новопреставленных из мира живых, сохранилась мимика.

Брови поползли вверх. Густые брови. Черт бы их побрал! После смерти они росли, как на дрожжах.

– А самые обстоятельные. – Хитро прищурилась покойница. В ее голове была беззаботность. – Приносили с собой вставные зубы. Пожуют ими. И обратно – в драный мешочек. Берегли.

– Прекрати! – Потребовала Мишель. Уставилась на собеседницу. Рассмотрела, как следует. Что в ней было необычно? Обгрызенные ногти. Ногти, хорошо сохранившиеся после смерти, выглядели неэстетично.

Мишель натянуто улыбнулась.

С каких пор Мишель стала брезгливой? Когда психи плевались жёлтой слюной (она меняла цвет из-за лекарств), а её соседка по палате гадила мимо «утки», Мишель было всё равно.

– Да уж. Неприятное зрелище. – Кивнула новопреставленная. – Никто не жалует тех, кто собирается у мусорных баков.

Новая знакомая обиженно замолчала.

– А в четвертом измерении все едят. – Мишель пихнула новопреставленную в бок. По-свойски. Локтем. Словно родственницу.

– У них вырастают новые зубы? – Изумилась покойница.

– Вырастают. У них технологии, недоступные этому миру. К тому же, там пища другая. Мягкая. Чтобы не повредить новые зубы, все предлагают мягкую пищу.

Откуда Мишель знала подробности? Главный рассказывал. Сослуживцы намекали. Вечерами, играя в нарды, они только и шептались, что о продуктах.

Сослуживцы чувствовали голод.

– Тебе нужно выйти на свет. – Мишель поднялась. Пальцы ног уверенно держались за карниз.

Чёрные туфли находились рядом. Бегать за покойницей в туфлях было трудно. Поймав новопреставленную, Мишель сразу избавилась от обуви.

Всё же… что-то в смерти было положительное. Можно было безбоязненно стоять на карнизе и раскачиваться из стороны в сторону. Летать над бездной. Руками хвататься за облака. Дружить с ветром. Разговаривать со звёздами.

У ветхого дома роса сирень. Сирень – самое популярное растение у дачников. Хозяин дачи умер, сирень осталась. Если бы Мишель захотела, прилегла бы на ветку. Воткнула бы в волосы фиолетовые цветы.

У покосившейся калитки росла высокая трава. Траву давно не косили. Можно спрятаться в траве и лежать тихо.

А какая была калитка! Дверь в заборе была низенькая. Простая, как жизнь. Калитка пахла деревом и добром. Если бы не работа, Мишель обязательно поскрипела бы старой калиткой. Для души.

Чертова работа сводила Мишель с ума.

– Пойдем со мной. – Мишель отряхнула от сора чёрное платье. С платья посыпались мысли.

– Какая ты хитрая! Как мой адвокат.

– У тебя был адвокат? – От удивления Мишель присела.

– Почему я ничего не помню? – Покойница шмыгнула носом. – Поплакать бы да слез нет. – Сказала грустным тоном.

На секунду их глаза встретились.

Слез, действительно, не было. Ни у Мишель, ни у кого из сослуживцев.

– Сложная ситуация. Здесь никто ничего не помнит. Лишь Главный.

– Какой он?

Мишель неуверенно пожала плечами. Как описать Главного? Обычный. С сильными руками. С беззубым ртом. С муляжом под рубахой.

У всех были муляжи. У кого из дуба. У кого из сосны. А внутри – ничего. Ничегошеньки…

– А почему ты не вышла на свет? – спросила новопреставленная.

Вот всё она хотела знать! Любопытная покойница…

– Меня оставили. Я здесь работаю.

Мишель отвернулась. Мишель не любила врать. Будучи живой, всегда избегала лжи. А ее нагло обманывали. Не краснея, выписали из квартиры. Мишель потерялась…

– Лукавишь. Потому и отвернулась от меня.

– Я жду кого-то. – Призналась Мишель.

– Кого?

– Образ стёрся. Беда… – Вздохнула Мишель. – Когда-то я была невестой. Он позвал замуж. Я согласилась. Руками сшила платье. Свадьбу играли тихо. Так и жили. Скромно. Не напоказ. У меня был хороший дом. – Тихо проговорила Мишель. – Вечерами мы запирали дверь на засов. Чтобы счастье не сбежало. – Мишель сказала от чистого сердца. Мишель помнила ощущения.

– У меня тоже был дом. Богатый дом. Никто не знает, что происходит за закрытой дверью. – Губы покойницы побелели.

– Тебя били?

– По щекам. Рукам. Голове. Иногда ногами в живот. – Без тени смущения ответила покойница.

– Помнишь кто?

– Нет.

– Нет домашнему насилию!

Мишель стала кричать во всё горло. Мишель не могла скрыть своё состояние. Мишель становилось дурно при одной мысли о насилии. В клинике её били.

Мишель услышали! Что тут началось. В траве закопошились кузнечики. Червяк наполовину вылез из земли. Показал свое тело. Букашка расправила крылья. Распласталась.

Отличный спектакль жизни.

Если долго сидеть на карнизе, можно получить удар солнечными лучами прямо в голову.

Наверное… Никто из сослуживцев не проверял. В группе предпочитали прятаться в сумраке.

Вдруг. Покойница засуетилась. Чуть не свалилась с крыши. Не хватало, чтобы у неё оторвалась рука. Или нога. Ищи потом.

Наверх не поднимали отдельные части. Только целое!

Если у объекта отсутствовала часть тела, ее дорисовывали. Потому-то Мишель оставили. Мишель дорисовывала.

Старый художник – творец с ранимой душой терпеть не мог чужие похороны. Он и свои-то ели-ели перенес.

– Я хотела с ним развестись. – Нервно проговорила покойница. – Адвокат обманул меня. Пришлось бежать.

Будучи живой, она бежала долго. Белыми босыми ногами отважно месила липкую черную грязь. Той осенью шли проливные дожди.

У помойных баков ноги быстро огрубели. Появились натоптыши. Трещины на пятках.

– А я была счастлива. Там. С ним. – Доверительно сказала Мишель. – У меня был хороший муж.

