Никелла Вайл
Латте с белым шоколадом

Глава 1. Мэй

По пути в Старшую школу Бостона, пока папа за рулём, сосредоточенный исключительно на движении, из моего мира размышлений и просмотра родных пейзажей вырывает внезапная вибрация телефона в рюкзаке. Даже мягкое сидение отзывается мелкой вибрацией, чуть щекоча мою пятую точку. Я вздрагиваю и судорожно засовываю руку в рюкзак.

Ещё в спешке в школу после осенних каникул, когда мама ворвалась без стука в мою комнату, строго назвала моё полное имя и причитала за непунктуальность, я, проснувшись, резко посмотрела на часы.

Они показывали 7:40.

Блин, как я так умудрилась проспать?!

Не в прямом смысле, конечно, но за эти двадцать минут до занятий я бы попросту не успела привести себя в порядок. Но благо лохматые волосы удалось поправить, и то на ходу.

Наконец я достаю смартфон из глубин белого рюкзака, полного учебников и одного-единственного романа. На экране блокировки висят две иконки с сообщениями от моей лучшей подруги Олли. Не успеваю я ответить ей, нажав на одну из этих иконок, как вдруг папа сворачивает на парковку возле здания школы.

— Ты случайно не заснула, пока ехали, милая? — спрашивает он, словно напоминает о том, что в ночь первого учебного дня я заснула довольно поздно.

Я зеваю, так отвечая на папин вопрос, но прикрываю рот рукой и пытаюсь не издать звука. Телефон, который сжимает другая моя рука, оказывается в кармане тонких джинсов.

— Если бы я спала, то не перекидывалась с тобой фразами, — по-доброму усмехаюсь я, бросив взгляд на висящее у лобового стекла зеркало.

Папа поворачивается ко мне из-за кресла, и уголки его губ подняты в привычной улыбке. Я накидываю на плечи рюкзак и подаюсь вперёд, чтобы поцеловать его в щёку на прощание.

— Хорошего тебе дня, Цветочек.

— Спасибо. И тебе, — улыбаюсь я, наполненная теплом его голоса, и чуть не задеваю чужую машину дверцей, выходя на тёплый осенний воздух.

Машу отцу рукой издалека, и автомобиль съезжает с парковки. Я же выпускаю из губ облегчённый вздох. Мне не придётся весь день сидеть дома, но не для того, чтобы бить баклуши, а чтобы провести его без ссор с мамой.

Подбежав к лестнице входа школы, на ступеньках которой сидят так называемые прогульщики, я замечаю чей-то женский силуэт, который отвлекается от телефона и машет мне рукой в знак приветствия. Мозг самостоятельно дорисовывает всю картинку — это Олли. Я срываюсь с места, при этом чуть не спотыкаюсь об одну из ступенек и не падаю прямиком на ученика, и она оказывается в плену моих объятий.

— Такое ощущение, будто мы не виделись все каникулы, Мэй, — подшучивает Олли.

— И тебе доброе утро. — Отстранившись, я кладу ладони на её накрытые белой блузкой плечи. Она заправляет чуть кудрявые русые волосы за уши.

Мы вдвоём оказываемся уже в главном холле. Я мельком замечаю на экране телефона Олли, что до начала урока английского остаётся две минуты. Две, чёрт возьми, минуты.

«В следующий раз будешь знать, во сколько стоит ложиться спать», — проносится в моей голове, как назойливая пчела. Это ещё при том, что складывается ощущение, будто мама пришла со мной в школу, чтобы указывать мне, что делать.

Пока я клала учебники из рюкзака в свой шкафчик, по всей школе трезвонит звонок на урок. Отлично, теперь мне и Олли придётся выслушивать лекцию учительницы об опоздании и несоблюдении дисциплины. С накинутым на плечи рюкзаком и учебником по английскому в руках, я не бегаю, а в обычном темпе шагаю по коридору с ней, тоже взятой нужные материалы. Потом поднимаемся по лестнице.

— Слушай... — Чуть зажатый голос Олли пробуждает меня из пучины мыслей, в которые за несколько минут успела погрязнуть. — Знаю, что лезу не в своё дело, но ты какая-то тихая. Всё в порядке?

— Да, не переживай, — отвечаю я, не смотря в её сторону. Сама понимаю, что мой ответ прозвучал неубедительно.

Однако подруга молча кивает, и весь путь до аудитории мы проводим в тишине, слегка прерываемой нашими шагами.

Оказавшись у нужной двери на втором этаже, мои колени внезапно дают сбой. Никогда такого не испытывала, особенно когда это касается опозданий на уроки. Я пытаюсь взять себя в руки, прижав к груди учебник и выпрямившись. Но когда смотрю на Олли, сверлящей меня взглядом, словно спрашивающей: «Дорогая, у тебя с самоконтролем проблемы?», мои щёки заливает румянец.

— Извини, — неловко усмехаюсь я, — просто мы всегда вовремя приходим на уроки, помнишь?

Подруга улыбается, и её взгляд, якобы у меня проблемы с самоконтролем, меняется на более мягкий лад.

— Так и будем долго стоять? Тогда у нас будет незачёт, если пропустим урок.

Это просто её шуточный упрёк, который я поняла с первого раза. Поэтому осторожно стучу в дверь два раза и открываю, кривляясь от скрипа.Весь класс и миссис Кроул, — наша учительница английского и, на минуточку, истории, — оборачиваются на нас. У одноклассников ещё не открыты тетради. Значит, они не начали лекцию.

Мы с Олли переглядываемся, чувствуя, как облегчение волной накрывает мои внутренности.

— Доброе утро, мы просим прощения, — всё ещё сжимая учебник, еле проговариваю я.

Ни одна черта на строгом лице миссис Кроул — пятидесятилетней шатенки с короткой стрижкой — не меняется, когда мы предстаём перед всем классом, как главные нарушители дисциплины. Я же знаю её ещё с шестого класса: она ненавидит, когда её подопечные опаздывают.

