Оливер Шлик
Тайна пропавшей жемчужины (#1)

Rory Shy, der schüchterne Detektiv © Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2025

© Полещук О. Б., перевод на русский язык, 2022

© gedufky, иллюстрации, 2025

1
«Коварные жёны»

Кто хочет узнать, как отправить на тот свет надоевшего супруга, пусть спросит госпожу Цайглер. Госпожа Цайглер – это наша помощница по хозяйству, эксперт в области чистки напольных покрытий, удаления пятен и устранения ворчливых мужей. Каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль, переделав все дела, она с коробкой конфет устраивается поудобнее на нашем диване, чтобы посмотреть подряд две серии «Коварных жён» – сплошь детективные истории, основанные на реальных событиях.

Я не особо интересуюсь выведением пятен и чисткой напольных покрытий, зато всякими преступлениями – даже очень. Поэтому «Коварных жён» мы с госпожой Цайглер всегда смотрим вместе. Жёны избавляются от своих мужей по одному на серию. Каждый раз хитро и коварно, часто с помощью какого-нибудь тупого предмета, а случается и током. Однажды – даже садовым измельчителем.

В сегодняшней серии в дело идёт яд… «Когда поздно вечером седьмого ноября 2016 года Норберт Кюммерлинг возвращается домой, жена Гундула встречает его чашкой какао», – раздаётся в телевизоре голос за кадром. На экране именно это и показывают: Норберт Кюммерлинг и его жена Гундула обмениваются беглым поцелуем, она забирает у него пальто и портфель, ведёт в гостиную и приносит ему какао со сливками.

– Они там на телевидении что, всех зрителей тупицами считают? – спрашиваю я. – Зачем комментировать, когда и так всё видно?

– Ш-ш-ш! – шипит госпожа Цайглер, запихивая в рот конфету и не отводя глаз от экрана, откуда теперь слышится мрачная зловещая музыка.

«Норберт Кюммерлинг и не подозревает, что это последнее какао в его жизни», – провозглашает гробовой голос за кадром, а в это время господин Кюммерлинг с простодушным выражением лица делает маленький глоток и, поморщившись, зовёт: «Гундула! Мопсик! Вкус у какао какой-то необычный».

«Потому что сегодня я приготовила его с особым чувством!» – заливается из кухни его супруга.

«Ах вот оно что, – говорит Норберт и, сделав ещё глоток, с отвращением кривится. – Нет, серьёзно, Мопсик, сливки испортились. Ты опять на срок годности не…» – На середине фразы он замолкает и, выпучив глаза и судорожно заглатывая ртом воздух, хватается за шею. Лицо его искажается, чашка, выскользнув из рук, разбивается на паркете, какао разбрызгивается во все стороны. Норберт Кюммерлинг, хрипя, сползает с кресла и, не издав больше ни звука, остаётся неподвижно лежать на полу.

Госпожа Кюммерлинг заходит в гостиную и, смерив безжизненное тело супруга мрачным взглядом, говорит: «Тридцать лет подряд каждый вечер я подавала тебе это дурацкое какао. Ты хотя бы раз сказал мне спасибо? Нет. Ты никогда ни за что не благодарил, Норберт. Только брюзжал. И называл меня мопсиком. За это и получил! Так-то!»

Затем она хладнокровно вытирает брызги какао, ненадолго исчезает на кухне, возвращается с полиэтиленовой плёнкой и заворачивает в неё тело супруга.

– Яд в какао. Не так уж и глупо! – выносит вердикт госпожа Цайглер, позволяя себе ещё одну шоколадную конфету с ореховой начинкой. – Эту жену и не обвинишь. Если муж только и делает, что брюзжит, пусть потом не удивляется. А «Мопсик» так вообще ни в какие ворота не лезет.

Иной раз я задаюсь вопросом: откуда у госпожи Цайглер такой живой интерес к «Коварным жёнам»? Может, ей нужны идеи или толчок? Будь она моей женой, я бы на всякий случай воздерживалась от любой критики.

Госпожа Цайглер маленькая и сильная, с румяными щеками и причёской, напоминающей корщётку. Она не из тех жён, которые травят своих мужей. Скорее из тех, кто решительно лупит сковородкой. Вообще-то госпожа Цайглер приходит всего два раза в неделю, чтобы навести в нашем хозяйстве порядок. Но когда папа с мамой в разъездах, она живёт здесь, готовит мне еду и заботится обо мне.