Фрагменты воспоминаний. Яркие вспышки из прошлого, самые счастливые дни, заставили душу подпрыгнуть.

– Повезло. – Потянула новопреставленная.

– И тебе повезет. В четвертом измерении сбываются мечты.

Надо сказать, что Мишель мало знала. Никто из её сослуживцев не обследовал четвертое измерение. Вряд ли вообще можно было доверять информации, поступающей сверху вниз.

– Всех забирают?

– Каждому дают шанс.

– Несправедливо. – Новопреставленная вздохнула. – Можно по-свински прожить жизнь и оказаться в раю.

– Рая нет.

Главный рассказывал.

Нет рая. Нет ада. Есть измерения. В четвертое измерение забирают всех. В четвертом измерении нет стен. Хоть куда ходи, ни на что не наткнешься. Души сами составляют в воображении модели. Реализовывают мечты. Душе важно воплотить цель. Достигнув задуманного, душа светлеет. Потом души сортируют. Кого-то отправляю в пятое измерение. А упрямых, сбрасывают вниз. Они снова оказываются в физическом мире с непреложными законами. Получив новую судьбу, должны будут исправить старые ошибки.

Наступила ночь. Придётся торчать в доме до утра.

– Хочешь увидеть того, кого любила? – Покойница немигающим взором уставилась на Мишель. Покойнице нравились неровно остриженные волосы Мишель. Она к ним прикоснулась.

С близкого расстояния Мишель увидела! Ресниц у собеседницы не было. Как Мишель пропустила начало изменений? Примут ли её теперь? Поднимут ли наверх без ресниц. Краски остались в лагере. Не дорисовать.

– Однажды он не пришёл домой. – Честно ответила Мишель. – Тот день был последним важным днем. Потом… Череда пустых дей. И… всё перемешалось.

В жизни Мишель появились чужие липкие руки. Бинты. Белые халаты. Злые глаза.

– Скоро я нарисую дом, и он вернётся ко мне.

Мишель от боли сжалась. Мишель сама не верила в то, что сказала.

Покойница погладила ее по голове. Обняла. Так они и сидели. До утра.

Где-то раскричались петухи.

На траве образовалась роса.

– Пора. – Вяло произнесла Мишель.

– Оставь меня здесь. – Попросила новопреставленная. – Я поселюсь в этом заброшенном доме. Буду разговаривать с птицами.

– Ты хочешь стать злым духом? – Удивилась Мишель.

Главный рассказывал, что злые духи бродят по миру. Пугают живых. Пристают к мертвым.

– Злые духи спят без снов. – Глаза Мишель расширились от ужаса. – Злые духи собирают чужие воспоминания. Страшные воспоминания терзают их. Измучавшись, злые духи уходят в страну Великанов.

Вечерами бабушка, облокотившись на спинку кровати, рассказывала сказки. А потом, обязательно, добавляла:

«Черной – чёрной ночью к непослушным детям из дремучего-дремучего леса приходит серый-серый волк, чтобы куснуть за бочок. Будешь слушаться, Мишель?»

Мишель была мятежным ребёнком. Шлёпала по лужам. Воровала у соседских детей игрушки. Прятала их под матрац.

Бабушка её не ругала. Бабушка находила куклы, возвращала их соседям и приносила извинения. Бабушка гладила Мишель по голове. Сухие руки были ласковыми. «Не справляюсь я с тобой». Говорила бабушка и хорошо прижимали Мишель к себе.

Мишель становилось стыдно. Ненадолго.

– У меня была бабушка. – Вспомнила Мишель. – Морщинистая.

– У меня тоже был кто-то добрый и чуткий. До замужества. – Покойница обняла Мишель. – Пожалуйста. Не отдавай меня им.

– Что я им скажу? – Растерялась Мишель.

– Не догнала. Потеряла след.

– Не выйдет. Главного не обмануть. Главный читает мысли.

Главный всё про всех знал. Только он. Больше никто. Иногда Мишель казалось, что в группу по зачистке специально собрали самые тупых из мертвецов.

Сослуживцы были похожи на сумасшедших, некогда обитавших с Мишель под одной крышей психиатрической клиники.

Вечерами сумасшедшие собирались в большой зелёной комнате, рассаживались на стулья и смотрели чёрно-белый телевизор. Психи упрямо глазели в экран даже тогда, когда телевизор не включали.

Сестра-хозяйка много пила и была рассеянной.

После работы, когда мир затихал, новые знакомые тупо разглядывали друг друга и играли в нарды. Редко, кто уходил в палатку, чтобы смотреть сны.

А Главный был хитрый. За всеми следил. Вел запись наблюдений. Интересные сведения заносил в толстый блокнот. В выходной день, прихватив потрепанный блокнот, куда-то торопливо уходил, а возвращался с новым канцелярским товаром.

На территории отсутствовали магазины. От случая к случаю всем членам группы выдавали чистую одежду и неизношенную обувь. Предметы общего пользования – игры и книги появлялись сами по себе.

Если у кого-то из группы образовывалась личная просьба, следовало правильно сформировать пожелание и внести запись в специальный журнал.

Толстый журнал был прикреплен к усохшему дереву. Огромные щупальца, походившие на ковш экскаватора, время от времени, шумно перелистывали листы журнала. Когда так происходило, члены группы нервно жались друг к другу.

Мишель всегда просила холсты и краски.

Просьбу исполняли. Но не сразу.

– В четвертом измерении повсюду магазины. – Как-то радостно сообщил бывший повар.

Он так близко подошёл к Мишель и так громко сказал, что у неё разболелось ухо. У Мишель были уши! У некоторых их уже не было.

Некоторые почти ничего не слышали. Гром грохотал, а они не слышали. Трава шептала для них. Всё было одно – тишина.

Но сослуживцы слышали друг друга. Спокойно говорили. Впрочем, некоторые звуки мира всё же долетали до оглохших. Мычание коров. Жужжание пчёл.

«Трудолюбивая пчелка. Жужжит над розовым бутоном». Возможно, что они их воспринимали не ушами, а сердцем. «Хорошие похороны. Много роз».

Попробуй, разберись с этим миром.

Им оставили маленький мир. Кладбище. Палатки для сна. Лес. Речку. Облака.