— Это первый раз, когда вы опоздали, юные леди, — спокойно подчёркивает миссис Кроул, называя так не только меня, но и мою лучшую подругу, — и последний. Потом об экзаменах можете не мечтать.

Хотела бы я принять её слова к сведению, но вмешивается Олли:

— Да, мы поняли. Больше такого не повторится.

Учительница снисходительно качает головой и просит нас занять свои места. Одна свободная парта, за которой мы с подругой сидим практически всю нашу школьную жизнь, словно говорила сама за себя. Мы кладём туда свои учебники и другие материалы с рюкзака, а ещё мой роман с подставкой, чтобы втайне от миссис Кроул углубиться в его сюжет.

Характерный хлопок учительницы прерывает тишину в аудитории, словно просит создать её.

— Итак, мои дорогие друзья, перед тем как мы начнём наш урок, сделаю маленькое объявление. — Несмотря на то что я сижу довольно далеко от неё, я отчётливо вижу, как её взгляд устремляется на свободное место парты, где сидит блондин Дикон — наш с Олли друг. — Я не поняла юмора, а где наш новый ученик?

«Новый ученик?».

«Вот тебе и трудность понедельника, Мэй».

Я моргаю несколько раз, не понимая, что происходит, и перевожу взгляд на сидящую рядом со мной подругу. Та тоже, кажется, не ожидала подобного поворота. Одноклассники заводятся обсуждениями шёпотом, пока медленно не перерастают в один гул.

Однако резкий скрип открывшейся в аудитории двери заставляет всех замолчать. Даже строгая просьба миссис Кроул создать тишину не потребовалась.

— Доброе утро, извините за опоздание, — запыхаясь, быстро говорит какой-то парень. Учебник по английскому чуть не выскальзывает из его рук.

Я всё ещё растерянно смотрю на Олли, которая выгнула бровь в немом вопросе. Потом прикрываю губы кончиками пальцев, чтобы не захихикать.

— Интересно, у него синдром дефицита внимания и гиперактивности? — предельно тихо спрашивает она, пока миссис Кроул представляла нашего, кажется, нового одноклассника.

Однако я умудряюсь пропустить мимо ушей его имя.

— Олли, сейчас не до твоих шуток.

— Да? А позволь-ка мне напомнить, кто втихаря от учительницы мемы из «Пинтереста» показывал, а мы чуть весь класс смехом не заразили?

— Это было всего один раз, — возражаю я, стараясь говорить шёпотом.

Она только снисходительно улыбается, словно говорит: «Считай, я тебе поверила». Никогда не забуду тот школьный день, который был ещё перед осенними каникулами.

В аудитории наступает тишина после нашего разговора с Олли, когда с кафедры до наших ушей доносится неизменный строгий голос учительницы:

— Мисс Уоллес и мисс Пауэлл, в первый и последний раз предупреждаю: если ещё раз услышу ваши разговоры не по теме, — выход там. — Она указывает рукой на дверь, на выход из аудитории.

В моей груди поднимается гул, когда сердце грохнулось о грудную клетку. Можно считать, мы с ней почти доигрались, увлёкшись нашей взаимной перепалкой, но получили второй шанс на исправление.

— Простите, миссис Кроул, больше такого не повторится, — протрезвев, молвит подруга, пока я с опущенной головой молча принимаю на себя удар.

— И да, чуть не забыла, — продолжает миссис Кроул. — Во-первых, попрошу весь класс встать.

Мы все, как по команде, встаём, а мой взгляд потупился на пальцы, застывшие на краю парты.

— Во-вторых, Мэй и Оливия, вы проявили неуважение, когда представлялся ваш одноклассник.

Это чистая правда. Если бы я не отвлекалась на глупые шутки Олли, я бы не почувствовала такого унижения, что заставляет сердце пасть к моим ступням. Уверена, Олли чувствует то же самое. Это я заметила краем глаза, как в её взгляде сквозят сожаление и вина.

Вздохнув, миссис Кроул снова просит нового ученика, которого мы проигнорировали, представиться нам всем. Вся аудитория затаивает дыхание, в том числе и я.

— Меня зовут Эллиот Логан Арден, — произносит парень голосом, который старается быть и громким, и тихим одновременно.

— Очень хорошо, мистер Арден. Ребята, давайте мы поаплодируем ему за смелость.

И тишину в классе разрывают шумные аплодисменты ребят. Я с явным нежеланием присоединяюсь к ним, хлопая в ладоши и украдкой смотря на Олли. Просто не вижу смысла этого делать. Мне кажется, Эллиоту Логану Ардену (если память сумеет сохранить в себе эту маленькую информацию) вовсе не нужны аплодисменты и призрачная праздность. Понятное дело, что он новенький.

Когда в аудитории снова воцаряется тишина, миссис Кроул просит всех нас присесть на свои места и начинает речь, оповещающую начало урока английского языка.

Глава 2. Эллиот

Они серьёзно поаплодировали мне за смелость?

С одной стороны, хочется на весь класс расхохотаться от нелепости ситуации, но я изо всех сил стараюсь сохранить самоконтроль. С другой, я понимал, что не назвать своего имени считается эгоизмом, да и новой учительнице перечить не хотелось.

Однако я осознаю одну неизбежность: теперь в новом окружении одноклассники будут преследовать меня, дабы узнать меня получше и попытаться подружиться. А я применю на себе «оружие», которое с детства ношу за своей спиной: просто оттолкну без лишних слов и уйду прочь. Просто хочу окончить последний класс, ни к кому особо не привязываясь.

Хорошо, что я сижу чуть ближе к кафедре миссис... Кроул, кажется? Хорошо потому, что сегодня утром забыл надеть контактные линзы, и я еле что могу различить перед собой. Но благо текст в учебнике по английскому написан не таким мелким шрифтом, чтобы я каждый раз щурился.

