# Латте с белым шоколадом

Никелла Вайл

Мэй

Школьные будни и занятия музыкой моя обычная жизнь.

Пока в один день в неё не вошёл Эллиот Арден загадочный и закрытый в себе парень.

Мы подружились на перерывах в школе и в кофейне, куда я хожу после уроков, и где он готовит потрясающий латте с белым шоколадом.

Но со временем я заметила, что Эллиот что-то скрывает, ведь он не рассказывает о своих проблемах.

Но я всё равно умудрилась влюбиться в него...

Эллиот

Единственным утешением для меня стали игровые стримы и работа в кофейне. Ведь сюда всегда приходит Мэй моя лучезарная одноклассница.

Мне нельзя в неё влюбляться, ведь за мной осталась боль прошлого, которое пытаюсь забыть.

Но каждый раз, когда её имя упоминается в моих мыслях, уже трудно отрицать свои чувства к ней, а сердце впервые забилось быстрее.

И чем сильнее я влюбляюсь, тем больше раскрываются карты прошлого.

И тогда рискну быть тем, кого Мэй никогда не поймёт.

## Глава 1. Мэй

По пути в Старшую школу Бостона, пока папа за рулём, сосредоточенный исключительно на движении, из моего мира размышлений и просмотра родных пейзажей вырывает внезапная вибрация телефона в рюкзаке. Даже мягкое сидение отзывается мелкой вибрацией, чуть щекоча мою пятую точку. Я вздрагиваю и судорожно засовываю руку в рюкзак.

Ещё в спешке в школу после осенних каникул, когда мама ворвалась без стука в мою комнату, строго назвала моё полное имя и причитала за непунктуальность, я, проснувшись, резко посмотрела на часы.

Они показывали 7:40.

Блин, как я так умудрилась проспать?!

Не в прямом смысле, конечно, но за эти двадцать минут до занятий я бы попросту не успела привести себя в порядок. Но благо лохматые волосы удалось поправить, и то на ходу.

Наконец я достаю смартфон из глубин белого рюкзака, полного учебников и одного-единственного романа. На экране блокировки висят две иконки с сообщениями от моей лучшей подруги Олли. Не успеваю я ответить ей, нажав на одну из этих иконок, как вдруг папа сворачивает на парковку возле здания школы.

— Ты случайно не заснула, пока ехали, милая? — спрашивает он, словно напоминает о том, что в ночь первого учебного дня я заснула довольно поздно.

Я зеваю, так отвечая на папин вопрос, но прикрываю рот рукой и пытаюсь не издать звука. Телефон, который сжимает другая моя рука, оказывается в кармане тонких джинсов.

— Если бы я спала, то не перекидывалась с тобой фразами, — по-доброму усмехаюсь я, бросив взгляд на висящее у лобового стекла зеркало.

Папа поворачивается ко мне из-за кресла, и уголки его губ подняты в привычной улыбке. Я накидываю на плечи рюкзак и подаюсь вперёд, чтобы поцеловать его в щёку на прощание.

— Хорошего тебе дня, Цветочек.

— Спасибо. И тебе, — улыбаюсь я, наполненная теплом его голоса, и чуть не задеваю чужую машину дверцей, выходя на тёплый осенний воздух.

Машу отцу рукой издалека, и автомобиль съезжает с парковки. Я же выпускаю из губ облегчённый вздох. Мне не придётся весь день сидеть дома, но не для того, чтобы бить баклуши, а чтобы провести его без ссор с мамой.

Подбежав к лестнице входа школы, на ступеньках которой сидят так называемые прогульщики, я замечаю чей-то женский силуэт, который отвлекается от телефона и машет мне рукой в знак приветствия. Мозг самостоятельно дорисовывает всю картинку — это Олли. Я срываюсь с места, при этом чуть не спотыкаюсь об одну из ступенек и не падаю прямиком на ученика, и она оказывается в плену моих объятий.

— Такое ощущение, будто мы не виделись все каникулы, Мэй, — подшучивает Олли.

— И тебе доброе утро. — Отстранившись, я кладу ладони на её накрытые белой блузкой плечи. Она заправляет чуть кудрявые русые волосы за уши.

Мы вдвоём оказываемся уже в главном холле. Я мельком замечаю на экране телефона Олли, что до начала урока английского остаётся две минуты. Две, чёрт возьми, минуты.

«В следующий раз будешь знать, во сколько стоит ложиться спать», — проносится в моей голове, как назойливая пчела. Это ещё при том, что складывается ощущение, будто мама пришла со мной в школу, чтобы указывать мне, что делать.

Пока я клала учебники из рюкзака в свой шкафчик, по всей школе трезвонит звонок на урок. Отлично, теперь мне и Олли придётся выслушивать лекцию учительницы об опоздании и несоблюдении дисциплины. С накинутым на плечи рюкзаком и учебником по английскому в руках, я не бегаю, а в обычном темпе шагаю по коридору с ней, тоже взятой нужные материалы. Потом поднимаемся по лестнице.

— Слушай... — Чуть зажатый голос Олли пробуждает меня из пучины мыслей, в которые за несколько минут успела погрязнуть. — Знаю, что лезу не в своё дело, но ты какая-то тихая. Всё в порядке?

— Да, не переживай, — отвечаю я, не смотря в её сторону. Сама понимаю, что мой ответ прозвучал неубедительно.

Однако подруга молча кивает, и весь путь до аудитории мы проводим в тишине, слегка прерываемой нашими шагами.

Оказавшись у нужной двери на втором этаже, мои колени внезапно дают сбой. Никогда такого не испытывала, особенно когда это касается опозданий на уроки. Я пытаюсь взять себя в руки, прижав к груди учебник и выпрямившись. Но когда смотрю на Олли, сверлящей меня взглядом, словно спрашивающей: «Дорогая, у тебя с самоконтролем проблемы?», мои щёки заливает румянец.

— Извини, — неловко усмехаюсь я, — просто мы всегда вовремя приходим на уроки, помнишь?

Подруга улыбается, и её взгляд, якобы у меня проблемы с самоконтролем, меняется на более мягкий лад.