То тут – то там попадались заброшенные строения. Ветхие дома. Ржавые гаражи. Ни одного живого человека.

Гиблая перспектива – Вечность в узком мире. Никто из группы не спешил выходить на свет.

Сослуживцы не подозревали, что Мишель летала с ветром и дождем в ближайший город, где были живые люди. Мишель видела живых людей. Люди завтракали. Ужинали. Подмечали недостатки друг друга. Шумно ругались. Закрывали уши, чтобы не слышать криков.

– Когда окажусь там, буду покупать, что душе угодно. – Сказал повар.

– Что угодно твоей душе? – Спросила Мишель.

– Хочу кастрюльку. За кастрюлями – будущее. Счастье зависит от количества еды.

Повар расплакался.

– Жаль, что ты не помнишь своего имени. – Сказала ему Мишель. Не то чтобы зло, но с сарказмом.

Бывший повар обиделся. У некоторых сохранились человеческие эмоции.

Мишель обняла покойницу и спрыгнула с карниза.

Покойница осталась на крыше.

Старый дом. Разбитая черепица. Заброшенный сад. Скоро она избавится от кладбищенского запаха. Начнет благоухать сиренью. У старого дома надолго прижилась сирень.

Мишель двинулась вперед. Чёрные башмаки оставляли на чёрной земле вмятины от каблуков.

– Прощай, Мишель!

Послышалось издали.

Мишель не оглянулась. Правильно. Слишком много двое узнали друг о друге.

Мишель со знанием дела искала краски, чтобы изобразить новое небо. Абсолютно синее небо.

Если прорисовать каждую деталь, небо оживёт.

Мишель надеялась, что другой художник, тот, что был до неё, тот, у которого быстро закончился энтузиазм, и он выгорел дотла, где-то потерял холст. И тюбики. И кисти.

Может Мишель повезёт. И счастье вернётся к ней.

А если её станут искать, она будет прятаться. Звезды были заодно с ней. И ветер. И дождь. Звезды, ветер и дождь стояли на стороне справедливости. Мишель не пропадёт!

Маки коснулись ног. Маки росли повсюду. Маки пахли красками.

– Стой. – Услышала Мишель.

– Ты – злой дух? – Спросила Мишель.

Вот, что она говорит?! Как обычно Мишель испытала некую неловкость, словно не справилась с домашним заданием. Ей трудно было подобрать правильные слова в необычных ситуациях. Когда требовалась быстрая реакция, Мишель не могла четко сформулировать мысль.

Будучи живой, Мишель мало говорила и писала картины. Полотна говорили за неё.

Тот, кто прятался в высоких маках, весело рассмеялся.

– Покажись! – Потребовала Мишель у незнакомца.

Ребенок вышел ей навстречу.

– Мальчик?

Мальчик закружился как-то по-особому.

Дети умеют беззаботно радоваться жизни. Только маленькие дети могут. Ему было пять лет. Малыш кружился долго.

Они хотели детей. Они любили друг друга. И всё бы сложилось…

Он шел по Невскому проспекту, упал и больше не встал.

– Ты здесь один? – Спросила Мишель у малыша.

– С папой. – Ответил ребенок. – Дети не могут жить сами по себе. Кто будет им варить кашу? – Малыш улыбнулся беззубым ртом. Красные десна оголились.

Мишель всегда удивлялась рассудительности детей.

Как правильно говорят дети! До семи лет дети много знают. Их ум не засорен стереотипами.

Мишель приходила в парк, садилась на скамейку, с улыбкой смотрела на детскую площадку и слушала детские голоса. Они звучали звонко.

«Утро всегда наступает радостным.» ; «Хорошее утро портят взрослые.» ; «Бог далеко от Земли. Потому люди много плачут.» ; «Смерти нет».

Этот ребенок прижался к коленям.

– Мама.

– Я твоя мама?

– Папа! Папа! Мама вернулась! – Закричал ребенок в сторону.

Не приминая цветы, навстречу шёл…

Мишель побежала вперед. Быстро-быстро.

«В четвертом измерении сбываются мечты». Главный поправил жёлтую шляпу. После девятых похорон усилился ветер.

«И эта вышла на свет. С ней было много хлопот». Вздохнул бывший повар.

«Да. – Поддакнул Главный. – Кто теперь будет рисовать для нас шляпы?..»


ЦАРЕВНА ГОРБОНА


Жил-был на свете царь Иван. Царь был молодой, но одинокий: никак не найти было ему своего счастья.

И вот однажды ночью приснился молодому царю удивительный сон. Будто оказался он в царстве, где всегда звонко поют птицы и ярко светит солнце. И пропели ему птицы с поднебесья:

– Мы знаем, где счастье тебя ждёт.

И прошептало ему солнце:

– И я знаю, где счастье твоё.

– Где же счастье моё? – спросил царь у птиц и у солнца.

– Убаюканное небом, лежит оно на земле, – услышал он в ответ.

Проснувшись поутру, решил царь непременно разыскать неизвестное царство. Когда сообщил он о своём решении царским министрам, стали они царя отговаривать:

– Почто тебе, царь Иван, владыке полей, лесов и лугов, снаряжаться в дальнюю дорогу? Счастье в пути не всегда встретишь, а лихо – непременно!

Но никого не послушал молодой царь, оседлал любимого коня и выехал в чисто поле. Несколько дней пробыл он в дороге, которая привела его однажды в дремучий лес.

Плутая по мрачному лесу, почувствовал Иван лютую усталость, конь его тоже из сил выбился. И на исходе третьего дня, когда холодное северное солнце уже закатывалось за горизонт, открылась перед царём лесная поляна, на которой стояла ветхая избушка, по самые окна утопающая в густой траве.

Обрадовавшись человеческому жилью, спешился царь, взял коня под уздцы и подошёл к избушке. Не успел он постучаться в покосившуюся дверь, как распахнулись ставни, и в оконце выглянула прекрасная юная девушка.

– Как зовут тебя? – спросил завороженный царь у девушки.

– Царевна Горбона, – ответила та.

– Царевна? – изумился царь Иван. Не ожидал он, что царевной окажется хозяйка простой избы.