По истечении пятидесяти минут урок английского языка подходит к концу. Звонок трезвонит за дверью, а стук мелом об доску миссис Кроул (если до конца этого года запомню её фамилию) оповещает о домашнем задании на завтра. Я всё это время прилежно слушал, записывал в толстую тетрадку, обклеенную стикерами с пластинками группы Queen и символами игры Lost Ark. Собрав всё в рюкзак, я почти теряюсь в толпе одноклассников, увлечённо общающихся на непонятно какие темы и смеющихся.

Но вдруг меня окликает голос незнакомого парня, который весь урок сидел со мной за одной партой:

— Эй, новенький, следующий урок у тебя какой?

Я оборачиваюсь и стреляю в него, — блондина с вороньим гнездом на голове и в зелёной толстовке, — настороженным и почти лишённым всяких эмоций взглядом.

— Эй, сосед по парте, а тебе-то какое дело?

Его заинтересованная физиономия меняется на слегка недоумённую, словно не разобрал мои слова. Другой одноклассник, насколько я понял, накачанный и сильный, как Халк, нагло толкает меня в плечо вместо вежливой просьбы пропустить его и идёт себе дальше без мук совести.

В бывшей школе в Хьюстоне, где я отучился все одиннадцать классов, такие же идиоты поступали со мной так же. Именно по этой причине я поклялся себе никогда ни с кем не разговаривать, чтобы такие ситуации больше не повторялись.

— Слушай, я просто спросил, — подмечает он, поместив внутренние стороны ладоней между нами, как барьер. На его лице отображается еле заметная обида. — Подумал, может, следующий урок будет у нас общим.

— Хмм, дай-ка подумать... — Я демонстративно постукиваю пальцем по щеке, опустив глаза. — Если хочешь знать, какой у меня урок, пожалуйста, — у меня алгебра.

— Блин, — бормочет он про себя, потирая пальцами переносицу. — Хоть я бы и обрадовал тебя, Эллиот Логан Арден, что у меня тоже математика. Но, сюжетный поворот, — у меня геометрия. — Закончив дополнять свои слова жестами, он складывает руки на груди.

Мне послышалось, или этот парень только что произнёс моё имя и подбодрил вдобавок? Я от удивления поднимаю брови, а он, посмотрев на меня, вторит. Из его губ срывается усмешка. И тут уже непонятно, — это он так издевается надо мной или же нет?

— Смотришь так, будто призрака увидел. — Его выражение лица приобретает нейтральный оттенок. Подходит ко мне и как ни в чём не бывало протягивает руку. — Я — Дикон.

Я попросту игнорирую его немую просьбу пожать руку в знак нашего знакомства. Уставившись на неё, я моргаю, а потом поднимаю глаза на Дикона, взгляд которого полон ожидания.

— Приятно познакомиться, Дикон, — ровным тоном проговариваю я и выдавливаю полуулыбку на губах.

— Мистер Лэнс, мистер Арден, попрошу вас покинуть аудиторию, — раздаётся из-за кафедры голос миссис Кроул.

Мы резко поворачиваем головы на неё, — стоящую возле большой доски с написанным на нём домашним заданием и скрещивающую руки на груди.

— И-извините, мы уже уходим, — тараторю я, вдруг сжавшись от строгой интонации её голоса.

Не успевает Дикон и словом со мной обменяться, как я ускоряю шаг и оказываюсь в оживлённом и полном шума коридоре. До следующего урока остаётся две минуты с быстро истекающими секундами. Это я понимаю, посмотрев на смарт-часы на запястье, которые я приобрёл за свои деньги.

Чёрт бы побрал этого Дикона Лэнса. Надеюсь, больше никогда не вспомню его имени.

Он отнял моё время, просто спросив, какой у меня следующий урок. Но и я тоже ошибся — ответил.

Теперь мне нужно потратить полторы минуты на поиски кабинета математики. Супер. Я мысленно стону, прислонившись к охлаждающей стене и вскинув голову вверх. Руки сами оформляют крест на моей груди.

Дверь перед моей расплывчатой реальностью открывается, и из класса выходит некто иной, как Дикон Лэнс. Когда его глаза с лёгкой растерянностью цепляются за моё напряжённое лицо, он выдыхает с облегчением.

Только с каким таким облегчением? Об этом могу только догадываться. Поэтому я никуда не двигаюсь, а только смотрю с настороженностью и подозрением.

— Ты так быстро вышел, что я не успел понять, что это было, — со скрытым подтекстом возмущения комментирует Дикон моё действие, оказавшись напротив меня.

Я тупо моргаю, как какой-то недоумок.

— И что с того? — фыркаю я.

Он стучит ладонью о лоб и раздражённо вздыхает. Достаёт телефон из кармана чёрных брюк и, включив, резко подставляет экран с временем прямо перед моим носом. От яркости света я уклоняюсь, в глазах режет так, что пальцы мгновенно чувствуют импульс, чтобы протереть.

— Ты что, рехнулся? — огрызаюсь я, задев руку с телефоном этого идиота. Да так, что он чуть не падает на пол экраном вниз.

— Это, наверное, ты не понимаешь хорошего отношения к себе, — шипит он, прожигая одновременно растерянным и хищным, как у голодного волка, взглядом. Однако в ответ ничего не делает, например, толкнул бы меня в грудь. Он имеет на это право, потому что я заслужил это. — Лучше скажи спасибо, что тебе не придётся платить за ремонт телефона. И что я пока добрый. А сейчас пойдём на математику, провожу хотя бы.

Голос Дикона теперь звучит спокойнее. Обманчиво спокойнее.

И когда это мысль о посещении урока математики посетила его мозговой центр? После звонка на урок, от которого я вздрагиваю, как пугливый заяц, и понимаю, что выговор не заставит себя долго ждать? Шум торопливых шагов старшеклассников заполняет коридор, и мне ничего не остаётся, кроме как согласиться на предложение Дикона провести до класса.

Просто я впервые пришёл учиться в эту чёртову Старшую школу Бостона и не знаю, где какой класс находится.

