# Авилон: Погасшее Солнце

Ава Рэйвен

Амиридис ле Рей является советником Сената в древней стране под названием Авилон и известна как Солнце Нации. После предложения ею скандального закона она получает анонимное послание с угрозами. По решению Сената ей назначают телохранителя, и им оказывается одиозный Гэбриэл Беллоне, служивший в чине самого генерала в армии сил зла во времена минувшей войны. Ради этого он вернулся на родину после долгих лет жизни в изгнании. Теперь девушке придется работать в паре с опасным бывшим врагом, чтобы защитить себя и раскрыть мрачные тайны тех, кто объявил на нее охоту.

## Глава 1

Стены задрожали, с высокого потолка облаком посыпалась пыль, и Амиридис сжалась в своем углу, прикрыв голову руками. Казалось, еще чуть-чуть, и многовековой замок рассыпется как карточный домик. Она затаила дыхание, когда все стихло. Повисла зловещая тишина.

Ее похитители, которых взрыв повалил на пол, стали подниматься, обмениваясь паникующими взглядами. Амиридис хотела бы увидеть выражение животного ужаса на их лицах, но те, увы, были закрыты масками. Не успели они сориентироваться, как дверь распахнулась.

Вздрогнув от грохота, Амиридис увидела в проеме его и выдохнула.

Он здесь.

Пришел за ней.

Их взгляды встретились на мгновение, а затем он отвлекся на бросившихся в атаку противников. Амиридис даже ничего не успела понять, как напряженная тишина вернулась. Разомкнув веки, девушка с трепетом обвела взглядом валяющиеся на полу изломанные трупы ее похитителей.

С нечитаемым выражением лица Гэбриэл приблизился к ней и опустился на колени. Он сжал челюсть, когда посмотрел на наручники, от которых на ее запястьях расцвели синяки. Использовав найденный у похитителей ключ, он снял наручники и не глядя отшвырнул их. Амиридис обомлела.

— Тебе нельзя быть здесь, — с потрясением пробормотала она.

В его лице ничего не изменилось, но глаза… Амиридис никогда не видела у него такого холодного и жестокого взгляда. От него ей захотелось спрятаться, беспомощно сжаться в своем углу.

Гэбриэл на удивление нежно взял ее левую ладонь и надел на безымянный палец великолепное кольцо из серебра. Его украшал насыщенно-красный гранат в форме сердца в окружении бриллиантов.

Оба залюбовались тем, как оно засияло на ее тонкой, дрожащей ладони.

— Снова там, где и должно быть.

Усмехнувшись, Гэбриэл посмотрел на девушку пронзительно и серьезно, чем вызвал трепет в ее груди.

— Как и я.

***

Стуча каблуками туфель по мраморному полу, Амиридис изо всех сил торопилась к лифтам. Если верить наручным часам, у нее оставалось ровно пять минут на то, чтобы добраться до Зала Тринадцати Голосов и успеть на заседание Сената. Белая с золотом мантия висела на согнутом локте — надеть ее девушка просто не успела.

Всю ночь проведя за исследованиями для своих разработок для Лечебницы, она поспала всего пару часов. В спешке приведя себя в порядок, Амиридис через портал переместилась в Великую Башню, откуда Сенат вот уже сотни лет управлял Авилоном — настолько древним государством, что даже историки путались в теориях о его зарождении, а старые легенды рассказывали о происхождении от двух богов-прародителей — почитаемого бога света Асира и отвергнутого бога тьмы Бэла.

Амиридис понимала, что слишком много работала и убивала себя недостатком сна, еды и отдыха, но не могла подвести ни доверившийся ей Сенат, ни полагающихся на нее жителей Авилона — особенно так скоро после окончания кровопролитной гражданской войны, едва не уничтожившей их всех. Прошло всего четыре года…

Спешащие по своим делам рядовые сотрудники Сената уважительно расступались перед ней как перед одним из тринадцати советников. Амиридис отвечала вымученными улыбками, привыкнув к собственной славе. Пожалуй, даже устав от нее за последние годы. Должность советника была выборной и почетной — ею награждали за особые заслуги перед государством. Быть избранным в Сенат означало, что Авилон доверял тебе свое будущее, пусть и на какое-то время. Элита общества. Эталон.

Разумеется, советников излишне превозносили, и Амиридис это порой очень смущало. Даже сейчас, проходя через холл, она оказалась в неловкой ситуации. Группа детей в форме Академии, очевидно, находившихся здесь на экскурсии, с раскрытыми ртами и восхищенными взглядами слушала рассказ сопровождающего преподавателя.