– Царевна, – подтвердила девушка, указав на золотую корону, лежавшую на подоконнике. – С утра до ночи корону носить тяжело, вот я и сняла её. Да ты входи в дом, не стой на пороге, – пригласила она.

В доме увидел Иван глиняную печь, деревянное кресло, оловянную ступу, старую метлу и чёрную кошку. Но не удивился царь и сказал Горбоне:

– Будь моей женой, царевна!

Быстро согласилась Горбона – и вот уже стремительный конь помчал царя и царевну в царство Ивана. Мигом домчались они, ничуть не устав в дороге, словно путь к дому был совсем близким. И вновь ничему не удивился молодой царь.

Однако старые министры, верные государственные слуги, встретив царя, поразились, когда увидели царевну. «Царёва невеста – горбунья!» – воскликнули они. Да только как будто ослеп царь: ничего не видит и слуг своих слушать не желает.

А день свадьбы уж назначен. Совсем скоро станет Горбона настоящей царицей. Что тогда будет с царством, кто не знает?..

Царевна, налево и направо отдавая приказы, во всём выказывает строптивый и капризный нрав. Царь же Иван лишь улыбается, будто и не его это дело – мудро править волшебным царством…

И вот однажды ночью, когда до свадьбы оставалось всего три дня, царский садовник, страдавший бессонницей, увидел царевну Горбону, крадущейся по царскому парку. Осторожным, но быстрым шагом, каким не должны ступать высокие особы, она прошла через розалии верхнего парка, минула фонтаны и бассейны среднего и, ловко обогнув зелёный луг нижнего, исчезла неизвестно куда.

Садовник решил доложить обо всём во дворец, министрам. Старые государственные мужи, выслушав садовника, созвали тайный военный совет и решили следить за царевной неустанно, особенно после полуночи.

На следующую ночь, как только огромные дворцовые часы пробили двенадцать раз, известив дворец о том, что сказочное царство спит, золотая дверь, ведущая в спальню царевны, скрипнула, и из темноты появилась Горбона, укутанная в длинный плащ.

Оглядевшись по сторонам, она на цыпочках вышла из дворца и, то и дело опасливо озираясь, устремилась к парку. За ней, держась на некотором расстоянии, последовали царские министры.

По пятам ступая за невестой царя, министры вошли в дремучий лес. Натыкаясь в кромешной темноте на колючие кустарники и трухлявые пни, они посыпали свой путь крупной солью, чтобы потом найти дорогу назад.

Скоро все подошли к освещённой луной ветхой избушке. Как только невеста царя распахнула покосившуюся дверь, луна закатилась за тучу, и лес окутал неподвижный сумрак. Министры прильнули замёрзшими носами к окну.

Войдя в избу, царевна сняла тёплый плащ и жарко растопила печь. «И за этим мы шли по пятам царевны, пробираясь сквозь дремучие заросли?» – удивились царские министры.

Но тут произошло небывалое: царевна, ухватив себя руками за волосы, вдруг сняла голову с плеч, а на её место натянула горб, висевший за спиной! И увидели министры, что это и не горб вовсе, а ещё одна голова – страшная, старушечья. Верные государевы слуги, хоть и испугались очень, остались смотреть, что будет дальше…

Усевшись в кресло, Горбона закрыла глаза, широко зевнула беззубым ртом и как будто уснула. На колени к ней запрыгнула чёрная кошка и, мяукнув, потёрлась о её руки. В тот же миг руки Горбоны стали сухими, морщинистыми и, отделившись от тела, принялись летать по избе.

Стремительно облетев всё хозяйство, коснувшись ступки, метлы, засушенных трав, руки направились к печи. Не боясь обжечься, они залетели в огонь и разворошили пылающие жаром угли. Найдя в золе шесть букв и разложив их на столе под зажжённой лучиной, руки вдруг задрожали, и их кривые пальцы сжались в кулаки. В следующее мгновение руки гневно схватили буквы со стола и бросили их обратно в печь.

«Невеста царя вовсе не царевна, а самая настоящая колдунья! – оторопели министры. – Нужно предупредить государя!» – и они стали ждать пробуждения Горбоны.

Проснувшись задолго до первых петухов, Горбона запихнула колдовскую голову за спину, а другую, царевнину, натянула на шею…

Вернувшись во дворец по соляной дороге, министры разбудили царя и рассказали ему о ночных превращениях царёвой невесты. Не поверил Иван странным рассказам, решив, что просто невзлюбили старые советчики будущую царицу и пытаются расстроить свадьбу.

– Покажите мне лес и избу, и я поверю вам, – сказал царь министрам.

– Заколдованный лес можно найти только ночью, ступая по следам колдуньи, – ответили они.

Дождавшись полуночи, отправился царь в сопровождении министров вслед за Горбоной. И, прильнув к окну ветхой избушки, всё увидел Иван своими глазами.

– Нужно отрубить ей голову, – зашептали на ухо царю верные министры.

«Птицы и солнце обещали мне счастье», – с грустью подумал Иван. А министрам сказал:

– Нужно понять, что колдовские руки ищут в огне.

Испугались министры за жизнь царя, стали его отговаривать от опасного дела. Но царь на то и царь, чтобы всё решить по-своему. Отправив министров обратно во дворец, сам остался в лесу. Однако в избу не спешил войти – дождался утренней песни соловья, рассвет встречающей.

Распахнув дверь с первыми лучами солнца, увидел царь лишь спящую чёрную кошку и странный дым, наполнивший избушку. А дальше и шагу ступить не смог: колдовской дым, окутав его со всех сторон, слепил веки, сковал ноги и погрузил тело в сладкую дрёму.

И снова оказался Иван в таком красивом царстве, что и словами не описать. Зелёные луга, синее небо, яркое солнце, крепкая пшеница и блестящие купола красивого дворца радовали взор молодого царя. Но когда вошёл Иван в дворцовые палаты, увидел он несчастных царя и царицу, глаза которых были полны слёз.

И сказали царь и царица Ивану:

– Наконец-то мы дождались тебя, Иван! Мы ждём тебя уже триста лет.

– О чём слёзы льёте, добрые люди? – спросил их Иван.