— Ну так что, Арден? Идём? — спрашивает Дикон, сделав шаг в сторону и наклонив голову. Телефон, который я чуть не разбил своими резкими движениями, оказывается в кармане его брюк. — Или ты пойдёшь один искать?

— Хорош болтать, — бурчу я и смотрю на него исподлобья. Затем наконец отлипаю от стены. — Пошли.

~~~

Остальную часть первого школьного дня, начиная с неловкости на уроке английского, поиска класса алгебры и заканчивая утомлением на физкультуре, я провёл как на каторге.

Начнём с того, что про Старшую школу Бостона я ничего не знаю и ни разу не слышал о ней. Поэтому до нужных классов по моим предметам в расписании меня провожал Дикон Лэнс. Пока мы расхаживали почти по всей школе, он всеми способами пытался вывести меня на диалог. Я же молился, чтобы он заткнулся и, проводив до нужного класса, оставил меня одного.

Я не изменил свою привычку смотреть на него с подозрением. Над моей серьёзностью и молчаливостью Дикон насмешливо фыркал. Спасибо Господу за то, что наградил меня огромным терпением, и ни разу не нагрубил ему, как было после урока английского.

Оказавшись у шкафчиков, при этом терпя прикосновения чужих локтей на своей спине, я достаю из своего шкафчика учебники по сегодняшним предметам и складываю в рюкзак. Потом запираю дверцу ключиком, который весь день покоился в его кармашке.

Поправив лямку на плече и собираясь уходить, мой слух вдруг улавливает чужой женский голос, громко издающийся издалека:

— Эй, новенький!

Это что, переродившийся Дикон Лэнс, который на первой перемене назвал меня также?

— Новенький, постой! — снова окликает женский голос, и я слышу ещё и сбивчивое дыхание за моей спиной.

Я поворачиваюсь и через раз сжимаю веки. Ни одна мускула на моём лице не дёргается, когда шатенка (а я думал, блондинка) ростом в полметра, привлекательно одетая в белую блузку с чёрными манжетами и белую юбку, обтянутую до колен, восстанавливает дыхание. Потом дарит мне улыбку — приторную, что слышу скрежет собственных зубов.

— Говори быстрее, у меня мало времени, — быстро говорю я, посмотрев на смарт-часы.

— Ты же Эллиот, верно? — пропевая, спрашивает шатенка.

Я коротко киваю, стискивая зубы, чтобы не съязвить ей: «Да, я Эллиот, чёрт возьми, и что с того?».

— Lo sono Carrida Santi.

Её улыбка и язык, на котором говорит как неизведанная инопланетянка, всё больше разжигает во мне не то что недоумение, а скорее, вопрос «зачем?». Она что, пытается этимпривлечь моё внимание? Очаровать? Моя рука сжимается на лямке рюкзака, поддавшись неконтролируемому инстинкту. Я прикрываю глаза и мысленно делаю «вдох-выдох», чтобы не сорваться, как последний псих.

И это, кстати, не первое моё клеймо, которое ношу всю жизнь.

— Если тебе нужен перевод, то меня зовут Керри́да Санти, — всё ещё улыбаясь, говорит шатенка, но я снова гляжу на смарт-часы, не обращая на неё внимания.

А потом и вовсе оставляю её одну в потоке других старшеклассников. Она как осталась для меня незнакомкой, представившейся Керри́дой (странное имя, однако), такой и будет всегда.

Всё-таки я не за знакомствами сюда пришёл, а чтобы окончить последний класс без проблем.

Глава 3. Эллиот

Я выхожу на улицу, на школьный двор, при этом держась двумя руками за лямки чуть тяжёлого рюкзака. Разминка после семичасового отсиживания за партами с разными соседями, не считая последний урок физкультуры, сейчас очень кстати, поэтому перехожу на бег. Потом поворачиваю за угол, и теперь могу видеть здание Старшей школы Бостона под другим ракурсом.

Она что-то наподобие университетского кампуса. Но приведу в виде минуса то, что один из парней, внешность которого не могу точно определить, топчет о землю окурок. Я морщу нос, как будто на расстоянии вдохнул сигаретный дым, но не сбавляю скорость бега до кофейни «Посиделки в тепле», находящейся на одной из улиц, всего в нескольких шагах от школы.

Как только я оказался возле её входа, переступаю порог и оказываюсь в освещённом центре зала. В нос ударяет душистый аромат кофе и сушёных трав в виде украшения для стен.

— О, пришёл наконец-то! — доносится до меня голос моего коллеги — Кая Кэплана.

С ним мы впервые встретились в начале ноября, в этом месяце, когда устраивался на подработку в кофейню. Тогда ещё не начался новый семестр. Но мы с Каем сначала недопоняли друг друга из-за того, что я не привык чесать языком.

Я встречаюсь взглядом с Каем, одетого в белую футболку и тёмно-мятный фартук и стоящего за стойкой с кассой и витринами со сладостями. Снимаю рюкзак с плеч и держу в руках, попутно расстёгивая молнию толстовки.

— А ты что думал? Что пропущу смену? — ровным тоном поддеваю я.

Коллега нахмуривает брови и проводит рукой по тёмно-каштановым волосам, собранным в маленький, как у кролика, хвостик.

— Опять твои закидоны, Арден, или как там тебя?

Хоть я и не успел надеть контактные линзы, но в голосе Кая чётко слышу и издёвку, и обеспокоенность из-за моего настроения. А оно чуть ли не падает ниже нуля. Я срываюсь с места, не позаботившись о самоконтроле, подхожу к стойке и громче обычного стучу ладонью по ней, вызвав покалывание в коже. И я, и Кай вздрагиваем от звука, но мой взгляд стреляет в него, говорящий одно: держи язык за зубами или будешь иметь дело со мной.

— А у тебя что? Язык без костей, раз болтаешь, не подумав?

Так как у нас с Каем одинаковый возраст, то бишь восемнадцать лет, я не чувствую стыда из-за обращения на «ты» и вины за то, что парирую также, как он.