— Так и будем долго стоять? Тогда у нас будет незачёт, если пропустим урок.

Это просто её шуточный упрёк, который я поняла с первого раза. Поэтому осторожно стучу в дверь два раза и открываю, кривляясь от скрипа.Весь класс и миссис Кроул, — наша учительница английского и, на минуточку, истории, — оборачиваются на нас. У одноклассников ещё не открыты тетради. Значит, они не начали лекцию.

Мы с Олли переглядываемся, чувствуя, как облегчение волной накрывает мои внутренности.

— Доброе утро, мы просим прощения, — всё ещё сжимая учебник, еле проговариваю я.

Ни одна черта на строгом лице миссис Кроул — пятидесятилетней шатенки с короткой стрижкой — не меняется, когда мы предстаём перед всем классом, как главные нарушители дисциплины. Я же знаю её ещё с шестого класса: она ненавидит, когда её подопечные опаздывают.

— Это первый раз, когда вы опоздали, юные леди, — спокойно подчёркивает миссис Кроул, называя так не только меня, но и мою лучшую подругу, — и последний. Потом об экзаменах можете не мечтать.

Хотела бы я принять её слова к сведению, но вмешивается Олли:

— Да, мы поняли. Больше такого не повторится.

Учительница снисходительно качает головой и просит нас занять свои места. Одна свободная парта, за которой мы с подругой сидим практически всю нашу школьную жизнь, словно говорила сама за себя. Мы кладём туда свои учебники и другие материалы с рюкзака, а ещё мой роман с подставкой, чтобы втайне от миссис Кроул углубиться в его сюжет.

Характерный хлопок учительницы прерывает тишину в аудитории, словно просит создать её.

— Итак, мои дорогие друзья, перед тем как мы начнём наш урок, сделаю маленькое объявление. — Несмотря на то что я сижу довольно далеко от неё, я отчётливо вижу, как её взгляд устремляется на свободное место парты, где сидит блондин Дикон — наш с Олли друг. — Я не поняла юмора, а где наш новый ученик?

«Новый ученик?».

«Вот тебе и трудность понедельника, Мэй».

Я моргаю несколько раз, не понимая, что происходит, и перевожу взгляд на сидящую рядом со мной подругу. Та тоже, кажется, не ожидала подобного поворота. Одноклассники заводятся обсуждениями шёпотом, пока медленно не перерастают в один гул.

Однако резкий скрип открывшейся в аудитории двери заставляет всех замолчать. Даже строгая просьба миссис Кроул создать тишину не потребовалась.

— Доброе утро, извините за опоздание, — запыхаясь, быстро говорит какой-то парень. Учебник по английскому чуть не выскальзывает из его рук.

Я всё ещё растерянно смотрю на Олли, которая выгнула бровь в немом вопросе. Потом прикрываю губы кончиками пальцев, чтобы не захихикать.

— Интересно, у него синдром дефицита внимания и гиперактивности? — предельно тихо спрашивает она, пока миссис Кроул представляла нашего, кажется, нового одноклассника.

Однако я умудряюсь пропустить мимо ушей его имя.

— Олли, сейчас не до твоих шуток.

— Да? А позволь-ка мне напомнить, кто втихаря от учительницы мемы из «Пинтереста» показывал, а мы чуть весь класс смехом не заразили?

— Это было всего один раз, — возражаю я, стараясь говорить шёпотом.

Она только снисходительно улыбается, словно говорит: «Считай, я тебе поверила». Никогда не забуду тот школьный день, который был ещё перед осенними каникулами.

В аудитории наступает тишина после нашего разговора с Олли, когда с кафедры до наших ушей доносится неизменный строгий голос учительницы:

— Мисс Уоллес и мисс Пауэлл, в первый и последний раз предупреждаю: если ещё раз услышу ваши разговоры не по теме, — выход там. — Она указывает рукой на дверь, на выход из аудитории.

В моей груди поднимается гул, когда сердце грохнулось о грудную клетку. Можно считать, мы с ней почти доигрались, увлёкшись нашей взаимной перепалкой, но получили второй шанс на исправление.

— Простите, миссис Кроул, больше такого не повторится, — протрезвев, молвит подруга, пока я с опущенной головой молча принимаю на себя удар.

— И да, чуть не забыла, — продолжает миссис Кроул. — Во-первых, попрошу весь класс встать.

Мы все, как по команде, встаём, а мой взгляд потупился на пальцы, застывшие на краю парты.

— Во-вторых, Мэй и Оливия, вы проявили неуважение, когда представлялся ваш одноклассник.

Это чистая правда. Если бы я не отвлекалась на глупые шутки Олли, я бы не почувствовала такого унижения, что заставляет сердце пасть к моим ступням. Уверена, Олли чувствует то же самое. Это я заметила краем глаза, как в её взгляде сквозят сожаление и вина.

Вздохнув, миссис Кроул снова просит нового ученика, которого мы проигнорировали, представиться нам всем. Вся аудитория затаивает дыхание, в том числе и я.

— Меня зовут Эллиот Логан Арден, — произносит парень голосом, который старается быть и громким, и тихим одновременно.

— Очень хорошо, мистер Арден. Ребята, давайте мы поаплодируем ему за смелость.

И тишину в классе разрывают шумные аплодисменты ребят. Я с явным нежеланием присоединяюсь к ним, хлопая в ладоши и украдкой смотря на Олли. Просто не вижу смысла этого делать. Мне кажется, Эллиоту Логану Ардену (если память сумеет сохранить в себе эту маленькую информацию) вовсе не нужны аплодисменты и призрачная праздность. Понятное дело, что он новенький.

Когда в аудитории снова воцаряется тишина, миссис Кроул просит всех нас присесть на свои места и начинает речь, оповещающую начало урока английского языка.

## Глава 2. Эллиот

Они серьёзно поаплодировали мне за смелость?

С одной стороны, хочется на весь класс расхохотаться от нелепости ситуации, но я изо всех сил стараюсь сохранить самоконтроль. С другой, я понимал, что не назвать своего имени считается эгоизмом, да и новой учительнице перечить не хотелось.