Великая Башня в самом деле поражала даже самое богатое воображение. Она возвышалась над столицей вот уже семь столетий. Это было внушающее трепет своими исполинскими размерами ступенчатое сооружение высотой около ста метров. Семь ярусов один за другим сужались к вершине башни, увенчанной золотой куполом, который сиял в лучах солнца как далекая звезда. Великая Башня была построена еще во времена, когда Авилон только зарождался, и являлась его вечным символом.

Дети стояли перед доской почета, где были вывешены портреты всех советников. На одном из них была изображена сама Амиридис — единственная молодая девушка среди мужчин в почтенном возрасте. Иссиня-черные волосы струятся по плечам как шелк, темно-карие глаза пылают энтузиазмом на неброском, но миловидном лице.

Не желая мешать и наводить шум своим появлением, Амиридис притаилась за оказавшейся рядом колонной. Пожалуй, стоит подождать, когда встретившаяся ей экскурсионная группа закончит рассматривать портреты советников. Лучше опоздать на пару минут, чем застрять на добрых полчаса в окружении полных раболепия детей.

— А это тринадцатый советник, Амиридис ле Рей. Первая избранная на эту должность женщина и одновременно самая молодая среди всех, кто когда-либо входил в Сенат. В начале войны была никому не известной целительницей-самоучкой с задворок Авилона, к тому же скрывающей свои беспрецедентные способности — даже от семьи.

— Архиэгрегор! — запинаясь, выкрикнул один из детей, чтобы похвастаться знаниями.

— Верно, — сухо улыбнулась сопровождающая. — Как вы, наверное, знаете, среди нас есть как обычные люди, так и те немногие, кто родился с пока малоизученной мутацией генома. Их называют эгрегорами. Кто скажет мне, почему?

Руки взметнулись в воздух, и сопровождающая со смехом выбрала одного ребенка.

— Расскажешь нам?

— Эгрегор — это энергетическое поле, — чопорно заговорила девочка, явно отличница. — Так же называют и людей, способных управлять им. Они подпитываются энергией окружающих, чтобы через собственную энергию воздействовать на людей.

— Умница. Может, ты знаешь, сколько типов эгрегоров существует?

— Два, — последовал уверенный ответ. — Эгрегоры плоти воздействуют на тело, а эгрегоры души — на разум. Но только на одного-двух человек и на небольшом расстоянии. Очень редко рождаются архиэгрегоры. Они способны воздействовать на массы, причем, на больших расстояниях и очень сильны. В настоящее время зарегистрировано четыре архиэгрегора. Одним из них был… Ну, Саргон Беллоне.

По группе прошелся обеспокоенный ропот, как и всегда при упоминании Темного Властелина, как называли лидера расколовшего Авилон восстания аристократии.

— Ты хорошо информирована, молодец. — Похвалив девочку, преподавательница поспешила сменить тему и с наигранной улыбкой оглядела учеников. — Так вот, будучи архиэгрегором, Амиридис ле Рей волей случая оказалась на передовой как целительница. Ее направили в один из военных лагерей, где она выдала свои способности эгрегора плоти, чтобы спасти жизнь Зайну Като — самому молодому и победоносному генералу Авалона, не проигравшему ни одной битвы за всю войну.

Услышав имя всенародного любимца, дети восторженно зашумели.

— Да-да, именно он, — снисходительно рассмеялась преподавательница. — В ту ночь на генерала было совершено покушение. Его близкий друг и оруженосец перешел на сторону врага. Зайн Като не ожидал подобного и был застигнут врасплох. Он выжил только благодаря так удачно появившейся в его лагере целительнице, оказавшейся архиэгрегором. Амиридис ле Рей исцелила его и с того момента оставалась рядом.

— Они — самый лучший дуэт героев Авилона! — ликующим голосом воскликнул мальчик, кумир которого стал очевиден в следующий миг. — Зайн Като — архиэгрегор души. Он смог добраться до тайн в разуме Властелина Тьмы, сломив выстроенные им ментальные барьеры, и так победил его! Подобных грандиозных поединков между двумя архиэгрегорами не было за всю историю Авилона.

— Все так, молодец, — сопровождающая кивнула и мельком сверилась с наручными часами. — Хорошо. Полдень, а это значит, что нам пора наведаться в столовую. Если вы, конечно, проголодались.

Ученики с воодушевлением отреагировали на это предложение и наконец ушли.