Я уверена, что и сама бы прекрасно с этим справилась, но, к сожалению, мама считает иначе: «Тебе двенадцать, Матильда. Лет через пять – другое дело. Но до тех пор в наше с папой отсутствие госпожа Цайглер будет оставаться на посту. И за это я ей очень благодарна».

Мои родители – Кристина и Томас Бонды – режиссёры-анималисты, известные своими документальными фильмами о редких и экзотических животных. Я привыкла, что из-за работы их часто не бывает дома. И всё же у меня к горлу подкатил здоровенный ком, когда выяснилось, что именно в рождественский вечер они должны отправиться в Австралию. Чтобы снимать фильм о коалах.

«Нам так жаль, Матильда, – с виноватым видом сказал папа. – Мы по-всякому пытались отложить начало съёмок на несколько дней. Но продюсеры и слышать об этом не желали. Мы должны вылететь двадцать четвёртого декабря».

Поэтому Рождество в этом году мы отпраздновали уже двадцать третьего. Двадцать четвёртого Раймунд, муж госпожи Цайглер, отвёз папу с мамой в аэропорт. Я поехала с ними и, прощаясь, сумела не разреветься. Но когда их самолёт взлетел в направлении Австралии, я всё-таки проронила пару слезинок.

Вернутся они только в конце января.

Сегодня двадцать седьмое декабря. Рождественские праздники мы с госпожой Цайглер большей частью провели перед телевизором, закутанные в тёплые пледы при включённом на полную мощность отоплении. На улице жуткая холодина, и с самого первого дня Рождества снег идёт почти без остановки. За окном, выходящим на террасу, в темноте кружат большие белые хлопья.

– О боже! Неужели она серьёзно собирается утопить его в озере?! Типичная ошибка всех новичков! – комментирую я, глядя, как жена-отравительница, вытащив мёртвого мужа из багажника, волочит его на берег озера. – Топить труп в озере – полнейшая глупость, – объясняю я госпоже Цайглер. – Рано или поздно он всплывёт, и тогда у госпожи Кюммерлинг начнутся неприятности. Судебные медики установят, что человека отравили, а полиция выяснит, в какую плёнку его завернули. Затем они отследят, где эта плёнка куплена. Возможно, кто-то из продавцов вспомнит госпожу Кюммерлинг. И тут ей не поздоровится. А если она к тому же настолько глупа, что платила кредитной картой или заказывала плёнку в Интернете, то ей и вообще не отвертеться. Полиция возьмёт её в оборот, и в какой-то момент она сознается. Ведь каждому известно: убийство может быть идеальным, только если нет тела. Если бы я хотела от кого-то избавиться, я бы уплыла на лодке в открытое море и там спихнула его за борт. Или растворила бы в соляной кислоте, и тогда от него остались бы одни зубы. Или провернула бы дело так, чтобы всё выглядело как несчастный случай: упал с лестницы, прочищая водосточный жёлоб. Или его током ударило. И уж в любом случае я бы обеспечила себе фиктивное алиби. А потом я бы…

– Матильда! – прервав меня, раздражённо стонет госпожа Цайглер. – Ты опять за своё!

– Что такое? – изображая недоумение, интересуюсь я.

– Села мне на ухо! – с упрёком во взгляде говорит она. – Господибоже, ребёнок! Мне всего лишь хотелось спокойно посмотреть, как эта женщина убирает с дороги мужа. Ты же опять трещишь без умолку! Неужели не можешь хотя бы иногда пытаться немного сдерживаться?

– Простите, – смущённо бормочу я и, вжавшись поглубже в мягкий диван, молча продолжаю следить за тем, как какао-убийца устраняет своего супруга.

Будь госпожа Цайглер единственной, кто жалуется на то, что я слишком много болтаю, я не придала бы этому никакого значения. Она и сама не прочь поговорить и часами может распространяться о своём муже Раймунде. О том, что он не в состоянии даже омлет себе сделать или туалетной бумагой своевременно запастись. «Мой Раймунд без меня не выживет», – сетует она в таких случаях. И нельзя сказать, что госпожа Цайглер совсем уж не права. Когда она живёт у нас, её муж дома один и звонит минимум по пять раз на дню, чтобы спросить, где найти то или это. Или как вообще работает посудомоечная машина. Или чтобы признаться жене, что залил кухню. И вид при этом у госпожи Цайглер всегда такой, словно она участвует в одной из серий «Коварных жён». «В шкафу в прихожей», – ворчит она в трубку. Или: «Включи автоматическую программу». Или: «Господибоже, Раймунд!»

