Анжелика Стынка
Двадцать пять бессонных ночей

Арха

В бедной коморке художника поселились синие птицы. Вначале художник изобразил белых птиц. Ничто не произошло. Смешав желтый и пурпурный цвета, нарисовал красных птиц. Волшебство не случилось – птицы не ожили.

Синих птиц художник кормил жёлтыми крошками. У художника было много желтой краски.

Жёлтой краской он писал её лицо. Художник не был доволен собой и результатом. Женщина на картине тоже. Глаза смотрели сердито, губы сложились в ухмылку.

В коморке, что снимал художник, было холодно. Дрова закончились. Открытое пламя и потрескивание поленьев давно не радовали хозяина бедняцкого помещения. Чтобы купить дрова, нужна была солидная сумма. Продавцы подняли цену на товар. Явно приукрашивая качество топлива, обещали, что древесина абсолютна сухая. Торговцы не уступали ни монеты.

"Дорого". Говорил художник и, ёжась, проходил мимо.

Писать лицо, немеющими от холода руками, трудно. Художнику не нравилось то, что у него получалось. Результат не совпадал с ожиданием. Художник смывал испорченный вариант и писал заново. Новый рисунок был хуже прежнего. Неровное лицо надсмехалось над художником.

Картина измучила художника. Он стал спать несколько часов в сутки. Ночью художнику снились кошмары. Много женских ног, подступая, грозно надвигались на него.

Можно было прервать начатую работу. Убрать на время картину. Через месяц посмотреть на полотно другими глазами. Или перевернуть холст и написать портрет дочки булочника. Тогда булочник простит художнику долг.

Художник задолжал всем, а старику булочнику особенно.

"Чертова картина!" Однажды в сердцах выругался художник.

Женщина в синем платье, ухмыляясь, смотрела на мастера. В её глазах читалось презрение и злость. Вот-вот женщина топнет ногой. На ногах жёлтым лаком сверкали туфли.

У художника было много жёлтой краски.

Разозлившись на изображение, художник с энтузиазмом пририсовал женщине ещё пять ног.

Довольный своей выходкой, отвернувшись от картины, натянув шапку так, чтобы был прикрыт лоб, художник прилёг на диван. В комнате стало ещё холодней, чем было прежде. Изо рта шёл пар.

Художник никак ни мог согреться, но усталость взяла своё и он уснул. Во сне ему снился камин, внутри которого весело трещали дрова. На безопасном расстоянии от открытой топки сидела женщина в синем платье и что-то говорила синим птицам. Те хорошо её понимали. В знак согласия кивали головами и громко цокали.

Шум разбудил художника. Открыв глаза, он увидел, как по комнате разгуливают синие птицы, а у камина находится женщина в синем платье. Подол её платья не прикрывал семь жёлтых туфлей.

Женщина, улыбаясь, указала на стол. Там были кувшин с вином и хлеб.

– Откуда? – Спросил художник.

Незнакомка указала на картину.

На полотне была изображена небольшая таверна, но художник её не писал!

Художник ни ел несколько дней. Жадно он набросился на пищу.

Если бы художник нарисовал портрет дочки булочника, у него не переводился бы хлеб. Булочник жаждал повесить картину в булочной.

Девушка была юна и достаточно хороша собой. Её румяные щеки, пышущие здоровьем, её озорные глаза и пухлые губы кричали о том, что с некоторых пор девушка мечтает о добром муже. В маленьком городке семнадцатилетние барышни стремились выйти замуж, чтобы жить долго и счастливо. Не на каждую невесту находился достойный жених. Некоторые парни о себе-то не могли позаботиться. Что уж говорить – о жене и тем более.

Покупатели, приходившие в булочную за товаром, видели бы портрет дочки булочника. Добрый булочник был готов раскошелиться на хорошую свадьбу.

Художник и не помышлял о том, чтобы рисовать дочку булочника. Не впадая в уныние, изо дня в день он писал женщину в синем платье.

И вот она тут, в коморке. Рассматривает его впалые щеки.

Щеки человека – это его судьба. Когда щеки желтеют, судьба входит в завершающую фазу.

Художнику не нравилось выражение ее лица. Незнакомка смотрела на него с жалостью.

Женщине в синем платье было лет тридцать, не меньше.

– Вот, где ты поселился. – Сказала женщина в синем платье.

Незнакомка пристально рассматривала помещение. Изучала предметы. Анализировала. Систематизировала.

Ситуация была проблемная. Кричащая бедность прослеживалась во всем. Художник не мог удовлетворить минимальные потребности.

– Всегда думала, в каком доме ты живёшь? Оттуда мне было видно только твоё лицо.

В центре комнаты стоял небольшой стол. Художник нашел его на свалке ненужных вещей. Толстые книги, покрытые пылью, лежали на столе. Художник давно их не открывал. Новая работала полностью поглотила художника.

Диван был застелен старым покрывалом. Ткань служила художнику и одеялом.

Стол и два стула были у камина.

По жилищу были разбросаны тюбики с красками и кисточки.

Стену подпирали незаконченные работы.

– В мире крайнего неравенства есть бедные и богатые. Я живу в замкнутом пространстве коморки. У меня нет сбережений. С большим трудом я продаю свои картины. – Признался художник. – Наверное, я плохой художник. – Пожаловался художник. – Был бы хорошим художником, не жил в стесненных условиях.

– Куда бы ты перебрался? – Поинтересовалась женщина в синем платье.

– Статусные художники покупают большие дома. Мне не нужен большой дом. Я мечтаю о настоящей мастерской. В ней я бы исполнял сложные заказы. – Размечтался художник. – А как тебя зовут? – Спохватился он.

– Я не открою тебе своего имени.

– Отчего же?

– Вначале я должна узнать, как ты танцуешь. – Женщина в синем платье рассмеялась.

На семи ногах она вальсировала с большим трудом. Художник и женщина в синем платье – самая неуклюжая танцующая пара.

Горела свеча. Грел камин. По комнате разгуливали синие птицы. В ушах звучала музыка. Художник придерживал женщину за талию. В комнате было много волшебства.

Проснулся художник в теплой комнате. С картины на него смотрела женщина в синем платье. А таверны не было. Впрочем, художник её и не рисовал.

У изголовья художник нашел записку: "Купи холст". Рядом он обнаружил немного денег.

С большой радостью художник исполнил то, что велела женщина в синем платье.

Вернувшись в коморку, художник приступил к работе. Он писал до полуночи. Он успел изобразить небольшой посёлок. В окнах домов были видны желтые огоньки.

У художника было много жёлтой краски.

Выбившись из сил, художник уснул.

"Просыпайся. – Приказал чей-то голос. – Выпал первый снег."

Женщина в синем платье тормошила художника. На её плечи была накинута теплая шаль.

– Там, где я живу, нет снега. – Сказала гостья. – Покажи мне свой город. Хочу взглянуть на ваши дома.

Женщина в синем платье подошла к новой работе. Критично рассмотрела изображение.

– Отлично. – Похвалила она. – Особенно удачно получился свет. Мерцающие и загадочные огоньки…

Снег покрыл мостовую и крыши. Женщина неуклюже ступала по мощенной мостовой. Одна из семи туфлей, то и дело, проваливалась в снег.

Семь туфлей ничуть не смущали женщину в синем платье. Женщина в синем платье гордилась семью ногами и была весьма довольна собой, пребывая в уверенности, что двух ног ей мало. Женщина в синем платье была ни такой, как все. Она явилась из странного места.

В её мире появлялись и исчезали синие птицы. Зеленые деревья. Хрустальные ручьи и прозрачные озера. Даже старая таверна, в которой продавали хорошее вино, могла внезапно пропасть.

Хозяин таверны сердился, понимая чьи это проделки, но не хотел брать деньги за вино у женщины в синем платье. Хозяин таверны всегда дарил женщине в синем платье кувшин вина.

"Если я смотрю на неодушевленный предмет, он оживает. Теряю к объекту интерес, он прячется. – Призналась женщина в синем платье. – Скоро в твоей жизни всё изменится". Пообещала она художнику и прошла в картину. Наступило утро.

Проснувшись, художник опять нашел записку и немного денег. Рядом был свежий хлеб и ароматная булочка.

"Я не узнал её имени". Рассердился сам на себя художник.

На второй картине художник изобразил звёздную ночь. На синем небе блестели желтые звезды.

У художника было много желтой краски.

На третьей картине он написал подсолнухи в вазе. Несмотря на то, что за окном была зима, художнику удалось передать свойства лета. Под горячим солнцем увядали жёлтые цветы. Хозяин подсолнухов забыл про них. В жёлтой вазе давно закончилась вода.

Полотно выглядело живым. Цветы на холсте вздрагивали от дуновения ветра.

"Я придумал тебя". Однажды сказал художник женщине в синем платье.

Её звали Арха. Её дом находился за пределами солнечной системы. На планету Земля она попала случайно. Заблудившись, тут же угодила на полотно, где были нарисованы синие птицы, клюющие жёлтые крошки.

– Я всегда существовала. Издали я наблюдала за тобой. – Сказала Арха. – Прежде я была недовольна. Когда ты исправил ошибки и изобразил меня такой, как нужно, пришла познакомиться.

Арха возникала каждую ночь. Они много говорили. И танцевали.

В комнате было много волшебства.

На окнах появились шторы. На столе – лампа. На полу – ковер.

Синие птицы осторожно ступали по ковру. Боясь оставить на ковре зацепки от когтей, синие птицы выискивали в ворсинках жёлтые зёрна.

К концу зимы, когда сошёл снег, но на мостовой было ещё скользко, художник наткнулся на старого приятеля.

Художник торопился в выставочный павильон, чтобы встретиться с владельцем здания, где презентовались местные художники.

Хозяин павильона тщательно отбирал произведения из мастерских художников. Он был большой интеллектуал, придирчив к работам художников и дорожил своей репутацией, потому показывал горожанам в основном групповые выставки.

За несколько месяцев, выпавших на зимний период, художник создал великолепные работы, которые понравились владельцу павильона и он пошел на беспрецедентный случай, решив организовать персональную выставку молодого, но перспективного художника. Осталось ударить по рукам и подписать контракт о продаже полотен с выставки.

На художнике было изношенное пальто и примятая шляпа, из -под головного убора торчали всклокоченные волосы. Старый приятель сразу признал художника, когда-то они вместе обучались у одного прославленного мастера.

В мастерской учителя всегда толпились мальчишки-беспризорники. Мастер был рад каждому ребенку. На улице дети умирали от переохлаждения и голода. Не легкая жизнь у беспризорников.

Из мальчишек, со временем, получались самостоятельные художники, а те, которые были напрочь обделены талантом, навсегда оставались с мастером. Писали фон и растирали пигменты. Процеживали масло и разрезали холсты.

Друзья так обрадовались встрече, что решили отложить дела и отправиться в ближайшую таверну, чтобы там пропустить по рюмочке. Было сыро. Оба продрогли. Не помешало бы согреться.

Утро только началось. В таверне отсутствовали посетители. На столе стоял кувшин с вином. Друзья разговорились.

– Ты изменился. – Сказал старый приятель. – Что произошло?

– В мою жизнь пришла женщина. – Признался художник.

– Женщины не хотят вступать в отношения с нищими. – Сказал приятель. – В сырых и убогих помещениях у женщин портится настроение, их ноги сводит судорога.

Приятель грустно улыбнулся.

– У кого две ноги, те боятся всего. – Ответил художник. – Сырости. Бедности. Лишений. Испытаний.

– Две ноги лучше, чем одна. – Рассмеялся приятель.

Наш художник тут же решил рассказать свою историю, вот бы удивился собеседник, да не успел, потому что услышал историю о том, как их общий товарищ сошёл с ума. Бедолага перестал отличать реальность от вымысла.

– Реальность простая: стол, стул, барная стойка, унылый трактирщик. Реальность не нуждается в доказательствах. – Говорил захмелевший приятель. – Не надо ничего придумывать. Можно лишь предполагать. Смотри, друг, какой замызганный кафтан носит трактирщик. – Приятель указал на хозяина таверны. – Видать, что женушка трактирщика – плохая хозяйка. Или ей давно наплевать на старика, потому что ночью к ней заглядывает молодой разносчик газет. На этом реальность материального мира заканчивается. Всё другое – иллюзия.

– Откуда знаешь? – Спросил художник.

– Про разносчика газет?

– Про то, где заканчивается реальность. Границы размыты.

– Ты с этим не шути. – Предупредил приятель. – Береги разум! В голове должен быть порядок. Иначе – быть беде.

Их общий знакомый, несчастный художник, нарисовав девушку, влюбился в неё. Молодому человеку казалось, что изображение отвечает ему взаимностью. Придуманная девушка стала являться в сны. Однажды она пришла наяву. Перешагнув через раму, предстала в ослепительной красоте. Чтобы не сойти с ума, тот художник поспешил избавиться от полотна и продал картину. Начав новую жизнь с чистого холста, решил наносить на полотно знакомых людей: привратника, повара, конюха, прачку, а не какую-то воображаемую особу.

Чтобы не начинал писать художник, на холсте появлялась она. Возникая на короткий миг, пропадала.

Товарищ сошёл с ума и угодил в психиатрическую клинику.

– В клинике он горячо обнимает молодые деревья, думая, что пред ним та самая девушка, от которой он отказался. – Рассказывал приятель. – Просит у неё прощение. Говорит, что любит её. Ужасная история. Нужно чётко блюсти границы реальности! – Кому-то в сторону погрозил рассказчик.

После такого повествования, художник сокрыл то, что с ним произошло. Ни словом не обмолвился о важных событиях. Арха, нарушая границы холста, приходила в его комнату. Это было реально.

Шли дни. Арха и художник полюбили друг друга. Арха стала звать художника в свой мир. Она утверждала, что её мир лучше. В другом пространстве много света. В том мире нет лишений, которым подвергается человек, живущий в трехмерном измерении. Её мир – абстракция. Нет четких сторон. Нет стабильных цветов, линий и форм. Ее мир трудно понять. Мир нужно видеть. В мире призрачных форм художник полностью раскроет свой потенциал и станет великим мастером.

Художник сомневался в том, что параллельный мир выгодно отличается от измерения, где живут люди. Стоит ли ему покидать родной город, когда, наконец, всё складывается удачно? Скоро выставка. Критики уже высоко оценили его произведения.

– Хорошо. – Согласилась Арха. – Пусть пройдёт выставка. Потом уйдём. Чтобы совершить переход, тебе нужно будет принять специальные капли. Вот эти.

Флакон с каплями Арха оставила на столе, под лампой. Днём художник подолгу смотрел на них, а ночью приходила Арха.

Каждое утро у изголовья, художник, по-прежнему, находил записку и небольшую сумму денег. Однажды содержание записки изменилось. "Ты должен попасть на ярмарку". Прочитал художник.

"Как это понимать, Арха?" Художник подошел к полотну и обратился к женщине в синем платье.

Арха не ответила. Днем она была просто рисунком.

Утром даже синие птицы не бродили по коморке. Птицы являлись к обеду. Выпрашивая корм, громко цокали, а насытившись, начинали критиковать новую работу художника.

Птицы – худшие критики, которых встречал художник. Птицы всегда указывали на недостатки в работе. Раздраженно художник наносил новые мазки.

На ярмарке было шумно. На несколько недель провинциальный городок стал центром мира. С товаром приехали богатые купцы, чтобы продать французские вина и английскую шерсть.

Слух о том, что в город завезли заморские диковинки, распространился быстро и горожане поспешили на круглую площадь.

У кукольного представления было много зевак. Художник ходил меж рядами и рассматривал лица граждан. "Ни одного подходящего". Вздыхал художник. В дальнейшем, чтобы зарабатывать на жизнь, он намеревался писать портреты горожан. Не очень веря в переход в другой мир, художник искал в толпе "интересное" лицо для работы.

За сытыми подбородками и румянцем на щеках не проглядывалась судьба. Богачи и их дети были одного образчика. Достопочтенные обыватели носили довольные физиономии, не омрачённые тяготами жизни. Владельцы напыщенных черт не обладали значимой судьбой, оставляющей интересный отпечаток. Ведя размеренный образ жизни, граждане, принадлежащие к высшему классу, совершали только благовоспитанные поступки: в воскресный день после церковной службы они хорошо подавали нищим и попрошайкам.

Художнику нравились лица низшего сословия.

У печника было невероятное лицо: красное, опухшее, с синими подтеками. Впалые глаза выражали большую тоску. Война омрачила судьбу печника. Выжив, человек с раненой душой вернулся в родной город. Стремясь забыть ужасы войны, стал злоупотреблять спиртным. Почти спился, но не стал просить милостыню, а стойко нёс тяготы жизни: рано вставал, поздно ложился, работал до седьмого пота. За проделанный труд, получал гроши. И… тратил их на выпивку. Алкоголь на время снимал боль, а гнетущие мысли запихивал в угол памяти. «Цыц». Говорил им печник. Какое-то время печник был счастлив. Иллюзия проходила быстро.

"У печника особенные глаза. – Думал художник. – Интересно будет писать скорбь и утрату".

Как-то художник сделал портрет кочегара, да подарил ему картину на Рождество. Кочегар повесил портрет в своей коморке, на дешевую раму тотчас присели жирные пауки, но художник совсем не расстроился, ведь кочегар, в благодарность одарил художника топливом. Художник и не мечтал о таком подарке. На прошлое Рождество в мастерской художника было тепло!

В центре ярмарки полуголый чудак-человек неохотно глотал огонь. Пожирателя огня со всех сторон окружила толпа плохо одетых зевак: пыльные башмаки, застиранные кафтаны, шляпы, передающиеся по наследству. Простые граждане, утомлённые рабским трудом, любили азартные развлечения и получали удовольствие от того, что кому-то хуже, чем им.

Глотателю огня был явно не по себе. Какой доброволец станет подвергать себя риску и пожирать пламеня. Только человек в большой нужде.

Работники фабрик жили в жалких коморках, спали на полу, редко в каком бедняцком доме имелась кровать, их дети не ходили в школу, ели что попало, всё это было скверно. Простые люди передавали свою бедность по наследству, но чтобы глотать огонь!

Художник быстро отдалился от пожирателя огня. У художника появились перспективы. Скоро начнется другая жизнь. В коморке художника находились семь идеальных картин. Назначена дата открытия выставки. Художник волнуется. Синие птицы расхваливают работы и говорят, что переживать совершенно не о чем: художественные работы выполнены мастерски, картины – подлинные шедевры, художника ждёт заслуженный успех. Архе тоже нравятся картины, а у неё безупречный вкус.

Полотна дались художнику без особого труда. Художник написал картины легко и быстро. На одном дыхании он сделал семь работ. Трудясь, художник не ощущал времени. Зима пролетела быстро.

Художник разгуливал по ярмарке, а там было на что посмотреть. На арене силач "укрощал" тяжелую штангу. Неожиданно его лицо исказила гримаса ужаса. Вот-вот штанга упадёт на ноги. Если силач не справится с поставленной задачей, его жена и дети останутся без ужина.

"Буду писать силача". Решил художник. У художника была хорошая память. Он мог писать лица по памяти.

Кто-то толкнул художника в бок. Оглянувшись, художник увидел дочку булочника. Её грудь дышала весной, а лицо светилось счастьем.

"Пришёл?" Спросила дочка булочника. Звали её Хлоя.