Однако я осознаю одну неизбежность: теперь в новом окружении одноклассники будут преследовать меня, дабы узнать меня получше и попытаться подружиться. А я применю на себе «оружие», которое с детства ношу за своей спиной: просто оттолкну без лишних слов и уйду прочь. Просто хочу окончить последний класс, ни к кому особо не привязываясь.

Хорошо, что я сижу чуть ближе к кафедре миссис... Кроул, кажется? Хорошо потому, что сегодня утром забыл надеть контактные линзы, и я еле что могу различить перед собой. Но благо текст в учебнике по английскому написан не таким мелким шрифтом, чтобы я каждый раз щурился.

По истечении пятидесяти минут урок английского языка подходит к концу. Звонок трезвонит за дверью, а стук мелом об доску миссис Кроул (если до конца этого года запомню её фамилию) оповещает о домашнем задании на завтра. Я всё это время прилежно слушал, записывал в толстую тетрадку, обклеенную стикерами с пластинками группы Queen и символами игры Lost Ark. Собрав всё в рюкзак, я почти теряюсь в толпе одноклассников, увлечённо общающихся на непонятно какие темы и смеющихся.

Но вдруг меня окликает голос незнакомого парня, который весь урок сидел со мной за одной партой:

— Эй, новенький, следующий урок у тебя какой?

Я оборачиваюсь и стреляю в него, — блондина с вороньим гнездом на голове и в зелёной толстовке, — настороженным и почти лишённым всяких эмоций взглядом.

— Эй, сосед по парте, а тебе-то какое дело?

Его заинтересованная физиономия меняется на слегка недоумённую, словно не разобрал мои слова. Другой одноклассник, насколько я понял, накачанный и сильный, как Халк, нагло толкает меня в плечо вместо вежливой просьбы пропустить его и идёт себе дальше без мук совести.

В бывшей школе в Хьюстоне, где я отучился все одиннадцать классов, такие же идиоты поступали со мной так же. Именно по этой причине я поклялся себе никогда ни с кем не разговаривать, чтобы такие ситуации больше не повторялись.

— Слушай, я просто спросил, — подмечает он, поместив внутренние стороны ладоней между нами, как барьер. На его лице отображается еле заметная обида. — Подумал, может, следующий урок будет у нас общим.

— Хмм, дай-ка подумать... — Я демонстративно постукиваю пальцем по щеке, опустив глаза. — Если хочешь знать, какой у меня урок, пожалуйста, — у меня алгебра.

— Блин, — бормочет он про себя, потирая пальцами переносицу. — Хоть я бы и обрадовал тебя, Эллиот Логан Арден, что у меня тоже математика. Но, сюжетный поворот, — у меня геометрия. — Закончив дополнять свои слова жестами, он складывает руки на груди.

Мне послышалось, или этот парень только что произнёс моё имя и подбодрил вдобавок? Я от удивления поднимаю брови, а он, посмотрев на меня, вторит. Из его губ срывается усмешка. И тут уже непонятно, — это он так издевается надо мной или же нет?

— Смотришь так, будто призрака увидел. — Его выражение лица приобретает нейтральный оттенок. Подходит ко мне и как ни в чём не бывало протягивает руку. — Я — Дикон.

Я попросту игнорирую его немую просьбу пожать руку в знак нашего знакомства. Уставившись на неё, я моргаю, а потом поднимаю глаза на Дикона, взгляд которого полон ожидания.

— Приятно познакомиться, Дикон, — ровным тоном проговариваю я и выдавливаю полуулыбку на губах.

— Мистер Лэнс, мистер Арден, попрошу вас покинуть аудиторию, — раздаётся из-за кафедры голос миссис Кроул.

Мы резко поворачиваем головы на неё, — стоящую возле большой доски с написанным на нём домашним заданием и скрещивающую руки на груди.

— И-извините, мы уже уходим, — тараторю я, вдруг сжавшись от строгой интонации её голоса.

Не успевает Дикон и словом со мной обменяться, как я ускоряю шаг и оказываюсь в оживлённом и полном шума коридоре. До следующего урока остаётся две минуты с быстро истекающими секундами. Это я понимаю, посмотрев на смарт-часы на запястье, которые я приобрёл за свои деньги.

Чёрт бы побрал этого Дикона Лэнса. Надеюсь, больше никогда не вспомню его имени.

Он отнял моё время, просто спросив, какой у меня следующий урок. Но и я тоже ошибся — ответил.

Теперь мне нужно потратить полторы минуты на поиски кабинета математики. Супер. Я мысленно стону, прислонившись к охлаждающей стене и вскинув голову вверх. Руки сами оформляют крест на моей груди.

Дверь перед моей расплывчатой реальностью открывается, и из класса выходит некто иной, как Дикон Лэнс. Когда его глаза с лёгкой растерянностью цепляются за моё напряжённое лицо, он выдыхает с облегчением.

Только с каким таким облегчением? Об этом могу только догадываться. Поэтому я никуда не двигаюсь, а только смотрю с настороженностью и подозрением.

— Ты так быстро вышел, что я не успел понять, что это было, — со скрытым подтекстом возмущения комментирует Дикон моё действие, оказавшись напротив меня.

Я тупо моргаю, как какой-то недоумок.

— И что с того? — фыркаю я.

Он стучит ладонью о лоб и раздражённо вздыхает. Достаёт телефон из кармана чёрных брюк и, включив, резко подставляет экран с временем прямо перед моим носом. От яркости света я уклоняюсь, в глазах режет так, что пальцы мгновенно чувствуют импульс, чтобы протереть.

— Ты что, рехнулся? — огрызаюсь я, задев руку с телефоном этого идиота. Да так, что он чуть не падает на пол экраном вниз.

— Это, наверное, ты не понимаешь хорошего отношения к себе, — шипит он, прожигая одновременно растерянным и хищным, как у голодного волка, взглядом. Однако в ответ ничего не делает, например, толкнул бы меня в грудь. Он имеет на это право, потому что я заслужил это. — Лучше скажи спасибо, что тебе не придётся платить за ремонт телефона. И что я пока добрый. А сейчас пойдём на математику, провожу хотя бы.