Амиридис с облегчением покинула свое ненадежное укрытие за колонной и, проклиная все на свете, бросилась к лифтам. При этом ловя множество взглядов сновавших по огромному холлу людей. Она едва слышно выругалась, когда оступилась на ровном месте и подвернула ногу в своих жутко неудобных туфлях на высоких шпильках.

Единственный из доступных лифтов стал закрываться прямо перед ней — все остальные, вероятно, были на других этажах. Этот день не мог стать еще хуже…

— Подождите! — в отчаянии воскликнула Амиридис.

Щиколотка все еще ныла, и она прихрамывала на пути к лифту, стараясь при этом не выронить из рук мантию и кожаную папку со своими предложениями для Сената.

— Да что за день? — процедила девушка, задыхаясь и сбавляя темп, потому что уже и не надеялась успеть.

Вдруг чья-то бледная ладонь возникла между закрывающимися створками, и они, подчиняясь предусмотрительно настроенному механизму, тут же открылись, чтобы никого не прищемить. В удивлении вскинув брови, Амиридис заскочила в лифт и запоздало обнаружила, что он переполнен. Она буквально влетела в кого-то, не ожидав встретить препятствие на своем пути.

Чужое тело оказалось твердым и жестким. Судя по терпкому аромату одеколона, это был мужчина. Высокий. Очень высокий и с довольно крупными руками. Амиридис поняла это, когда одна из его ладоней машинально легла на ее талию, стоило ей врезаться в его грудь. Он тут же отдернул руку, словно обжегшись, и шумно выдохнул ей в макушку. Амиридис отпрянула.

Ну, попыталась отпрянуть. Ей удалось лишь слегка отклониться от вкусно пахнущего незнакомца, прижавшись спиной к металлическим створками лифта. Их тела больше не соприкасались, но близость все равно оставалась интимной. Покраснев от неоднозначной ситуации, Амиридис вскинула глаза, чтобы пробормотать извинения, но вместо этого в недоверии замерла.

Волосы цвета белого золота.

Голубые глаза со стальным блеском.

Равнодушное выражение на красивом лице с резкими чертами.

Она видела его лишь несколько раз, да и то издали, но запомнила. Эти мимолетные встречи с ним имели место уже после победы, когда состоялся военный трибунал.

— Гэбриэл Беллоне?

Изогнув светлую бровь, он лениво отозвался:

— Госпожа советник.

Будто его вынудили ответить с приставленным к горлу кинжалом.

Будто он не видел ничего странного в том, что столкнулся с ней в лифте Великой Башни.

А это было странно, потому что сразу после окончания войны и участия в военном трибунале Гэбриэл перебрался за границу и с тех пор почти не появлялся на публике. Никто не знал, чем он занимался. Пресса готова была удавиться за хотя бы одну фотографию самого известного генерала Темного Властелина, которую удавалось сделать в лучшем случае раз в год. За ним буквально вели охоту, зная, как интригует общественность его противоречивая личность и затворнический образ жизни.

Амиридис против воли натыкалась на редкие и громкие статьи о Гэбриэле, из которых неизменно делали сенсацию. Причем, без повода. Всегда один, всегда мрачен и угрюм. Никаких комментариев и интервью. Лишь жесткий взгляд в камеру. Его одиночество объясняли помолвкой с девушкой такого же высокого происхождения, почему-то оставшейся в Авилоне. Но известие о внезапном расставании прямо накануне свадьбы привело к слухам о тайном распутстве самого завидного холостяка страны.

Несостоявшаяся жена, наследница семейства Шир, тоже хранила молчание, и это лишь подливало масла в огонь сплетен. В течение года все вокруг недоумевали, что же случилось, раз свадьба века — как ее окрестили в прессе — так и не состоялась.

Амиридис нисколько не интересовалась жизнью Гэбриэла, но была ошеломлена неожиданным столкновением с некогда смертельным врагом и генералом армии Тьмы.

Зачем он вернулся в Авилон? Почему явился в башню?

И какого черта она так откровенно пялится на него?

Осознав оплошность, Амиридис в смятении отвела глаза. Ее щеки пылали, и Гэбриэл наверняка заметил это. Им все еще приходилось стоять очень близко другу к другу в набитом людьми лифте. К счастью, тот остановился на одном из верхних этажей, и часть толпы начала выходить.