Но я снова заболталась. Пусть даже и мысленно. Я просто ничего не могу с этим поделать: если в голове появляется какая-то мысль, за ней откуда-то тут же выстреливает вторая. Потом третья, и ещё одна, и ещё… Пока на меня не сходит целая лавина мыслей. А в то время как лавина стремительно несётся вниз, совершенно сам собой открывается рот, сообщая мои соображения всем окружающим. Да ещё и с бешеной скоростью.

Не одна госпожа Цайглер считает, что я слишком много говорю. Одноклассников я тоже порой напрягаю. И двоюродная бабушка Валли, когда приезжала к нам в прошлый раз, получила тахикардию и звон в ушах после того, как я в течение двух часов излагала ей свои мысли на тему «Что лучше – гроб или урна». Но ничего не поделаешь: молчать дольше пяти минут для меня невозможное дело: через три я начинаю задыхаться, а через четыре с половиной голова кажется шариком, который вот-вот лопнет. И тогда просто необходимо дать этому выход!

Вот и теперь моих добрых намерений хватает лишь до той минуты, когда вдову Кюммерлинг уводят в наручниках – тут из меня бесконтрольно вырывается поток слов:

– Неудивительно, что её схватили! Как можно работать так небрежно?! Полиэтиленовую плёнку покупают не в строительном супермаркете за углом, а где-нибудь, где тебя никто не знает. И в парике. Или хотя бы в тёмных очках. И платят, разумеется, наличными. А самое главное – у продавца не спрашивают, достаточного ли размера плёнка, чтобы в неё завернуть человека! И ещё: этой истории с плёнкой можно избежать, если всё решить прямо на месте. Госпожа Кюммерлинг могла бы пригласить мужа провести отпуск на море и отправиться с ним в романтическую прогулку на лодке. В удобный момент она огревает его по черепушке – и он навсегда исчезает в пучине. После чего она могла бы изображать скорбящую вдову и рассказывать всем и каждому, что её Норберт оказался за бортом по трагической случайности. И тогда бы она всё наследство…

– Ма-тиль-да! – Госпожа Цайглер жестом чётко даёт понять: замолчи! Затем она показывает на рождественскую ёлку, у которой в эту самую минуту пробуждается от сна Доктор Херкенрат. – Кому-то нужно выйти с собакой!

Она всегда говорит «собака» и никогда – «Доктор Херкенрат». Потому что считает, что это имя не для собаки.

Доктор Херкенрат – это наш кокер-спаниель. У него терракотовая шерсть, трогательные висячие уши и паническая боязнь белок. Мы взяли его из приюта для бездомных собак, когда мне было семь. Он тут же напомнил мне моего детского врача: у них у обоих одинаковый грустный и чуть косящий взгляд. Так Доктор Херкенрат и получил своё имя. И звание доктора. Вероятно, единственный из всех кокер-спаниелей в мире.

– Кому-то нужно выйти с собакой! – повторяет госпожа Цайглер, при этом глядя на меня так, что не остаётся никаких сомнений, кто этот «кто-то».

– Пойдём, Доктор Херкенрат, – говорю я, вставая с дивана. – Госпожа Цайглер хочет, чтобы мы полчаса поблуждали на морозе и никто не мешал бы ей смотреть вторую серию «Коварных жён».

Он трусит за мной в прихожую, где я закутываюсь в тёплую куртку, мельком заглянув в зеркало в поисках рождественских прыщей. За прошедшие дни я уплела горы сладостей, и вообще-то прыщам полагалось расцвести пышным цветом. Но мне пока везёт – за исключением незначительного экземпляра на лбу на этом фронте затишье.

«Ты вылитая мать», – при каждом удобном случае говорит мне госпожа Цайглер. Что касается зелёных глаз и рыжих волос, тут она явно права. Но вот характерная ямочка на подбородке – это, несомненно, папина заслуга.

Я напяливаю шапку с помпоном и, запихнув в карман куртки смартфон, кричу: «Ну, мы, в общем, пошли на улицу насмерть замерзать» – и собираюсь уже открыть дверь, как госпожа Цайглер вопит из гостиной:

– Ребёнок! Сюда! Скорее! Они что-то передают про застенчивого сыщика.

– Про Рори Шая[1]?! – в волнении вырывается у меня, и я, крутанувшись на каблуках, быстрым шагом несусь в гостиную. Доктор Херкенрат с недоумением смотрит мне вслед.

– Вот! – госпожа Цайглер, яростно жестикулируя, тычет пальцем в телевизор. – Говорят о пропавшей девочке!