Голос Дикона теперь звучит спокойнее. Обманчиво спокойнее.

И когда это мысль о посещении урока математики посетила его мозговой центр? После звонка на урок, от которого я вздрагиваю, как пугливый заяц, и понимаю, что выговор не заставит себя долго ждать? Шум торопливых шагов старшеклассников заполняет коридор, и мне ничего не остаётся, кроме как согласиться на предложение Дикона провести до класса.

Просто я впервые пришёл учиться в эту чёртову Старшую школу Бостона и не знаю, где какой класс находится.

— Ну так что, Арден? Идём? — спрашивает Дикон, сделав шаг в сторону и наклонив голову. Телефон, который я чуть не разбил своими резкими движениями, оказывается в кармане его брюк. — Или ты пойдёшь один искать?

— Хорош болтать, — бурчу я и смотрю на него исподлобья. Затем наконец отлипаю от стены. — Пошли.

~~~

Остальную часть первого школьного дня, начиная с неловкости на уроке английского, поиска класса алгебры и заканчивая утомлением на физкультуре, я провёл как на каторге.

Начнём с того, что про Старшую школу Бостона я ничего не знаю и ни разу не слышал о ней. Поэтому до нужных классов по моим предметам в расписании меня провожал Дикон Лэнс. Пока мы расхаживали почти по всей школе, он всеми способами пытался вывести меня на диалог. Я же молился, чтобы он заткнулся и, проводив до нужного класса, оставил меня одного.

Я не изменил свою привычку смотреть на него с подозрением. Над моей серьёзностью и молчаливостью Дикон насмешливо фыркал. Спасибо Господу за то, что наградил меня огромным терпением, и ни разу не нагрубил ему, как было после урока английского.

Оказавшись у шкафчиков, при этом терпя прикосновения чужих локтей на своей спине, я достаю из своего шкафчика учебники по сегодняшним предметам и складываю в рюкзак. Потом запираю дверцу ключиком, который весь день покоился в его кармашке.

Поправив лямку на плече и собираясь уходить, мой слух вдруг улавливает чужой женский голос, громко издающийся издалека:

— Эй, новенький!

Это что, переродившийся Дикон Лэнс, который на первой перемене назвал меня также?

— Новенький, постой! — снова окликает женский голос, и я слышу ещё и сбивчивое дыхание за моей спиной.

Я поворачиваюсь и через раз сжимаю веки. Ни одна мускула на моём лице не дёргается, когда шатенка (а я думал, блондинка) ростом в полметра, привлекательно одетая в белую блузку с чёрными манжетами и белую юбку, обтянутую до колен, восстанавливает дыхание. Потом дарит мне улыбку — приторную, что слышу скрежет собственных зубов.

— Говори быстрее, у меня мало времени, — быстро говорю я, посмотрев на смарт-часы.

— Ты же Эллиот, верно? — пропевая, спрашивает шатенка.

Я коротко киваю, стискивая зубы, чтобы не съязвить ей: «Да, я Эллиот, чёрт возьми, и что с того?».

— Lo sono Carrida Santi.

Её улыбка и язык, на котором говорит как неизведанная инопланетянка, всё больше разжигает во мне не то что недоумение, а скорее, вопрос «зачем?». Она что, пытается этимпривлечь моё внимание? Очаровать? Моя рука сжимается на лямке рюкзака, поддавшись неконтролируемому инстинкту. Я прикрываю глаза и мысленно делаю «вдох-выдох», чтобы не сорваться, как последний псих.

И это, кстати, не первое моё клеймо, которое ношу всю жизнь.

— Если тебе нужен перевод, то меня зовут Керри́да Санти, — всё ещё улыбаясь, говорит шатенка, но я снова гляжу на смарт-часы, не обращая на неё внимания.

А потом и вовсе оставляю её одну в потоке других старшеклассников. Она как осталась для меня незнакомкой, представившейся Керри́дой (странное имя, однако), такой и будет всегда.

Всё-таки я не за знакомствами сюда пришёл, а чтобы окончить последний класс без проблем.

## Глава 3. Эллиот

Я выхожу на улицу, на школьный двор, при этом держась двумя руками за лямки чуть тяжёлого рюкзака. Разминка после семичасового отсиживания за партами с разными соседями, не считая последний урок физкультуры, сейчас очень кстати, поэтому перехожу на бег. Потом поворачиваю за угол, и теперь могу видеть здание Старшей школы Бостона под другим ракурсом.

Она что-то наподобие университетского кампуса. Но приведу в виде минуса то, что один из парней, внешность которого не могу точно определить, топчет о землю окурок. Я морщу нос, как будто на расстоянии вдохнул сигаретный дым, но не сбавляю скорость бега до кофейни «Посиделки в тепле», находящейся на одной из улиц, всего в нескольких шагах от школы.

Как только я оказался возле её входа, переступаю порог и оказываюсь в освещённом центре зала. В нос ударяет душистый аромат кофе и сушёных трав в виде украшения для стен.

— О, пришёл наконец-то! — доносится до меня голос моего коллеги — Кая Кэплана.

С ним мы впервые встретились в начале ноября, в этом месяце, когда устраивался на подработку в кофейню. Тогда ещё не начался новый семестр. Но мы с Каем сначала недопоняли друг друга из-за того, что я не привык чесать языком.

Я встречаюсь взглядом с Каем, одетого в белую футболку и тёмно-мятный фартук и стоящего за стойкой с кассой и витринами со сладостями. Снимаю рюкзак с плеч и держу в руках, попутно расстёгивая молнию толстовки.

— А ты что думал? Что пропущу смену? — ровным тоном поддеваю я.

Коллега нахмуривает брови и проводит рукой по тёмно-каштановым волосам, собранным в маленький, как у кролика, хвостик.

— Опять твои закидоны, Арден, или как там тебя?

Хоть я и не успел надеть контактные линзы, но в голосе Кая чётко слышу и издёвку, и обеспокоенность из-за моего настроения. А оно чуть ли не падает ниже нуля. Я срываюсь с места, не позаботившись о самоконтроле, подхожу к стойке и громче обычного стучу ладонью по ней, вызвав покалывание в коже. И я, и Кай вздрагиваем от звука, но мой взгляд стреляет в него, говорящий одно: держи язык за зубами или будешь иметь дело со мной.