— И, прошу заметить, у меня есть имя, — понижаю я голос и исчезаю за дверью подсобного помещения. При этом не забываю бросить взгляд на Кая, у которого недоумевающее выражение лица говорит само за себя: «Ты не с той ноги, что ли, встал?»

В подсобке, во временном одиночестве я сбрасываю рюкзак на коричневый диванчик и достаю из его кармашка телефон. В мессенджере, когда я ввёл пароль, предупреждаю маму, что я на работе, но не дожидаюсь ответа, убрав телефон в карман джинсов. Из рюкзака вынимаю рабочий серый фартук, при этом сняв с себя толстовку и бросив её на диван, и возвращаюсь в рабочую зону уже с ним, надетым на себя. Там Кай уже варит кофе для первого пришедшего посетителя.

— Ты что так долго делал в подсобке? — повернувшись ко мне лицом, шёпотом возмущается Кай, когда я подхожу к кофемашине.

Я стискиваю зубы, смотря на него и сдерживаясь от того, чтобы не пихнуть локтем ему в бок.

— Если ты не забыл, то наша работа связана с людьми. — Делаю акцент на последнем слове, как будто ставлю его перед фактом. Стаканчик почти до краёв наполняется кофе Кая. — Так что, пожалуйста, оставим разборки на потом.

Кай поворачивается к посетителю, громко цокнув мне, а я ещё таращу глазами кофемашину, как только что пришедший на работу неопытный бариста. На самом деле, так оно и есть, несмотря на то что работаю здесь ровно неделю.

Следующие полчаса я провёл в компании Кэплана и посетителей, готовя с ним горячие напитки. Мы даже без спора договорились разделить наши обязанности: я отвечал за качество кофе, чая и даже классического какао. Кай же пытался строить глазки только пришедшим в кофейню девчонкам и продавал вкусняшки. Скажу по секрету, я использовал разные комбинации, чтобы напитки получились не только горячими и тающими во рту от сладости, но и оригинальными.

Как только в кофейне стало более-менее тихо, я снова скрываюсь в подсобке. Плюхаюсь на диванчик и, откинув голову, выпускаю из груди томный вздох. Наконец-то можно передохнуть чуть-чуть. Потом достаю из рюкзака, лежащего рядом, дневник с расписанием занятий на завтра.

Я прикрываю глаза и чертыхаюсь, осознав, сколько всего надо сделать и написать.

Моё же возвращение с работы будет только где-то под девять.

Спонтанная, но в то же время правильная мысль посещает мой мозг: а почему бы не провести минуты отдыха с пользой? Мои руки ещё держат дневник, в который внимательно вчитываюсь, а потом откладываю его, достаю из рюкзака тетрадь и учебник по алгебре, а также кейс с канцелярией, который сделала для меня мама.

И цвет этого кейса знаете какой? Он — цвета хаки. И не подумайте, что я скоро окажусь в армейском строе. Просто у меня такие странные, мягко говоря, предпочтения.

Решение сложных уравнений, ведь я выбрал углублённый уровень алгебры, уносит меня в другое измерение. Меня никто не трогает, а только записываю вычисления в тетрадь. До того момента, пока не услышал чёткие шаги Кая и звук резко открывшейся двери.

— Тебе напомнить, через сколько закончится твоя смена? — строго, как начальник, спрашивает он.

Раздражённый вздох застревает где-то в горле, отвлёкшись от, казалось бы, увлечённого занятия и подняв на него глаза.

— Похоже, кто-то заразился занудством, — подшучиваю я, отложив тетрадь в сторону.

Встаю и подхожу к Каю, который облокотился локтем о дверной косяк. Слава богу, посетители не видят, что мы болтаем на рабочем месте. Его улыбка, напоминающая больше ухмылку, украшает его мальчишеское лицо.

— И не говори. Там посетитель ждёт, точнее, посетительница. — Под конец Кэплан осекается и поднимает в воздух указательный палец.

Я выгибаю бровь:

— И это должно меня удивить?

— Понятия не имею, — отвечает Кай. Потом с лёгким флёром бесцеремонности хлопает меня по плечу, хотя я не люблю, когда меня кто-то касается. — Короче, мистер Не-любитель-чесать-языком, свари ей кофе. И без лишних вопросов.

Нет, ну он издевается надо мной? Вот что меня больше всего бесит, так это то, что Кай любит пародировать. Это только я могу говорить так, но, похоже, у меня нашёлся достойный соперник в его лице.

Я вздыхаю и перехожу из подсобки в рабочую зону. За окнами кофейни бостонские улицы потихоньку склоняются в вечер. За неделю, что работаю здесь, я не раз туда смотрел.

А потом я останавливаюсь. Не как оловянный солдатик, как в сказке про Щелкунчика, но я просто застываю, размыкаю губы и щурюсь. Эту темноволосую девушку я видел всего один раз в школе. И теперь вижу её во второй.

Видно, что её глаза слегка округлены, пристально изучают меня, пусть нас разделяет стойка с кассой.

Мэй

Мне кажется, я попала в какой-то сон. И теперь мысленно прошу кого-нибудь из посетителей, сидящих за столиками, ущипнуть меня. Или, в противном случае, щупаю я себя за кожу на руке. От боли я вытягиваю воздух сквозь зубы, зажмуриваю глаза и, в конце концов, моргаю.

Я никогда не видела Эллиота Логана Ардена — нового одноклассника — в роли бариста.

Подхожу ближе и, посмотрев мельком сначала на меню на стойке, а потом на своё отражение на витрине, встречаюсь с ним взглядом. На нём словно ноль эмоций, хотя минуту назад был в замешательстве. Зато его голубые глаза в обрамлении еле видных ресниц заставляют меня проглотить ком в горле.

— Обычный латте, пожалуйста, — стараясь не выдавать волнение, делаю я заказ.

— Без топпинга? — сухо уточняет он.

В качестве отрицательного ответа качаю головой, и мои глаза медленно смещаются вниз, останавливаются на его сером фартуке, и так до моих кроссовок.