2
Застенчивый детектив

По нижнему краю экрана бежит строка: «Внимание! Прямо сейчас смотрите специальный выпуск по следам недавних событий: сыщик Рори Шай находит пропавшую дочь миллионера! Янина Пельцер целой и невредимой возвращена родителям. Специальный выпуск: Рори Шай…»

– Ух ты! Быть такого не может. У него опять всё получилось! – в благоговейном восторге изумляюсь я, вылезая из куртки. Не отводя глаз от экрана, падаю на диван и с нетерпением жду начала специального выпуска. Исчезновение Янины Пельцер было за прошедшие две недели главной темой во всех новостях. И вот Рори Шай её нашёл. С тех пор как он подключился к этому делу, не прошло и сорока восьми часов. Рори и правда силён!

Я обожаю не только «Коварных жён», но без ума и от любых криминальных историй. Не верите – взгляните, что я получила в подарок на это Рождество: три детективных романа, постер с Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока, настольную игру с детективным сюжетом под названием «Смертельная игра» и набор для снятия отпечатков пальцев, который родители заказали на сайте для сыщиков-любителей. (Я применила его в первый же день Рождества, и моё подозрение, что госпожа Цайглер временами заглядывает в наш буфет, полностью подтвердилось.) А ещё мне подарили аудиокнигу с пятьюдесятью шестью рассказами о Шерлоке Холмсе. Хотя Шерлок Холмс крут, но, увы, эта фигура вымышленная. Гораздо больше меня увлекают реальные дела и реально существующие сыщики.

А Рори Шай – реальный! Он даже живёт в моём городе. После того как четыре года назад он раскрыл дело о таинственном заговоре караоке, его знает каждый ребёнок. И это было лишь началом его головокружительной сыщицкой карьеры. С тех пор он раскрывал все дела, за которые брался. Среди них и такие запутанные, как загадка трёх близнецов. Или громкое дело говорящей саламандры, которое несколько месяцев держало в напряжении весь город. Не говоря уж о тайне вокруг смертоносных снежных шаров…

Рори Шай – звезда среди сыщиков. В Интернете создано несметное количество посвящённых ему групп, блогов и форумов. Совершенно неразрешимые, казалось бы, случаи Рори щёлкает как орешки и добивается успеха там, где буксует полиция. И все удивляются, как ему, собственно, это удаётся…

Специальный выпуск начинает комментатор, который сообщает телезрителям самую свежую информацию: «Две недели назад бесследно исчезла четырнадцатилетняя Янина Пельцер, единственная дочь в семье предпринимателей Пельцер. Опасались, что она стала жертвой похищения. Расследования полиции ни к чему не привели, и отчаявшиеся родители подключили известного сыщика Рори Шая. Ему и на этот раз удалось распутать дело в кратчайшие сроки и найти девочку. Сегодня Янина Пельцер, живая и здоровая, вернулась к родителям».

После этого показывают фотографии семейства Пельцер: родители, по лицам которых текут слёзы радости по поводу возвращения дочери. И Янина с недовольным видом.

«Нет-нет, – отвечает госпожа Пельцер на вопрос репортёра. – Янину не похитили. Наше маленькое сокровище просто слишком упрямое, она спряталась в одном из наших загородных домов, потому что мы отказывались покупать ей второго пони».

«Но теперь мы можем ещё раз это обсудить», – дополняет господин Пельцер, любовно поглаживая дочку по голове. Недовольство на её лице впервые сменяется торжествующей улыбкой.

– Как думаете, – спрашиваю я у госпожи Цайглер, – каковы мои шансы на то, что папа с мамой купят мне пони, если я на пару недель куда-нибудь пропаду?

– Скорее никаких, – бурчит не понимающая юмора госпожа Цайглер. – Я бы выбросила это из головы.

Мать Янины Пельцер, глядя прямо в камеру, умилённо всхлипывает: «То, что мы сегодня можем снова заключить нашу дочь в объятия, заслуга исключительно этого человека – Рори Шая! Огромное спасибо, Рори! Вы самый великий сыщик в мире! Мы бесконечно вам обязаны!»

«Да-да, обязаны», – господин Пельцер, нахмурившись, смотрит на листок бумаги – видимо, счёт от Рори.

Тут начинается самая интересная часть выпуска, потому что комментатор объявляет:

«Сегодня вечером моя коллега Кати Койкен взяла у Рори Шая интервью по этому делу. То есть она… э-э-э… попыталась. Смотрите прямо сейчас после короткой рекламы».

– Интервью с Рори? – хихикаю я, пока на экране мерцает реклама. – Девушке можно только пожелать удачи.