— А у тебя что? Язык без костей, раз болтаешь, не подумав?

Так как у нас с Каем одинаковый возраст, то бишь восемнадцать лет, я не чувствую стыда из-за обращения на «ты» и вины за то, что парирую также, как он.

— И, прошу заметить, у меня есть имя, — понижаю я голос и исчезаю за дверью подсобного помещения. При этом не забываю бросить взгляд на Кая, у которого недоумевающее выражение лица говорит само за себя: «Ты не с той ноги, что ли, встал?»

В подсобке, во временном одиночестве я сбрасываю рюкзак на коричневый диванчик и достаю из его кармашка телефон. В мессенджере, когда я ввёл пароль, предупреждаю маму, что я на работе, но не дожидаюсь ответа, убрав телефон в карман джинсов. Из рюкзака вынимаю рабочий серый фартук, при этом сняв с себя толстовку и бросив её на диван, и возвращаюсь в рабочую зону уже с ним, надетым на себя. Там Кай уже варит кофе для первого пришедшего посетителя.

— Ты что так долго делал в подсобке? — повернувшись ко мне лицом, шёпотом возмущается Кай, когда я подхожу к кофемашине.

Я стискиваю зубы, смотря на него и сдерживаясь от того, чтобы не пихнуть локтем ему в бок.

— Если ты не забыл, то наша работа связана с людьми. — Делаю акцент на последнем слове, как будто ставлю его перед фактом. Стаканчик почти до краёв наполняется кофе Кая. — Так что, пожалуйста, оставим разборки на потом.

Кай поворачивается к посетителю, громко цокнув мне, а я ещё таращу глазами кофемашину, как только что пришедший на работу неопытный бариста. На самом деле, так оно и есть, несмотря на то что работаю здесь ровно неделю.

Следующие полчаса я провёл в компании Кэплана и посетителей, готовя с ним горячие напитки. Мы даже без спора договорились разделить наши обязанности: я отвечал за качество кофе, чая и даже классического какао. Кай же пытался строить глазки только пришедшим в кофейню девчонкам и продавал вкусняшки. Скажу по секрету, я использовал разные комбинации, чтобы напитки получились не только горячими и тающими во рту от сладости, но и оригинальными.

Как только в кофейне стало более-менее тихо, я снова скрываюсь в подсобке. Плюхаюсь на диванчик и, откинув голову, выпускаю из груди томный вздох. Наконец-то можно передохнуть чуть-чуть. Потом достаю из рюкзака, лежащего рядом, дневник с расписанием занятий на завтра.

Я прикрываю глаза и чертыхаюсь, осознав, сколько всего надо сделать и написать.

Моё же возвращение с работы будет только где-то под девять.

Спонтанная, но в то же время правильная мысль посещает мой мозг: а почему бы не провести минуты отдыха с пользой? Мои руки ещё держат дневник, в который внимательно вчитываюсь, а потом откладываю его, достаю из рюкзака тетрадь и учебник по алгебре, а также кейс с канцелярией, который сделала для меня мама.

И цвет этого кейса знаете какой? Он — цвета хаки. И не подумайте, что я скоро окажусь в армейском строе. Просто у меня такие странные, мягко говоря, предпочтения.

Решение сложных уравнений, ведь я выбрал углублённый уровень алгебры, уносит меня в другое измерение. Меня никто не трогает, а только записываю вычисления в тетрадь. До того момента, пока не услышал чёткие шаги Кая и звук резко открывшейся двери.

— Тебе напомнить, через сколько закончится твоя смена? — строго, как начальник, спрашивает он.

Раздражённый вздох застревает где-то в горле, отвлёкшись от, казалось бы, увлечённого занятия и подняв на него глаза.

— Похоже, кто-то заразился занудством, — подшучиваю я, отложив тетрадь в сторону.

Встаю и подхожу к Каю, который облокотился локтем о дверной косяк. Слава богу, посетители не видят, что мы болтаем на рабочем месте. Его улыбка, напоминающая больше ухмылку, украшает его мальчишеское лицо.

— И не говори. Там посетитель ждёт, точнее, посетительница. — Под конец Кэплан осекается и поднимает в воздух указательный палец.

Я выгибаю бровь:

— И это должно меня удивить?

— Понятия не имею, — отвечает Кай. Потом с лёгким флёром бесцеремонности хлопает меня по плечу, хотя я не люблю, когда меня кто-то касается. — Короче, мистер Не-любитель-чесать-языком, свари ей кофе. И без лишних вопросов.

Нет, ну он издевается надо мной? Вот что меня больше всего бесит, так это то, что Кай любит пародировать. Это только я могу говорить так, но, похоже, у меня нашёлся достойный соперник в его лице.

Я вздыхаю и перехожу из подсобки в рабочую зону. За окнами кофейни бостонские улицы потихоньку склоняются в вечер. За неделю, что работаю здесь, я не раз туда смотрел.

А потом я останавливаюсь. Не как оловянный солдатик, как в сказке про Щелкунчика, но я просто застываю, размыкаю губы и щурюсь. Эту темноволосую девушку я видел всего один раз в школе. И теперь вижу её во второй.

Видно, что её глаза слегка округлены, пристально изучают меня, пусть нас разделяет стойка с кассой.

Мэй

Мне кажется, я попала в какой-то сон. И теперь мысленно прошу кого-нибудь из посетителей, сидящих за столиками, ущипнуть меня. Или, в противном случае, щупаю я себя за кожу на руке. От боли я вытягиваю воздух сквозь зубы, зажмуриваю глаза и, в конце концов, моргаю.

Я никогда не видела Эллиота Логана Ардена — нового одноклассника — в роли бариста.

Подхожу ближе и, посмотрев мельком сначала на меню на стойке, а потом на своё отражение на витрине, встречаюсь с ним взглядом. На нём словно ноль эмоций, хотя минуту назад был в замешательстве. Зато его голубые глаза в обрамлении еле видных ресниц заставляют меня проглотить ком в горле.