И рассказали они молодому царю печальную историю.

Была у царя с царицей дочь – краше солнца, милее луны и нарядней весны. Но позавидовала её красоте злая горбатая колдунья. Улучив недобрую минуту, она при помощи страшного колдовства вселилась в тело царевны. Только царевна ни о чём не догадывается, потому что колдунья усыпляет её, когда ей надобно. Спустя же триста лет должно кончиться действие колдовства. И сложится в печи слово, которое определит участь девушки: либо уйдёт колдунья из тела царевны, либо заберёт его навсегда, а царевна умрёт.

– Следующей ночью, – сказала царица, – когда наша дочь уснёт крепким сном, колдунья примется за дело. Ей во что бы то ни стало нужно сложить слово. Если задуманное у неё получится, ты забудешь обо всём, что узнал, и женишься на колдунье. Не дай ей сложить слово, ведь только ты можешь помочь царевне!

– Какое слово?.. – воскликнул удивлённый Иван – и проснулся.

Да не в ветхой избушке, а в чистом поле. Лежал царь Иван под низким небом и понять не мог, то ли наяву ему всё привиделось, то ли во сне приснилось.

И вдруг услышал он громкие крики, доносившиеся из родного царства. Вскочил царь Иван, побежал ко дворцу – а там народ со всего государства собрался и кричит:

– Исчезла царёва невеста! Не уберегли министры царевну!..

Понял тогда Иван: прознала колдунья, что раскрыта её тайна, да и унесла за собой прекрасное тело царевны. Где теперь её искать? Как узнать дорогу к заколдованному лесу?

Горькие мысли опечалили царя, но увидел он в комнате Горбоны золотую корону царевны, лежавшую на бархатной подушке, жемчугом обшитой.

Взял Иван корону и прочёл на её внутренней стороне невидимое для постороннего глаза послание: «Убей паука. Возьми в плен змею. Спустись под землю. Войди в избу и…»

Огромный паук, выползший из мрачного подземелья, не дал дочитать до конца – повязал Ивана по рукам и ногам шёлковой нитью. Достал царь из ножен золотой острый нож, убил паука и разрубил нити.

Не успел он дыхания перевезти, как у ног его, сверкая чешуёй, появилась змея. Поймал Иван змею руками, а она ему:

– Отпусти, Иван, не губи! Дома ждут меня детишки мал мала меньше…

Пожалел Иван змею, отпустил. А она – шмыг! – и исчезла под землёй. Поглядел Иван, куда проползла змея, – и за ней.

И оказался царь Иван под землёй, и увидел там чудо: зелёные луга, пышные леса, горы, реки и ручьи… Но всё это ненастоящее. Подземные луга нарисованы масляной краской, горы слеплены из пластилина, а леса вырезаны из картона. Взглянув вверх и тронув рукой небесный свод, улыбнулся Иван жёлтым звёздам, пришитым к синему небу белыми нитками… Шёл Иван под землёй и недоумевал: к чему такие чудачества?

Тем временем змея, остановившись у могучих корней дуба, превратилась в женщину. И оказался вдруг Иван вместе с женщиной-змеёй в просторной избе, где сидело по лавкам много-много детишек один другого младше.

– Вот видишь, Иван, – обратилась хозяйка к царю, – сколько у меня детей. И все рты разевают, кушать просят.

– Кто ты? – спросил Иван.

– Я – мать-земля, – ответила Ивану женщина. – А это – дети мои, двенадцать месяцев. Все они учатся в художественной школе.

– Удивительный у тебя дом, – проговорил Иван, – но мне нужно туда, где хозяйничает злая колдунья, вселившаяся в тело царевны. Сделай доброе дело, укажи мне дорогу, – попросил царь.

Подозвала хозяйка дома к себе младшего сына.

– Январь! – кликнула она. – Нарисуй дорогу для гостя, ведущую к дому колдуньи. Да не шали: быстрым и светлым изобрази путь».

Так Иван оказался в зимнем лесу, подле избушки, утопающей по самые окна в снегу.

Заглянув в окно, увидел царь, что спит его невеста крепким сном, а колдовские руки, залетев в огонь, разбрасывают в разные стороны калёные угли.

Испугался Иван, что колдунья вот-вот найдёт нужные буквы, сложит слово и погубит царевну. Распахнув дверь, бросился царь руками в огонь, нашёл буквы и выбежал из избы.

Только он за порог, как буквы в руках в слово сложились и в царство обратились! Такое красивое царство, что обычными словами и не описать. Над головой небо высокое. Под ногами трава мягкая. А на траве тихо спит царевна.

Разбудил Иван царевну, а она ему:

– Я знаю, кто ты. Ты царь соседнего царства.

Не проговорив в ответ ни слова, Иван крепко поцеловал девушку. Знал он, что встретил наконец своё счастье.

На том сказка и закончилась, а загадка – осталась.

Какое слово торопилась сложить колдунья, и что за слово само сложилось в руках царя? В словах по шесть букв.


КОРОЛЬ ПО ИМЕНИ СОЛНЦЕ

Жил-был на свете великий король. Молодой и красивый. Умный и красноречивый. Король по имени Солнце. И все было у короля. Огромное королевство с плодоносной землей, чистыми реками и богатыми лесами. Великолепный дворец. Множество слуг. Коллегия ученых мужей.

День за днем король проводил в заботах о своем королевстве. С утра и до вечера он размышлял и подписывал важные бумаги. Иногда от серьезных государственных дел его отвлекали птицы, звонко щебетавшие за окнами дворца. Тогда король плотно задергивал шторы и продолжал работать.

Как-то раз придворный лекарь сказал королю назидательно: «Великий король, вам необходим свежий воздух. Я прописываю прогулки. И рекомендую – веселье. Мне не нравится цвет вашего лица».

Король прислушался к советам старого лекаря, назначил во дворце бал и отправился гулять в ближайший лес.

Густой лес принадлежал королю. Свободные птицы и звери, трава и деревья – все принадлежало королю. Так думал он, все дальше шагая по узкой тропинке вдоль кустарников и деревьев. И не заметил король, как забрел в самую чащу леса.

– Здравствуй, король Солнце.