"Куда?" Удивился художник.

Девчонка громко рассмеялась. Смех был звонче колокольчиков. На художника и Хлою покосились сытые горожане. Выражать эмоции – признак дурного тона. Смеяться следует беззвучно, а не заразительно.

"Напишу её. – Тут же решил художник. – Картина будет носить название "Пастушка на лугу". Сделаю большое полотно".

Вот обрадуется булочник!

Арха звала художника в чудной мир, где много правильного света, но художник не спешил покидать провинциальный город, насквозь пронизанный несправедливостью и посредственностью. Художник строил планы, связанные с миром людей.

– У тебя скоро выставка. – Сказала дочка булочника.

– Написал семь работ – Похвастался художник.

– Я всегда верила в тебя. Каждое утро приносила тебе деньги на новый холст.

– Это была ты? – Удивился художник.

– А кто же ещё? – Спросила дочка булочника. – У меня есть ключ от твоей комнаты.

Отец Хлои, помимо того, что выпекал вкусные булочки, сдавал нуждающимся комнаты за гроши. В комнатах было мало мебели. В некоторых не нашлось места для рукомойника. Зато в арендованных помещениях обязательно находилась печь или был камин. Одну из таких комнат снимал художник.

– Как ты могла! – Возмутился художник. Голос художника наполнился печалью и разочарованием.

Рассмеявшись, Хлоя потянула художника за собой, чтобы посмотреть на акробатов. Потом они глазели на фокусников, пили пунш и обсуждали драгоценности.

Какой-то глупец-купец привез в провинциальный городок настоящие украшения. Наверное, купец прибыл издалека, потому перепутал города. Некоторые названия на слух звучат совершенно одинаково. Скорее всего, купец собирался открыть ювелирный магазинчик в столице, там много знатных особ, но по злой ошибке застрял в крошечном городке, где состоятельные горожанки носят бусы из стекла.

Поглазев на витрину с драгоценностями, художник и дочка булочника отправились гулять по городу. Художник и сам не понял, как они оказались в его коморке.

– Мне нравятся твои работы. – Сказала Хлоя. – Картины чудесные, кроме одной. – Хлоя бесцеремонно ткнула в полотно, на котором была изображена женщина в синем платье.

Арха отодвинулась на задний план. Архе не понравилась фамильярность дочки булочника. Арха была утонченной особой.

Художник мало что знал о любимой женщине. Чем занималась Арха до встречи с ним? Арха почти ничего не рассказывала о себе. Больше она говорила о мире, откуда прибыла.

– Почему у неё семь ног? – Фыркнула дочка булочника. – Зачем семь ног?! Ужасная работа. Семь жёлтых туфлей! У тебя много жёлтой краски! Понятно, отчего работу не приняли.

– Это ни так. – Стал оправдываться художник. – Работу я никому не показывал. Ты – первый человек, который видит картину.

– Другие картины у тебя куда лучше!

Арха нахмурилась.

"Я её выпровожу". Шепнул художник в сторону изображения. "Ужасная особа".

В знак согласия, Арха кивнула.

Художник подтолкнул Хлою к дверям, но девчонка не спешила уходить.

– Скоро ты станешь знаменитым. – Сказала она. – Город заговорит о тебе. Да, что город! Страна узнает, какой ты талантливый. Ты купишь большой дом. В дом приведёшь жену. Заживете вы счастливо и весело.

Неожиданно для художника, Хлоя поцеловала его. Художник приобнял девушку. Сразу пошёл дождь. Капли воды звонко барабанили по крыше, по карнизу. Художник снимал мансарду. Все художники, пока бедны, снимают мансарды. Такое помещение почти ничего не стоит. Иногда хозяин за убогое жилище и вовсе не берет плату. Пусть живут художники вместе с птицами под "худой" крышей.

В коморку через отверстия крыши попала дождевая вода.

"Мои картины!" Всполошился художник. Он и Хлоя быстро перенесли картины в сухое месте. Картины не пострадали. Лишь от одной работы ничего не осталось. С полотна исчезла женщина в синем платье. На месте рисунка осталось размытое пятно.

Синие птицы тоже пропали с холста.

"Дождь испортил картину". Вздохнула Хлоя и ушла.

"Вернись ко мне!" Позвал художник Арху.

Арха была далеко. И птицы с ней.

"А как же другой мир? Ты обещала!" Кричал художник днём в размытую картину.

"Потанцуй со мной". Просил он ночью.

"Я нарисую её! Она вернётся ко мне". Сам себя успокаивал художник.

Он писал работу с большим трудом. Картина не получилась. Арха не вернулась.

"Школьник рисует лучше!" Думал о себе художник. Вдохновение покинуло его.

Прошла выставка. Картины художника имели большой успех! Семь картин были проданы по высокой цене. Ценители искусства раскупили необычные полотна.

Художник разбогател. Он приобрёл дом. Не очень большой, но и не маленький. К дому примыкала пристройка – старый сарай. Переоборудовав сарай, художник получил просторную мастерскую, где было много чистых холстов. Ночью и днем художник стоял перед ними и ничего не мог написать.

"Нужно что-то делать". Решил художник и женился. Хлое понравился дом. В хорошем пространстве она родила семерых детей, одного за другим. Детей надо было кормить, обувать, одевать, учить. Отец Хлои взял художника к себе в булочную. Так художник стал пекарем.

Напиваясь в праздники, отец Хлои говорил художнику: "Ты – мой наследник. Я умру, – тебе всё останется".

Отец Хлои был умным человеком. Говорил он без зла.

Из Хлои вышла хорошая жена и добрая мать. Дети художника росли здоровыми и красивыми. Было чему радоваться. Многие горожане завидовали ему.

Художник грустил. С тех пор, как ушла Арха, он не написал ни одной картины.

Шло время. Переоборудовав мастерскую, художник сделал из неё удобную конюшню. Тесть подарил художнику коня и повозку. В выходные дни конь неспешно тащил повозку в столицу, колеса повозки прокручивались медленно. В открытой повозке, пыль врывалась в неё, сидели семеро детей и жена художника. Отец семейства гордо восседал на козлах. В столице художник всегда покупал детям сладости, а жене – золотые сережки и шёлковый платок. У художника водились деньги. Из него вышел хороший булочник.

Художник смирился со своей жизнью. Перестал звать Арху. Под конец жизни и вовсе позабыл о ней. За несколько дней до кончины, наводя порядок в конюшне, убирая навоз и начищая стойло, меняя мокрую подстилку на сухую, художник нашел жёлтую краску и нечаянно пролил её. Тут же прилетели синие птицы и стали жадно клевать жёлтые крошки.

"Я прожил чужую жизнь". – Сказал художник синим птицам.

***

Арху вызвали в суд.

"Суд так суд". Вздохнула Арха. В трудный день разбирательств, Арха надела лучшее платье и новые туфли. Желтые банты украшали зеленые башмаки.

Арха любила хорошую обувь. В обувнице хранились босоножки, сандалии, туфли для любого настроения. Арха часто меняла обувь, а жёлтые башмаки ни разу не обула. Вернувшись в свой мир, Арха заперла на ключ жёлтые башмаки. Плененные башмаки жили в кладовке. Иногда… В особенные дни Арха любовалась ими. С молодым художником Арха была счастлива. Шумно трещали поленья. Горела лампа. Звучала музыка. Они танцевали.

Неожиданно Арху вызвали в суд. Дело давно закрыли. Первое судебное слушание прошло тогда, когда Арха только прибыла домой.

– Всего семь картин? – Строго спросил судья.

"Всего семь". – Тут же зашипели присяжные.

– Зато какие! – Отпарировала Арха.

– Нельзя привязываться к объекту. – Назидательно произнёс судья.

– Больше не буду. – Согласилась Арха.

Разбирательство о семи картинах открыли заново. Всё из-за синих птиц. Велено же было им: никогда не возвращаться к художнику. Но он пролил жёлтую краску.

– Что будем делать? – строго спросил судья.

– Он опять пишет! – Возмутились присяжные.

– Не может быть. – Не поверила Арха.

– Взгляните сами. – Сказал судья и распахнул окно.

На краю мира сидел молодой художник. Его руки изящно накладывали мазки на холст.

– Как теперь быть? – Возмутились присяжные.

– Что предпримем? – Озадачился судья.

– Как он попал к нам?! – Зашипели присяжные. – Сознайтесь, Арха! Вы допустили оплошность. Забыли капли в мире людей!

– Она не забыла, а оставила. – Поправил присяжных судья.

– Конечно. – Согласилась Арха и покинула здание суда.

– Куда же вы? – Кричали ей вслед присяжные. – Вернитесь!

– Вы нарушили закон, Арха! – Судья наполовину вылез через окно. Целиком пролезть судья не смог. Тело застряло на уровне брюха.

– Арха! Арха! – Кричал судья, размахивая хвостом. – Немедленно назад!

Арха бежала полем. Летела над лесом. Под парусом прошла через море. Достигнув края миря, обняла его.

"Я нашел капли". Сказал художник.

"Я оставила их". – Сказала Арха.

"Дело закрыто". Вздохнул судья.

"Закрыто. Закрыто". Зашипели присяжные.

Не уходи

Весна распахнула настежь окна моей души. Стремительно влетел в нее свежий ветер перемен. Зачем?

Можно мою счастливую жизнь заморозить на веки вечные, ничто не меняя в ней? Нельзя…

На следующий день было назначено празднование дня рождения моего мужа, ему исполнялось пятьдесят. Когда-то мне казалось, что это очень много, но позднее я поняла, что в пятьдесят все еще впереди. У него, у нас. Мы вместе давно. У нас взрослая дочь, которая живет далеко. Очень далеко, и видимся мы редко. У нее своя жизнь.

Папе ко дню рождения наша девочка прислала уютный махровый халат. Я его с удовольствием носила (наш папа растолстел).

Суетными и хлопотными выдались минувшие дни. За бытовой неразберихой, гоняющейся за мной с утра и до вечера, упустила главное: не подготовила приятного сюрприза для любимого! Пригласив на юбилей нужных людей, друзей и родственников, выбрав банкетный зал и составив сложное меню, я замоталась, запыхалась – и не купила подарка!

Пришлось по возвращении в город пройтись по магазинам. Я отправилась без водителя. Хотелось тишины. Как когда-то, как раньше…

Купила мужу сандалии. Замшевые. Серые. С открытой пяткой. Ему понравятся, я знаю. Оставила подарок в машине, а машину приткнула красным боком к кованой ограде городского сквера. Пришла в голову сладкая мысль: прогуляться перед сном.

Присев на лавчонку, увидела приближающуюся грузную мужскую фигуру и сразу поняла, что человек, широко размахивающий руками, идет ко мне. «Быть может, это охранник парка? – подумала я. – Наверное, оставила машину там, где нельзя».

Подойдя, мужчина вдруг подхватил меня за локоть и потащил за собой.

– Что вы делаете? – запротестовала я.

– Где ты ходишь? – услышала в ответ.

От недоумения я не нашлась, что сказать. Даже если и сделала что-то не так! Допустим, сбила бампером машины старинную гипсовую скульптуру. Я бываю невнимательной, но мы заплатим.

Дорогой пыталась высвободиться, но человек держал меня так крепко, что свело мышцы руки.

Наконец закончилась аллея, и мы подошли к ограде сквера. За кованой решеткой я не увидела своей машины. На ее месте стояли видавшие виды «Жигули».

«Похищение», – вихрем пронеслось в голове. От испуга я впала в ступор, и меня, как тряпичную куклу, уложили на заднее сидение машины. Говорил мне муж, что рядом с телом всегда должен быть надежный человек, время пришло такое. Что я теперь ему скажу? Как объясню, зачем выехала в город одна? Без охраны?

Кажется, я не сразу прониклась сложившейся ситуацией. С беспорядочно прыгающими мыслями оказаться впихнутой в чужую квартиру – легко.

Навстречу мне выбежал вихрастый мальчик лет десяти и радостно прокричал: «Мама приехала! Где ты ее нашел»?

Свой вопрос он адресовал мужчине. Мужчина ответил: «Где и всегда. Там же».

Я ничего не понимала. Хорошо хотя бы, что меня не повязали по рукам и ногам и не затолкали в рот кляп. Я могла свободно передвигаться в пространстве и говорить. Я попросила:

– Можно позвонить?

Мужчина ответил:

– Звони.

Я обрадовалась:

– А где у вас телефон?

– На тумбочке, у зеркала, – устало ответил мужчина и сел на пол. Мальчик вдруг заплакал.

Я подошла к телефону и взглянула в зеркало. Оттуда на меня посмотрела молодая женщина, державшая в руке телефонную трубку. Оттуда на меня посмотрела не я!

Я закричала…

Очнувшись в комнате с белым потолком и розовыми стенами, мгновенно уловила запах смерти, витающий вокруг меня. Я попыталась встать, но не смогла. Не потому, что мое тело было привязано к постели тугими веревками. Запекло в правом боку, заклокотало внизу живота.

– Тихо, тихо, – услышала я чей-то голос.

– Где я?

– Ты в больнице. В реанимации.

– Почему?

– Мы тоже хотели бы знать, почему.

Говоривший мужчина наклонился надо мной. Он был одет в белый халат, но это был не доктор. Он сказал, что он – следователь. И если я напишу заявление на своего мужа, то его посадят за решетку – надолго. Я спросила:

– А кто мой муж?

– Урод, – в сердцах бросил следователь, а потом добавил: – Ты посмотри, что он с тобой сделал! Когда-нибудь он убьет тебя, а ты все твердишь: «Упала, упала сама».

Из больницы меня выписали поздней весной. Задержалась я там. В этой весне пропустила все интересное, настоящее. Не увидела набухающих почек. Птиц, вьющих гнезда. Травы, пробивающиеся сквозь горячий асфальт к солнцу.

Я люблю наблюдать из окон своей спальни за рождением весны. Медленное пробуждение природы после долгой зимы, всегда напоминает мне, что за черным следует белое, а после плохого обязательно наступает хорошее…

– Как тебя зовут? – спросила я у мальчика.

– Максим, – ответил он и потупил глаза.

– А твоего папу?

– Алексей.

– Хорошо, – сказала я и замолчала. Однако меня мучил еще один вопрос. Как зовут меня и сколько мне лет?

На вид мне лет тридцать пять – тридцать шесть. Не больше. Может, гораздо меньше, просто я плохо выгляжу… Мелкие морщины. Припухшие веки. И подбородок совсем дряблый.

В моей другой, настоящей жизни мне сорок восемь лет, но я никогда не знала, что такое вялый подбородок!

Эта женщина, чье тело вдруг оказалось сейчас моим, вызывает сострадание. Что за судьба у нее?..

– Мама, ты приготовишь мне кушать? – дернул меня за руку мальчик.

– А почему ты не в школе? – удивилась я.

– Уже летние каникулы, мам…

Мне стало жаль этого ребенка. Я приготовила ему суп. И второе. Приготовила, как смогла. Я давно не готовила еду сама. Много лет в нашем большом доме живет бабушка Нюра, она и готовит. Она наша бывшая соседка по лестничной площадке. Когда мы переезжали за город, забрали ее с собой. У нее нет никого. Ни детей, ни внуков.

Господи, что происходит? Где моя жизнь? Где мой муж? Где мой дом? Куда подевался мой любимый, мой уютный дом?!

Я искала его, объезжая все возможные поселки: Кузьмолово, Токсово. И допустимые города: Пушкин, Всеволожск. Я не нашла своего дома.

Я помнила телефоны, которые связывали меня с иной жизнью. Я позвонила по тем номерам, но мне никто не ответил.

Я знала, в каком банке лежат мои деньги. Но забыла коды ячеек.

Мужчина пришел поздно. От него несло машинным маслом. Где и кем он работает? Слесарем? Водителем?

Войдя на кухню, он приподнял крышку одной кастрюли, затем другой и зло сказал:

– Прекращай варить эту бурду. Я есть хочу. Пришел с работы, голодный, а ты налепила морковных котлет!

– Я их налепила не вам, а вашему ребенку.

– Не смей! Хватит!..

Он громко ударил ладонью по столу. Упал, гулко звякнув, стакан. Закачался влево-вправо, стуча гранями, размазывая по столу глоток недопитого чая.

Я выбежала из кухни. Вслед донеслось полушепотом: «Чокнутая…»

Я слышала, как он открывал банку с пивом, что-то резал (колбасу?). Потом звонил по телефону. «Мама, приезжайте…»

Приехала «мама». Несколько раз она назвала меня «деткой». Старая женщина, с изможденным лицом, она чего-то от меня хотела. О чем-то просила. И все время плакала. Я назвала ее «плакальщицей». Вскорости она уехала, на прощание нежно поцеловав меня в щеку. Дома ее ждали курочки, петушки и свинушки, и она не могла надолго оставить без присмотра свое большое хозяйство.

Странно, но приезд «плакальщицы» благотворно повлиял на мою новую жизнь. Свыкшись с мыслью, что какое-то время мне придется прожить в чужом теле, я с покорностью приняла новые обстоятельства: неудобства маленькой квартиры (шаг влево, шаг вправо) и ласкового мальчика по имени Максим.

Меня даже перестало тревожить безденежье этой семьи. Хватает на еду – и ладно. Только как они могут так жить?..

Однако я поняла, что не в состоянии привыкнуть к этому мужчине! К его хмурым полувопросительным взглядам. К его краткой угрюмой речи. К его грубым ладоням с несмываемой тенью глубоко въевшейся грязи. К терпкому запаху его большого тела. Я лучше буду спать на жестком коврике в прихожей, чем с ним в одной постели.

На третий день я так и поступила. Подняв меня с пола, он сказал:

– Еще раз так сделаешь, и мое терпение лопнет. Я упеку тебя в психушку.

Максим расплакался. Я слышала, как он причитал сквозь слезы: «Папа, не надо! Папа, пожалуйста, не надо!..»

Размышляя над происходящим, просидела на кухне ночь, а когда рано утром мужчина ушел на работу, громко хлопнув дверью, я разбудила его ребенка и спросила:

– Твоя мама лечилась в психиатрической клинике?

– Ты несколько раз лежала в больнице, – ответил он мне сквозь сон.

Очень хотелось знать, почему эта женщина попадала в больницу. Малыш вряд ли мог бы дать мне вразумительный ответ на сложный вопрос, и я оставила его в покое.

Однако в закрытый ящик письменного стола я пыталась добраться. В поисках заветного ключа от ящика, перерыла всю квартиру. И не нашла. Зато обнаружила нечто, что насторожило интуицию и взбудоражило воображение. В их доме отсутствовали фотографии!

В моем доме, моем родном доме множество разных фотографий. Они повсюду! Висят на стенах в позолоченных рамах. Стоят на столах в красивых гипсовых треножниках. Хранятся в кожаных альбомах. На тех снимках есть я, мой муж, моя девочка, наши родственники и друзья. По фотографиям можно сложить жизнь. Всю мою жизнь! С грустными и счастливыми мгновениями. А тут…

Просто необходимо проникнуть в этот закрытый ящик!

У мужчины был саквояж, в котором он хранил какой-то строительный инструмент, я видела. Саквояж лежал в кладовой, на полке, между банок с вареньем.

Раскрыв его, на самом дне обнаружила топорик. Славный, маленький топор, которым можно спороть брюхо письменному столу.