— Ждите свой латте через двадцать минут, — говорит бариста и отворачивается.

А про «заплатите десять баксов за него» почему не сказал? Но подождать двадцать минут для меня это не проблема.

Я со слегка озадаченным выражением лица нахожу свободный столик у окна, за которым Бостон медленно переходит из дня в вечер, присаживаюсь за него и опираюсь щекой на кулак. Хорошо, что этот столик, кроме меня, больше никто не займёт. На какое-то время я погружаюсь в свои мысли, не обращая внимание на настойчивую вибрацию телефона, который я положила на стол.

Видимо, первый школьный день после каникул, а потом ещё и занятие по скрипке в музыкальной школе полностью выбьют меня из колеи. Потому я и прихожу в «Посиделки», чтобы набраться энергии на остаток дня.

Двадцать минут спустя, когда я погрузилась в дрёму, меня громко окликает голос бариста:

— Ваш заказ!

Помещение зала кофейни довольно маленькое, так что я распахиваю взоры и подскакиваю на стуле. Его и посетители уже услышали. Дрожащими руками я поправляю тёмные волосы, перекладываю их на левое плечо и встаю из-за столика, схватив телефон. Рюкзак вешаю на спинку стула и подхожу к стойке, где за ним стоит мой одноклассник, протягивающий мне стаканчик с латте.

— Сколько с меня? — спрашиваю я.

Уголки губ Эллиота поднимаются в улыбке, и он, осторожно взяв меня за руку, располагает её на горячие стенки стаканчика. Пенный рисунок кленового листа охватывает моё внимание всего на минуту.

— Не стоит утруждаться, чтобы я заработал десять баксов за кофе.

— Почему?

Я не хочу приставать к Эллиоту с вопросами, заметив, как морщинки проявляются на лбу из-за нахмуренных бровей.

Он вздыхает и приглушённо отвечает на мой вопрос:

— Это за счёт заведения для той, которую я всего раз видел в школе.

Моё лицо наливается краской, и я сминаю губы в тонкую линию. Это же не по закону — не платить за кофе, хотя бариста в лице Эллиота Логана Ардена говорит, что он за счёт заведения.

Так что я оставляю кофе на кассе и отхожу, при этом невзначай улыбнувшись ему, ищу в рюкзаке кошелёк и возвращаюсь. Достаю оттуда десятидолларовую купюру и отдаю Эллиоту.

— Спасибо, что ты добр ко мне, но моя совесть чиста, — словно ставлю его перед фактом. — И раз ты сказал, что мы виделись, но только на алгебре и физкультуре, то я так и не представилась. — Я осторожно протягиваю ему руку, внимательно наблюдая за каждой чертой его лица. — Меня зовут Мэй.

Он с недоверием зацикливает своё внимание на мою руку. Я же не знаю, какова его реакция на знакомства, а потом осознаю, насколько я выгляжу глупо. Это при том, что мы на людях. Протянутой рукой, когда я не дождалась его ответа, касаюсь всё ещё горячего стаканчика с латте и собираюсь уходить.

Но внезапно меня останавливает прикосновения пальцев парня моих. И моё сердце пропускает первый удар.

— Приятно познакомиться, Мэй, — с улыбкой говорит он. Пряди каштановых волос прикрывают его лоб, что выглядит одновременно загадочно и привлекательно. — Меня зовут Эллиот. Можно просто Эл.

Мои пальцы, уже согревшиеся, всё ещё находятся в плену пальцев Эллиота. Я поднимаю на него слегка смущённый взгляд из-под ресниц. Сердце пропускает удар за ударом.

— Взаимно, Эл, — улыбаюсь ему в ответ и, забрав с собой кофе, сажусь за столик у окна.

Но всё равно я мельком смотрю на него, — стоящего у кассы, улыбчивого и довольно милого.

В телефоне время показывает 16:45, а в музыкальной школе я должна быть через час. Времени насладиться тишиной, слегка прерываемой звучанием бубенчиков у парадной двери, и вкусом напитка не остаётся от слова «совсем». Поэтому я торопливо подношу стаканчик к губам, не думая о том, что могу обжечь язык, и впитываю в себя сладкий вкус латте.

Обычный латте, да, но есть подозрение, что Эллиот колдовал над ним. Ставил над ним эксперимент, как на уроке химии, на котором я его не видела. Однако разбираться сейчас и ставить его в неловкое положение на глазах у посетителей у меня никакого желания нет. Да и я сама не люблю разборки.

И это точно не то, что Эллиот оценил бы на пять с плюсом.

Глава 4. Мэй

Беатрис Колсон — моя первая наставница по игре на скрипке. К ней я пришла заниматься, когда мне было пять лет, и когда впервые узнала из рассказов папы про музыкальную школу, открывшуюся при Консерватории Новой Англии.

И с тех пор это место стало моим вторым домом. Миссис Колсон – строгая перфекционистка, но всегда верила в меня. Вкладывала в моё развитие буквально всю себя: время, знания и просто научила меня мастерству и дисциплине.

Если начистоту, то я влюбилась в скрипку, когда по телевизору, на местном канале показывали одну из старых записей концертов с Ванессой Мэй[1]. Там она со всей страстью и виртуозностью играла «Шторм». А потом влюбилась и в неё саму, ведь у меня зародилась мечта стать такой, как она.

С уставшими пальцами, которыми вела по струнам и чувствовала их колебания от прикосновения смычка, я кладу скрипку в чехол со стикерами бурундуков из фильма «Элвин и бурундуки». Их я сама выреза́ла. Ноты сложены в несколько раз и помещены туда же. Накидываю его на плечо и хватаю со стула телефон с воткнутыми в него наушниками. Время на экране показывает почти полседьмого вечера, когда я посмотрела. Занятие длилось целый час, на которое я, запыхавшаяся, приехала за минуту до начала.

И только потом смотрю на сидящую за фортепиано миссис Колсон, чьи пальцы касаются клавиш. Её улыбка, как у самой доброй матери в мире, но потом её выражение лица приобретает серьёзность.