— Обычный латте, пожалуйста, — стараясь не выдавать волнение, делаю я заказ.

— Без топпинга? — сухо уточняет он.

В качестве отрицательного ответа качаю головой, и мои глаза медленно смещаются вниз, останавливаются на его сером фартуке, и так до моих кроссовок.

— Ждите свой латте через двадцать минут, — говорит бариста и отворачивается.

А про «заплатите десять баксов за него» почему не сказал? Но подождать двадцать минут для меня это не проблема.

Я со слегка озадаченным выражением лица нахожу свободный столик у окна, за которым Бостон медленно переходит из дня в вечер, присаживаюсь за него и опираюсь щекой на кулак. Хорошо, что этот столик, кроме меня, больше никто не займёт. На какое-то время я погружаюсь в свои мысли, не обращая внимание на настойчивую вибрацию телефона, который я положила на стол.

Видимо, первый школьный день после каникул, а потом ещё и занятие по скрипке в музыкальной школе полностью выбьют меня из колеи. Потому я и прихожу в «Посиделки», чтобы набраться энергии на остаток дня.

Двадцать минут спустя, когда я погрузилась в дрёму, меня громко окликает голос бариста:

— Ваш заказ!

Помещение зала кофейни довольно маленькое, так что я распахиваю взоры и подскакиваю на стуле. Его и посетители уже услышали. Дрожащими руками я поправляю тёмные волосы, перекладываю их на левое плечо и встаю из-за столика, схватив телефон. Рюкзак вешаю на спинку стула и подхожу к стойке, где за ним стоит мой одноклассник, протягивающий мне стаканчик с латте.

— Сколько с меня? — спрашиваю я.

Уголки губ Эллиота поднимаются в улыбке, и он, осторожно взяв меня за руку, располагает её на горячие стенки стаканчика. Пенный рисунок кленового листа охватывает моё внимание всего на минуту.

— Не стоит утруждаться, чтобы я заработал десять баксов за кофе.

— Почему?

Я не хочу приставать к Эллиоту с вопросами, заметив, как морщинки проявляются на лбу из-за нахмуренных бровей.

Он вздыхает и приглушённо отвечает на мой вопрос:

— Это за счёт заведения для той, которую я всего раз видел в школе.

Моё лицо наливается краской, и я сминаю губы в тонкую линию. Это же не по закону — не платить за кофе, хотя бариста в лице Эллиота Логана Ардена говорит, что он за счёт заведения.

Так что я оставляю кофе на кассе и отхожу, при этом невзначай улыбнувшись ему, ищу в рюкзаке кошелёк и возвращаюсь. Достаю оттуда десятидолларовую купюру и отдаю Эллиоту.

— Спасибо, что ты добр ко мне, но моя совесть чиста, — словно ставлю его перед фактом. — И раз ты сказал, что мы виделись, но только на алгебре и физкультуре, то я так и не представилась. — Я осторожно протягиваю ему руку, внимательно наблюдая за каждой чертой его лица. — Меня зовут Мэй.

Он с недоверием зацикливает своё внимание на мою руку. Я же не знаю, какова его реакция на знакомства, а потом осознаю, насколько я выгляжу глупо. Это при том, что мы на людях. Протянутой рукой, когда я не дождалась его ответа, касаюсь всё ещё горячего стаканчика с латте и собираюсь уходить.

Но внезапно меня останавливает прикосновения пальцев парня моих. И моё сердце пропускает первый удар.

— Приятно познакомиться, Мэй, — с улыбкой говорит он. Пряди каштановых волос прикрывают его лоб, что выглядит одновременно загадочно и привлекательно. — Меня зовут Эллиот. Можно просто Эл.

Мои пальцы, уже согревшиеся, всё ещё находятся в плену пальцев Эллиота. Я поднимаю на него слегка смущённый взгляд из-под ресниц. Сердце пропускает удар за ударом.

— Взаимно, Эл, — улыбаюсь ему в ответ и, забрав с собой кофе, сажусь за столик у окна.

Но всё равно я мельком смотрю на него, — стоящего у кассы, улыбчивого и довольно милого.

В телефоне время показывает 16:45, а в музыкальной школе я должна быть через час. Времени насладиться тишиной, слегка прерываемой звучанием бубенчиков у парадной двери, и вкусом напитка не остаётся от слова «совсем». Поэтому я торопливо подношу стаканчик к губам, не думая о том, что могу обжечь язык, и впитываю в себя сладкий вкус латте.

Обычный латте, да, но есть подозрение, что Эллиот колдовал над ним. Ставил над ним эксперимент, как на уроке химии, на котором я его не видела. Однако разбираться сейчас и ставить его в неловкое положение на глазах у посетителей у меня никакого желания нет. Да и я сама не люблю разборки.

И это точно не то, что Эллиот оценил бы на пять с плюсом.

## Глава 4. Мэй

Беатрис Колсон — моя первая наставница по игре на скрипке. К ней я пришла заниматься, когда мне было пять лет, и когда впервые узнала из рассказов папы про музыкальную школу, открывшуюся при Консерватории Новой Англии.

И с тех пор это место стало моим вторым домом. Миссис Колсон – строгая перфекционистка, но всегда верила в меня. Вкладывала в моё развитие буквально всю себя: время, знания и просто научила меня мастерству и дисциплине.

Если начистоту, то я влюбилась в скрипку, когда по телевизору, на местном канале показывали одну из старых записей концертов с Ванессой Мэй[1]. Там она со всей страстью и виртуозностью играла «Шторм». А потом влюбилась и в неё саму, ведь у меня зародилась мечта стать такой, как она.

С уставшими пальцами, которыми вела по струнам и чувствовала их колебания от прикосновения смычка, я кладу скрипку в чехол со стикерами бурундуков из фильма «Элвин и бурундуки». Их я сама выреза́ла. Ноты сложены в несколько раз и помещены туда же. Накидываю его на плечо и хватаю со стула телефон с воткнутыми в него наушниками. Время на экране показывает почти полседьмого вечера, когда я посмотрела. Занятие длилось целый час, на которое я, запыхавшаяся, приехала за минуту до начала.