Несколько репортёров уже пробовали брать интервью у Рори Шая. По-настоящему это ещё никому не удалось. Даже Кати Койкен, хотя эта бойкая блондинка из тех тележурналистов, кто всегда наседает на сыщика с особой настырностью. Интернет и телевидение сделали Рори Шая знаменитостью, но ему самому жутко неловко находиться в центре внимания. Он увиливает от журналистов и телевизионных камер при первой же возможности, потому что он не только исключительно успешный, но к тому же крайне робкий и скромный сыщик. Не случайно на телевидении и в прессе его называют не иначе как «застенчивый детектив».

Вообще-то для профессии сыщика Рори совершенно не подходит: ему неловко опрашивать свидетелей, он слишком стеснителен, чтобы разговаривать с информаторами, и чересчур вежлив, чтобы докучать подозреваемым расспросами о наличии у них алиби. Поэтому всех занимает вопрос, как же ему при этом удаётся расследовать дела.

Истории о сверхзастенчивости Рори потрясают. Рассказывают, как в деле синей устрицы ему в районе порта угрожали пятеро громил, а он слишком стеснялся запросить подкрепление, потому что были выходные и он не хотел никого обременять. Когда в ходе расследования по делу хихикающей мадонны в него стреляли и он еле добрёл до врача, то из-за своей застенчивости даже не попросил пациентов пропустить его без очереди. Вместо этого он с простреленной рукой терпеливо ждал, пока его примут, – и, потеряв сознание, упал со стула. В Интернете ходят слухи, что Рори настолько нерешителен, что всякий раз, перед тем как переступить порог ванной комнаты, стучится и спрашивает, можно ли войти. Хотя живёт один.

Наверное, про ванную – это всё-таки анекдот. Трудно сказать: в вопросах застенчивости я совсем не разбираюсь. Честно говоря, даже отдалённо не представляю себе, что это за чувство.

– Ну наконец-то, – цапнув из коробки ещё одну конфету, бормочет госпожа Цайглер, когда реклама заканчивается.

Сначала на экране возникает группа журналистов, снимающих друг друга, как они в метель околачиваются у детективного бюро Рори Шая. На Зайленцерштрассе, 11. Среди фанатов Рори этот адрес так же популярен, как Бейкер-стрит, 221б, у читателей рассказов о Шерлоке Холмсе. Затем всё приходит в движение: подъезжает такси, Рори, выйдя из машины, аккуратно закрывает дверцу – и только в эту секунду замечает толпу ожидающих его репортёров. В глазах у него вспыхивает паника. На секунду кажется, что он размышляет, не запрыгнуть ли назад в такси. Но машина уже отъезжает. Огорчённо рассматривая следы шин на снегу, Рори судорожно сглатывает.

Для преуспевающего детектива он ещё довольно молод – вряд ли больше двадцати пяти. Высокий, нескладный, всегда в безупречно сидящем костюме и отполированных до блеска остроносых ботинках. Разумеется, сейчас, в такой мороз, он ещё и в пальто, с шарфом и в перчатках.

– Ах, ну разве он не хорош! Такой ухоженный и благовоспитанный юноша, – восторгается госпожа Цайглер, выковыривая застрявший в зубах кусочек ореха.

В напряжении соскользнув на край дивана, я впиваюсь глазами в экран: неужели на этот раз журналисту действительно удастся провернуть трюк и вытянуть из сыщика больше пары смущённо промямленных слов?

Пока Рори нерешительным шагом идёт к журналистам, у него на волосах оседают снежинки. Скованным движением смахнув со лба прядь волос, он опускает глаза. Застенчивый сыщик всегда бледен (за исключением тех моментов, когда заливается краской смущения), и поэтому кажется, что у него постоянная средней тяжести простуда. Когда Кати Койкен, выпрыгнув на передний план, тянет к нему свой микрофон, вид у него такой, будто ко всему прочему его поразила ужасная ротавирусная инфекция. И всё же он выжимает из себя вежливую улыбку.

– Рори, сердечно поздравляю вас с успехом в деле Янины Пельцер! – визжит журналистка. – Как вы чувствуете себя после того, как семья Пельцер счастливо воссоединилась?

– Эм-м-м… э-э-э… хорошо, – багровея, почти беззвучно выдыхает в микрофон Рори. – Большое спасибо за вопрос. Очень мило с вашей стороны. Может, теперь я бы мог… – он указывает на входную дверь.

– Рори, откройте нам секрет: как вы вышли на след пропавшей девочки?