Проснулся ребенок. Я не хотела его будить, но он проснулся. И испугался. Невеселая перед ним предстала картина: женщина с топором в руках. (У меня не было других вариантов.)

Полетели в разные стороны щепки, перед глазами замаячила стопка фотографий…

Я всегда знала, что они там! Все фотографии этой семьи лежали в одном месте, в ящике стола.

Ребенок, вцепившись в руки, верещал: «Мамочка, не надо! Не надо! Пожалуйста!»

Нервы у меня не железные и сердце не каменное. И я, хоть и была в миллиметре от настоящей тайны, повернулась к малышу:

– Хорошо, я не буду смотреть эти фотографии, раз ты так хочешь. Но у меня есть к тебе один вопрос. Твоя мама попадала в больницу после того, как рассматривала эти снимки?

– Да…

– Ладно. Тогда я не буду их смотреть.

Мы вдвоем убрали мусор и укутали изуродованный стол нарядной скатертью. Максим повеселел. Бедный ребенок, ему совсем нелегко в этом доме. Что я могу сделать для него? Увезти с собой?

В моем доме хватит места для всех. Но будет ли это правильно? Забрать чужого ребенка, дав ему другую, счастливую, но не его жизнь.

Когда-нибудь я обязательно вернусь в свое тело, а его мама вернется к нему. Когда-нибудь это случится. И, может быть, тогда лучше станет всем?

А пока я гуляла с Максимом по кривой, грязной улице спального района. Глаза малыша радостно блестели, лицо светилось счастьем, но руку мою он сжимал крепко – до боли. Наверное, он очень любит свою маму.

На ужин я налепила пельменей. Я вспомнила, как это делается. Я даже улыбнулась мужчине, сидевшему напротив меня за столом, впервые заметив, что он по-своему привлекателен. Ничуть не грузный, просто очень уставший. И если бы я не годилась ему в мамы и была свободной, то, наверное, смогла бы его полюбить.

Можно обмануть ребенка, можно одурачить мужчину, но нужно ли скрывать истину от себя самой?

В шаге от меня находилось то, что могло вернуть мою жизнь. И если я в этом уверена, стоит достать эти чертовы фотографии, а если нет, то необходимо навсегда забыть о них!

За прошедшие месяцы я настолько привыкла к чужой жизни, что временами мне начинало казаться, будто это и есть единственная реальность. Растеряв запахи своего родного дома, постепенно безвольно забывала события, происходившие в другом мире. К сегодняшнему моменту некоторые из них совсем выветрились из памяти.

Но я не хотела и не могла стереть из памяти единственную дочь! Ее лицо, глаза. Ванильный запах кожи и мягкость голоса. Как она там, без меня? Я скучаю по моей девочке. Так скучаю…

Шумела осень. Ветер, ливень. По широкому оконному стеклу стекали грязные капли. (Первый этаж, окна на дорогу.) Живя на улице Гаккелевской, эти люди окружили себя осенью грязью, а летом – пылью. Они заслуживают лучшей участи, но живут этой, своей, не пытаясь что-то переиначить. Они свыклись и сдались.

Я разглядывала тоскливые узоры на стекле, нарисованные холодным октябрем, и вспоминала прошлую, мягкую осень. И листья, опавшие в ней. Они лежали на мощеных дорожках моего сада, украшая его. Желтые, красные, оранжевые, они радовали мою душу, даря покой и уверенность в завтрашнем дне.

Та жизнь, промелькнувшая где-то, не могла быть просто сном. Но что-то случилось, что-то произошло… Открыв дверь нового дня, я оказалась в другом месте и с другими людьми.

Теперь я живу чужой жизнью. Проживаю чужие минуты. А настоящее мое – где-то рядом, совсем близко, но нет туда дороги. Есть только ветхий указатель – старые фотографии.

– Ты опять не спишь? – мужчина по имени Алексей ласково обнял меня за плечи.

Стало тепло и уютно. Ну и что, что грязь за окном?.. В его маленьком доме мне сегодня хорошо.

Фарфоровый домик

Солнышко сияло. Высоко стояло над фарфоровым домиком. Небо было чисто, синее. На крыльцо домика вышла фарфоровая Дуняша в шелковом платье. Из дома за ней выскочили три фарфоровые кошки.

Дуняша открыла загон. За забором жил её питомец – добрая овечка Флора. Дуняша очень любила овечку. Та отвечала ей взаимностью.

– Здравствуй, Флора. – Поздоровалась Дуняша с овечкой.

– Здравствуй, Дуняша. – Ответила овечка.

– Пришло время отправиться на лужок.

На тонких белых ногах фарфоровая овечка быстро-быстро помчалась в сторону зеленого луга. До обеда Флора будет пастись на лугу и пить водичку из озера. Выпасет себя и вернется домой, чтобы сладко спать. Овечка Флора хорошо знала свой двор и никогда не заходила к соседям. Соседские овечки жили наверху. В горах. А фарфоровый домик располагался в низине.

У фарфоровой овечки была отличная память. Еще она была очень умная. Умела дружить. Радовалась, когда Дуняша улыбалась.

Горько плакала, когда наверху пропадала овца. Флора знала, что волк утащил овцу в лес и та домой больше никогда не вернется.

О страшном лесе ходили слухи. Мало кто бывал в нем. Живые избегали заходить в лес. Охотники наблюдали за лесом издали. Всяк, входящий в лес, терял память. Возвращался человек из леса и ничего не помнил.

Местные охотники научились охотиться в горах. В неудобных позах и при неблагоприятной погоде поджидали горную дичь.

Хорошим утром Дуняша и её три кошки пришли в сад. В яблоневом саду Дуняша будет долго здороваться с деревьями. Кошки станут затачивать когти о твердые поверхности. У фарфоровых кошек были настоящие когти. Кошки гордились своими когтями – главным оружием против врагов.

Яблоневый сад принадлежал Дуняше и её соседке Кларе. Та жила с другой стороны сада, в небольшом деревянном доме. Соседка не была фарфоровая. Соседка была обычная.

Вполне довольная своим человеческим обликом, Клара грубыми руками собирала яблоки. Клара была торговкой яблок. На базаре у всякого торговца было свое место.

На базаре, прямо справа от Клары, косматый дед продавал свежую клубнику. Приходил на рынок раньше других, ни свет, ни заря. Его понять можно. Ягоды предпочтительно собирать рано утром. Ягоды, не перегретые солнцем, лучше хранятся. Приносил клубнику в большой корзинке. Горожане любили сладкую клубнику. Товар у торговца не залеживался.

Слева от Клары стояла торговка зеленью. Болтливая товарка последняя уходила с базара. Горожане плохо покупали зелень. Завядший, явно испорченный укроп, торговка выбрасывала. Когда на городском пруду жили утки, гуси и лебеди, зелень у неё не залеживалась. Но это было давно.

Базар был условно разбит на части. На одной половине торговали продуктами, а на другой продавали всё, что душе угодно. Ковры, тапочки, посуду, комоды, ткани, платья, бусы. Шумные торговки открыто нахваливали товар. Привирая, укрепляли своё материальное положение.

Дуняша часто посещала базар. Покупала шелковые платья, шелковые сумочки, парчовые туфельки. Туфельки совершенно были необходимы для полного счастья. В новых туфельках сердце наполнялось радостью. У фарфоровой Дуняши было сердце. Настоящее благородное сердце.

Торговка Клара завидовала Дуняше.

Клара была недовольна тем, что дала ей жизнь. Ей всегда чего-то не хватало.

Клара забрала бы у Дуняши всё! Прямо сейчас, но… это было невозможно.

Фарфоровый домик находился в пространстве любви. Любовь – защита. Любовь – охрана. Любовь выше неба и звезд. Над фарфоровым домиком было много солнца. Невозможно было уничтожить домик.

В шесть утра с неба бесконтрольно сыпались золотые монеты. В хорошем душевном состоянии Дуняша подставляла специальную чашу. Чаша была музыкальная. Чаша пела песни о первых поцелуях.

Клара поднималась рано. Ещё роса не сошла, трава была мокрая, а Клара уже собирала яблоки в саду. Вначале с нижних ветвей. Потом ставила стремянку. Взбиралась наверх. Бережно укладывала яблоки в корзинку. Наполнив корзинку яблоками доверху, тяжело шла кривой дорогой к базару. По многу часов слушала глупую болтовню соседки. Торговка зеленью рассказывала о том, что любит масло и хлеб. Что на улице встретила соседа. Сосед долгие годы провел в одиночестве и сошел с ума. Рассказывал о своем прошлом. Точно указывал имена родителей и близких.

Жизнь у Клары была трудная. Не позавидуешь. С большим трудом добывала свою копеечку. Усердный труд не помогал приобрести желаемые блага. Судьба не была к ней милосердной. Скудное питание. Вечный полумрак в доме. Не хватало денег на свечи.

Чтобы как-то выжить, приторговывала нелегальным товаром. Из-под прилавка продавала сны.

Сны были под запретом. Сны вселяли в горожан нездоровый оптимизм и их изъяли. Обладателю сна – грозил тюремный срок.

Клара добывала сны из тумана. Сама в туман не входила. В густой туман, растянувшийся на целый километр, где видимость была нулевой, отправляла неживых помощников.

У Клары был огород. Непростой, а колдовской. В огороде росла картошка. Непростая, а заговоренная. Не у каждого был такой огород.

В то же время у некоторых горожан были огороды. В огороде вырастала отличная капуста, прекрасные кабачки и травы, которые можно добавить к еде.

Ночью Клара вилами выкапывала картофельных человечков и тайно приносила их в полутемное помещение. Там она их обстукивала о стол. С картофельных человечков сваливалась прилипшая земля. Высушенных картофельных человечков отправляла в туман, где были спрятаны сны. Объясняла им, как выглядят сны. Сны переливаются всеми цветами радуги. Их ни с чем не перепутать.

Картофельные человечки ничего не требовали взамен. Просто делали свою работу.

Картофельные человечки не знали, что туман опасен, а то бы сбежали. Безбоязненно ловили в тумане сны. Рано утром приносили сны Кларе. Внезапно чернели. У них не было шансов на жизнь. Гнилые картофельные клубни Клара закапывала у забора. А сны заворачивала в чистую бумагу и уносила их на рынок.

Горожане скучали по снам. При других обстоятельствах вмиг раскупали бы сны. Черные однообразные ночи, как мелкие неурядицы, им досаждали.

Ночью невидимые силы воздействовали на них. Влияли на их чувства. Словно назойливые мухи, жужжали: «Прошлого нет. Нужно дождаться новой судьбы».

Несмотря на запрет, всё же, находились смельчаки, которые покупали сны у Клары. «Хозяйка, на носу сидит мошка». Это был пароль. Рисковали немногие. К тому же, сон – это тайна. Пока не войдешь в сон, не поймешь, добрый он, или злой. Некоторым снились черные птицы. Это не приносило большую пользу. Рассерженный покупатель возвращал обратно плохой сон. Кларе приходилось принимать «брак».

Чаще у Клары покупали яблоки. В саду росли очень вкусные и красивые яблоки. В трудные дни деньги на яблоках было не заработать. Дождливой осенью Клара еле-еле сводила концы с концами. Со слезами на глазах возвращалась домой, в свою избу.

Ей не суждено было стать счастливой.

День за днем. Год за годом. Клара старела. Плечи стали покатыми. Пропала стройная талия.

Дуняше всё было ни по чем. И её фарфоровым кошкам. И её фарфоровой овечке. В лучах яркого солнца переливались синие фарфоровые бока овечки.

Исполнилось торговке тридцать лет. В свой день Рождения Клара посмотрела на беспросветные черные тучи, висевшие над крышей дома. Тучи все тяжелели и тяжелели. И сделалось ей совсем худо.

Упав духом, потеряв надежду на будущее, Клара пошла на отчаянный шаг. Она высадила под окнами избы черные цветы. Да сказала над ними страшные слова. Внутри цветов вместо нектара образовался яд.

Клара стала вынашивать акт мести. Решила собственноручно уничтожить фарфоровую соседку. Продолжая вести повседневную жизнь, Клара собиралась с силами и ждала правильного момента.

Дуняша пребывала в каждодневной радости. В один совершенно счастливый день, когда жаркое солнце ей улыбнулось сто раз, посадила у дома розы. Хорошо полила розы водой. Сказала им волшебные слова любви. Вдохнула аромат и громко рассмеялась.

Её смех услышала Клара.

Они почти не виделись. Хоть и жили в одном городе. И были соседями.

«Хоть бы ты упала и разбилась». Тихо шептала Клара, встречая Дуняшу на базаре. Сама толкнуть её не смела. У Клары была добрая репутация честной труженицы. Клара дорожила своей репутацией.

Судьба поступила несправедливо. Одному – труд. Другому – богатство. Кто-то наверху ошибся…

Непосильный труд сделал Клару раздражительной и злой. На Клару перестали обращать внимание парни. Проходили мимо, словно не видели её.

Как-то Клара подобрала на рынке котенка. Малыш отстал от мамы и выглядел весьма жалко. Потеряшку принесла домой. Покормила молочком. Постелила ему у печки. Сама села рядом. Ночь напролет рассказывала новому другу о том, как ей живет. Что судьба несправедлива к ней. Несмотря на усилия, ничего не получается. Она работает с утра до ночи. Практически не выбраться из нищеты. Что хуже… Её не любят. Что она этого не заслужила. Рассказ закончила так:

– Все из-за Дуняши. Фарфоровая, а живет лучше. Что думаешь, котик?

Неожиданно котик ответил:

– Тебе нужно перекрасить волосы. Купи белую краску.

– Да? А еще что скажешь?

– Купи красную помаду.

– А еще?

– Узнай тайну фарфорового домика.

Быстро котик стал начальником в доме.

Прежде, чем отправиться на задание, Клара перекрасила волосы.

Блондинка Клара стала подглядывать за Дуняшей. За деревьями пряталась. В окна заглядывала. Про свой огород забыла. Сорняки появились на грядках. Колдовской огород Клары зарос бурьяном.

Днем фарфоровая Дуняша веселилась. Вместе с ней радовались её кошки и её овечка. Приходила ночь, зажигались звезды, Дуняша закрывала окна шторами. А дверь запирала на замок.

Дуняша и кошки приставляли к стене чашки и слушали голоса мертвых.

Торговке Кларе нужно было узнать подробности происходящего. Ей стало ужасно интересно. Вот бы в чем-то обвинить Дуняшу! Например, в черной магии.

Клара просверлила крошечную дырочку в стене, дело это было нехитрое, и услышала…

– Я боюсь смерти. – Сказал мужской голос.

– Ты уже умер. Больше нечего бояться. – Ответила Дуняша.

– Я умер. А страх остался.

– Сколько ты весишь? – Спросила Дуняша.

– Нисколько. – Ответил голос. – У меня нет тела.

– А что у тебя есть? – Спросила Дуняша.

– Ничего. – Ответил голос.

– Ты не банкрот. У тебя есть сознание. – Сказала Дуняша. – Что происходит вокруг тебя?

– Идет дождь.

– Встань под дождь.

В комнате раздались звуки дождя. Звуки переросли в музыку. Дождливый оркестр играл волшебную мелодию.

Волшебная музыка лилась отовсюду. Под первые звуки стали танцевать кошки.

– Как ты? – Спросила Дуняша.

– Стало легче. Напряжение снизилось. Музыка наполнила меня. Только я знаю… – Печально произнес голос. – Страх вернется. Можно я навещу тебя следующей ночью.

– Приходи каждую ночь. – Ответила Дуняша. – Многие боятся. Ни ты один. Кто-то боится темноты. Другой боится заболеть. Тела нет, а страх перенести ангину остался. Это всё фобии. Возвращайся завтра. Будем разговаривать.

– Спасибо, Дуняша. Этой ночью я буду хорошо спать. Ни о чем не буду думать.

– Спи.

Из другой чашки раздался сварливый голос старухи.

– Дуняша. Дуняша. – Позвал голос. – Ты заставила меня ждать. – Старуха была недовольна.

– Надо было обратиться к кошкам. – Ответила ей Дуняша. – Ты же знаешь, у кошек надежная связь с мертвыми. Моё соединение слабое. Может оборваться.

– Я хотела поговорить с тобой. Что мне твои кошки? Ишь, чего выдумала! – Фыркнула старуха. – Чтобы ты знала, я живу в разрушенном доме. – Пожаловалась.

– Я знаю.

– Когда темнеет, тени пробираются в дом.

– Опять? – Удивилась Дуняша.

– Лежу под завалом. Не могу дышать. Помоги мне. – Старуха хрипло задышала.

– Ничего не бойся. Я рядом. Что сейчас происходит?

– Посторонние пробрались в дом. Воры щекочут пятки. Вот шельмы.

Вдруг ее тяжелый приступ прошел. Старуха рассмеялась.

– Вспомни миг своей смерти. Что тогда произошло?

– Что-то упало на крышу. Потом свалилось на мою голову. Больше ничего не помню.

– Ты и твой дом, и твой огород попали под обстрел. Фашисты бомбили село.

– Сейчас война? – Спросила старуха.

– Большая война давно закончилась. Там, где ты находишься, тихо и мирно. Нет смуты. Нет мародёров. Дом можно оставить без присмотра. Предлагаю тебе выйти. Тебе нужно гулять.

– Дуняша, я вышла. Дуняша, где я?

– Что ты видишь?

– Пчелы кружатся над подсолнухом. Рядом много цветов.

– Созрел подсолнух?

– Семечки черные. Сейчас попробую их.

Старуха прижалась лицом к подсолнуху.

– А дом у тебя какой? Целая крыша?

– Крыша дома не повреждена. Пошла я домой.

– Ступай, баба Зоя.

По фарфоровому домику прошлась невидимая старуха. Все услышали её шаркающие шаги. Шаги стали удалятся. Пропали.

– Грабили население во время войны. – Вздохнула Дуняша. – Немчура.

Тут же явился другой голос.

– Волнуюсь сильно. – Сказал мужской голос. – Опять я стою на перекрестке. Не знаю, в какую сторону шагать. Дуняша, вы тут?

Старик, судя по голосу, нервничал.

– Я вас слышу.

– Мне плохо, Дуняша. Меня кто-то бросил. Кто?

– Вас оставила мама. Это большая травма. Вы воспитывались в детском доме. Вам трудно было заснуть ночью. Вы боялись.

– Откуда вы всё знаете?

– Собрали досье на вас. Включили туда всю жизнь. Вы работали в большом коллективе, но были одиноки. У вас была семья, но вы были одиноки. – Чтобы его успокоить, Дуняша сказала:

– Семья любила вас.

– Эх, обстоятельства. Всё могло сложиться иначе. Я плохо обращался с женой.

– Какие обстоятельства?

– Вы же знаете. В детском доме меня били. Закрывали в каптерке и били. Я находился с обидчиком в замкнутом пространстве. Та ночь была ужасной. Я ничего не мог поделать. Я был маленький. А он – большой. Дуняша, я дрожу. Я наедине со страхом. После смерти, страх усилился.

– Запрограммированное поведение. Нужно от него избавиться.

– Как?

– Нужно изменить маршрут. Новая дорога снизит эмоциональное напряжение.

– Не хватает мужества. Пойдемте вместе?

– Отличная идея. Вместе мы всё преодолеем. Кто к нам приближается?