Амиридис стояла у самых дверей, и ее несколько раз ощутимо задели плечами. Раздраженно выдохнув, она попыталась сменить положение, чтобы ее не толкали все подряд, но подвела подвернутая щиколотка, на которую она переместила вес.

Зашипев от боли, Амиридис неосознанно схватилась за плотную ткань мантии Гэбриэла на уровне его груди, чтобы устоять на ногах. И даже не поняла, почему он так напрягся, пока до нее не дошло, что при движении ее бедро… задело его пах.

Боясь реакции мужчины, Амиридис продолжила смотреть в другую сторону.

— Кхм. — Он прочистил горло, обернувшись на публику в лифте.

На них, как на весьма известных персон, поглядывали с любопытством, но, кажется, никто не заметил возникшей неловкости. Осмотревшись, Амиридис убедилась в этом, пока сгорала со стыда от собственной неуклюжести.

Внезапно холодные пальцы сжались на ее запястье, чтобы убрать ладонь с роскошной мантии. Она моментально отдернула руку, наградив Гэбриэла виноватым взглядом. По-прежнему апатичный, он слегка наклонил голову, чтобы произнести:

— Это было довольно смело.

— Нет, это была случайность! — ощетинилась Амиридис, избегая зрительного контакта.

Ее не удостоили ответом.

Вскоре лифт освободился, и к досаде несчастной Амиридис она осталась наедине с тем, чье присутствие едва могла выносить по необъяснимой причине. Гэбриэл тоже направлялся в Зал Тринадцати Голосов? Что ему делать на собрании Сената?

Пока она раздумывала над этим, рядом вновь раздался его низкий, вибрирующий голос. Он творил с ней что-то невообразимое, порождая странный трепет в животе.

— Что с ногой?

Нахмурившись, Амиридис повернулась к мужчине, но его взгляд был устремлен вперед. Будто бы ему совсем не интересно, что она ответит.

— Не ваше дело, — чопорно отозвалась она и, слегка пошевелив ногой, проверила, болит ли еще щиколотка. Болела. Девушка шепотом процедила: — Ненавижу каблуки.

— Я пришлю мазь, ее готовит мой целитель. Действует мгновенно.

В мыслях недоумевая, Амиридис не удержалась от едкого замечания:

— Вы так великодушны. Как мне вас отблагодарить?

Ее сердце запнулось и забилось в безумном ритме, когда он медленно повернул к ней голову и обвел ее тело долгим, задумчивым взглядом. Откровенно оценивая.

— Я подумаю.

— О, пожалуйста, — фыркнула Амиридис и вышла из лифта, едва створки открылись.

С показной уверенностью шагая по длинному коридору, она притворялась невозмутимой, хотя плечи поджались от ощущения тяжелого взгляда, скользящего по ней сзади. Легкий и быстрый стук ее шпилек по мрамору резонировал со звуком его неспешных и жестких шагов. Казалось, что она — в панике пытающаяся убежать жертва, а он — неумолимо преследующий ее охотник.

Оказавшись перед массивными дверьми в Зал Тринадцати Голосов, Амиридис помедлила, чтобы перевести дух. Поправила волосы. И вздрогнула от случайного прикосновения чужой руки к ее предплечью. Гэбриэл остановился прямо за ней — она ощутила тепло его тела вместе с опьяняющим ароматом одеколона — и потянулся к двери, чтобы по-джентльменски открыть ее перед ней.

— Спасибо, — проговорила Амиридис, проклиная свою неуместную реакцию, и вошла.

Он промолчал и последовал за ней.

Амиридис была более чем озадачена тем, что встретило ее в зале. Она застыла у порога, из-за чего не ожидавший этого Гэбриэл врезался в нее сзади. На какую-то секунду их тела вплотную прижались друг к другу. Его пах с ощутимой твердостью — проклятье! — толкнулся прямо в ее ягодицы, и Амиридис вздрогнула от жара, хлынувшего в низ ее живота. Она поспешно отошла в сторону с пылающими щеками.

— Амиридис, — дружелюбным тоном поприветствовал ее господин Энсар — верховный советник, под руководством которого Авилон одержал победу в кровопролитной войне.

Он сидел во главе длинного и непривычно пустого стола переговоров. По одну сторону от верховного советника находился господин Крейн, возглавляющий Гвардию — та отвечала за охрану порядка и борьбу с преступностью в Авилоне. А по другую — ее лучший друг, герой войны и ныне правая рука главы Гвардии. Оба при появлении Амиридис поднялись со своих мест, отдавая честь и приветствуя ее как советника.