Черная старуха с клюкой появилась словно из-под земли. За спиной у нее висела тяжелая плетеная корзина.

«Эта старуха тоже принадлежит мне, она – моя подданная», – подумал король. Но вслух сказал:

– Здравствуй, старая женщина. – И участливо спросил: – Не тяжела ли твоя ноша?

В ответ старуха произнесла:

– Каждый в дороге несет столько, сколько поднимет. – И добавила: – А встреча со мной всякому сулит счастье.

Удивился король этим словам. Рассмеялся громким добрым смехом. И ответил:

– Я – счастливый король. У меня всё есть. А тебе, старая женщина, я дарю золотую монету! От самого короля Солнце!

Король протянул старухе монету. Под тоненькими солнечными лучиками, которые с трудом пробились сквозь густую крону старых деревьев, ярко заблестело золото. Старуха от подарка не отказалась, но промолвила:

– Всё ли у тебя есть, как ты думаешь, великий король?.. Если что не так, приходи к моей хижине. Она недалеко от того дуба, – женщина указала на могучее дерево в стороне от тропинки.

Сказав так, она согнулась под своей корзиной, из которой виднелся сухой хворост. Огромная ноша выглядела неподъемно тяжелой, но, ловко приподняв корзину за спиной, старуха пошла дальше своей дорогой.

– Подожди! – выкрикнул король ей вслед. – Постой! От нового скакуна, резвого, гнедого, какой есть у соседнего короля, я не отказался бы!..

Король Солнце крикнул это ради шутки, но старуха, повернувшись к нему вполоборота – так что из черных лохмотьев выглянули на мгновение ее седые волосы, крючковатый нос, морщинистая щека и прищуренный глаз, – произнесла:

– Хорошо.

Король Солнце еще долго смеялся, пока старая женщина не скрылась из виду. Но как только она исчезла, король укорил себя, что не спросил у старухи обратной дороги. «Эта старуха здешние места хорошо знает, живет неподалеку, подсказала бы, как мне из чащи леса выбраться», – подумал он с досадой.

– Я подскажу. Я тебе подскажу, – произнес вдруг чей-то тихий голосок.

Оглянулся король Солнце. Нет никого! А голос за собой зовет. Манит. Не испугался король, пошел за голосом и вскоре вышел на светлую опушку. Совсем близко под лучами пурпурного солнца сверкал его дворец.

«Солнце садится, – подумал король. – Оно великолепно украшает мой дворец. Жаль, что багровые лучи нельзя приковать к золотым куполам на веки вечные!..»


* * *

– Матушка! Я видела его! Он здоров и весел! И красив, как ясное солнышко! – молодая девушка, почти девочка, выбежала навстречу старухе. – Я вывела его из лесу. У меня получилось. Я сделала все так, как ты научила. Три раза плюнула через плечо и тенью обернулась. А он голоса моего не испугался! Он смелый! Очень смелый!

– Ох-ох, – тяжело вздохнула старая женщина.

А была это сама колдунья, самая страшная в здешних местах. Это ее повстречал король в лесу.

– Ах, какая же ты у меня глупенькая… – Старуха нежно погладила девочку по белокурым волосам. Хоть она и была злой ведьмой, но Дашу, свою меньшую дочь, любила и баловала, как умела. – Ты могла бы на него зверя лютого натравить. Чтобы он хотя бы вздрогнул!

– Зачем? Зачем, чтобы вздрогнул? – удивилась Даша.

– Да… – задумчиво протянула ее матушка. – И что мне с тобой делать? С такой чудной и маленькой крошкой, светленькой, как ангелочек, – старуха с досадой фыркнула. – Ты совсем не такая, как я. Как все мы – ведьмы! Ты должна жить во дворце! Носить парчовые платья. Ходить по мощенным золотом дорожкам. Ты должна выйти замуж за короля!

– Я? – испугалась девочка. – Мне бы только смотреть на него. Любоваться им издалека.

– Тьфу!.. – плюнула старуха. – И в кого ты такая уродилась? Все женщины из нашего рода настоящие злодейки! И в лачугах да хижинах, скрытых от человеческих глаз, живем мы вольно, как нам хочется. Никто из людей носа не сует в наши колдовские дела. О чем бы еще мечтать? Но ты!.. Ты здесь зачахнешь. И я сделаю так, что король возьмет тебя в жены! Не будь я великой и всемогущей ведьмой! – прошипела она.

– Матушка! Матушка! Не шипи змеей, ты ведь красивая и добрая.

Старуха широко улыбнулась. Тотчас из ее рта выползли девять змей. Тоненьких, скользких. Юркнув в лачугу ведьмы и ударившись там об пол, они превратились в девять черных ведьм, старших дочерей старухи-колдуньи.


* * *

А в это время король по имени Солнце стоял перед своим дворцом и диву давался, хоть и не подобало королю удивляться вовсе. Молодой резвый скакун, гнедой, в белое яблочко, настиг его у самых дворцовых ворот. Такого красавца даже у соседнего короля не было. Стоял перед королем Солнце красивый конь, копытами перебирал, шелковой гривой тряс, радовался, словно настоящего хозяина почуял.

Пожимая плечами, повел король нового скакуна на конюшню. Да в лучшее золотое стойло его определил. А потом отправился готовиться к костюмированному балу. Лекарь прописал веселье!

Согласно этикету, веселье началось в десять часов вечера. Заколыхались, разлетелись по бальному залу желтые, синие и красные пушистые шелковые перья. Парад птиц начался. Удивительные маски засмеялись. Заиграл оркестр. Король, восседая на троне, наблюдал за своими придворными. Улыбался их шуткам, затейливым прибауткам и длинным пестрым хороводам, которые они водили.

За окном в саду за куст только что распустившейся алой розы, закатилась яркая звездочка. Отсверкал фейерверк. Догорели свечи. Слуги вынесли огарки. Проснулось солнышко и мягким золотом осветило бальный зал. Коснувшись теплыми лучиками старинных картин, скользнув по богатым одеждам собравшихся людей, оно ленивым зайчиком растянулось у высокого трона. Король по имени Солнце зевнул. Пришло время сбросить маски. Унылые придворные лица смотрели отовсюду. Старый министр подошел к королю:

– Мы пели, плясали и шутили, как предписано по этикету, мы веселились до восхода солнца. Утро пришло, наш король.