– Мальчик. На его руках синяки. Он так одинок.

– Что вы хотите ему сказать?

– Я?

– Вы.

– Я знаю, что ты чувствуешь, мальчик. Все имеет свой конец. Будь сильным. Продержись. В будущем ты создашь семью. Не пугайся жизни. Живи жизнь.

– Хорошо сказано.

– Собака бежит навстречу. Кто-нибудь знает, чья собака?

В комнате раздался радостный лай пса. Кошки потерлись о ноги Дуняши.

«Опять ты отправила ему пса». Сказала одна кошка.

«Он ненадолго обрел контроль над ситуацией. Завтрашней ночью все начнется сначала». Сказала другая кошка.

«Небесный петух кричит». Третья кошка унесла чашки в шкаф.

«Бегу поздороваться с овечкой Флорой». Дверь открылась. Дуняша выскочила на порог, а за ней с шумом выбежали её три кошки.

Утром усталая Клара вернулась домой. Она не стала богатой и знаменитой. Но теперь у неё было совсем другое настроение. Клара хитро улыбалась.

– Что узнала? – спросила у неё черная кошка.

– Дуняша мнит о себе много. А я тоже могу. Слышать голоса мертвых. Тоже мне. Консультант мертвых.

Кошка задумалась. Позже она сказала:

– Фарфоровый домик стоит между мирами. Надо бы завладеть чужим домом.

Кошка не была этичной. Ей не сложно было предлагать некрасивую тему и нехороший поступок.

Нехороший поступок – ничего страшного. Особенно, если никто о нем не узнает.

Судьба свела кошку с Кларой. И это хорошо. Кошка не умерла с голоду.

Кошке не нравилось, когда Клара плакала. Клара жаловалась ей снова и снова. У Клары не было личной жизни. У Клары не было лишних денег. Клара носила стоптанную обувь.

Клара разбивала кошачье сердце.

– Пришло время действовать! – Обрадовалась Клара.

Человеческие черты лица Клары исказились в гримасе. Желваки заиграли.

Большого труда стоило Кларе держать себя в руках! Ей очень хотелось сказать Дуняше в лицо: «Ну, я тебе покажу!»

Злодейство готовилось долго. Вначале Клара вскопала огород. Высадила клубни. Вырастила новых картофельных человечков. Отправила их в туман. Просмотрела сны, что принесли подчиненные. Ни один сон не подошел. Принялась Клара ждать нужный сон.

Наконец Клара нашла тот самый сон. Завернула созданный сон в белую бумагу. Надела лучшую юбку и отправилась к соседке.

Только прошла через сад, навстречу ей выбежали фарфоровые кошки и выпустил когти.

«Дальше не пройдешь, Клара».

Все знают: кошки умеют читать мысли. В голове торговки роились черные мысли. Кошки сделались тревожными. В другом случае, сходу набросились бы на неё. Но они так не поступили. Клара пахла кошкой.

Кошки смотрели на Клару. А та не сделала резких движений. Осталась спокойной.

Клара сказала: «Я с гостинцами». Её голос был ласковый.

Перед кошками она положила лакомства – кошачий мармелад. В мармеладе находился сон-порошок. Кошки быстро уснули.

«Тук-тук». Постучалась торговка Клара.

Впервые кто-то постучал в дверь фарфорового домика.

В городе в гости не ходили. Предпочитали оставаться дома. Встречались с соседями в торговых лавках, на базаре, в сквере. В сквере под старыми липам стояли скамейки. Горожане любили отдыхать на природе. Присядут на лавку и рассказывают друг другу новости.

Дуняша растерялась и открыла дверь. В дом вошла Клара.

– У тебя опрятно. – Сказала соседка. – Чашек много. Пьешь из них?

Клара взялась внимательно рассматривать семь синих фарфоровых чашек. У чашек не было «ушек».

– Никогда из них не пью. Эти чашки специальные. Нужны для работы.

– Кем ты работаешь?

– Я – посредник.

– Уууу. – Потянула Клара. – Раньше все видели сны. На пруду жили белые лебеди. Потом сны исчезли. Вслед за снами пропали белые птицы. Почему, Дуняша?

– Я не знаю, Клара.

– Не знаешь… Ты появилась позже других. Одним утром я проснулась, вышла в сад и увидела тебя. Фарфоровую девушку. Звонким голосом ты позвала кошек. Те вмиг подбежали. На фарфоровых лапках. А потом… Я смотрела на вас издали… Ты поздоровалась с фарфоровой овечкой. Впервые я увидела фарфоровую овечку. Выражаясь фигурально: еще «вчера» вас не было. Откуда вы взялись? Я долго думала… Прошли годы. Я постарела. А ты не изменилась.

– Фарфор не стареет. Со временем фарфор не теряет белоснежный свет, свою яркость.

– На тебе ни одной царапины.

– Это так. Царапин нет. Я могу только разбиться. Вдребезги.

– С какой стороны ты пришла? Где ты находилась раньше? Почему в городе живут обычные люди? А ты у нас фарфоровая.

– Я не знаю, что сказать.

– Скажи, хоть что-то. У тебя странное обличие, не находишь? Что ты чувствуешь?

– Я, как и ты, воспринимаю этот мир органами чувств. У меня глаза. Уши. Нос. Язык. И… фарфоровая кожа. Я всё ощущаю. С большим удовольствием познаю окружающий мир.

– Ты грамотная. Много знаешь. Кто создал этот мир? Чей это проект?

– Я стараюсь не думать об этом. Здесь сутки разделены на ночь и день. Днем я выхожу на улицу. Прихожу в сад. Приветствую деревья. Ночью я прикладываю чашку к стене и слышу голоса. Мертвый обращается ко мне за помощью. Я помогаю.

– Помогаешь… И не задаешь лишних вопросов…

– Меня всё устраивает. Я желаю вечного продолжения своего существования.

– Ладно. Пусть так. Я принесла подарок.

– Что?

– Прими этот дивный сон.

– Сны под запретом. Один человек, увидевший сон, утром не проснулся. Другого человека разорвало на месте.

– Ты не человек. От тебя исходят хитрые частицы-волны.

– Я живу по правилам этого мира. Я не буду нарушать закон.

– Я не подстрекатель. Я не хочу тебя устранить. У меня добрая репутация. Обещаю, что сон не выбросит тебя за границы нашего мира. Наслаждайся.

Торговка Клара положила на стол предмет, который был завернут в чистую бумагу. И… ушла.

В бумаге был сон. Дуняша подошла ближе к «подарку». Сон имел приятный запах и о чем-то напоминал.

***

Тихим вечером Аннушка слушала ветер. Хулиган раскачивал деревья. Срывал абрикосы. Те падали на асфальт. Разбивались. Из них вытекал сок. По поселку быстро распространился абрикосный аромат.

С улицы донеслись крики. Ругались старик со старухой. Голоса приближались.

– Пил?

– Никогда.

– Почему свалился с велосипеда?

– Сцепление подвело.

Соседи часто ругались. Дед Ваня был выпивохой. Его жена Евдокиния боролась с зеленым змием. Добивалась краткосрочного результата. Проигрывала битву. Зеленый змий был сильней. Дед «срывался». Воровал деньги у жены. Терял лицо. Так и жили. Всегда вместе.

Аннушка бегала к соседям, чтобы занять в долг. В семье не хватало денег. Старики всегда выручали. В трезвом состоянии дед Ваня умел заработать. Кого в город подвезет. Кому из города посылку доставит. Поселок был в нескольких километрах от города. Но автобус плохо ходил. Люди встанут на остановке, а автобус не придет.

В рабочем поселке жили люди, забытые своей страной. СССР распался. Поселок утратил прежний облик. Закрыли сахарный завод. Кинотеатр и библиотеку заколотили досками.

Заброшенных поселков много. Страна большая. Некоторые поселки превратились в призраки.

Их влачил жалкое существование. Аннушка шмыгнула носом. Одноклассница Лена вернулась. Зачем?

Лена и Петя дружили в школе. Все знали, что в десятом классе Лена сделала аборт от Пети и уехала в Ригу к своей тетке.

Аннушка вышла замуж за Петю. Писала письма в армию. Молодой солдат служил на границе с вражеским государством. Условия там были сложные.

Петя уважал Аннушку.

Ветер качнул занавесками.

Неделю Петя приходит утром. Несвежую сорочку сбрасывает в корзину для белья и уходит.

Добрые соседи доложили, что Петя ночует в чужом доме, у Лены. Родительский дом старенький. Остался еще с войны. Вчера Петя в их дворе колол дрова.

Не поговорить с мужем… Петя вел себя, как трус. Сбегал.

Аннушка обняла сына.

– Пойдем в кроватку.

– Я папу жду.

– Папа ночью разговаривает с красивой тетей.

– Мамочка, ты у меня самая красивая!

Аннушка прижала к себе ребенка. Унесла Сережку в кровать. Зажгла светильник и открыла книгу сказок.

Сережа уснул. Аннушка потушила свет.

В доме была горячая вода. В поселке мало у кого была вода. Жильцы частных домов страдали без воды. Ходили за водой к колонке. Чтобы помыться в бане, таскали воду ведрами.

Мужу дали двухкомнатную квартиру в новом доме. В новом доме была горячая вода. Аннушка набрала полную ванну теплой и чистой воды. Шмыгнула на кухню за абрикосами и вином. Прикрыла крышку унитаза полотенцем. На полотенце поставила фужер, вино и абрикосы.

В поселке у всех было домашнее вино. Еще свой самогон. Вино делали из сливы, яблок, малины, абрикосов, винограда. Вино требует участия. Нельзя оставлять вино бродить без внимания.

Аннушка расслабилась. Эмоции ушли. Возникло ощущение, что она вернула контроль над своей жизнью.

Аннушка резала вены. Мысли о будущем отпустили. Не надо было разбираться с предательством. Ничего не надо было выяснять.

В миг угасания увидела Сережу. Тот стоял в дверях.

Дуняша очнулась от сладкого запаха абрикос. Спрятала сон в подпол.

Жизнь была хорошая и прекрасная. В саду Дуняша нашла спящих кошек. Одну за другой осторожно перенесла в дом. Уложила. Укрыла. У каждой кошки было мягкое и комфортное одеяло.

Встала у забора. Прибежала овечка Флора.

– Куда собралась? – Спросила овечка.

– В лес пойду. – Ответила Дуняша.

– Не ходи в лес. – Попросила овечка. – Пропадешь там. В лесу – волки.

– Отправлюсь. В лесу найду ответы. Кто нами управляет? Какую роль я играю?

– Ты не вернешься из леса. Останься дома.

Овечка не в силах была остановить её. Овечка провожала её взглядом.

Дуняша скрылась из виду в густом тумане.

С каждым шагом лес оживал. Деревья росли. Увеличивались. Стали огромными. Сделали несколько шагов навстречу. Перегородили путь ветками.

Дуняша отодвинула в сторону ветки и оказалась в теплом сарае. Рядом блеяли овцы, мычала корова. Под ногами путались кошки.

– Аннушка, – позвала бабушка. – Помоги мне. Подай ведро.

Старая бабушка собралась доить корову. Корова мычала. Не смотря на боли в спине, бабушка села на табурет.

В руках у Аннушки было ведро.

Сарай был разделен невысокой стеной на разные стойла. Овцы и корова жили под одной крышей. У овец был свой загон. У коровы – свой. На двадцати метрах корова счастливо ела сено, спала и давала много молока.

Дед построил хороший сарай. Добротная крыша. Прочный пол. Корове было тепло в холодное время года. Аннушка любила греться в коровнике. В помещении с животными чувствовала себя в безопасности.

Бабушка доила корову в одно время. Просила, чтобы в этот час в сарае соблюдалось полное спокойствие. Животные словно понимали. Овцы громко не блеяли. Кошки не прыгали. Корова не подвергалась никакой тревоге и легко отдавала молоко.

Корова была кормилицей. Грубо говоря: все ели от её вымени. Бабушка перед дойкой очищала вымя и соски влажной и чистой тряпкой. После дойки бабушка стирала тряпку. А вымя смазывала вазелином.

В субботу Аннушка с мамой пришли к бабушке. Бабушка отправилась в сарай. Аннушка побежала следом.

Аннушка, отдав ведро, прошла в загон к овечке. Бабушка стала доить корову.

– Флора. Ты такая красивая. Беленькая. Мягенькая. – Аннушка гладила овцу. Чтобы достать до головы, встала на цыпочки. Аннушка была меньше, чем овца.

– Внученька, зря дала имя овечке. Привяжешься к ней.

Бабушка считала, что только корова достойная носить имя. У цыплят, кур, овец не должно быть имён.

– Коровушка Машенька, спасибо тебе. – Бабушка поблагодарила корову за молоко и вышла из сарая, чтобы сырое молоко перелить в стерильную посуду и охладить его. Потом бабушка спокойно из него изготовит сыр.

Вечером мама унесет кусок сыра в марле домой. Дед продаст на рынке остальной сыр.

– Пустят твою Флору на шашлык. – В сарай вошла мама. На ней было новое хлопковое платье. На голове венок из полевых цветов. Мама хорошо улыбалась. Ничто не предвещало, что суббота будет испорчена.

В доме ждали гостей. У дедушки юбилей. Домашним самогоном не обойтись. Папа поехал в город, чтобы купить коньяк. В деревенской лавке продавали всё что угодно, а коньяка не было. Дед любил пятизвездочный, грузинский, за четыре рубля.

– Не отдам Фору. – Аннушка поцеловала овцу.

– Фу, что ты делаешь. Немедленно умой рот.

– Флора чистенькая.

– Чистенькая. Пухленькая. Сорок килограмм веса. Скоро-скоро отделять шкуру от туши. – Мама зло засмеялась.

– Дура.

Аннушка не хотела говорить маме «дура». Слово вылетело само. Луше бы Аннушка держала рот на замке, а язык за зубами.

Возможно, ничего бы не случилось…

Мама быстро влетела в загон для овец. Подхватила Аннушку в охапку и силой стукнула её о стену. На лбу сразу образовалась шишка.

Человек с психическим расстройством обладает большой физической силой. Маме не ставили биполярное расстройство. Мама в клинику не обращалась. Бабушка говорила, что у неё нет заболевания, а её съедает какой-то душевный недуг и очень жалела свою дочку.

На крик прибежала бабушка. Унесла внучку в дом. Уложила в кровать. На лоб положила тряпку со льдом.

Следом вошла мама.

– Ты не представляешь, что она сказала! – Мама стала жаловаться бабушке. Та её обняла.

Мама расплакалась.

– Не ребенок, а наказание.

Аннушке стало стыдно. Вот чего она добилась… В этот момент Аннушка чувствовала себя очень плохо.

Бабушка усадила маму на лавку. Принесла таз с водой.

– Доченька, на твои ноги страшно смотреть.

– Ты так хлопочешь обо мне, мама.

Бабушка утёрла ей слезы. Начала мыть ей ноги.

В голове у Аннушки все было «вверх дном». Приступ тоски и отчаяния пришелся на субботу. С приездом папы наступил просвет. Аннушка даже поймала солнечного зайчика. В будущем она будет вспоминать «зайчика», как светлое пятно в своей жизни.

– Ты набила шишку? – спросил папа.

– Стукнулась в коровнике о стену. – Вместо Аннушки ответила мама. – Такая неуклюжая.

Мама всегда врала. Под конец жизни уже врала по привычке.

У мамы были перебинтованы ноги. Маме стало легче. Зуд пропал. Бабушка помогала маме справиться с экземой. Лечила ей ноги каменноугольной смолой. Процессы затихали. Болезнь отступала. Ремиссия длилась порой годы. До очередной любовницы отца.

В большинстве случаев супружеские измены приводят к разводам. Супружеская неверность приводила маму к экземе.

Бабушка ненавидела папу. Мама папу любила. Если бы иначе, умная бабушка отравила бы зятя. Бабушка была опытная знахарка. Яды прятала от посторонних глаз. В деле никто бы не обнаружил её след. Преступления не произошло…

Дуняша шла по лесу. Что ещё она увидит в страшном лесу? Что спрятано? И кто такая Аннушка?

За деревьями показался дом. Во дворе была женщина. Женщина приметила Аннушку. Открыла калитку. За калитку резво выскочили кошки. Сколько было кошек, не сосчитать. Клара подбирала кошек. Лечила. Кормила. А людей Клара не любила. Даже своих детей. Называла их «картофельные человечки». Те ходили по поселку немытые и нечёсаные. Мальчик и девочка не были беспризорниками. Клара их кормила. Одевала. Обувала. Органы учреждения системы профилактики наведывались к Кларе. Дети Клары не раскачивались, как дети в детских домах. Не бились головой об стенку. Не сосали пальцы. У детей были занятия. Они лепили и рисовали. Клара покупала им альбомы и краски. Заказывала из города пластилин.

Кошки уделяли много личного внимания детям. Вылизывали их.

Органы опеки уходили, оставляя детей в доме.

На Кларе была грязная красная куртка. Клара только что вытащила из курятника подстилку вместе с навозом. Клара пахла навозом.

Аннушка поморщилась. Клара заметила.

– Куда спешишь, соседка? – Спросила добродушным голосом.

В небольшом поселке все были соседями. Все, кроме «понаехавших». Местные не приняли новых поселенцев. Заводчане не были популярными. При СССР заводчане удвоили численность населения. Их обеспечили благоустроенным жильем.

СССР распался. Многие уехали.

У Клары не было мужа. Дом заваливался. У старого дома выросла густая высокая трава. В траве прятались кошки.

– Лена вернулась. – Сказала Клара. – Слышала уже? Волосы у неё длиннющие. Сама ничуть не изменилась. Не располнела. Такая же красивая, как и была.

– Что она у нас забыла?

– Её мама сломала шейку бедра. Не ходит. Твой тоже приглядывает за старухой. Вчера дрова колол. – Клара хитро прищурилась. – Старая любовь не ржавеет. Лена пойдет работать в школу учителем английского языка. В школе как раз ищут специалиста. – У Клары был длинный язык, и она всё знала. – Откуда сбежала, туда и вернется.

Аннушка сгорбилась. Состарилась. Подурнела. Тихо прошла мимо маленьких поселковых домишек. Мимо яблонь.

Клара кричала ей в след: «У тебя кровь из носа идет». Аннушка скрылась за поворотом. Исчезла.

В этот момент Дуняша стояла на одном месте. Быстро появились две скульптуры перед ней. Женщина и мальчик. Женщина была абсолютно голой. Нагота пугала. Нагота нагнетала. Голая женщина выглядела жутко. И казалась чуточку живой. На ее животе застыли капли воды. Дуняша захотела её прикрыть. Дотронулась до неё. При первом прикосновении гипсовая скульптуры рассыпалась в крошку. От женщины ничего не осталось.

Дуняша раздвинула ветки.

За деревьями пряталась мастерская художника. В ней было много картин и сам художник – красивый человек в одежде, заляпанной краской. Художник писал новую работу.

Был ли он успешный? Продавал ли он свои картины? На что он жил? Почему в мастерской много пустых бутылок?

Работы художника были странными.

Художник видел смерть. Ребенком перенес большую утрату. Художника преследовало чувство вины. Негативный опыт художник перерабатывал через визуализацию травмы.

Для кого он писал картины?