– Ну, это было… тут всегда нужно немного везения, – шепчет Рори, очень сосредоточенно разглядывая носки собственных ботинок. – Я не хотел бы вас затруднять, но если бы теперь я всё же мог. – Он умудряется просочиться сквозь группу журналистов к двери и открыть её.

Сыщик уже почти зашёл в дом, когда Кати, острым каблуком сапога наступив ему на правую ногу, вопит в микрофон:

– Рори, вы никогда не говорите, каким таинственным способом вам удаётся распутывать все сенсационные дела! Не хотите ли наконец раскрыть эту тайну? Сегодня! Эксклюзивно для наших зрителей!

С видом вспугнутого суриката Рори лепечет:

– Я не хотел бы показаться невежливым, но… ваш каблук сейчас впивается мне в ногу. Вам не будет слишком сложно… чуть-чуть назад… Спасибо. А сейчас мне действительно очень срочно нужно попасть в дом. Иначе… Понимаете… – Проскользнув в приоткрытую щёлку в дом, он закрывает дверь.

– Как всегда информативно, – вздыхает госпожа Цайглер, посасывая следующую конфету. – Боюсь, из этого человека никто никогда ничего не вытянет. – Затем она обращает моё внимание на Доктора Херкенрата, который, весь на нервах, мечется между прихожей и гостиной. – Кому-то по-прежнему нужно выйти с собакой. И срочно!

3
Снег и сахарная пудра

Мы с Доктором Херкенратом каждый вечер кружим по одному маршруту: из дома направо, вниз по засаженной деревьями Кастаниеналлее до Линдеманштрассе, затем немного по парку, потом вдоль по Теслерштрассе до площади Борингер Плац, а затем налево, мимо кафе «Сахарная пудра» в переулок Хельденгассе, который снова приводит к Кастаниеналлее. Пробираясь сквозь снег по Линдеманштрассе, я наблюдаю за тем, как в свете уличных фонарей крупные как пух снежинки, кружась, медленно плывут к земле и ложатся на крыши домов, кроны деревьев, живые изгороди и припаркованные машины.

У Доктора Херкенрата снег вызывает ужас. Он старается как можно меньше вступать в контакт с этим белым великолепием и передвигается по снежному покрову какими-то совершенно безумными заячьими скачками. Издали его можно перепутать с переполошившимся диким кроликом. Доктор Херкенрат боится не только снега – он боится практически всего: весной – божьих коровок, летом – бабочек, а осенью – опадающих листьев. Мне бы очень хотелось сказать, что это не так, но Доктор Херкенрат – трус каких мало. Для охраны дома и двора выбор явно неудачный. Прошлым летом пожарным пришлось вытаскивать его из ямы, куда он угодил, удирая от двух бешеных белок.

У меня перед лицом парят маленькие облачка моего собственного дыхания. В такую холодрыгу на улицах почти никого. Я смотрю, как Доктор Херкенрат пытается увернуться от снежинок, а мысли крутятся вокруг Рори Шая. И его таинственных уголовных дел. Вокруг того, как увлекательно, должно быть, расследовать какое-нибудь настоящее преступление. Иногда я представляю, что у нас по соседству произошло что-то подобное. Ну, не обязательно сразу чей-то отравленный муж. Для начала сошла бы и кража со взломом. И тогда я бы начала самостоятельное расследование. И всегда бы на шаг опережала полицию. Как Рори Шай и сыщики в моих книжках.

Чтобы стать хорошим сыщиком, прежде всего нужно любопытство. Его у меня предостаточно. Я не только много и быстро говорю – я ещё и само любопытство во плоти. Сочетание, которое двоюродная бабушка Валли однажды назвала крайне утомительным. Ну, это мне до лампочки. Её нытьё от жалости к самой себе в сочетании со всякими глупостями, произнесёнными не терпящим возражения тоном, я нахожу тоже крайне утомительным. Но я опять отклоняюсь от темы… А сказать я вообще-то хотела вот что: к чему тебе всё твоё любопытство и все сыщицкие амбиции, если не происходит никаких преступлений?