Король Солнце встал и вышел из дворца. Гладкая дорожка через сад роз привела его к морю. В те минуты море блаженствовало в своем спокойствии. Задумался король, разглядывая тихую гладь. «Море – спокойное и размеренное. Бескрайнее, величественное. Мы так похожи с тобой, море, в этот мирный утренний час. Но ветер перемен может нагнать к обеду большую волну.»

Неподалеку послышался смех. Веселый, задорный, заливистый. Не замечая короля, шумно шлепая по воде босыми пятками, пронеслись мимо двое. Крупные брызги, разлетевшись в разные стороны, упали на платье короля. Соленые капельки-слезы белой пены. Не стряхнуть их. Не оторвать взгляда от чужого счастья.

Молодой парень, догоняя, бежал за юной красавицей. Та увертывалась – снова и снова… И, убегая, звала за собой. И совсем далеко, там, где светлое небо, тихо коснувшись золотого берега, замерло, два человечка, две маленькие точечки слились в одну.

В то утро король по имени Солнце чувствовал себя одиноким и уставшим. И вспоминая звонкий смех чужого счастья, не смог уснуть до самого полудня. И не помогли ему сто пятьдесят пуховых подушек, расшитых золотыми нитями.

На следующий день король по имени Солнце отправился в лес. Он решил найти ветхую хижину давешней старухи, чтобы спросить у этой женщины: «Чего нет у самого великого короля?». Она, прожившая век, должна найти ответ, подумал король.

С собой он захватил пурпурный мешочек, набитый золотыми монетами. Одну монету король решил великодушно подарить старухе, а остальные бросать за собой, чтобы с верного пути не сбиться и правильной, проверенной дорогой назад вовремя возвратиться.


* * *

Старуха-колдунья давала последние наставление своей младшей дочери:

– Ты должна водить короля по заколдованному лабиринту три года и три дня. Запомни это, Даша! Ничуть не меньше! Только по истечении должного срока мое зелье наберет силу. И тогда король на тебе женится.

– А если раньше?

– Погибнешь сама!

– Погибну… – печально пролепетала Даша.

– Три дня и три года он должен прожить без солнца!

– Три года и три дня в темном лабиринте! – белокурая красавица заплакала.

Увидев глупые слезы дочери, колдунья сильно разозлилась. И, не раздумывая долго, превратила дочь в белую голубку:

– Пока не закончу дела, полетай-ка ты птичкой. Толку от тебя никого, одна помеха!

И призвала себе в помощницы старших дочерей.

Все черные ведьмы взялись вместе колдовать, строить необычный и страшный лабиринт, а белая голубка, взмахнув крылышками, быстро вылетела через распахнутое окошко. Ей во что бы то ни стало нужно было найти короля. Предупредить его! Да как тут предупредишь, когда она – птичка? Матушка даже голоса не оставила…

«Пти, пти!..» – закружилась белая птица над головой короля Солнце. Как будто звала за собой. Манила, указывая крылышком в обратную сторону. Но не понял король белой голубки, только удивился назойливости птицы.

– Кыш! – прикрикнул король и отмахнулся от нее рукой. И продолжил свой путь, широко шагая через глухой лес. Была у него иная забота: как в густом лесу, где нет дорог, найти хижину странной старухи.

«Пти, пти!..» – не унималась маленькая птичка и все летела за королем до самого вечера. Уже и небо потемнело; сумерки, подкравшись, затаились в листве деревьев и кустарников, а король все идет и идет, золотые монеты под ноги бросает, отмечает ими обратную дорогу. Вот и Луна желтым осколком показалась из-за высокой сосны. А хижины все не было видно. Звезды стали выше, ярче, и только тогда разглядел король за могучим дубом старую лачугу. Покосившуюся и ветхую. «Наконец-то!» – обрадовался король и зашагал быстрее. Ему хотелось скорее получить ответ на свой вопрос. Чего не хватает великому и могучему королю? Отчего тоска легла на сердце? Как от нее избавиться?

Целый день провел король в пути. Пришло время отдохнуть королю – воды испить да на лавку прилечь. Ночь звездную паутину распустила.

«Пти, пти…» – в последний раз тоскливо пропищала птичка и вперед короля к хижине полетела.

«Будет старухе счастье и удача, сам король Солнце переступит порог ее избы», – подумал король, стучась в покосившуюся дверь.

Дверь тихо скрипнула и широко распахнулась. Войдя в темную лачугу, король увидел старуху-хозяйку. Она стояла спиной к странному широкому окну, состоявшему из маленьких цветных стеклышек, которые играли так ярко, словно кто-то соткал стеклянное полотно из пестрых лучиков.

– Странное у тебя окно, – с трудом проговорил король. Он не мог отвести глаз от красных, синих, желтых стекляшек. Сложная мозаика окна так приковывала взор, что король Солнце даже и не заметил, что кроме старухи в избе сидели еще девять черных женщин и одна маленькая голубка. Та, которая весь день была с ним, королем, рядом; которая, то у плеча порхала, то в ноги бросалась. Голубка вспорхнула, опустилась на краешек мисочки с розовой водой и, отпив заговоренного зелья, превратилась в прекрасную девушку. Но и этого король не увидел!

Он подошел к окну и потрогал стеклышки рукой. Холодные и гладкие, как лезвия ножей. Прильнув к самому яркому из них, красному, король разглядел за ним стаю золотых птиц. Таких птиц великий владыка никогда не видал! Красивые птицы гордо поводили головами и медленно подносили лапками зерна к своим золотым клювам.

– Вот так птицы! – восхитился король. – Теперь я понимаю, что именно их мне и не хватало для счастья! Красивых, благородных, золотых! Необычных! Отдай мне этих птиц, женщина! – обратился король к старухе.

– Птицы дорогие, – ответила колдунья королю. – И в руки они не каждому даются.

– Я принесу тебе сто золотых монет! Завтра! – воскликнул король.

И тут его взгляд упал на другое стеклышко – синее. Прильнув к нему, увидел всесильный король табун прекрасных лошадей на зеленой поляне. Таких великолепных скакунов король тоже раньше никогда не видел.