Зайн обеспокоенно посмотрел на Амиридис и выдавил тусклую улыбку. Добавьте к этому озадачивающее присутствие Гэбриэла… Она, должно быть, в полном дерьме.

— Прошу прощения за опоздание, господин верховный советник. — Амиридис предприняла попытку придать ситуации подобие нормальности, понадеявшись на ошибку. — Мне не сообщили, что собрание Сената перенесли на другую дату.

— Все в порядке, — сердечно заверил ее Энсар. — Решение о переносе собрания Сената было принято мной несколько минут назад в экстренном порядке. К тому же мы ждали именно тебя, Амиридис. Прошу, присаживайся.

Он кивнул на стул рядом с Зайном.

Бледнея, она подчинилась и села.

Затем светлые, почти прозрачные глаза верховного советника переместились на расслабленно стоящего у дверей Гэбриэла. Они вмиг стали более острыми и напряженными, но, что удивительно, не враждебными. Это была просто оценка.

— Господин Беллоне. Спасибо, что приняли мое предложение и прибыли так скоро. Понимаю, это было неожиданно, но мы сочли вас самой подходящей кандидатурой, несмотря на… ваше прошлое. Присоединяйтесь.

## Глава 2

— Пожалуйста, объясните, что происходит, — нервничая, попросила Амиридис, когда Гэбриэл занял место напротив и вонзил в нее пробирающий до костей взгляд.

Она не помнила, когда еще за все двадцать пять лет жизни чувствовала себя настолько беспомощной и трепещущей, как в этот момент.

— Амиридис, — привлек ее внимание Энсар, соединив ладони поверх стола. — Ты наверняка в курсе того, какой ажиотаж вызвало недавнее принятие Сенатом закона о реабилитации отверженных. Кхм. Гэбриэл… Могу обращаться на «ты» и по имени?

— Разумеется, — последовал ответ.

— Объясню ввиду твоего длительного отсутствия в стране. Отверженными называют выходцев из провинции Беллона. Это тянется еще с военного времени. Людям по-прежнему кажется, что эти земли — сердце Тьмы, где зреет зло. Некоторые, скажем так, влиятельные группы яростно возражали против принятия упомянутого мной закона, увидев в нем угрозу для и без того шаткой стабильности нашего общества.

Верховный советник переместил взгляд на Амиридис.

— Учитывая, что именно ты предложила данный закон на обсуждение в Сенате, возникновение проблем меня не удивило. Я был готов к этому.

— Так, — медленно кивнула девушка, насторожившись. — И что это за проблема?

Зайн прочистил горло.

— Господин верховный советник поручил мне, как твоему другу, уделить тебе особое внимание еще во время слушаний в Сенате, — сообщил он с извиняющимся выражением лица. — Несколько гвардейцев под моим началом незаметно следовали за тобой за пределами Сената и твоего дома. Также я отслеживал твою переписку.

— Что? — растерялась Амиридис и возмущенно повернулась к Энсару. — Не поставив меня в известность? Это нарушение…

— Ты права, — выставив перед собой ладони, тут же признал тот. — Но у меня не было выбора. Ты должна была сосредоточиться на продвижении значимого для всех нас закона, а это, как ты помнишь, потребовало от тебя недюжинных усилий.

Со злостным смешком выдохнув, Амиридис скрестила руки на груди.

— Немыслимо.

— Ты готова продолжать? — как будто с неохотой уточнил Зайн. — Если нет…

— Давайте поскорее перейдем к делу, — нетерпеливо вмешался Крейн, впервые подав голос. — У нас нет времени на пустую болтовню.

Зайн смерил его хмурым взглядом, явно не одобрив грубый тон, но подчинился непосредственному руководителю.

— Амиридис, на днях среди твоей корреспонденции я обнаружил анонимное послание.

Гэбриэл, все это время даже не двигавшийся, медленно повернул к нему голову.

— И что в нем? Угрозы? — скучающе поинтересовалась девушка.

— Не только, — со вздохом ответил Энсар. — Оно содержало печать душ, наполненную силой эгрегора души. Это особый и, скажем так, давно забытый способ использования способностей эгрегоров. Своего рода отпечаток его энергии, влияющий на чужой разум.

Это заставило Амиридис напрячься.

— Я слышала об этом. Печати душ умел накладывать Саргон Беллоне как архиэгрегор души. Он использовал их, чтобы манипулировать окружением или врагами. Действовал на расстоянии, оставаясь в тени. Это очень энергозатратно.