— В следующий раз стоит напрячь пальцы на грифе, запомнила?

— Конечно. — Короткий кивок, и я даю обещание стараться в большей степени и быть лучше. — Это всё?

— Это всё. Можешь идти.

Попрощавшись с наставницей и бросив взгляд на темень за окном класса, я оказываюсь в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь. Но там меня ждёт от слова «совсем» неприятный сюрприз:

— Керри́да? — выпучиваю я глаза.

Та, прислонившись к стене и сохраняя руки в форме креста на её чёртовой груди, делает снисходительный кивок. Я только качаю головой, приказывая себе держать себя в руках, при этом знаю, что она занималась с миссис Колсон до моего прихода. Но какого чёрта она всё ещё здесь?

Между нами расстояние, как огромная пропасть, которую Керри́да Санти сама и разверзла. Я не делаю шаг вперёд, потому что гордость, злость и обида на неё переплелись в один невыносимый вихрь.

— Я тебя ждала, чтобы мы поговорили, — прерывает секундную тишину Керри́да, сама сделавшая шаг навстречу ко мне. На её взволнованном лице невольно дёргается глаз.

Но я-то знаю, чего она добивается на самом деле.

— А я тебе понятным языком сказала, что ты сама виновата в гибели нашей дружбы. — Пальцы инстинктивно сжимают ремешок чехла, когда я отчеканила. — Мне повторить?

Если за стеной миссис Колсон услышала бы нас, то мы бы непременно получили выговор, будь она в коридоре сию же минуту. А я не хочу в лишний раз ворошить тот случай, который стал роковым, и который стал бомбой замедленного действия в нашей дружбе с Керри́дой.

Когда-то я называла её Кэрри...

Со вздёрнутым подбородком я разворачиваюсь, не услышав от бывшей подруги и пары слов, чтобы удержать меня. Мои шаги слышны по всему коридору, а потом оказываюсь в раздевалке и пишу отцу в мессенджере, что я свободна, и он может забирать меня. Снимаю с крючка серую толстовку с аппликацией белых деревьев и надеваю на себя. К вечеру температура на улице понизилась на пару градусов.

Спустя некоторое время, стоя на улице с висящим на плече чехлом и мешком со сменной обувью, в глаза чуть бьёт свет фар. Подхожу ближе и через прищур узнаю номер папиной машины. Тот постукивает подушечками пальцев по окошку и улыбается. Боковым зрением встретившись с его взглядом, я дарю ответную улыбку и, сев в тёплый салон машины, кладу чехол со скрипкой поперёк кресла.

— Как позанимались, Цветочек? — интересуется папа, повернувшись ко мне из-за сидения.

— Нормально, — пожимаю я плечами, при этом умалчиваю про встречу с предательницей Керри́дой.

— Точно нормально?

— Да, всё отлично, — заверяю его я. — Просто, кажется, я расслабилась за каникулы.

— Это ничего. В новом семестре сумеешь вернуться в строй.

От улыбки на лице папы в груди сжимается сердце, но я усмехаюсь от его мотивационных слов. Машина трогается с места и оказывается на дороге, по которой то не спеша, то с неимоверной скоростью проезжают другие машины с яркими фарами. С позволения папы я втыкаю в себя наушники и включаю в плеере «Rolling in the Deep» Адель.

Всю дорогу мы с папой проводим в молчании. Его внимание сосредоточено на движении, а моё — на окно, на вечер Бостона. Песни в наушниках, которые сама собирала, меняются одна за другой. То энергичный темп в танцевальной музыке, как у Адама Ламберта или Арианы Гранде, то замедленный в лирических балладах, как у той же Адель или Imagine Dragons.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к подъезду нашего дома, к линии парковки. Я осознаю это не сразу, потому что улетела куда-то, за пределы салона машины и реальности, которую не могу определить. Музыка унесла меня в свой мир словно потоком.

Но потом от ласкового прикосновения папы моей щеки я растерянно смещаю свой фокус на него. Его лицо отражают полосы уличных фонарей, просачивающихся сквозь лобовое стекло.

Я ставлю «Drivers License» Оливии Родриго на паузу и вынимаю наушники.

— Мы приехали, — шепчет папа, сверля мои глаза своими в темноте.

Я киваю. На моих щеках вспыхивает румянец от тепла его шероховатой ладони, которую тут же убирает.

— Извини, я, кажется, совсем не слышала тебя из-за музыки.

— Во-первых, я тебя не беспокоил. Во-вторых, я знаю, что ты целиком и полностью отдана всему, что связано с музыкой. Так что всё хорошо, Мэй.

Голос отца звучит мягко и хрипло, без тени осуждения, отчего камень с моей души спадает. Смотрю в зеркало, висящее у лобового стекла, на отражение его глаз, и уголки моих губ поднимаются в улыбке. Повесив на плечо чехол со скрипкой и взяв телефон с наушниками, лежащий у меня на коленях, открываю дверцу и ступаю на асфальт.

Но как только, поднявшись по лестнице, собираюсь открыть домофон ключом и войти в подъезд, я замечаю, что машина папы съезжает с парковки. Он мне не говорил, что думает куда-то поехать, отчего у меня путаются мысли. А потом одна из них побуждает меня со скоростью света спуститься с лестницы подъезда и побежать вслед за уезжающей машиной.

— Папа! — не заботясь о том, что надрываю голос, окликаю я. — Папа!

А потом перед глазами проносится воспоминание маленькой себя, когда он оставлял меня у нашей соседки, а я с капризом звала его и заливалась слезами.

— Пап, подожди! — снова громко зову я, уже со сбивчивым дыханием. Стучу по окошку костяшками пальцев, которое папа, притормозив, опускает его одной рукой, а другой держит за руль.

— Что такое, Цветочек?

Услышав его слегка обеспокоенный вопрос, я сдерживаю себя от того, чтобы по глупости не расплакаться. Просто потому, что меня накрывает облегчение.