Последнюю картину художник написал легко. Художник укутал женщину в серебрённую тонкую ткань. Укрыл её. Через тонкую ткань был виден лик мертвой женщины.

Художник был большим мастером. Художник окончил Академию художеств СССР. Почему он пьет?

Когда тело матери достали из воды, Сереже было шесть. Когда он сел писать свою первую мертвую женщину, абсолютно обнаженную, ему было шестнадцать. Теперь – тридцать шесть.

Та первая картина получилась безупречной. Никто не купил работу. Преждевременная смерть молодой женщины производила жуткое впечатление. Зритель цепенел. Тишина картины убивала последние надежды.

Потом была другая картина. Страшней первой. Потом ещё. Наконец, – идеальный вариант. Картину «Мертвая женщина» предложили музею. Художник ждал договор на подписание.

В мастерской было много странных картин. Подсолнухи с красивыми человеческими головами и с семечками вместо глаз хорошо продавались. Художник получал за них вознаграждение и признание. А картины, где смерть забирала, ничего не оставляя взамен, долго ждали своего покупателя. Гениальные картины только росли в цене. Время было не властно над ними.

«Сережа». Дуняша позвала тихо, вполголоса.

«Мама! Ты здесь?» Художник оглянулся. Горько заплакал. Вернулся к работе. Жесткими мазками нарисовал в подсолнухах Смерть. Худую, высокую старуху.

Втянув фарфоровую голову в фарфоровые плечи, Дуняша бесцельно бродила по лесу. Через время навстречу ей вышла прекрасная женщина в синем платье.

– Вы кто? – спросила Дуняша.

– Бестелесный разум. – Ответила женщина.

– У вас есть форма. – Не согласилась с ней Дуняша.

– Человек привык цепляться за реальность. Я выбрала эту форму. Ты выбрала тот город.

– Кто я? Как меня зовут?

– Теперь ты Дуняша.

– Почему я фарфоровая?

– Ты должна полюбить себя. Научиться ценить своё тело. Фарфоровое тело – хрупкое. Легко может разбиться. Тебя вынудили бережно относиться к телу.

– Тело обеспечивает меня слухом и зрением. Тело позволяет чувствовать. Мое тело – часть меня. Я с ним в горести и радости.

Лес пропал. Появились соты. В ячейках хранились души.

– Почему мы здесь? – Спросила Дуняша у спутницы. Та стояла рядом.

– Хранилище – защитное сооружение. Мы храним в сотах лучшие души. Твоя душа в безопасности. Когда получишь новую жизнь, душа сразу активируется. Мы нажмём на скрытую кнопку и душа войдет в новое тело.

– Я слышу голоса мертвых. Кто они?

– Странники. В одиночку пытаются что-то построить. Им лучше присоединиться к эгрегору. Ваша группа очень важна для Вселенной. Вы получаете от нас поддержку.

– Из города пропали птицы.

– Птиц мы вернем. Обещаю.

– Почему Клара тяжело работает? Непосильный труд убивает. Человек выгорает.

– Всё находится на стадии подготовки к следующей жизни. Душа укрепляется в преодолении препятствий.

– Вернуться в город реально? Я домой хочу. Дома меня ждут кошки.

– Вернуться назад практически невозможно.

– Почему?

– Систему не обмануть. Все забывают кодовое слово.

– Я запомню.

– «25 кадр».

– Как просто.

*** – Доктор, не верите? Меня зовут Дуняша.

– Да? На отделение поступила Анна Герасимова. Вы разбили голову об стену. Что вас толкнуло к этому шагу?

Пациентка потрогала голову.

– Я ничего не чувствую. Только спать хочется.

Психиатр улыбнулся.

– Все спят из-за передозировки. Зачем нанесли увечья?

– Новое имя. Почему опять как в тот раз? Никчёмная жизнь. Тьфу. Я рассчитывала, что новая жизнь будет лучше прежней.

– Я могу помочь. Я – специалист. Кажется, вам тяжело. Почему вы решили уйти из жизни?

– Я бы так не поступила. Я люблю своё тело. Бережно к нему отношусь. У меня хрупкое тело. Фарфоровое.

– Вы отравили мужа?

– Я? Никогда не было такого желания. Мой муж успешней меня. Он много зарабатывает. Он – моя опора. Без него появятся финансовые проблемы.

– Вы вошли в спальню и увидели его с другой женщиной. Ничего не сказали. Затаились. Вы подсыпали ему в пищу мышьяк.

– Я отравительница? Я хочу вернуться в город, где прошли мои самые счастливые годы. В городе-передержке много заблудших душ. Я была волонтером. Разговаривала с мертвыми. Убирала из их головы травмирующий опыт.

– Травмирующий опыт – это мусор. Вас назначили волонтером против вашего желания?

– Меня выбрали. У меня были правильные убеждения и свой дом. Я держала кошек. Это не запрещено.

– В нашей больнице разрешено посещение. У вас есть друзья?

– Почему изъяли добрые сны? К спящим прилетают черные птицы. Птицы клюют мозг. Им нужно клевать корм. Дайте им зерно.

– Ваш муж скончался в реанимации. А вы разыгрываете комедию.

В голосе пожилого доктора чувствовалась усталость с нотками сарказма.

– Доктор, разве это комедия? – Пациентка задрожала. – Целая драма. Человек умер. Никудышний человек, а жалко. Какой сейчас год?

– 2038

– Меня зовут Анна Герасимова?

– Да.

– По паспорту? А дети у меня есть?

– Вы мне скажите. Анна, сколько у вас детей?

– Как я должна ответить?.. Сомневаюсь во всём. В лесу проводят эксперимент. Лес очень страшный. Я вышла из страшного леса и ничего не помню. Чтобы скрыть следы эксперимента, всем стирают память. Чокнуться можно.

– Вы утверждаете, что у вас амнезия?

– Подтверждаю. 25 кадр.

Странный звук разнесся по врачебному кабинету.

Доктор стал исчезать. Прежде чем окончательно пропасть в густом тумане, по-волчьи взвыл: «Жизнедеятельность всех систем особи нарушена. Нарушена».

***

Лес отпустил. Счастливой дорогой Дуняша побежала к дому. Мимо лужка, мимо озера, вдоль забора торговки Клары, через яблоневый сад.

Над головой летели птицы. У дома Дуняшу ждала овечка Флора.

– Дуняша! Целая! – обрадовалась овечка. – Как ты победила волков?!

– Ничего не помню, Флора. Нас ждет что-то хорошее. В город вернулись птицы.

Обратная связь

Я рисовала город. Дома, улицы, прохожих. Вот дом с узорчатыми ставнями. …Другой дом, с высоким забором. Мостик через реку, с проломанной дощечкой. Старательно выводя дощечку, представляла себе, как неудобно людям перебираться на другой берег реки по неисправному мостику. Я выдумывала людей – жителей города. Продумывала их характеры. Придумывала для них привычки, хорошие и скверные. Зачем мне это?..

Я не художник. У меня семья. Дети, муж. Собаки, кошка. Но с детства мечтала рисовать… Не сложилось, не получилось. А теперь, видать, время пришло… Мои дети выросли и разъехались, на работе сократили… Но мой муж со мной не развелся. Приезжает, оставляет деньги, уезжает к другой.

Вначале я плакала, потом стала рисовать. Я очень стараюсь, продумываю каждый мазок.

Вот трамвайная остановка. Маленькая, стеклянная. К ней по черным рельсам спешит красный трамвай. За трамвайной остановкой – булочная, при булочной – пекарня. Каждое утро в булочной продают свежий хлеб и румяные крендельки.

Люблю крендельки, их вкусно готовила бабушка. Ещё она замечательно лепила пельмени. В нарисованном мной городе уютная пельменная на шесть столиков находится в двух шагах от теплой булочной. А на перекрестке трех дорог – парикмахерская. Одна на крошечный городок, в котором всего несколько улиц. Напротив парикмахерской – фонтан, но он не функционирует. Временно, в нарисованном городе – зима, сугробы кругом.

Сейчас изображу падающий снег. Или завтра? Лучше завтра – устала. Собаки тявкают, хотят на улицу. Вот намотаю привычный круг по скверу, и – в постель. Перед выходом закину грелку под одеяло, пока я – с собаками, бельё прогреется. Вернусь, нырну с мороза в теплую кровать и… зажмурюсь от счастья. В городе, где я живу, тоже зима. Снега намело выше крыш!

Напротив моего окна – детский сад с игровыми площадками. На них стоят расписные домики на куриных лапках. Сугробы укутали их со всех сторон так, что и не подобраться. Да и некому подходить – сад закрыли на неделю. Минус тридцать.

Утро ленивое, холодное. Опять пойдет снег (наверняка). Никуда не выйду (точно). Дел много, должна закончить картину.

Села, уставилась в полотно, зевнула. Благодать. Наверное, счастье жить в нарядном городе, где мало людей, и все друг друга знают.

Нелегко рисовать падающие снежинки, но я задумала их еще вчера. И нужно изобразить снегопад именно сегодня, – завтра в гости зайдет Боря.

Он всегда приходит с бутылкой вина и конвертом. Вино мы распиваем за ужином, конверт я раскрываю после того, как он уезжает. Боря – щедрый человек. Хороший мужчина, просто моя соперница моложе меня на двадцать лет. Его понять можно.

***

Кристина была абсолютно счастливым человеком. Она ни на кого не злилась, ни от кого ничего не ждала. На жизнь не обижалась, а радовалась мелочам, искренне и восторженно.

Пошел снег, белый, пушистый. Снежинки легко парили на ветру… Как можно не восхититься прекрасной картиной?! Кристина загляделась. Медленно и тихо ложился снег на провода, крыши домов, мостик. Неожиданно над городом сгустились тучи. Синоптики всегда ошибаются: еще вчера они обещали легкие осадки. Начался обильный снегопад.

Кристина сидела у окна. Из ее окон хорошо проглядывался другой берег реки, городская площадь…

Когда Кристина была ребёнком, а папа – живым, вечерами, в Рождественские праздники, он сажал дочурку на широкие сани, и они ехали в сторону центральной площади любоваться нарядной елкой. Кристина любила блестящие елочные украшения. Папа завозил ее на санях под нижние ветки, и она трогала ручками стеклянный домик Бабы Яги, платье феи из фольги, перламутровые крылышки ангела…

Кристина боготворила папу… С ним ей жилось легче.

Вспомнив о нем, Кристина вздохнула. После себя папа оставил очень много тепла и дом с узорчатыми резными ставнями. Папа был мастер на все руки. Когда он ушел, наступил период одиночества.

Кристина откатила коляску от окна. Надо собираться, скоро прибежит Марфа, они поедут гулять. Кристина гуляла каждый день. В будние дни к ней забегали подружки, каждая -в свой день, они давно составили меж собой расписание, а на выходные заселялся Игорь.

Именно заселялся! С хомяком и кошками. До выходных еще далеко – она не увидит Игоря несколько дней.

– Кристинка! Такой снег! Сказочный! – Влетела Марфа. Ее шубка и шапочка, усыпанные снежинками, сверкали. – Смотри, они долго не тают! Словно нарисованные. – Марфа сняла одежду, встряхнула с нее мелкие бусинки подтаявшего снега, повесила вещи на крючок. – Ну, как ты? Всё приготовила для прогулки? А где твои любимые варежки?! Куда ты их подевала? – Марфа обожала командовать. Наверное, поэтому и стала школьной учительницей.

В парадном, где жила Кристина, – удобный спуск. Девушки легко выехали на улицу.

– Красота! – Взвизгнула Марфа.

Тучи разошлись. Выглянуло солнце, заблестел снег, заискрился.

– Ах, какой волшебный мир. – Кристина глотнула свежего воздуха. Ещё… И ещё!

– Ой! Ты что это себе позволяешь? – Марфа мигом округлила глаза и надула щеки. Она всегда переживала за Кристину. За её здоровье, за её самочувствие. – Вот только ангины нам не хватало!

– Какая ты смешная, Марфуша. – Кристина хихикнула. Она любила Марфу, и всех своих друзей, и Игоря… – Марфа, как ты думаешь, Бог есть?

Девушки гуляли по скверу. Укутавшись в шерстяной плед, который Марфа предусмотрительно положила в коляску, Кристина разглядывала высокие кроны старых парковых деревьев.

– Конечно, есть, Крис. – Иногда Марфа называла Кристину – Крис. Ей казалось, что у подруги длинное имя, а когда не терпелось быстро выложить новость или не хотелось упустить набежавшую мысль, имя стоило сократить, так думала Марфа. – Ведь кто-то же для нас придумал небо, солнце, снег. Всех нас… Бог обязательно есть, Крис. Нужно верить, милая. Без веры трудно, с ней – легче. Ты не отчаивайся, милая.

Девушки подъехали к скамейке, которую замело пышным пуфом сугроба. Марфа легко варежками разбросала воздушный снег, на расчищенное место положила картонную подстилку и, усевшись на нее, принялась болтать ногами.

– Забавная ты, Марфуша. Вижу, хочешь о чём-то поговорить, – Кристина приветливо улыбнулась подруге.

– Я замуж выхожу, Кристина.

– Это же здорово!

– Я вас скоро познакомлю…

Девушки обнялись. Они дружили с детства. Познакомились ещё тогда, когда Кристина ходила ногами.

– Если твой Бог есть, почему я – в коляске?

Марфа скрывала от подруги жениха почти до последнего момента, но скоро свадьба, далее тянуть некуда. У Кристины не было парня. Игорь – друг. Замечательный человек, волонтер.

– Кристина, всё ещё будет хорошо. Милая, поверь мне. Ты влюбишься, тебя полюбят. Просто для каждого – свой час.

– Иногда мне думается, что наш мир – искусственный. Что мы здесь все, как в аквариуме. Нас подкармливают, словно рыбок… Сегодня нам бросили чистый снег. Но на самом деле ничего нет! Ни этого неба, ни моей коляски. Всё это чья-то глупая фантазия, не более того, чей-то пространный вымысел!

Обратной дорогой Марфа еле тащила ноги. Конечно, инвалидная коляска тяжёлая, но… только бы Кристина не свалилась в депрессии, как случилось после смерти ее отца.

***

– Хорошая картина. Ты пишешь всё лучше и лучше!

– Я не пишу, а рисую. Пишут художники.

Боря остался на ужин. Я знала, что он любит, и приготовила для него фаршированные перцы. Они удались. Он вкусно поел, угодила. Наверное, его молодая женщина не умеет хорошо готовить, мне так думается. На такое рассуждение есть основания. Если бы я позволила, Боря приходил бы не раз в месяц к ужину, а гораздо чаще… Но это глупо, не правда ли? Здесь – кушать, там – спать. Облизывается… Потешный он.

– Пойдем, посмотрим полотно ещё раз.

Он позвал, я пошла за ним. Я всегда шла за ним. А потом он ушёл…

– Как у тебя терпения хватает? – Он рассматривал картину под разным углом, меняя ракурс.-

Ты профессионально подошла к вопросу! Надо же, проработала все мелкие детали. Особенно получились узорчатые ставни синего дома.

– Я старалась, очень старалась. Там живет девушка.

–Ах, фантазерка! Девушка… Расскажи мне о ней. Какая она?

– Хорошая. Тонкая, красивая. Инвалид, она не может ходить. У нее отнялись ноги.

– Прости меня. Я виноват перед тобой, очень виноват. Может, ты здесь и не сможешь меня простить. Прости потом…

Боря верил в Господа, и верил в «потом». Что не помешало ему обманывать меня три года, а одним днём уйти. В трудный для меня час. Но я была благодарна ему за вместе прожитые счастливые дни. И за детей. Когда-то я прощу его, конечно…

– Тебе пора.

Опять одна. Снова – грелка, очень холодно в доме. Кошка потерлась о тапки. Пора спать.

Лежа, я ворочалась. Думала о картине.

***

Сколько было разговоров о море! Бескрайнем, манящем… Никто из присутствующих за столом никогда не видел моря, но были фильмы о нём, картины, книги.

– Я читал, что иногда, во время шторма, волны поднимаются в рост человека. И даже выше! – Олег, парень Марфы, восторженно вскинул руку вверх.

Кристине гость понравился сразу. Открытый, улыбчивый. «Славный парень», – решила она.

Игорь приготовил обед. Будучи хорошим кулинаром, он придумал много вкусностей. Ему хотелось побаловать в выходной Кристину и, конечно же, достойно принять гостей. Но для приглашенных, Олега и Марфы, он бы так не старался, это точно. А вот для Кристины… Очаровательная девушка. Добрая, искренняя, открытая. Человеческими качествами она очень нравилась Игорю. С ней интересно проводить время, для Игоря это важно…

Уплетая восхитительный десерт, компания мечтала: вот было бы здорово взять палатку, продукты, для Крис всё необходимое, чтобы она не устала в пути, и отправиться к морю…

– Может, весной. Поздней весной, когда хорошо прогреется воздух, и песок сделается горячим. Но летом – не стоит. Говорят, летом у моря слишком людно, – Слизав с ложечки заварной крем, замерев на секунду, Марфа задумалась. Но быстро придя в себя, продолжила: – нет, лучше летом. Весной нельзя купаться, а летом – можно. Говорят, вода в море такая соленная, что даже те, кто не умеет плавать, не идут камнем ко дну…

– Летом ты будешь уже замужняя матрона, – Кристина почему-то вздохнула.

– Марфа – матрона, – рассмеялся Олег. И все рассмеялись тоже, представив Марфу напыщенной дамой. – Шикарную матрону я стану выгуливать мимо булочной, мимо пельменной, – Олег откровенно балагурил, всем было весело. Компания засиделась допоздна. В разговорах молодые люди то и дело вспоминали море. Когда гости ушли, Игорь спросил у Кристины:

– Ты бывала за переделами нашего городка? Раньше, хоть когда-то?..

Кристина насупилась. Разве путешествия для неё… Она с детства в коляске.

– Прости. – Игорь спохватился. – Весь вечер мы говорили о море. Мечтали о море, грезили им. Но никто никогда не видел море собственными глазами! Никто, никогда! А почему?!

Кристина нахмурилась. Не стоит искать ответы на сложные вопросы, и так слишком много проблем в этом мире, в её жизни. Закончатся выходные, Игорь уйдет, впереди – пять пустых вечеров.

Игорь мыл посуду. Осторожно водя мыльной губкой по хрупкому фарфору, он рассуждал:

– Недавно я разговаривал с родителями. Интересовался: бывали ли они за пределами города. И знаешь, что они мне ответили?! «О, милый, мы так любим наш город… Нет желания покидать прекрасное место». Представляешь, они никуда не выезжали, Кристина! Никогда!

– Ничего удивительно. Наш город замечательный, все жители к нему искренне привязаны.

Неожиданно Игорь швырнул в мойку недомытые тарелки и широко зашагал по комнате. Размахивая руками, он почти прокричал:

– Нас здесь кто-то держит!

– Ты о Боге?

Кристина подъехала к Игорю, взяла его за руку.

– Понимаешь, – ровно и тихо произнесла она, – а мне кажется, что наш мир – искусственный, созданный чьей-то мыслью, но на самом деле ничего нет. Нас – нет! Тебя нет, меня нет. И, если Он перестанет о нас думать, все вмиг исчезнет…

– Ой, ты загнула, Крис,– Игорь сразу успокоился. Даже пожалел, что начал разговор, и почти шепотом произнес: – Как это нет тебя!? Такой умной и красивой…

Кристина улыбнулась, ей захотелось обнять его…

– Я заварю нам чай.