В школе мы проходили, что наш квартал – это район, где проживают состоятельные люди. Это означает, что на больших участках стоит куча солидных домов и что, выходя по вечерам гулять с собакой, особо опасаться не стоит. Что-то захватывающее происходит здесь очень редко. Ещё ни разу ни одна жена не отравила своего мужа (разве что она оказалась такой изворотливой, что никто ничего не заподозрил). Да и в остальном никакого криминала. За исключением истории двухлетней давности, когда кто-то пытался вломиться в дом семьи Феллер на Линдеманштрассе. Однако когда приехала полиция, выяснилось, что предполагаемый взломщик – всего лишь сосед Феллеров, который ошибся дверью. А ещё был случай с живущей через три дома от нас госпожой фон Хакефрес, однажды позвонившей в полицию, потому что она решила, будто у неё угнали её серебристый «Порше». Но потом вспомнила, что он в мастерской на техническом обслуживании. Если у тебя полдюжины спортивных автомобилей, вполне можно и обсчитаться.

Там, где не случается ничего криминального, сыщику-любителю приходится заниматься другими вещами. Отсутствие преступлений ещё не означает отсутствие маленьких секретов…

Медленным шагом двигаясь за Доктором Херкенратом, который скачет на другую сторону Теслерштрассе, я внимательно осматриваюсь. Секреты есть повсюду. В состоятельных районах тоже. И некоторые я уже обнаружила. Разумеется, в таких случаях я не могу действовать как сыщики в фильмах и романах. Я не проникаю незаконным путём в дома подозреваемых, не роюсь в чужих шкафах, не читаю адресованных другим людям писем и не взламываю ничьих компьютеров. Так поступать нехорошо – если только речь не идёт о каком-нибудь настоящем преступлении. Однажды я в течение трёх дней кое за кем шпионила (или вела слежку, как это называется на профессиональном языке сыщиков). Но всегда только до половины седьмого, потому что в семь я должна быть дома. Разумеется, от этого не было никакого толка. Но чаще всего не нужно даже никакой слежки или хакерской атаки. Нужно просто держать открытыми глаза и уши, внимательно наблюдать за окружающими, собирать информацию и делать правильные выводы.

Могу пояснить на примере. Подходящие примеры найдутся всегда. Ну-ка, посмотрим…

Пока Доктор Херкенрат обнюхивает фонарный столб, я озираюсь по сторонам, пока не останавливаю взгляд на доме, освещённом не так ярко и празднично, как другие. Из окна на втором этаже сквозь щёлку в гардинах пробивается приглушённый свет. В палисаднике, чуть прикрытый кустарником, припаркован заснеженный мотороллер. Вот это да! Вот вам и пример. Остаётся лишь сопоставить то, что я знаю о доме, с тем, что мне известно о мотороллере. А если ещё принять во внимание приглушённый свет и тот факт, что на снегу нет следов мотороллера, вывод напрашивается только один: в моей школе есть тайные влюблённые! Откуда я это знаю? Очень просто! В доме живёт госпожа Бушман, моя учительница немецкого. Мотороллер принадлежит господину Кадоглу, учителю биологии, который преподаёт в нашей школе только с этого учебного года. А отсутствие на снегу следов мотороллера означает, что его припарковали в палисаднике госпожи Бушман ещё до того, как пошёл снег. То есть минимум два дня назад. Кто бы мог подумать! А в школе оба держатся так, словно не очень-то и общаются друг с другом.

Вот как быстро раскрываются секреты.

Только я не хочу, чтобы меня неправильно поняли: раскрыв тайну, я, конечно же, никому о ней не рассказываю. Если госпожа Бушман с господином Кадоглу хотят встречаться украдкой – на здоровье, пусть встречаются. И если госпожа Цайглер время от времени позволяет себе порыскать в нашем буфете – да ради бога. В конце концов, ей нелегко с её несамостоятельным Раймундом. Я никогда (разве только речь действительно зайдёт о каком-то преступлении) не стану кого-то закладывать или подставлять. Мне важно прийти к выводу. Разгадать загадку. Важны любопытство и удовольствие, которое я при этом испытываю. Важно быть сыщиком, а не раструбить всему свету секреты других людей.

У самой площади прямо перед нами из кустов выпархивает дрозд. Доктор Херкенрат испуганно отпрыгивает в сторону и, жалобно скуля, укрывается за пожарным краном. Я битых пять минут успокаиваю его, чтобы мы смогли продолжить прогулку.

Кафе «Сахарная пудра» знаменито своими вафлями и пирожными со взбитыми сливками, щедро посыпанными сахарной пудрой. Из окон льётся тёплый оранжево-красный свет, снаружи стёкла расписаны морозными узорами. Как раз когда я поравнялась с кафе, мне встречается бредущий вперевалку господин Веркхаймер со спортивной сумкой через плечо. Господин Веркхаймер, наш непосредственный сосед, так тучен и одышлив, что его жена всерьёз беспокоится о его здоровье, из-за чего строжайшим образом запретила ему посещать кафе «Сахарная пудра» и вместо этого прописала спортивную программу. Уже полгода он три раза в неделю ходит в фитнес-студию. По крайней мере, так считает его жена. И удивляется, что, несмотря на это, муж набирает вес.