— Ты куда? — выровняв дыхание, спокойно спрашиваю я.

— Я в магазин.

— Разве в холодильнике у нас ничего не осталось?

Папа чешет чуть щетинистую щёку.

— Ну, ещё осталась паста с креветками, можешь её разогреть. А так приготовлю что-то новое.

— Тогда увидимся дома, — говорю я и прячу руки за спиной. — Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбается папа.

Когда я отхожу от его машины на обочину, звук поднимающегося окошка заполняет тишину, прерываемую лёгким шелестом листьев на деревьях. И только потом она оказывается вдоль дороги и уезжает, а я остаюсь в одиночестве, от которого щемит сердце. В тёмном подъезде, когда я вошла, вызываю лифт, нажав на кнопочку на панели. Спустя пару секунд с звуком, как у колокольчика, открываются автоматические двери, и я вхожу в кабину с зеркалами.

Перетерпев гул в ушах, пока я поднималась, лифт останавливается на шестом этаже, и его двери во второй раз открываются автоматически. Я ступаю на кафельный пол площадки, часть которой очерчена тёмно-золотистым светом посреди тьмы.

Тук-тук.

Именно так отзывается моё сердце в груди и ушах — с тихой тревогой. И так каждый раз.

Поворачиваю ключом в скважине, который я достала из переднего кармана толстовки, и стараюсь почти бесшумно открыть дверь. Вдруг уставшая с работы мама спит? А если якобы нарочно разбужу её — не избежать мне словесной пытки.

Свет вспыхивает в коридоре, когда нажимаю на переключатель, снимаю кроссовки со своих уставших ног, у которых с мурлыканием ластится прибежавшая ко мне Смузи. Я чуть не спотыкаюсь, но ничто не помешало мне улыбнуться.

— Привет, крошка, — с лаской проговариваю я и прогибаю спину, чтобы погладить её по шерсти. Наблюдаю, как её голубые глазки жмурятся.

Смузи появилась у нас ещё котёнком, когда мне исполнилось восемь. Она чем-то напомнила кошку Анжелу из «Говорящего Тома и Друзей» — такая же белоснежная шерсть, голубые глаза и просто любящая мурлыкать от ласки моих рук.

Вместо того, чтобы пойти и проверить комнаты в квартире и обнаружить маму спящей в одной из них, я преодолеваю коридор. И вот стою перед дверью, обрамлённой однотонными прямоугольными призмами, переступаю порог комнаты, оставив дверь открытой для кошки, и включаю свет. Плечо уже затекло, так что аккуратно кладу на кровать у окна, отображающее силуэт комнаты, чехол со скрипкой.

На самом деле, это скрипка Керри́ды. Знаю, что она чужая, но этой стерве пришлось отдать её мне в качестве возмещения ущерба моей старой скрипки, подаренной отцом. Так она смогла избежать исключения, отчего я до сих пор недоумеваю.

Наплевав на то, что я в толстовке, присаживаюсь и кладу телефон на письменный стол, полный, так скажем, творческого беспорядка: парой книг, к которой я так и не притронулась, раскрасок с персонажами, которые подарила Олли (некоторые я уже разукрасила), белых кейсов с тренажёрами по предметам и прочей канцелярией в стаканах со стикерами. Открываю крышку ноутбука и проверяю ежедневник: всё правильно, занятие по игре на скрипке было сегодня. Во вторник, то бишь завтра, будет онлайн-занятие по корейскому языку, на который три года назад записала мама. Не знаю, откуда у неё были деньги, но ей удалось нанять для меня молодую, но опытную наставницу Ли Джиён (или госпожа Ли, как я называю).

Честно говоря, я не хотела нагружать себя ненужными занятиями, тем более, по непростому языку, лишь потому что мама хотела. Но на первом индивидуальном занятии я как сумасшедшая, с открытым ртом смотрела на лицо госпожи Ли через экран ноутбука, которая хорошо говорила и по-английски.

И лишь потом я смогла привыкнуть к произношению корейских слогов, которые я записывала в отдельный блокнот. Можно сказать, начала делать первые успехи.

И тем самым смогла оправдать мамины ожидания.

Английский язык, алгебра, химия и история — по этим предметам достаю из рюкзака учебники с тетрадями. Сворачиваю в ноутбуке ежедневник и открываю портал электронного дневника[1], лента которого усеяна информацией о курсах для поступления в колледж. Небольшая часть ленты занята новостями. Мельком смотрю на панель с оценками во втором семестре — результат пока нормальный, кроме химии. Но благо Дикон может чем-то помочь, потому что мы иногда сидим за одной партой.

Химия — интересный для меня предмет, но по-своему сложный. Однако я не расстраиваюсь из-за такого пустяка, как удовлетворительный балл по ней.

Смотрю теперь на таблицу с домашним заданием на завтра. Святой Моцарт... Это же сколько времени нужно потратить, чтобы не опозориться перед всем классом за невыполненные задания?

«Нельзя терять время», — настраиваю я себя, аккуратно отодвинув ноутбук и открыв учебник по английскому.

Глава 5. Мэй

На перемене перед уроком химии я пока со спокойной душой просматриваю первую попавшуюся статью в телефоне, сидя за предпоследней партой в аудитории. За спиной слышу шушуканье и хихиканье каких-то девчонок, которые, наверное, заинтересованы в данном предмете, раз они здесь. Но я не обращаю на них никакого внимания.

В голове ничего не остаётся от прочитанной статьи, да и веки тяжелятся так, что так и хоче

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Ванесса Мэй — британская скрипачка, композитор, певица. Известна в основном благодаря техно-обработкам классических композиций.

Вернуться

1

Имеется в виду, Power School — это SIS-система для образовательных учреждений для 12-классников по американской системе образования

Вернуться