Он вышел в другую комнату. За ним убежали его кошки.

«Если бы его кошки стали нашими кошками».

Игорь вернулся.

– Вот и чай готов, но вначале ты примешь ванну.

По субботам он помогал Кристине мыться, сама бы она не справилась. И никто из девчонок не справился бы. Когда-то из коляски в ванну ее перекладывал папа. Теперь – Игорь. Он очень хороший парень, волонтер.

***

– Она желает оформить наши отношения.

– Я дам развод.

– Люся, она хочет замуж, а в это время… Люся, я нашел странные записки.

Боря страдал. Его морщинистое лицо искажали болезненные гримасы. Жалко ли мне его? Отчасти, да…

– В записках: «Целую твои ножки. Целую твои ручки». Люся, у них что, отношения?

Что такое отношения? Если бы я знала. Мой муж за совместно прожитую жизнь не написал мне ни одной строчки, кроме: «купи сосисок и хлеба». Были ли между нами отношения? Дети были, да.

– У нее к тебе тёплое и серьёзное чувство, а с молодым человеком – лёгкий флирт.

– С чего ты взяла, что он – молодой человек?

Как его перекосило! Конечно же, он – молодой человек. Красивый, с накаченными бицепсами, а не обвислым животом.

– Может, тебе купить абонемент в спортклуб?

– Люся, ну какой, к черту, абонемент?

– А если бегать по утрам?

– Ты просто издеваешься надо мной. Думал, поймешь, поддержишь, но, вижу, что злобствуешь…

Ему хотелось выплакаться на моем плече. Не вышло. Ничего, переживёшь, милый. Мы все в этой жизни что-то переживаем. Спотыкаемся, падаем, поднимаемся и идем дальше. Вопрос: кому это надо?

– Люся, что мне делать? Спросить у нее? Пусть она ответит честно, да?

И с этим человеком я прожила жизнь…

– Боря тебе пора домой. Нужен развод – получишь.

– Люся, я не буду торопиться с разводом…

Скоро весна. На дворе оттепель, с крыш срываются сосульки. Их вовремя не сбили, теперь они падают. Вот рухнула бы тебе, Боря, одна на голову, и закончились бы вмиг все твои проблемы, но для тебя реалити-шоу только начинается. Кому-то нужны острые сюжеты. Драма и фарс.

Вошла в мастерскую. Задумалась над картиной, она не дает мне покоя. Как вдохнуть энергию в полотно?.. Знаю, необходим яркий штрих, удачный мазок…

Звонок. Он дергает, отрывает. Отложила кисть, закрыла мастерскую.

– Люся! Боря в больнице, – встревоженный голос Светы, моей давней подруги.

Первая мысль: «Накаркала! Боря ходит без шляпы. Острая сосулька пробила ему темечко». Ахнув, села на диван.

– Люся! Мне его барышня звонила. Борю увезли с сердцем. Ты поедешь к нему?

Почему я должна ночью мчаться в больницу?! Он мне кто?

– Да, Света. Спасибо. Конечно, поеду.

Передвигаться по полупустому городу легко, комфортно. В два часа ночи достопочтенные сограждане спят. И лишь редкие машины припаркованы к питейным заведениям. Интересно, какой контингент проводит время, принимая «на грудь»? Неудачники или счастливчики? Среднего здесь не дано, среднего быть не может. Только крайность: белое или черное. Среднестатистический человек, уткнувшись носом в любимую подушку, давно сопит. Ему незачем болтаться по сырому городу.

Поежилась, после полуночи мне всегда холодно. Особенно зябнут плечи. Есть одно лекарство от замерзания – теплые мужские руки… Рассмеялась… Сколько кругом глупых реклам! Яркими вспышками мигающих огней они мельтешат перед глазами.

Магазин «Белоснежка». Буфет «Теремок». Сосисочная «Счастья вам». Абсурд расположился строго в ряд, но если посмотреть на информацию через призму надежд, если считать её правильно, откроется ли подсказка?

– Виски, пожалуйста.

Бармен уставший, испарина на лбу. Ночь – на ногах. Разве сегодня праздник? Пятница…

– Бармен, будь другом, добавь.

Лысый господин в в лёгком пиджаке. Он один.

– Бармен, плесни ещё…

Меня конкретно развезло, я не на шутку развеселилась. Подошла сама…

– Потанцуем?

– Здесь не танцуют.

– Тогда поехали отсюда.

Лёгкий пиджак заказал желтое такси.

– Куда мы едем?

– Ко мне.

– Ты живешь один?

– Нет. Но сейчас я отдыхаю. А ты? Ты живешь одна?

…Одиноких видно, тоска въелась в их зрачки. С одинокими никто не хочет связываться. но сегодня меня не вычислить. Я – Белоснежка.

– Как тебя зовут, Белоснежка?

– Забей на это. Тебе должно быть без разницы.

– Хорошо. Как скажешь, мне без разницы.

Из меня выкатился пошлый смешок, и я смачно языком облизала губы.

– Вот ты какая!

Мы вошли дом. Там были еще люди… Они громко хлопали дверями, сновали туда – сюда.

– Слушай, хороший человек, а давай, повторим. Белоснежка хочет выпить.

Мы выпили. Ещё и ещё. Он – ко мне. Я – за блузку. Вцепилась руками… Не дамся, и всё!       «Почему?» Его жаркое дыхание. У меня же в голове: «Бедный Боря…»

Проснулась. Было или не было? На мне – одежда (блузка, трусы, носки). Значит, не было… Голова – вдребезги. В душ бы…

– – А ты красивая, Белоснежка. – Он появился неожиданно. С нескрываемым любопытством взялся разглядывать женщину, далеко не бальзаковского возраста. – Ты мне сразу приглянулась, как только вошла в бар. Такая серьезная, сосредоточенная. Упилась целенаправленно… Что там у тебя случилось?

Он нагло улыбался, смакуя ситуацию.

– Мне нужно в душ.

– А вместе?

– А вместе – потом. Но с условием: ты не будешь задавать лишних вопросов.

– Принимаю любое твое условие, милая…

– А теперь – выйди.

Осталась одна. Кругом красота несусветная! Баночки, скляночки, душистые полотенца. Изумрудная ванна, сверкающие набалдашники золотых кранов. Изумительной работы подсвечники. Вздохнула, зажгла свечи. Сняла блузку, отстегнула искусственную грудь…

***

– Что есть Там, куда попадают после смерти? Должно – же быть Там хоть что-то…

– Душа. Остаётся душа.

– Тебе хорошо. Ты веруешь в Господа, Марфа.

– И ты верь, Крис. Просто верь.

– Я не могу. С тех пор, как пропал Игорь, я уже ничего не могу. Понимаешь?

– Ты принимаешь таблетки, которые прописал доктор?

Кристина с ненавистью оглядела свою квартиру. Игорь исчез три месяца тому назад. С тех пор девушка хандрила.

– Он вернётся, Кристина. Он обязательно вернётся.

– С ним что-то случилось, Марфуша.

Игорь пропал неожиданно. Без предупреждения. Никто не знает, где он, даже его родители. Они очень волнуются. Вечерами уходят на другой берег реки, доходят до последнего дома крайней улицы и зовут: «Игорь. Игорь!» И так уже три месяца…

– Это невозможно, Марфа. Весь город знает, как они страдают. Это ужасно, Марфа.

– В городе собирают попечительский совет. Его родителей не оставят в беде, о них будут заботиться. Ты же помнишь, в нашем городе живут исключительно добрые и хорошие люди. Они всегда проявляют участие к согражданам, попавшим в трудную ситуацию.

– Да, Марфуша. Но, если бы я могла ходить, то отправилась бы вслед за Игорем.

– Куда, Крис!? Куда!

– Зимой мы мечтали о море. Сколько было разговоров морозными вечерами о тёплом море! Пришло лето, и мы даже не вспомнили о нём. А у моря сейчас хорошо…

– Каждый занят своим делом, Кристина. Можно мечтать о чем-либо, думать… Даже планировать. Но череда рутинных дней засасывает… И человек вынужден выполнять именно ту функцию, для которой рожден. Нести свой крест.

– Об этом говорит тебе твой Бог?

– Приходи к нам, Кристина. Мы даем людям новый жизненный заряд. Тебе сейчас необходимы дополнительные силы, Кристина!

– Перед тем, как Игорь пропал, я слышала голос…

– Опять!?

– Да. Тот же женский голос. Он проявил недовольство. Беспокойство…

– Что говорил голос?

– Ничего… Вздохи… А на следующее утро пропал Игорь… В исчезновении Игоря виноват голос!

Впервые Кристина услышала голос в глубоком детстве. Незадолго до трагедии, что потом произошла с ней. Плакала женщина… Рыдая, она причитала… Ей было больно. Самостоятельно она не могла унять боль в груди, страшную боль и, вскрикивая, звала на помощь.

Кристина явно и четко слышала голос, словно женщина находилась рядом. Перепуганная девочка рассказала об этом папе. «Не к добру это», – тогда печально произнес он и оказался прав. Вскоре у Кристины отнялись ноги. Позже, совершенно случайно, в одной захудалой книжечке, она прочитала откровения некого доктора – медиума М. Маршала, мол, он тоже слышит голоса и даже изучает их. По его разумению, голоса доносятся из параллельного мира, где обитают духи…

Кристина с пренебрежением относилась к глупым книгам и к людям, желающим заполучить славу раздуванием дешевых интриг. На щекотливую тему у Кристины была своя точка зрения и личный опыт. Голоса повторялись, прослеживалась некая система в их появлении. Чаще всего они возникали ночью, после полуночи… Стенания… Причитания… Проклятия… Один и тот же голос! Женский… Иногда он разрывал Кристине душу… Приходилось затыкать уши ватой, только бы не слышать! Своих забот достаточно…

Марфа ушла. Закрыв за ней дверь, Кристина суетливо взялась искать потрепанную брошюрку сомнительного доктора. На первой странице, перед оглавлением, были указаны контактные телефоны автора статьи, Кристина помнила об этом. Конечно, она не верила, что некий доктор М. Маршал сможет помочь в данной ситуации, но навести на правильные размышления, дать зацепку в запутавшихся рассуждениях…

– Доктор Маршал давно умер. А кто его спрашивает?

Кристина положила трубку. За окном начался дождь, легкий летний дождь. Он прошел скоростным ливнем. После дождя над мостом зависла радуга.

«Какие красивые декорации, – сидя в коляске, разглядывая через широко распахнутое окно сочные краски новорожденной радуги, размышляла девушка. – Нас вписали в замечательные пейзажи. В сказочно-восхитительные картинки… И никто не позаботился о нашем душевном равновесии, спокойствии».

Кристина расплакалась. Радуга растворилась, словно её никогда и не было… Так исчез и Игорь.

По мосту, спотыкаясь о разбитую дощечку, заспешили люди. После ливневого дождя горожане отправились по делам. На другой стороне реки много муниципальных заведений: гордской совет, городской банк. И городская больница тоже… При больнице – флигель. Жёлтый, с красной черепичной крышей… Кристине рассказывали о нём… Говорили, что там не хуже, чем дома… И что человеку-инвалиду лучше находиться под постоянным присмотром медицинского персонала…

«Мы и так под пристальным наблюдением! Кто-то смотрит на нас из невидимого нами мира. Нет, добровольно я не сдамся. Чтобы моя жизнь прошла в окружении колясочников… не бывать такому! Мне необходим Игорь! Я хочу счастья!»

Внутри всё клокотало! Кристина быстро отъехала от окна. Делая резкие круги по комнате, она металась. В гневе, натыкаясь колесами коляски на стул, стол, диван, громко кричала: «Эй, ты! Верни мне Игоря! Знаю, ты во всём виновата! Кто ты такая, черт бы тебя забрал?!»

Эмоциональный приступ длился долго. Разболелась голова… Засосало под ложечкой…

«Таблетки… Их необходимо выпить! Без них уже не справиться… Доктор велел принимать антидепрессанты».

Горсть. «Можно сразу… Тогда – конец…» Отложила… Вернулась к телефону, снова набрала номер… Услышала:

– Доктор Маршал подготовил преемников. В клинике есть специалисты по снам. Вы хотите записаться на приём?

Сны. Когда-то людям снились яркие сны. Необычные явления наблюдались с незапамятных времен… Свидетельства тому – старые книги, в которых написано: из века в век горожане видели сны, вносящие в реальную жизнь хаос и смятения; будоража мозг сочными видениями, они просверливали острым чувством неудовлетворения простую налаженную жизнь. Проснувшись, смакуя наяву призрачные картинки, люди совершали необдуманные поступки – покидали границы города… И… исчезали…

Руководство города приложило немало усилий, чтобы упорядочить сны добропорядочных сограждан. С решением проблемы – блокировкой цветных снов, у людей пропало желание нарушать четко обозначенные границы объяснимого и допустимого. Но иногда… В редких, исключительных случаях…

– Я хотела бы узнать, не обращался ли мой друг в вашу клинику за помощью. Мой друг исчез… Три месяца тому назад.

– Клиника не вправе распространять информацию о клиентах. Всё строго конфиденциально. На приём будете записываться?

***

У волшебника было всё: голубой вертолет, исполнители поручений, связи, деньги, но абсолютно невидимое, самое важное, отсутствовало. Нет, я не о душе. Алик не умел любить… Это терзало…

Он принял меня такой, какой я была… И жалел. Я же хотела любви! …Ах, как он старался сделать меня счастливой! Возил по свету… Баловал, потакал… Возносил!

Это была его идея, с выставкой… У меня мало картин… Я – начинающий художник. Но он настоял. Он говорил, что все мои полотна – прекрасны! Особенно ему нравилась картина «У моря». Увидев её впервые, он не смог скрыть нахлынувших чувств…

– До того, как ты вошла в мою жизнь, я был бесконечно одинок, – потом произнес он, потрясенный до глубины души картиной. – Ты так хорошо передала одиночество… А эта бездомная собака, прибившаяся к ногам путника, лишь подчеркнула пустоту окружающего мира…

– Как ты понял, что она бездомная? Как догадался, что собака не принадлежит человеку?! Она ведь шагает рядом, почти путается под его ногами…

– Слишком рядом… Словно это ее последний шанс.

– Мне тоже нравится, как получилась картина…

– Малыш, у тебя все картины хорошие. «Город весной», «Город летом». «Радуга над мостом». Знаешь, я слышал об одном художнике. Мне о нём рассказывал папа. Я был тогда совсем маленький. Художник зациклился на одной теме: он изображал больницу… Он так хорошо передавал страдание на лицах больных… Нервное напряжение докторов… Что не мог переключиться ни на что другое! Больница стала его излюбленной темой. Она его и прославила… И погубила.!

– Как это?

– Ему стали сниться персонажи картин… Во сне они нападали на него, с лицами, искаженными гримасами боли и злобы… Ругали его, надсмехались над ним.

– Ужас какой-то… С ума можно сойти!

– Он и сошёл…

– Откуда ты знаешь такие подробности из жизни малоизвестно художника?

– Эта история моего дедушки. Я никогда не видел его… Появился на свет уже после его кончины… Кстати, картины сохранились, их принял краеведческий музей города, откуда дед был родом.

Перед выставкой я закрылась в мастерской. Волнение переполняло меня… Никого не хотелось видеть… Даже детей, (они приехали по случаю маминого звездного часа), но с ними я встречусь позже…

В состоянии натянутой струны (мозг накалился и взбудоражился), зная, что проведу ночь без сна (лихорадило), принялась за новое полотно…

Город. Голые деревья напротив резных ставен окон… Скользкими ветками они бьют по грязному стеклу… Только что прошел дождь, последний ливень осени. Скоро зима… По нервному состоянию природы видно: вот-вот выпадет снег. Даже по унылому лицу девушки, прилипшей носом к стеклу (ей тяжело), остро ощущается дыхание зимы…

Зима – чистый лист! Время перемен. Всё, что не сложилось, выдуется порывистым ветром… Всё, что приносило боль, скроет девственный снег…

Давно перевалило за середину ночи. Стрелки часов наматывают круги… Выдохлась. Работать, не понимая, где ты, по какую сторону полотна, в реальном мире или в вымышленном, – колоссальная трата энергии… Лицо девушки удалось.

В моей мастерской – диван. С чувством полного удовлетворения рухнула на подушку. Сомкнув веки, задумалась о картинах. Правильно ли их разместили? Картины должны следовать одна за другой… Нужно соблюсти хронологический порядок их создания, только так проступит связующая нить! А впрочем…

***

…Вязкий песок. Проваливаются кроссовки, их засасывает. Ничего не изменить! Не хватает сил вернуться… Нет дороги назад… Она стерлась, словно ее никогда и не было…

Пристала собака, бездомная… Ей ничего не надо мирского: есть, пить… Она существует одним желанием – только бы не прогнали…

Скоро ночь. Солнце коснулось залива… Огненный шар в последний серый миг окрасил багровыми тонами линию горизонта…

Буйство красок не взволновало человека… Он обречен! Идти, шагать… Увязать, пробираться… Он – странник…

***

«Сука! Верни мне Игоря!»

Вздрогнула!.. Голос был четким. Яростным. Злобным! Я его слышала, хоть и спала… Голос был вне сна! Именно он меня разбудил.

Резко проснувшись, не сразу вспомнила сон. Только потом, пропустив не одну чашку крепкого кофе, поняла: приснился странник. Вымышленный персонаж… Герой картины «У моря».

Ах, Алик! Это всё твои россказни… Но голос!..

***

Выставка удалась. Тщеславие распирало меня изнутри. Обо мне напишут в газетах, в журналах! Алик пригласил на званный ужин нужных людей. Через них он организует продажу картин. Я стану богата! Сказочно богата! Боря, я утерла тебе нос!

Как ты там, мой бывший муж? Слышала, у тебя родился малыш. Интересно, чей он сын? Того, молодого и красивого? Или, всё же, он – твой? А-а-а… Ты не хочешь знать… Так легче.

Но почему ты не пришел меня поздравить? Отчего даже не позвонил? Если бы не ты, никчемный Боря, я бы в этой жизни… В самый трудный для меня час, когда отняли грудь, ты ушёл… И отнял всё… Веру. Надежду. Любовь. Оставив взамен боль, предательство, страх…

Много вечеров я проплакала, проклиная эту жизнь… Тебя, плюгавый человек. Сколько моих горьких слёз увидел созданный мною город…

Мне хотелось сотворить рай! Где-то… Для кого-то… Я старалась. Дома города получились пряничными. Такими славными, что люди, случайные посетители выставки, не могли оторвать от них глаз! Но вдохнула ли я в полотно счастье? Могла ли я вдохнуть в него чистую энергию, когда задыхалась сама?.. Спасибо тебе, Боря, паршивец и мерзавец… Если бы не твое предательство… И всё-таки, я состоялась! Наперекор всему…

– Люся, ты чего? Плачешь?

Алик обнял меня, прижал к себе. Он жалеет меня… Знаю… Никогда не оттолкнет. Чувствую! И он боится одиночества. Я для него, что бездомная собака с картины… Путаюсь под ногами.

Выдула нос. Вытерла слёзы.

– Помнишь, ты рассказывал мне о своем дедушке, художнике?