– Вот чего не хватало мне для счастья! – тотчас решил король.

А потом, прильнув к желтому стеклышку, рассмотрел он вазу необычайной красоты. Она была словно живая. Великий мастер подарил миру свое творение! Облака, будто настоящие, кружась, плыли по тонкому фарфору. Они меняли форму и цвет, становились то густыми и плотными, то легкими и невесомыми. Голубые, серые, синие, скользя по вазе, они притягивали к себе взор.

«Такой вазы во всем мире больше не найти», – подумал король и обратился к хозяйке:

– Как заполучить мне это невиданное сокровище? Подскажи, мудрая женщина.

Колдунья ответила:

– Раскрой окно, и все сокровища – твои!

Король так и поступил, как посоветовала ему старуха. А ведь он был мудрый король! Сильный король! Смелый! Просто цветные стеклышки необычного окна оказались надежно заколдованными. Ведьма и девять ее черных дочерей трудились над ними много часов кряду.

Король распахнул заколдованное окно – и в то же мгновение исчез. Даша горько заплакала.

– Что ты наделала?! – со слезами кинулась она к матери. – Верни его! Пожалей меня!

Колдунья ответила:

– Ты можешь спасти своего любимого короля. Иди за ним. И помни: по темному лабиринту он должен бродить три года и три дня!

Даша исчезла вслед за королем, и старуха расхохоталась:

– Все будет так, как я задумала! Через три года и три дня король по имени Солнце женится на моей дочери!


* * *

– Где я? – недоуменно проговорил король Солнце. – Почему над головой какое-то черное полотно? Где небо? Звезды? Луна?..

– Ты в заколдованном лабиринте, – послышался голос.

«Какой знакомый голос», – подумал король Солнце. «Кто ты?» – спросил он вслух.

– Я – та, которая вывела тебя из чащи леса и привела на светлую опушку. Я – та, которая, пытаясь не пропустить тебя в лес, белой голубкой летела перед тобой. Я – та, которая бросилась вслед за тобой, как только страшная мгла проглотила короля по имени Солнце.

– Ты мой ангел? – удивился и одновременно обрадовался король.

– Нет, – ответил голос. – Когда я родилась, матушка назвала меня Дашей.

– Какое простое человеческое имя. Если ты обычный человек, то мы не скоро выберемся из этого лабиринта.

– Не скоро. Через три года и три дня, – заплакал голос.

– Три года и три дня без солнечного света? Без воды? Еды? Без моего королевства? Придворных? Министров? Великих дел?!

– У меня есть хлеб и вода, – тихо проговорил голос. – Ты не будешь голодать. Но выбраться из лабиринта раньше срока не получится. Ведьма, которая заманила тебя в эту западню, сильна и коварна.


* * *

Час, два, три… День, два, три… Март, апрель, май… Клетка.

– Милая, три месяца прошло, – начертив кусочком мела еще один крестик на каменной стене, король по имени Солнце тяжело вздохнул. – Знаешь, мне кажется, ты очень красивая, – обратился он к девушке, своей спутнице. За время, проведенное в темном лабиринте, они подружились.

– Ты не видишь меня. Между нами – плотная мгла. Почему ты думаешь, что я красивая?

– Ты добрая. И руки у тебя такие мягкие… Кажется, я мог бы прожить с тобой без печали и бед сто лет. Только выйти бы к солнцу. Увидеть бы светлое небо… Глянуть на плывущие облака… Как тяжело, когда кругом – сплошная темнота!

– Да. А скоро лето…

– Летом в моем саду распускаются розы. Настоящие розы! С живыми лепесточками. Теплыми. Нежными. Мягкими. Они похожи на твои ладошки. Выбраться бы… Должен же где-то быть выход! Быть может, мы что-то попустили. Прошли мимо чего-то и не заметили самого важного?

– Нет. Выхода нет… Его просто нет. Так бывает.

– Я не смогу жить без солнца. Без света. Без ветра. Я заболею и умру, – печально проговорил король.


* * *

И действительно, в скором времени король Солнце заболел. Он отказывался от еды и даже воды.

«Матушка, – взмолилась Даша, мысленно обратившись к старухе-колдунье. Ее мать читала любые мысли. – Матушка, освободи нас. Погибнет мой любимый в страшном заточении!»

В ответ колдунья только хитро рассмеялась. Она-то знала, что вскоре король снова станет пить холодную ключевую воду и кушать мягкий свежий хлеб. Его хандра пройдет.

А добрая девушка, глядя на обессиленного возлюбленного, думала так: «Я не позволю ему умереть! Я смогу вывести его из этого лабиринта. Я знаю как, я помню заклинание. Я достану из груди свое сердце и освещу им путь. Яркий луч укажет верную дорогу. Мы выйдем из коварной ловушки. А потом я умру… как и предсказала моя матушка. Но король… великий король сказал, что готов прожить со мной без печали и бед сто лет. Быть может, я и не умру, когда мы окажемся под сводами высокого неба. Отныне моя судьба в руках великого короля по имени Солнце. Хорошо».


* * *

– Свет! Милая Даша, я вижу свет! – воскликнул король, вскочив на ноги. – Гляди! Даша! К нам пробился солнечный лучик! Там выход!

Он сжал руку девушки, собравшись бежать с ней в сторону долгожданного света, но вдруг замер и остановился. – Твоя рука такая холодная! Она всегда была теплой, – король насторожился. За долгие дни скитаний по лабиринту девочка стала для него почти родной.

– Ничего, – тихо промолвила Даша. – Это пройдет.

Король побежал вперед. Даша еле поспевала за ним. Силы покидали ее. Без теплого сердечка, маленького и нежного, ее тело медленно коченело. Ноги не слушались ее, заплетались, все чаще Даша спотыкалась. Совсем обессилив, девушка припала к плечу короля по имени Солнце.

«Бедная девочка! – думал король, поддерживая Дашу. – Совсем изнемогла в этом черном мешке!.. – Ничего, скоро мы увидим солнце. Глотнем свежего воздуха. Вот, я вижу, выход близок! Как я раньше-то его не заметил?»