И только потом смотрю на сидящую за фортепиано миссис Колсон, чьи пальцы касаются клавиш. Её улыбка, как у самой доброй матери в мире, но потом её выражение лица приобретает серьёзность.

— В следующий раз стоит напрячь пальцы на грифе, запомнила?

— Конечно. — Короткий кивок, и я даю обещание стараться в большей степени и быть лучше. — Это всё?

— Это всё. Можешь идти.

Попрощавшись с наставницей и бросив взгляд на темень за окном класса, я оказываюсь в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь. Но там меня ждёт от слова «совсем» неприятный сюрприз:

— Керри́да? — выпучиваю я глаза.

Та, прислонившись к стене и сохраняя руки в форме креста на её чёртовой груди, делает снисходительный кивок. Я только качаю головой, приказывая себе держать себя в руках, при этом знаю, что она занималась с миссис Колсон до моего прихода. Но какого чёрта она всё ещё здесь?

Между нами расстояние, как огромная пропасть, которую Керри́да Санти сама и разверзла. Я не делаю шаг вперёд, потому что гордость, злость и обида на неё переплелись в один невыносимый вихрь.

— Я тебя ждала, чтобы мы поговорили, — прерывает секундную тишину Керри́да, сама сделавшая шаг навстречу ко мне. На её взволнованном лице невольно дёргается глаз.

Но я-то знаю, чего она добивается на самом деле.

— А я тебе понятным языком сказала, что ты сама виновата в гибели нашей дружбы. — Пальцы инстинктивно сжимают ремешок чехла, когда я отчеканила. — Мне повторить?

Если за стеной миссис Колсон услышала бы нас, то мы бы непременно получили выговор, будь она в коридоре сию же минуту. А я не хочу в лишний раз ворошить тот случай, который стал роковым, и который стал бомбой замедленного действия в нашей дружбе с Керри́дой.

Когда-то я называла её Кэрри...

Со вздёрнутым подбородком я разворачиваюсь, не услышав от бывшей подруги и пары слов, чтобы удержать меня. Мои шаги слышны по всему коридору, а потом оказываюсь в раздевалке и пишу отцу в мессенджере, что я свободна, и он может забирать меня. Снимаю с крючка серую толстовку с аппликацией белых деревьев и надеваю на себя. К вечеру температура на улице понизилась на пару градусов.

Спустя некоторое время, стоя на улице с висящим на плече чехлом и мешком со сменной обувью, в глаза чуть бьёт свет фар. Подхожу ближе и через прищур узнаю номер папиной машины. Тот постукивает подушечками пальцев по окошку и улыбается. Боковым зрением встретившись с его взглядом, я дарю ответную улыбку и, сев в тёплый салон машины, кладу чехол со скрипкой поперёк кресла.

— Как позанимались, Цветочек? — интересуется папа, повернувшись ко мне из-за сидения.

— Нормально, — пожимаю я плечами, при этом умалчиваю про встречу с предательницей Керри́дой.

— Точно нормально?

— Да, всё отлично, — заверяю его я. — Просто, кажется, я расслабилась за каникулы.

— Это ничего. В новом семестре сумеешь вернуться в строй.

От улыбки на лице папы в груди сжимается сердце, но я усмехаюсь от его мотивационных слов. Машина трогается с места и оказывается на дороге, по которой то не спеша, то с неимоверной скоростью проезжают другие машины с яркими фарами. С позволения папы я втыкаю в себя наушники и включаю в плеере «Rolling in the Deep» Адель.

Всю дорогу мы с папой проводим в молчании. Его внимание сосредоточено на движении, а моё — на окно, на вечер Бостона. Песни в наушниках, которые сама собирала, меняются одна за другой. То энергичный темп в танцевальной музыке, как у Адама Ламберта или Арианы Гранде, то замедленный в лирических балладах, как у той же Адель или Imagine Dragons.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к подъезду нашего дома, к линии парковки. Я осознаю это не сразу, потому что улетела куда-то, за пределы салона машины и реальности, которую не могу определить. Музыка унесла меня в свой мир словно потоком.

Но потом от ласкового прикосновения папы моей щеки я растерянно смещаю свой фокус на него. Его лицо отражают полосы уличных фонарей, просачивающихся сквозь лобовое стекло.

Я ставлю «Drivers License» Оливии Родриго на паузу и вынимаю наушники.

— Мы приехали, — шепчет папа, сверля мои глаза своими в темноте.

Я киваю. На моих щеках вспыхивает румянец от тепла его шероховатой ладони, которую тут же убирает.

— Извини, я, кажется, совсем не слышала тебя из-за музыки.

— Во-первых, я тебя не беспокоил. Во-вторых, я знаю, что ты целиком и полностью отдана всему, что связано с музыкой. Так что всё хорошо, Мэй.

Голос отца звучит мягко и хрипло, без тени осуждения, отчего камень с моей души спадает. Смотрю в зеркало, висящее у лобового стекла, на отражение его глаз, и уголки моих губ поднимаются в улыбке. Повесив на плечо чехол со скрипкой и взяв телефон с наушниками, лежащий у меня на коленях, открываю дверцу и ступаю на асфальт.

Но как только, поднявшись по лестнице, собираюсь открыть домофон ключом и войти в подъезд, я замечаю, что машина папы съезжает с парковки. Он мне не говорил, что думает куда-то поехать, отчего у меня путаются мысли. А потом одна из них побуждает меня со скоростью света спуститься с лестницы подъезда и побежать вслед за уезжающей машиной.

— Папа! — не заботясь о том, что надрываю голос, окликаю я. — Папа!

А потом перед глазами проносится воспоминание маленькой себя, когда он оставлял меня у нашей соседки, а я с капризом звала его и заливалась слезами.

— Пап, подожди! — снова громко зову я, уже со сбивчивым дыханием. Стучу по окошку костяшками пальцев, которое папа, притормозив, опускает его одной рукой, а другой держит за руль.