– Конечно.

– Ты думаешь, меня затягивает придуманный мной город. Ответь честно, да?

– Нужно попробовать что-то ещё. У тебя получится, малыш.

Я не рассказала Алику про голос. Нет. Моя жизнь только наладилась. Есть мужчина, который принял меня такой, какой я стала. Пусть он не любит меня, но он проявляет ко мне жалость, сочувствие. В конце – концов, он заботится обо мне! Может, этого достаточно…

***

Кристина сидела у окна. Прошел ливень… Он выпачкал стекло. Много месяцев минуло с тех пор, как пропал Игорь… Кристина не могла принять ситуацию, как данность. Ей хотелось её разрушить. Изменить! Одним движением руки, одним мазком кисти.

На день рождения ей подарили мольберт, треножник, кисти, краски. Хорошие, милые, добрые старые друзья, они по-прежнему для неё старались… Марфушка в положении. Жизнь продолжается… Жизнь без Игоря.

В порывах отчаянья Кристина ругала этот мир! Злилась и гневалась на несправедливость. На фальшь, клоунаду! Она пыталась докричаться до Господа! Но потом… прислушивалась. И слышала… женский голос. Радостный, счастливый. Она слышала смех! Звонкий, заливистый. Она слышала!!! И надеялась, что услышат её!

Почему-то Кристина знала, что голос имел прямое отношение к исчезновению Игоря! «Знала», – конечно, не совсем точное слово. То, что он появился перед тем, как пропал Игорь – слабый аргумент причастности голоса к несчастью.

Чутье… Внутреннее… Интуиция! На интуицию можно опираться без аргументов и фактов. Без знаний. Именно она, интуиция, подсказывала: во всех бедах и злоключениях виноват голос! И в том, что отнялись ноги. И в том, что ушел любимый. Где он? Что с ним?..

«Сука! Верни мне Игоря! Я без него задыхаюсь!»

Грязное стекло. Его не почистили в конце лета, пропустили момент… Резко наступили холода. Окна остались пыльными… Теперь, после сильного дождя, они в странных потёках…

Есть люди, которые умеют читать по руке. Разве нет умеющих… читать потёки? Вот дорога. Кривая… Путник… Усталый. Собака… Поджала хвост.

Кристина заскулила в голос! Говорят, если сесть за полотно и увлечься творческим процессом, то реальный, гнетущий мир… отпустит. Его можно будет оставить позади себя, хоть ненадолго…

Каким-то образом, при глубоком погружении, наша сущность перемещается в иное измерение, туда, где легче. Краше.

Падают листья. Яркость красок парковой аллеи будоражит сознание, но девушка уныло прислонилась к стволу старого дерева. Она ждет кого-то. Замерзли руки, съежились плечи…

***

Давно не посещала провинциальные города. Не было надобности. Сойдя с поезда дальнего следования, с лёгкостью домчавшего нас, жителей мегаполиса, до уездного захолустья, проявила обывательское любопытство: чем живут в узком, затхлом мирке люди?

– Люся, ты действительно хочешь подарить свою лучшую картину непопулярному музею? Милая, ты можешь еще передумать…

– Музей хранит полотна твоего деда! Алик, для меня большая честь разместить здесь одну из своих картин.

К нужному зданию мы шли пешком (в городе отсутствовал таксопарк). Хотелось своими глазами оценить краеведческий музей, убедиться в том, что в новом доме, на новом месте картине будет хорошо. Не сыро…

За картину я переживала. «Девушка у окна» далась с трудом. Много месяцев подряд, пока я работала, меня преследовал женский голос. Он приходил ночами… Нет! Нужно сказать иначе. «Приходил» – слишком простое слово для необъяснимого явления. Голос возникал! Из неоткуда. А зазвучав, он кричал! Ругался! Обзывал грязными словами. Глумился надо мной…

Иногда я слышала стон. Глухой, надрывный… Это невозможно, как страшно! Да, я хотела избавиться от полотна! Отвезти его в глушь-таракань! Чтобы не видеть! Не слышать! Забыть…

Как только я закончила картину, её пожелали купить состоятельные люди, знакомые Алика. В мастерскую они пришли с пятилетним ребёнком. Глядя на полотно, девочка расплакалась. Неудобно получилось…

Больше мы картину никому не предлагали, но оба чувствовали, она – лучшая! Дорогая. Стоящая. Алик хотел вывести её за рубеж, но я решила отдать полотно в краеведческий музей. Мы написали письмо. Долго ждали ответа. И вот бредём по городу, откуда его дед родом. Дома старые, обветшалые, покосившиеся. Некоторые – заброшенные. Жильцы съехали… Разбежались, рассыпались по большим и перспективным городам.

Унылый городок. Неужели в умирающем городе существует музей?! Верилось с трудом. Но вскоре мы подошли к строению, на котором красовалась вывеска «Краеведческий музей».

Старинное здание (с парадным подъездом, флигелями). Музею очень много лет. Его открыли после революции, в двадцатом году. Некоторое время он активно просуществовал, а потом – упадок. Второе дыхание музей получил в шестидесятые. Именно тогда дед Алика и передал ему свои полотна. Затхлому музею он бы их не предложил, мне так думается.

А я… Мне просто необходимо избавиться.

Мы пришли в неурочный час. Но нас ждали. Директор музея (тучная дама с перекинутым через плечи широким расписным платком «а-ля русский стиль») лично взялась проводить экскурсию. Хвастливо рассказывая про богатый литературный отдел, разместившийся в дальнем отсеке старого флигеля, она словно специально уводила нас от цели (если информация путеводителя по музейным экспонатам достоверна, то картины находятся на втором этаже трехэтажного здания). Потом она завела нас в полуподвальное помещение с тусклым освещением, где нам пришлось ознакомиться с историей города. Просмотрев фотографии, старые, потертые, разного периода времени, я поняла, что город не всегда был обветшалым. Некогда он выглядел достойней, чем сейчас…

– Перестройка сгубила провинциальные городки. – Алла Владимировна, директор музея, тяжело вздохнула и плюхнулась в кресло с богатой инкрустацией (музейная достопримечательность, между прочим). – Когда-то наш городок славился своими пекарнями. В городе выпекали такой вкусный хлеб, что за ним специально приезжали люди из районного центра, словно у них не было своих пекарен, а ведь были… – Директор счастливо улыбнулась, вспомнив прошлое. – И крендельки. Ой, какие были шикарные крендельки! Вам такие замечательные крендельки и не снились.

Она разговаривала с нами несколько фамильярно. Так вести беседу могут лишь в провинции. Открыто. Простодушно, без подтекстов.

– А вы, смотрите, смотрите. Там еще открытки есть. Очень большая коллекция открыток. Вам, как художнику, должно быть интересно (ее любопытствующий взгляд оценивал мое замшевое пальто). На старых открытках запечатлен город до революции. В царские времена наш городок был, словно нарисованный. Правильный и продуманный. Горожане гордились его архитектурными постройками. Раньше строили хорошо, на века. Не то, что сейчас… Но из старых строений сохранились лишь больница, да наш музей. Две войны пережил город, не шуточное дело!

Я листала открытки. Просматривала фотографии с изображением города. Их города… И видела свой… город, вымышленный! Придуманной мной! Только мной, одной…

– У нас есть архив. Он хранит множество безделушек. По ним можно проследить рассвет и падение русской провинции. Существуют и каталоги, где собраны фотографии картин, некогда украшавших стены нашего музея. Раньше при музее часто организовывались выставки, не то что теперь. – Она умолкла. Заерзала. Раскрыла рот. Собралась духом, и выдала: – Во времена перестройки часть картин пропала… В основном, похитили полотна вашего дедушки, увы… (Не мигая, она уставилась на Алика). Понимаете, разные люди работали при музее в шаткое время, а охраны – никакой. Пропали лучшие картины.

Вот оно что… Может, развернуться и уйти?

– Но одна, самая достойная! Я сохранила её! Пойдёмте, покажу: «Портрет доктора М. Маршала».

Старый. Седой. Умный. Глаза подвижные. (Как можно было это передать?) За его спиной – больница. В два этажа. И маленький флигель с красной черепичной крышей. На заднем плане картины – панорама города. Пряничные домики…

Я сжалась… Даже скуксилась… Алик это заметил.

– Мы зайдем завтра. Моя жена устала с дороги… Простите нас.

Широкие плечи под расписным платком удивленно передернулись.

На улице весна растормошила застывшие чувства. Я взяла его за руку.

– Не оставь меня, – тихо проговорила я. – Со мной что-то не так, – почти простонала.

– Ты напряжена, Белоснежка. Не переживай, я не оставлю тебя. Никогда.

Мы шли через мостик. Неожиданно под ногами зычно хрустнула слегка проломленная дощечка…

– Как ты думаешь, в этом мире допустимы случайности?.. Или все предопределено.... Прописано… Любой штрих. Шорох. Мелочь.

– Каждое движение прописать невозможно. Нужно быть о-о-чень хорошим мастером, чтобы грамотно отобразить многообразие сложного мира. Думаю, таких живописцев нет. Прости, милая.

– Значит, хоть что-то… мы совершаем самостоятельно… Нечто совсем незначительное…

– О чём ты, родная?

Впервые Алик сказал мне «родная». Под мостом шумно затрещал лёд. Смогу ли я достоверно передать волнение просыпающейся реки – протяжный, первобытный гул?.. Я знала свою последнюю картину. И ничего не могла изменить… Я – инструмент чужой мысли.

Маленький провинциальный городок был разделён на две половины. Перейдя мост, мы оказались по другую сторону реки, где сохранилось старое здание больницы. И флигель… Мне захотелось вглядеться в окно, через которое много лет подряд смотрела одинокая стареющая женщина-инвалид…

Художник

По соседству с Аленкой жил художник, у него был чудесный сад. В теплое время года художник в саду ставил подрамник, ровно натягивал холст, разбрасывал вокруг тюбики с красками, кисти, садился напротив холста, для такого случая у художника был маленький стул, и долго-долго смотрел на чистое полотно. Иногда на нём появлялись тени от веток. Порой художник засыпал. Его сон был беспокойным. Во сне художник вздрагивал.

Красное солнце стремительно катилось в сторону тихой речки. Художник просыпался, собирал инвентарь и уходил в дом.

Горожан не видели, чтобы художник рисовал, но раз в неделю, в воскресный день он приходил на площадь, желая там продать новую картину.

Городская площадь была заполнена принарядившимися людьми. Мужчины надевали шляпы и повязывали галстуки. Женщины прикалывали к блузам причудливые броши и распускали волосы. В любую погоду играл небольшой оркестр: трубач, скрипач и несколько флейтистов. Музыканты находились на содержании у префекта, что было очень выгодно для них. В дождь городские власти над музыкантами раскрывали зонты, а в снежную погоду, когда на старые камни площади тихо падал снег, музыкантов угощали горячим пуншем.

На площади продавали газированную воду и сахарную вату. Художник всегда присаживался неподалёку от продавца сладостей, тот был рад. Художник не докучал, иногда они перебрасывались фразами. Если погода была скверная, продавец сладостей жаловался на боли в ногах. В ответ художник вежливо кивал, чем вызывал уважение у собеседника.

Мало кто интересовался художественными произведениями, но всегда появлялся гражданин, восхитившийся работой; он покупал у художника картину.

Домой художник возвращался в приподнятом настроении. На вырученные деньги он мог приобрести свежие краски, новый холст, бутылочку вина и теплую пищу из таверны.

– Опять прилипла к окну, Аленка. – Бабушка нежно поцеловала внучку в затылок. – Следишь за ним?

– Подглядываю. – Согласилась Аленка. Было ей шесть лет. В таком чудесном возрасте разрешается подсматривать за людьми и наблюдать за насекомыми.

– В детстве я тоже следила за художником, – сказала бабушка. – Никогда не видела, чтобы наш сосед держал в руках кисть.

– Откуда он берёт картины, бабушка?

– Никто не знает, внученька. Это не самое странное, деточка. Что происходит с художником, не пойму. Когда я была маленькой, такой же, как ты сейчас, наш сосед уже был взрослым мужчиной. Я состарилась, а он совсем не изменился. Для него время остановилось.

– Художник всегда жил напротив?

– Сколько себя помню. – Кивнула бабушка. – Смотри, внученька, его дом потерял былую выправку, накренился на бок, крыша просела, его сад поблёк, некоторые деревья в этом году не зацвели, а художник…

– Что-то здесь ни так, бабушка.

– Вот именно, внученька.

Вечером Алёнка размышляла над тем, что же происходит с соседом? Почему художник не стареет и кто рисует для него картины? Без волшебства, точно не обошлось.

Бабушка зажгла светильник и улеглась. В последнее время бабушка отправлялась спать рано, Аленка только раскрывала книгу с картинками, а старушка уже посапывала.

На цыпочках Аленка прокралась к выходу. Не подведет ли дверь? Накануне бабушка смазала входную дверь маслом, чтобы та не скрипела.

Дверь не издала ни звука. Дверь была с Аленкой заодно.

На улице тихо затявкал соседский пёс Дружок. Алёнка на него строго шикнула и пёс умолк, хоть и остался недоволен девчонкой в пижаме. Ночью дети должны отдыхать, а не бродить по городу!

Алёнка никогда не выходила на улицу одна. Бабушка у Алёнки была строгая! Ещё бабушка запрещала Алёнке вступать ногами в сумерки. Как только те подкрадывались к дому, бабушка кричала: "Аленка! Быстро домой!" Бабушка говорила, что сумерки специально путают человека. Потерявшийся человек стучится в чужие двери, а это к беде.

Как-то раз дядя Игнат захотел проникнуть к ним в дом. Тем вечером сумерки стояли густые. "Ступай к себе, Игнат". – Строго приказала бабушка заблудившемуся человеку.

Близость тайны манилась Аленку. Смело она шагнула в неизвестность. В соседском заборе, а дом художника, как вы уже поняли, находился через дорогу от дома, где проживала Аленка с бабушкой, оказалась "худая" доска. Отодвинув её, Аленка вошла в чужой сад. Кривые ветки старых деревьев протянулись к ней, но Аленка ничуть не испугалась, а вежливо поздоровалась с яблоньками.

– Здравствуйте, уважаемые деревья. – Сказала Аленка. – Ничего плохого я вам не сделаю. – Пообещала Аленка. – Съем одно упавшее яблочко. Прогуляюсь вокруг дома и уйду. Хорошо?

Впервые Алёнка попала в сад художника. Сосед никогда не звал Алёнку в гости. А Алёнка очень хотела подружиться с художником. Выкрикивая "Доброе утро", приветливо махала ему рукой, но тот всегда отворачивался от Алёнки.

– Он меня не видит? – Как-то спросила Алёнка у бабушки.

– Он никого не замечает. – Ответила бабушка. – Ты не обижайся на него, Алёнка. Такой уж человек.

Обойдя дом со всех сторон, Аленка разочарованно потянула: "Ничего необычного. Дом, как дом". Если бы Аленка обнаружила у дома ноги, обрадовалась бы, точно. На заднем дворе скучала потрепанная кепка художника, оставшись лежать на стуле. Видать художник позапамятовал, что в сад вышел в головном уборе. Ещё Аленка нашла краски. Несколько тюбиков спрятались в траве, укрывшись листьями, упавшими с дерева.

У порога лежала старая газета. Газетные листы пожелтели от времени. Ведь бумага была низкого качества. Газета из нескольких листов содержала новости, собранные из разных регионов страны. Всё, что случилось за неделю: праздники, политические события, распоряжения властей, можно было найти в "новом" номере. На последнем желтом листе была размещена черно-белая фотография. На Аленку смотрел художник и девушка необычайной красоты. Девушка нарядилась в подвенечное платье, мужчина был одет в элегантный костюм. Долго Аленка рассматривала художника. Всё же он изменился. Прежний художник не выглядел угрюмым человеком.

"Свадьба года". Прочитала Алёнка.

Статью про свадьбу Аленка разобрать не смогла, хоть и читала уже хорошо, бабушка говорила, что внучка полностью готова к школе. Чтобы поддержать бабушку, Аленка читала вывески над магазинами и заголовки газет. Всё, что было написано большими буквами.

На желтый газетный лист упал чёрный жучок. Алёнка шумно встряхнула газету. "Невеста" нахмурилась и зло посмотрела на девчонку. Аленка хорошо увидела, как искривился её рот. "Извините". сказала Аленка. "Невеста" улыбнулась. Аленка показала "невесте" язык. Та тихо рассмеялась.

Тут дверь дома отворилась. На порог вышел художник. Оглядевшись, он остановил взгляд на газете и быстро направился к ней, а Аленку он не заметил, та удачно спряталась за широким деревом. У дома росла старая слива. Ствол дерева давно избороздили трещины, посреди ствола образовалось дупло, а некоторые ветки высохли, но слива ещё плодоносила, потому художник не удалил дерево, хоть старые ветки и загораживали свет. На веранде всегда было темно. Если бы художник писал картины на веранде, ему не хватало бы света.

От страха Аленка переступила с ноги на ногу. Под башмаком что-то треснуло.

"Кто здесь?" Спросил художник.

Скрипнула калитка.

"Если ты воришка, то у меня ничего нет". Сказал художник.

Аленка мчалась к дому.

Сложив бережно газету, художник кого-то позвал. Выкрикивая в темноту: "Вернись ко мне", он тихо заплакал.

Запыхавшись, Аленка заскочила в дом.

"Где была?" Строго спросила бабушка.

Бабушка стояла, подбочинившись. Она внимательно оглядела Алёнку и башмаки, к ним прилипли листья.

"Будешь плохо себя вести, отправлю назад, к маме и папе". Предупредила бабушка. "Бегала к нему в сад?" Уже благодушным голосом спросила бабушка.

"Я видела старую газету". Шепнула Аленка. "Невеста живая".

"Когда я была маленькой, тоже видела ту газету". Призналась бабушка.

"Газета – это приманка? – Аленка росла догадливым ребенком и с фантазией у нее все было отлично. – Художник специально оставляет волшебную газету, чтобы ловить детей? Дети попадают в рабство? Дети рисуют картины?"

Улыбнувшись, бабушка рассказала Аленке старую историю.

Случилось это давно. Задолго до рождения Аленки.

В те времена жила одна девушка. Была она волшебница. Волшебницы пребывают на этом свете намного дольше, чем обычные люди, а это скучно. Свой век волшебница коротала в одиночестве и больше всего она хотела влюбиться, да никак не могла. Сердце её было закрыто. Однажды она повстречала молодого художника. Тот художник был настолько беден, что спал в чистом поле. Не было у него дома. Даже сменных башмаков у него не находилось. Башмаки, что носил художник, давно прохудились. Большой палец правой ноги месил грязь дорог. Во так был беден тот художник.

Только был он хорош собой и очень талантлив. Из-под его кисти выходили настоящие произведения искусств. Художник, продав картину, на вырученные деньги сразу покупал новый холст и свежие краски.