— Верно, — терпеливо кивнул Энсар. — Тот, кто отправил тебе анонимное послание, виртуозно владеет искусством наложения печатей душ. Потому мы предполагаем, что это дело рук эгрегора души либо группы с одним из таковых. Наиболее вероятная причина для угроз — реакция на принятие закона о реабилитации отверженных.

— Нам не удалось нейтрализовать печать душ, — взял слово Зайн. — Для этого нужны способности эгрегора души и знание того, как она действует.

Амиридис было немного не по себе, но страха она пока не испытывала.

— Правильно ли я понимаю, что теперь вы хотите усилить меры безопасности в отношении меня? Для этого вам пришлось ввести меня в курс дела. Вот, почему я здесь. Ваши предложения?

— Гэбриэл Беллоне, — кивнул на него верховный советник.

Амиридис неохотно посмотрела на указанного мужчину и обнаружила, что его голубые глаза уже прикованы к ней. Дождавшись, когда она в смятении отвернется, Гэбриэл повернулся к Энсару. Вальяжно откинувшись на спинку стула, он заговорил в небрежной манере, свойственной почти всем знакомым ей выходцам из Беллоны:

— Благодарю за оказанное доверие, господин верховный советник.

— Что это значит? — поерзав, спросила Амиридис.

Она смотрела исключительно на Зайна и Энсара. Крейн занимал место рядом с Гэбриэлом, и оба мужчины напрягали ее одним свои присутствием.

— После перехода на нашу сторону и службы под моим началом в качестве двойного агента Гэбриэл принял мое предложение о продолжении работы уже в мирное время. Учитывая, что он — талантливый архиэгрегор, это было единственно возможным решением. Подобное было предложено и другим отверженным-эгрегорам из армии Темного Властелина, чтобы помочь им с реинтеграцией в общество, а также задействовать их редкие, но полезные навыки, — принялся объяснять Энсар. — Гэбриэл является, скажем так, засекреченным агентом и подчиняется непосредственно мне, не являясь частью Гвардии или Сената. Это... теневая деятельность.

Грубо говоря, тайный ликвидатор неугодных на цепи у Сената. Профессиональный убийца. А в прошлом — самый эффективный генерал Темного Властелина, так еще и архиэгрегор души. Сложно представить человека более опасного и смертоносного…

Повисла тишина.

Амиридис нахмурилась, обдумывая все то, что узнала.

— Тогда почему он провел все эти годы за границей, раз находится в подчинении у вас, верховный советник?

— Потому что именно там он выполнял свою работу, и это засекреченная информация, — уклонился от ответа Энсар, заставив ее с подозрением прищуриться. — Гэбриэл заслуживает доверия. Он — профессионал высочайшей категории с солидным послужным списком. Я ручаюсь за него.

— Какое отношение он имеет к… моей ситуации? — с затравленным видом спросила Амиридис.

— Очевидно, я вызвал его для обеспечения твоей безопасности в связи с поступлением угроз в твой адрес. — Верховный советник пожал плечами, не видя в этом ничего необычного. — Мы с Зайном и Крейном пришли к общему решению, что так будет лучше, нежели задействовать в твоей охране нескольких случайных гвардейцев. Во избежание рисков.

— И чтобы перенаправить гвардейцев на дела, требующие немедленного решения, — раздраженно добавил Крейн. — У нас недобор бойцов еще со времен войны.

— Постоянное присутствие в твоей жизни, бдительный контроль за ситуацией, — продолжал Энсар, словно и не заметив вмешательства в разговор. — Гэбриэл также возьмет на себя отслеживание твоей корреспонденции на случай поступления очередных угроз. Он единственный из моих агентов является эгрегором души — на тот случай, если понадобится нейтрализовать печать душ. И, понимая это, Гэбриэл без возражений согласился на предложенную работу, за что я ему премного благодарен.

Амиридис сглотнула, не зная, как ей реагировать.

Она избегала смотреть на своего… телохранителя.

— Мое мнение не учитывается?

Все неловко промолчали.

Со стороны Гэбриэла послышался тихий, презрительный смешок.

— Вы против, госпожа советник? — сказал он проникновенным тоном, явно подначивая.

Поджав губы, она бросила на него взгляд из-под ресниц. Что бы это ни значило, зрачки мужчины расширились.

— Против вашего постоянного присутствия в своей жизни? Да. Но, похоже, это никого не волнует.