— Что такое, Цветочек?

Услышав его слегка обеспокоенный вопрос, я сдерживаю себя от того, чтобы по глупости не расплакаться. Просто потому, что меня накрывает облегчение.

— Ты куда? — выровняв дыхание, спокойно спрашиваю я.

— Я в магазин.

— Разве в холодильнике у нас ничего не осталось?

Папа чешет чуть щетинистую щёку.

— Ну, ещё осталась паста с креветками, можешь её разогреть. А так приготовлю что-то новое.

— Тогда увидимся дома, — говорю я и прячу руки за спиной. — Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбается папа.

Когда я отхожу от его машины на обочину, звук поднимающегося окошка заполняет тишину, прерываемую лёгким шелестом листьев на деревьях. И только потом она оказывается вдоль дороги и уезжает, а я остаюсь в одиночестве, от которого щемит сердце. В тёмном подъезде, когда я вошла, вызываю лифт, нажав на кнопочку на панели. Спустя пару секунд с звуком, как у колокольчика, открываются автоматические двери, и я вхожу в кабину с зеркалами.

Перетерпев гул в ушах, пока я поднималась, лифт останавливается на шестом этаже, и его двери во второй раз открываются автоматически. Я ступаю на кафельный пол площадки, часть которой очерчена тёмно-золотистым светом посреди тьмы.

Тук-тук.

Именно так отзывается моё сердце в груди и ушах — с тихой тревогой. И так каждый раз.

Поворачиваю ключом в скважине, который я достала из переднего кармана толстовки, и стараюсь почти бесшумно открыть дверь. Вдруг уставшая с работы мама спит? А если якобы нарочно разбужу её — не избежать мне словесной пытки.

Свет вспыхивает в коридоре, когда нажимаю на переключатель, снимаю кроссовки со своих уставших ног, у которых с мурлыканием ластится прибежавшая ко мне Смузи. Я чуть не спотыкаюсь, но ничто не помешало мне улыбнуться.

— Привет, крошка, — с лаской проговариваю я и прогибаю спину, чтобы погладить её по шерсти. Наблюдаю, как её голубые глазки жмурятся.

Смузи появилась у нас ещё котёнком, когда мне исполнилось восемь. Она чем-то напомнила кошку Анжелу из «Говорящего Тома и Друзей» — такая же белоснежная шерсть, голубые глаза и просто любящая мурлыкать от ласки моих рук.

Вместо того, чтобы пойти и проверить комнаты в квартире и обнаружить маму спящей в одной из них, я преодолеваю коридор. И вот стою перед дверью, обрамлённой однотонными прямоугольными призмами, переступаю порог комнаты, оставив дверь открытой для кошки, и включаю свет. Плечо уже затекло, так что аккуратно кладу на кровать у окна, отображающее силуэт комнаты, чехол со скрипкой.

На самом деле, это скрипка Керри́ды. Знаю, что она чужая, но этой стерве пришлось отдать её мне в качестве возмещения ущерба моей старой скрипки, подаренной отцом. Так она смогла избежать исключения, отчего я до сих пор недоумеваю.

Наплевав на то, что я в толстовке, присаживаюсь и кладу телефон на письменный стол, полный, так скажем, творческого беспорядка: парой книг, к которой я так и не притронулась, раскрасок с персонажами, которые подарила Олли (некоторые я уже разукрасила), белых кейсов с тренажёрами по предметам и прочей канцелярией в стаканах со стикерами. Открываю крышку ноутбука и проверяю ежедневник: всё правильно, занятие по игре на скрипке было сегодня. Во вторник, то бишь завтра, будет онлайн-занятие по корейскому языку, на который три года назад записала мама. Не знаю, откуда у неё были деньги, но ей удалось нанять для меня молодую, но опытную наставницу Ли Джиён (или госпожа Ли, как я называю).

Честно говоря, я не хотела нагружать себя ненужными занятиями, тем более, по непростому языку, лишь потому что мама хотела. Но на первом индивидуальном занятии я как сумасшедшая, с открытым ртом смотрела на лицо госпожи Ли через экран ноутбука, которая хорошо говорила и по-английски.

И лишь потом я смогла привыкнуть к произношению корейских слогов, которые я записывала в отдельный блокнот. Можно сказать, начала делать первые успехи.

И тем самым смогла оправдать мамины ожидания.

Английский язык, алгебра, химия и история — по этим предметам достаю из рюкзака учебники с тетрадями. Сворачиваю в ноутбуке ежедневник и открываю портал электронного дневника[1], лента которого усеяна информацией о курсах для поступления в колледж. Небольшая часть ленты занята новостями. Мельком смотрю на панель с оценками во втором семестре — результат пока нормальный, кроме химии. Но благо Дикон может чем-то помочь, потому что мы иногда сидим за одной партой.

Химия — интересный для меня предмет, но по-своему сложный. Однако я не расстраиваюсь из-за такого пустяка, как удовлетворительный балл по ней.

Смотрю теперь на таблицу с домашним заданием на завтра. Святой Моцарт... Это же сколько времени нужно потратить, чтобы не опозориться перед всем классом за невыполненные задания?

«Нельзя терять время», — настраиваю я себя, аккуратно отодвинув ноутбук и открыв учебник по английскому.

## Глава 5. Мэй

На перемене перед уроком химии я пока со спокойной душой просматриваю первую попавшуюся статью в телефоне, сидя за предпоследней партой в аудитории. За спиной слышу шушуканье и хихиканье каких-то девчонок, которые, наверное, заинтересованы в данном предмете, раз они здесь. Но я не обращаю на них никакого внимания.

В голове ничего не остаётся от прочитанной статьи, да и веки тяжелятся так, что так и хоче

# Примечания

0

Ванесса Мэй — британская скрипачка, композитор, певица. Известна в основном благодаря техно-обработкам классических композиций.

1

Имеется в виду, Power School — это SIS-система для образовательных учреждений для 12-классников по американской системе образования