Художник писал речку, лес, деревню, городские улицы и портреты людей. Бывало так, что художник не мог продать свои работы, трудно совмещать творчество и торговлю, тогда художник приносил картины в одну прославленную лавку да отдавал их умелому торговцу. Хозяин лавки был не равнодушен к прекрасному. Хоть и вышел он из простых крестьян, но мог отличить подделку от настоящего мастерства. Торговец сразу понял, что пред ним безупречные творения и просил за чужие картины большие деньги, потому подолгу ждал состоятельного покупателя. Торговцу спешить было некуда, в его погребах скопилось много провизии, а вот художник голодал. В трудные дни художник заходил в таверну, сдергивал со стола клеенчатую скатерть и писал на ней. Художник изображал то хозяина таверны, то таверну, то посетителей. У художника был ящик для хранения красок, он всегда носил его с собой. Художник не расставался с красками ни днем, ни ночью.

Хозяин таверны, заполучив картину от настоящего мастера, тотчас вывешивал её на стену залы, где обедали подвыпившие гости: путешественники, торговцы с рынка – преуспевающие предприниматели, учителя местной школы, а бедняков дальше порога не пускали.

Добродушный трактирщик за исполненную работу, наливал художнику вино да давал хлеб.

Бедный художник и тому был рад…

Однажды… в лавку торговца, к тому времени картины художника занимали много места в лавке, их скопилось с десяток, не все они были развешены по стенам, некоторые спрятались под столом, вошла богатая дама. Была она молода и хороша собой. Ей понадобились заморские кружева и английская шерсть. Торговец собирал всякую всячину, в лавке находилось всё, что желала душа покупателя. Прекрасная особа увидела картины. Картины произвели на посетительницу большое впечатление. Заинтересовавшись работами неизвестного художника, посетительница купила их все, а слуга отнёс их в её имение.

Волшебница жила неподалёку, несколько вёрст от города. У неё был свой экипаж, дворецкий и много слуг.

Вскоре приобретательница картин пригласила в гости того самого художника. Очень ей захотелось с ним познакомиться. Художник пришёл к назначенному часу. Как ни прихорашивался художник, прежде, чем отправиться знакомиться с ценителем искусства, он даже купил новую шляпу и целые, но немного поношенные башмаки, хозяин обуви рано умер, не успев сносить туфли; хозяйка богатого дома сразу поняла, что художник очень беден. Осунувшееся лицо, впалые щеки. Внешний вид говорил о том, что художник плохо питается и у него есть проблемы со здоровьем.

Волшебница пожалела художника, а вскоре и полюбила его.

Наступил день свадьбы. На невесте было белоснежное платье. Нежное, воздушное, с чарующими узорами. Что за рукодельницы смастерили такое платье? Земные женщины ни за что не сплели бы магические узоры, имеющие неземное происхождение. Узоры платья исполняли роль оберега. По белоснежному платью порхали невиданные птицы.

Горожане дивились наряду невесты. Местные рукодельницы с завистью рассматривали платье. Никогда им было не достичь такого мастерства.

В церковь на венчание пришло много народу. А вот за свадебный стол пригласили избранных. Вино лилось рекой. Веселье не прекращалось до утра. Молодой муж был счастлив, но хмель ударила ему в голову. И он сказал жене: "Я тебя люблю, но свои картины ценю выше".

Мало кто из гостей расслышал те слова, свадебный пир был шумный. Лишь двое, которые сидели справа и слева от жениха и невесты. Гости не приходились им роднёй, брачующиеся были сиротами.

От обидных слов, которые произнёс муж, жена разгневалась. Наверное, девушка была ни только волшебницей, но и немножко колдуньей, потому что выкрикнула:

"Никогда! Никогда ты не сможешь писать картины! Изображения на полотнах станут появляться сами. Ни ты, а невидимый художник будет писать их. Ты сделаешься продавцом чужих картин! Это тебе за то, что своё умение ты ценишь выше, чем женщину!"

Гости перевели взоры на жениха и не весту. Быстро пирующие позабыли про угощение и вино.

Платье невесты из белого превратилось в красное! От горя лопнуло сердце девушки. Из складок красного платья выпорхнула чёрная птица. Такая чёрная, как самая густая ночь на юге. Лишь кончики перьев птицы были красными…

Птица долго билась о стёкла окон. Пока один из гостей не догадался открыть окно. Птица улетела. Так закончилась свадьба.

Для художника началась новая жизнь. Днем он старался писать картины. Ставил мольберт, натягивал холст, брал в руки кисть да ничего у него не выходило. Художник часами стоял перед чистым полотном. Но стоило ему закрыть глаза, на холсте появлялась картина. Неизвестный мастер был силён! Обладал он фантазией.

Кто же он? Художник звал мастера! Умолял того показаться. Незнакомец ни разу не предстал перед художником.

Пошёл художник на хитрость – поставил два чистых холста. И стал сторожить их. Человек не может долго находиться без сна. Вздремнул художник, провалившись в небытие. Очнувшись, увидел две чудесные картины, ни один прославленный мастер не смог бы их создать.

Проявив смекалку, художник пошёл на новое ухищрение. Он спрятал краски! Надеявшись, что в этот раз разгадает загадку, стал ждать, но опять вздремнул! Очнувшись, увидел две великолепные работы.

Прошли годы… Художник стал продавцом картин. Писать картины он больше не мог… Не слушались его руки…

Продав богатое имение, совершенно не на что было его содержать, художник переехал в провинциальный городок. На новом месте купил скромный дом. Красивый сад дарил художнику хорошие впечатления в любую погоду.

Весной сад одевался в белое. Цветущие вишни не смогли справиться со странным недугом художника. Как только художник брал кисть, немела рука.

Ночью при свете луны художник гневно кричал: "Ты прокляла меня!"

А днем… ставил подрамки. Натягивал холсты. Разбрасывал краски. И ждал чудо. Художник надеялся, что мастерство вернётся к нему.

Стоило ему закрыть глаза, на холстах появлялись работы, написанные другим художником. У невидимого мастера особенно получались лица людей. Он писал портрет булочника, сапожника, лекаря, пекаря, почтальона. Откуда он их всех знал?

Портреты горожан были великолепны. Люди на них выглядели живыми. Кого-то это отпугивало. Пекарь напрочь отказался забирать свой портрет. Мол, он его не заказывал и портрет ему ни к чему. На самом деле, пекарь испугался. Как бы чего плохого не вышло с ним из-за этого портрета. Пекарь боялся поменяться с изображением местами. Пекарь был мнительным человеком.

Из года в год художник продавал не свои картины.

Теплыми вечерами бабушка и Аленка любили разговаривать о художнике.

"Дому лет сто. Если не подправить стены, пропадёт". Бабушка указала на дом художника.

"А художник? Он тоже пропадёт, бабушка?"

"Навряд ли, Аленка. Художник смирился с участью и зажил жизнью простого горожанина. Художник больше не ищет невидимого творца".

Действительно, художника перестал волновать вопрос: кто пишет картины. Художник стал искать в сердце правильные слова, чтобы жена вернулась к нему. Ночью он кричал в темноту, но птица не прилетала… То ли жена не слышала мужа. То ли тот выкрикивал пустые слова.

– Какие слова должен найти художник? – Как-то спросила Алёнка у бабушки.

– Не знаю. – Ответила та. – А что слышала ты, Аленка?

– "Вернись ко мне".

– Агаа, – потянула бабушка. – Я тоже это слышала. Давно это было. Тогда дом еще стоял ровно. В саду росли молодые деревья. Что сейчас происходит, никому не разобрать.

– Что творится, бабушка?

– Спи, Аленка. Поздно уже.

Всю ночь Аленка думала о художнике. Как он там? Один… В старом доме. И какие слова, должен найти художник, чтобы птица услышала его?

"Вот мама не может простить папу. – Размышляла Аленка. – Мама и папа всё время ругаются. Если бы мама была волшебницей, или чуточку колдунья, заколдовала бы папу, или нет?"

Под утро Аленка забылась тревожным сном. Во сне мама стала птицей. Мама-птица летала над крышей дома и звала: "Аленка. Аленка".

– Аленка, проснись. – Бабушка склонилась над внучкой. – Что скажу, Аленка.

– Что? – Аленка зевнула.

– Художник пропал.

Аленка быстро вскочила.

– Исчез?

– Утром наш сосед не вышел в сад.

– Может он проспал утро? – Предположила Аленка.

В старом доме Аленка хорошо спала. С родителями она вскакивала ночью. Родители всегда ругались ночью.

Бабушка забрала Аленку к себе. Лучше Аленке быть с ней, чем с такими родителями. Она так своей дочке и сказала. Собрала Аленкины вещи. Вместе они уехали.

Аленка быстро изучила крошечный город, где была одна площадь, маленькая церквушка, школа-восьмилетка, два магазина и несколько улиц, на них стояли одноэтажные дома, огороженные деревянными заборами.

– Художник больше не придет на площадь. – Взгрустнула бабушка.

– Почему? – спросила Аленка.

– Его унесла черная птица.

Утром к художнику заглянул почтальон. Он принёс срочную телеграмму. В коротком послании говорилось о том, что какая-то женщина прощает его.

Почтальон долго стучал в дверь. Художник не открыл почтальону. Телеграмма была важная! Почтальон, без разрешения, проник в дом.

Художника не оказалось дома. В комнате-мастерской, где находились краски, кисти и мольберты, почтальон увидел огромный холст. На нем была изображена черная птица с красными перьями. У птицы было человеческое лицо. Живые глаза смотрели на почтальона. Вот-вот птица что-то-скажет, но птица молчала.

Кроме птицы, на картине был изображен понурый мужчина. Человек стоял, втянув голову в плечи. Почтальон узнал в нём художника.

Тут же почтальон вспомнил день, когда от него ушла жена. Став ангелом, отправилась на Небо. Почтальон расплакался. Окно в доме было открыто, почтальон услышал, как расшумелся колокол на колокольне. Почтальон вытер слёзы. Когда-то они встретятся. Почтальон верил в другой мир.

В правом углу картины, где обычно художники ставят подпись, было что-то начерчено. Послание?

"Я нашел нужные слова". Прочитал почтальон.

В маленьком городке больше никто не видел художника. Тот пропал. Почтальон решил, что художник уехал на встречу с той, которая прислала телеграмму.

Бабушка была другого мнения. Она утверждала, что черная птица унесла художника. Жена художника была необычная. Немного волшебница и чуток колдунья. Простив мужа, она забрала его к себе.

В мир людей волшебница пришла, чтобы встретить любовь. Познакомившись с настоящим чувством, она испытала и разочарование. Художник разбил её сердце. В отместку она заколдовала любимого. Когда художник осознал свою ошибку и искренне раскаялся, жена пощадила мужа.

Аленка росла. Мама так и не простила папу. Родители расстались. Бабушка умерла, Аленка вернулась к маме. Аленка мечтала рисовать, но, чтобы угодить маме, пошла в техникум и стала учиться на бухгалтера.

Профессия бухгалтера оказалась надежной. У Аленки появилась возможность путешествовать по России. Однажды, оказавшись в небольшом городке, что в самой глубинке необъятной России, Аленка вошла в крошечный музей. Краеведческий музей хранил картину того самого художника! Черная птица с человеческим лицом зло смотрела на Аленку. Но стоило Аленке отдалиться от картины, у птицы менялось настроение.

Чтобы понять замысел художника, надо хорошо изучить картину. Долго Аленка стояла у картины. Вглядываясь в детали изображения, меняла ракурс. В крошечном музее Аленка пережила гамму чувств.

Пыльной дорогой, ведущей к гостинице, Аленка думала о том, как бы сложилась судьба родителей и её, если бы отец тогда нашёл правильные слова. Мама простила бы его?..

Родители прожили жизнь врозь. Мама никогда более не была счастливой. И возможно ли такое с разбитым сердцем?

Еще Аленка думала о том, что художнику всё же повезло. После многих лет одиночества, он вернул любовь.

Провинциалка

Не вернуться в ясный, жаркий день. Не войти в него. Никогда.

Воспоминания. Что они дают? Малую толику тепла. Беглые ощущения, не передающие всей глубины случившихся событий, в которых осталась живая я.

Яркое солнце. Высокое небо. Ленинград. А впереди – туманы и дожди. Знать бы…

Чудо-лестница, ведущая под землю. Красивая станция метро. Дорогой мрамор. Грязь и суета.

Уткнувшись в начало станции, старый поезд остановился. Машинист лениво зевнул. Я втиснулась в людское месиво. Час-пик. Терпкий запах человеческих тел вскружил голову. Жаркое лето.

Вздрогнув, поезд покатился. Вперед. С шумом, песнопением под монотонный стук колес.

Фальшиво заиграла разбитая гармонь. Перекрикивая клокочущего железного удава, по нервам прошлись срывающиеся голоса. Ободранные дети. Идущие, поющие, просящие, поднесли к быстро реагирующему носу грязную шапку-ушанку. Звякнула монета, ударившись о медь. Начало девяностых.

Дорога наверх. Длинная, суетная. Грубые женские пятки перед глазами. Не выдержу. Упаду. Разобьюсь и потеряю ребенка.

Никто меня не звал и не просил приезжать. Я сама – подумав, что малышу без отца будет очень плохо. Четвертый месяц беременности.

В дом меня пропустили, напоили чаем и уложили на диван. Его жена была со мной любезна. Добрая женщина.

На утро она написала адрес хозрасчетной поликлиники. Дала денег на такси и искусственные роды. Взяв деньги, я отправилась на поиск работы. Только кому я была нужна? Закрывались заводы и фабрики. Предприятия, задыхаясь под обломками социализма, отправили рабочих к кострам, разведенным у станций метро.

Приткнулась. Не прогнали, пожалели. Протянули кусок жареной колбасы и чашку теплой водки. Отхлебнув, поела. Разговоры про новую жизнь до утра.

Рассвет. Легкая дымка над спящим городом. Воспаленные, красные глаза. И его руки. Посочувствовал? Сказал, что я похожа на его покойную сестру.

Так я оказалась в теплой квартире. Мы сразу стали жить, как муж и жена. Наверное, ему нравились беременные женщины.

Медленно, но сытно потекли дни. А для не родившегося ребенка – это главное. Покой, тушенка и сгущенка.

Кругом очереди, начинающиеся от дверей универсамов и заканчивающиеся к закрытию магазина. В запотевших руках крепко зажаты бумажные талоны (сахар, мясо, яйцо, макароны) и не дай бог их потерять. Это не война. Пришла в страну перестройка.

Я выжила. Благодаря Игорю. И никогда не спрашивала, чем он занимается, только радовалась пухлым пакетам с едой. Он оберегал меня от толчеи и голода.

Кто-то скажет, что в те годы люди не голодали. Не голодали те, кто так говорит. Другие захлебывались пустой слюной. Спросите у них сами.

Я ходила с трудом. Отекли ноги. Почти не выходила из квартиры. Он привозил милого суетливого доктора, который был рад заработать на свой кусок хлеба, осматривая мой круглый живот и деревянные ноги. В больницу нельзя было ложиться. Антисанитария и разруха. Куда-то исчезли медикаменты и младший медицинский персонал. Как рожать?

Родила дома под наблюдением того же доктора. Опасно, но все обошлось. Розовая девочка громко заплакала. Здоровый ребенок. Слезы радости на лице Игоря.

К моей Аленке Игорь всегда относился хорошо. Любил ее и баловал. Красивые игрушки. Хорошая медицинская сестра. Лучшая гувернантка. Частная школа. Так мы и жили.

– Расскажите мне о себе. Откуда вы родом?

Я родилась в поселке городского типа. Что это значит? Большие заводы пыхтели ржавыми трубами, загаживая воздух.

Большой стране было наплевать на маленький рай – Молдавию. Ей требовались подношения: сахар, консервы и компот.

Радужное и счастливое детство. Добрый детский сад, в группах по сорок орущих малышей. Не боясь грядущих дефолтов и инфляций, зная, что свою пайку получат в срок, женщины рожали. Стабильность великого государства.

Маленький значок октябренка на груди. Алый пионерский галстук на шее. Борьба за честь быть принятой среди первых в ряды комсомола, меньшего брата коммунистической партии.

Много солнца и здоровых отношений. Нараспашку двери домов. Отсутствие преступлений. Человек человеку – добрый гость.

Инфантильность размышлений делала нашу жизнь простой и счастливой. Если люди не стоят под зонтами, не значит, что на улице не идет дождь. ГУЛАГ. Соловки. Были далеки от наших мест.

– Вы жили в дорогом доме. К вашему мужу относились с почтением и уважением, почти поклонением.

– Да. Меня устраивало такое положение вещей. Я гордилась своим супругом.

– Не задаваясь вопросами?

– Именно.

– Вернемся к вашему отрочеству.

– С удовольствием.

Не зная, что такое карьера, я пыталась ее делать. Вела пионерские линейки и дудела в горн. Читала стихи, восхваляющие любимую коммунистическую партию. Пела песни, превозносящие правильность выбранного пути. Переписывала в пухлый блокнот цитаты из съездов партии. Я была хорошей девочкой. А он приехал и разбил мою жизнь. Он был царем и богом. Он приехал из Ленинграда.

Весна. Цветущие яблони. Запах-дурман, распространившийся по всей Молдавии, вскружил мне голову. Его руки были мягкими, а глаза добрыми. Я полюбила его – командировочного.

Он не снимал апартаментов в гостинице (у нас не было гостиницы). Ему предоставили хороший дом и вышколенный обслуживающий персонал. Он носил меня на руках. Угощал конфетами и дарил пластинки. Рассказывал о Ленинграде. О музеях и фонтанах. А я слушала и любила его.

– Вы догадывались, что у него есть семья? Жена? Дети?

– Нет.

– Но вы приехали в Ленинград. Как вы узнали адрес?

– Легко. Приехала и обратилась в справочное бюро, находившееся у метро «Площадь восстания». Назвала фамилию, имя, отчество и год рождения.

– Его возраст не смущал вас?

Я любила его. Когда он уехал, я ему писала, но он не ответил ни на одно мое письмо. Я не могла просто принять это, ведь под сердцем жил его ребенок. И мне было всего шестнадцать лет.

Постучавшись в дверь его дома, я не думала, что встречусь глазами не с ним, а с его женой. Двое детей, вприпрыжку выбежав за ней, уткнулись в мои колени. А он спрятался в дальней комнате. В тот вечер мы не увиделись. Его жена сказала, что он работает.

– И вы возненавидели людей?

– О чем вы? У меня был Игорь и Аленка. В моей жизни все было хорошо, пока он вновь не ворвался в нее. Старый и ободранный – отец моей девочки.

– Как вы узнали его?

– По глазам.

– Но ведь прошло много лет.

– Пятнадцать. Так ли это много, чтобы не узнать любимого человека?

– Вы любите его?

– Теперь нет.

* * *

– Я навел справки о вас. Сложилось нечто интересное.

– Нет ничего интересней, чем сама жизнь.

– Вы действительно приехали в Ленинград, но не были в положении. Придя в дом к вашему любовнику, вы принялись шантажировать его семью.

– Вы ошибаетесь. Я не шантажировала! Я предложила им расстаться с деньгами, указав на свой растущий живот.

– Бандаж.

– Да, бандаж.

…Похоронная процессия продвигается по широкой улице, утопающей в яблоневом цвете. Весна. Религиозные знамена, православные иконы и небольшой гроб, обитый красной дешевой тканью. Гроб слишком мал для человека, для взрослого человека. Люди, которые несут его, улыбаются и смеются. Стоящие по обочинам неширокой дороги счастливо приветствуют процессию.

Давно не было дождя. Еще немного и наступит засуха. Для аграрной республики – смерть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.