Ножки стула заскрежетали по мраморному полу, когда она на эмоциях поднялась из-за стола и подхватила с соседнего стула свои мантию и папку с никому не нужными предложениями.

— Мне пора работать, — заявила Амиридис и с ядом добавила: — Господин Беллоне, коврик под дверью моего кабинета наверняка покажется вам очень удобным.

Он никак не отреагировал на этот незрелый выпад, рассматривая ее с сосредоточенным выражением лица, как если бы видел перед собой сложный ребус.

— Амиридис, — устало осадил ее Энсар. — Прошу тебя, пойди нам на встречу. Положение и без того шаткое. Мы все еще справляемся с последствиями войны. Ты — одна из тринадцати советников. Важнейшая персона в Авилоне. Символ победы наравне с Зайном. Мы не можем рисковать тобой. И это лишь на время, пока мы не установим источник угрозы. Гвардия уже работает над этим.

— Это так, — подтвердил Зайн, сочувственно посмотрев на лучшую подругу. — Я лично веду это дело. Обещаю, мы найдем его. Или их. По окончании твоего рабочего дня мы с Гэбриэлом зайдем к тебе, чтобы все детально обсудить. Договорились?

Громко выдохнув, Амиридис развернулась, направилась к выходу и процедила:

— Договорились.

Затем замерла у дверей, чтобы обернуться с непримиримым видом.

— И я хочу прочесть это послание.

— Исключено, — отрезал Крейн, строго взглянув на нее. — Печать душ крайне опасна, даже если и была нейтрализована. Ее можно случайно активировать вновь, не зная, как она действует. Вы — архиэгрегор. Я не могу гарантировать вашу безопасность.

— На данный момент это так, но печать душ можно окончательно разрушить, — ко всеобщему удивлению заговорил Гэбриэл и с достоинством выдержал озадаченные взгляды. — Раз уж меня подключили к делу, я могу это сделать.

— Амиридис незачем читать это! — возразил Зайн, сверкнув глазами и как всегда бросившись на ее защиту подобно ответственному и бдительному старшему брату.

— Позвольте мне самой принимать решения! — тут же вмешалась девушка, заметив на чувственных губах Гэбриэла намек на усмешку. — Я не допущу, чтобы от меня что-то скрывали, если это касается моей безопасности. Неведение в данном случае может быть опасным. И, замечу, я не беспомощный ребенок, нуждающийся в опеке.

Энсар, подумав, кивнул, а Зайн с досадой отвернулся.

— Гэбриэл займется уничтожением печати душ, а после покажет тебе содержащее ее послание, — заключил верховный советник. — На этом все. Возвращайтесь к своей работе. Гэбриэл, задержись.

Покинув Зал Тринадцати Голосов, Амиридис яростным шагом направилась обратно к лифтам. Зайн с тревогой в голосе окликнул ее, но она проигнорировала его, потому что понимала — никто из них не готов к этому разговору прямо сейчас.

Ей нужно время, чтобы остыть и все как следует обдумать.

***

Все утро она тщетно пыталась сосредоточиться на работе, но мысли блуждали вокруг проклятого анонимного послания. Просматривая очередной законопроект, предложенный на утверждение одним из советников, Амиридис толком не понимала, что читает. Сдавшись, она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и вздохнула.

— Сумасшествие.

Ее невероятно возмущало, что кто-то посмел напасть на нее из-за продвижения закона в защиту прав отверженных. Их уже несколько лет несправедливо угнетали. Это усугубляло раскол. Но стоило ей начать бороться с этим, как на нее набросились одержимые фанатики, которым даже не хватило смелости нанести удар открыто.

И почему против нее использовали именно печать душ? Это редчайшее умение эгрегоров душ чаще всего предназначалось для образования брачных уз или любой другой связи между людьми. Саргон Беллоне с помощью печатей душ играл людьми как куклами-марионетками, дергая за ниточки и добиваясь нужных ему событий.

Печать душ не была способна на умышленное причинение вреда. В древности ее использовали исключительно в вопросах семьи и брака. Амиридис читала об этом в книгах по истории. Когда-то Авилон был под властью не избираемого Сената, а тринадцати Высоких Семейств, как себя называла аристократия провинции Беллона. Именно они управляли государством, пока не измельчали. Саргон Беллоне, в честь славного рода которого и назвали эти земли, пожелал вернуть утраченное могущество и ввергнуть Авилон в былые времена. Он начал войну, мечтая править как его предки.

Раздался стук в дверь.