Я не удивляюсь. Я считаю, что у господина Веркхаймера тоже есть тайна и он ещё ни разу не был в фитнес-студии. Зато по-прежнему наведывается в кафе «Сахарная пудра», где поглощает пирожные со взбитыми сливками. Три раза в неделю. Только у меня нет доказательств. Он и в этот раз стопроцентно собирался в кафе, но, после того как я его заметила, вынужден делать вид, что направляется в какое-то совсем другое место. Проигнорировав кафе, он, пыхтя, трусит в моём направлении.

Более удачной ситуации, чтобы надавить на него, и не придумаешь. На узком тротуаре ему мимо меня не пройти: справа стенка, слева путь отрезан несколькими засыпанными снегом мусорными баками. Вот и возможность пустить в ход мой особый природный талант.

В романах все великие сыщики обладают какими-нибудь особыми талантами, помогающими им раскрывать запутанные преступления. У Шерлока Холмса это острый ум. У приветливой, попивающей чай мисс Марпл – практическая жилка и природное чутьё. А знаменитый бельгийский сыщик Эркюль Пуаро усыпляет бдительность злодеев ложным ощущением безопасности, и это заставляет их его недооценивать. Они считают его маленьким самовлюблённым человечком с забавными усами, не замечая, что у него ещё и чрезвычайно светлая голова. Р-раз! – и они уже в ловушке. Можно сказать, что особый талант Эркюля Пуаро заключается в умении вводить в заблуждение.

Только для тех, кто ещё не заметил: мой особый талант – это устная речь. В концентрированном виде. И я научилась использовать этот талант в своих расследованиях. Господин Веркхаймер, считай, пропал.

– Привет, Матильда, – тяжело дыша, здоровается он. – Как там родители – хорошо до Австралии добрались?

– Да. Я уже общалась с мамой по скайпу. Всё в порядке.

– Дивно, дивно, – говорит он, очевидно в надежде, что разговор окончен, и собирается уже продолжить путь, но для меня в этот момент всё только начинается, и я безжалостно обрушиваю на него поток всякой чепухи:

– Подумать только – столько снега, да? Я слышала, что городские службы оказались не готовы к таким снегопадам. Сейчас они в первую очередь убирают главные дороги. Похоже, здесь-то снежок ещё полежит. Госпожа Цайглер сказала, что в последний раз так много снега выпадало в январе 1985 года. Она говорит, что хорошо это помнит, потому что у её мужа, когда он убирал снег, случился прострел. А когда через несколько дней ему полегчало, он поскользнулся на льду и получил жуткую рваную рану на затылке. И ушиб копчика. Госпожа Цайглер считает, что ушиб копчика – это вообще самый тяжёлый из всех ушибов. У Габи, дочери госпожи Цайглер, ещё ни разу не было ушибов. Зато ей уже дважды закатывали руку в гипс…

И так далее, и тому подобное. Подробно изложив ситуацию в семье госпожи Цайглер, я даю господину Веркхаймеру краткий обзор того, что произошло в первом сезоне моего любимого сериала. Совершенно не важно, о чём говорить. Главное – заболтать собеседника до полного истощения, когда он хочет лишь одного: чтобы он сам (или ты) оказался где-нибудь далеко-далеко, внутренне отключается и. становится невнимательным.

Через пять минут словесной бури господин Веркхаймер уже готов. Несмотря на собачий холод, на лбу у него выступили капли пота, а взгляд в панике мечется из стороны в сторону, выискивая предлог сбежать. Нужный момент для решающего удара.

Ткнув пальцем в спортивную сумку господина Веркхаймера, я как бы между прочим говорю:

– Ваша жена рассказывала, что вы теперь регулярно занимаетесь спортом. Куда же вы ходите? В «Манус Мукибуде» или в «Фитти-Фит»?

Господин Веркхаймер испуганно таращится на меня, а затем, поспешно отведя взгляд, лепечет:

– В… э-э-э… что ты там последнее назвала. «Фитти как-то там… э-э-э… фит».

– Правда? – удивляюсь я. – Я слышала, у них есть несколько этих безумных тоталоторов.

– Чего? – с тупым выражением лица спрашивает он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Shy (англ.) – робкий, застенчивый. (Прим. пер.)

Вернуться