Подскочив в кресле, Амиридис приложила ладонь к груди, где колотилось сердце, и перевела дух. Затем, взяв себя в руки, позволила войти. Это был Гэбриэл.

Он даже не стал с любопытством осматриваться, как обычно поступают люди, входя в незнакомое помещение. Не сводя с Амиридис внимательных глаз, приблизился к ее рабочему столу. Затем, не дожидаясь предложения сесть, выдвинул кресло для посетителей и вальяжно расположился в нем. Черная мантия струилась по его телу, выгодно подчеркивая налитые силой мышцы. Он выглядел... хорошо. Очень хорошо.

— Ни в чем себе не отказывайте, — протянула Амиридис, со скепсисом наблюдая за его наглым поведением.

— Будьте осторожнее со словами, — последовал слишком серьезный для насмешки ответ. — Я могу воспользоваться ими.

Снова прикрыв веки, Амиридис сделала глубокий вдох и принялась массировать виски, прозрачно намекая, что сидящий напротив невыносимый мужчина вызывает у нее головную боль.

— Где Зайн? — сухо спросила она, не открывая глаз.

Молчание.

Слишком долгое молчание.

Напрягшись, Амиридис распахнула веки и смутилась.

Он вновь изучал ее. Неприкрыто. И в этом не ощущалось вызова или издевки. Так пролистывают драгоценную книгу, наконец оказавшуюся в руках. С жадным интересом, но при этом осторожно.

— Почему вы так на меня смотрите? — Не удержавшись, она отринула вежливость.

Мужчина слегка наклонил голову вбок и мягко усмехнулся.

Мягкость и Гэбриэл — несовместимы, но тем не менее.

— Размышляю.

— О чем? — Амиридис закрылась, сложив руки поверх груди.

О том, что она — скучная, лишенная лоска провинциалка и ничуть не изменилась со времен войны? О том, что ей так и не удалось избавиться от одиночества, пока все вокруг судачили об ее уме и смелости, но с сожалением вздыхали о неудачах в любви?

И пока Амиридис уязвленно искала в себе самые нелестные причины его внимания, Гэбриэл опустил взгляд и очертил им вырез ее блузки, недавно ставшей тесноватой.

— О вас.

Возмущенно вдохнув, Амиридис вскинула брови.

— Уверены? Потому что в данный момент ваши глаза направлены на мою грудь.

Он снова посмотрел ей в глаза, ничуть не пристыженный.

— Вы хотели взглянуть на послание?

Моргнув от резкой смены темы, Амиридис кивнула.

Гэбриэл вытащил из кармана своих брюк бледно-желтый конверт и протянул ей.

Схватившись за другой его угол, девушка вздрогнула от странного ощущения — ее тело словно поразил нежный разряд молнии. И это не причинило боли или дискомфорта. Нет, ей вдруг стало... так хорошо и легко. Как после слез облегчения и светлой радости над книгой со счастливым финалом для страдавших героев, как после первого поцелуя с давно нравившимся мужчиной, как после самого яркого и фееричного оргазма.

Она вскинула испуганный взор на Гэбриэла, и он тут же перехватил его.

— Что-то не так?

Поколебавшись, Амиридис неуверенно покачала головой.

— Все в порядке. — Она прочистила горло, с опаской рассматривая конверт в своих руках. — Вы уверены, что... Ну, что это больше не опасно?

— Если я подведу вас, то лишусь работы. — Низкий голос Гэбриэла подействовал на нее успокаивающе, хотя еще несколько часов назад бросал в дрожь. — Моя деятельность не терпит ошибок. Думаете, я стал бы рисковать? Ради чего?

— Вы правы, — наигранно пренебрежительно хмыкнула Амиридис и вскрыла конверт. — Но всегда лучше уточнить, верно?

Наверное, она попросту перенервничала, посвятив слишком много часов мыслям об этом злополучном послании. Вот оно, прямо перед ней. Отсюда и это облегчение.

Закусив нижнюю губу, Амиридис вытащила из конверта прямоугольный пергамент. Его края украшали витиеватые узоры, а слова были выведены изумрудными чернилами.

Ее дыхание сбилось, а сердце сжалось от тревоги.

Нет, то была не тревога.

Страх.

И подобного ему она не чувствовала с окончания войны. Это ни с чем не сравнимое ощущение приближающейся опасности, которой ты не в силах противостоять. Это та самая беспомощность, когда ты ничего не можешь сделать, чтобы защититься. Это приставленный к горлу кинжал подкравшегося со спины врага. Страх за свою жизнь.