# Вектор пути

Степан Мазур

Антисистема разрослась, но навалившиеся проблемы напоминают о необходимости лидера. Совет Князей не собирается мириться с влиянием Мирового Правительства, но вынужден отвечать вслепую. На развитие человечества влияют слишком много деструктивных факторов. Мир стремительно идёт к точке бифуркации, но каким будет переходный период решат воины и мудрецы. Выбирать не приходиться: развалиться по кускам или создать Союзное государство и продолжить сражаться. Ответ очевиден – кшатрии выбирают путь меча!

## Часть первая: «Вразумления». Глава 1 – Всплытие


Белоруссия.

Наше время.


Скорпион распахнул глаза. Среди качающегося мира и плавающих чёрных мух на него смотрели трое: Сёма, Аватар Бодро и молодая женщина с глазами холодного изумруда. Среди трёх образов сконцентрировался на этом, заставляя себя не опускать век и запечатлеть в память каждую черту её лика. Запомнить эти вьющиеся волосы цвета ночи, спадающие одинокой прядью на лоб, белёсую, гладкую кожу с едва заметными веснушками на щеках, маленькую, симпатичную родинку на левой скуле, чуть пухлые розовые губы, длинные ресницы, идеальной формы нос, узнай о котором, удавилась бы сама Клеопатра. Её образ был как кусочек льда в терзавшей его тело Гиене Огненной. Прикосновение холодных рук к пылающему лбу приносили океанский бриз раскалённой пустыне.

– Мама?

– Держи его в сознании, Лилит, – сказал Бодро. – Тотем обессилел. Я открою пару врат для резерва. Ему нужна минимум двадцать четвёртая ступень, чтобы внутренние органы не начали распадаться, пока буду чистить.

«Материальное тело», «Дар души», «Таинство Перволюдей». Три потока с номерными знаками для сознания «двадцать два», «двадцать три» и «двадцать четыре», обрушились на тело, как электроразряды. Три белой вспышки в глазах, которые упрямо не закрывались, как под гипнозом смотрящие на мать.

Бодро кивнул Сёме. Блондин безотрывно смотрел на бегающего по коже Сергия скорпиона.

– Эй, не спи! Включайся в процесс.

Блондин отвлёкся от суетной татуировки, которая на физическом плане выглядела именно так, и передал свой скудный резерв внутренней энергии почти без остатка. Губы невольно затряслись, синея, как от холода.

Бодро подхватил переданное и, во избежание запретов Баланса, не смешивая со своей энергией, направил в тело Скорпиона.

Сергий воочию ощутил, как чьи-то пальцы прошли сквозь кожу. Миг и едва заметное жжение быстро сменилось ощущением пустоты. Сам не видел, как три водных пузыря, наполненные тёмной жидкостью с сердца, почек и печени отсоединились от тела и отлетели поодаль, лопнув над землей. Прелые осенние листья поверх той земли скукожились и почернели. Едва заметный дымок подхватил ветер и унёс прочь.

– Я извлёк яд, – сказал Аватар, стряхивая рукавом пот со лба. – По крови бегает антидот, переданный Лилит с переливанием. Органы оклемаются. Но не факт, что яд удалён или расщеплён весь. Нежить вполне мог придумать новый сюрприз. Парню нужно время на восстановление.

Бодро перевёл взгляд на Сёму, добавил. – Вам обоим. Лилит, им лучше навестить Смуту. Он проверит, не повлияла ли эта гадость на мозг. Обычно он берёт только меченых, но посмотри на его запястье, на левой руке.

Дева кивнула и подняла руку сына. Там, где жизнь оставила первую отметину после выхода из тайги, был небольшой шрам в форме полумесяца.

«Укус собаки был предрешён? Хорошо, что брат не поставил на мне три девятки», – подумал Сергий.

Веки снова тяжело опустились.


* * *


Скорпион.


– Послушай меня. Я расскажу тебе, как горькая и печальная истина неторопливо брела по белу свету. Безразмерные ноги несли её то на север в суровое царство вечного холода и снега, то на юг во владения песков и сухих ветров.

Странно, но всегда получалось, что не между севером и югом бродит истина тьму лет, а только меж востоком и западом. Нигде надолго не задерживаясь, как странник-бродяга, изгой, калика перехожий или святой паломник, а то и просто разыскиваемый вор или убийца.

– Почему она уходила?

Истина видела всё и про всех, каждого человека зрела насквозь, вдоль и поперёк. Знала же про этих странных двуногих ещё больше. За это её во всём мире и не любили. Каждый человек, который встречал на своих землях истину, непременно пытался выдворить её прочь. Просто было легче и спокойней находиться от неё подальше, но поближе к себе и своим заботам. Своим истинам. Тем, что роднее, ближе и понятнее.


– Люди видят лишь фрагменты мозаики?

– Истине всегда говорили, что у каждого она своя, родная, их может быть несметное количество, у каждого по несколько штук к ряду. Но истина лишь улыбалась в ответ. Как её может быть много, когда она всегда была одна одинёшенька на всём белом свете? Не было у истины ни подруг, ни друзей. Только безразличный ко всему ветер всегда дул в спину истине и торопил на новые земли, но никогда ничего не говорил, молчал, как и все, к кому вопрошала истина.

– Они видят, но не хотят видеть?

– Лишь единицы зрели истину и разговаривали с ней, но не выдерживали бремени время и уходили прочь, за черту, куда истине был вход закрыт на тысячи замков. И истине от этого было ещё грустнее и печальнее, чем прежде.

– Одиночество гениев?

– Мир менялся очень быстро. Там, где раньше всё было просто и понятно, с каждым годом становилось всё труднее и сложнее. Уже и сама истина не понимала, где она и зачем? Во многих странах истину называли правдой и бились за неё до смерти на ратных полях, в диких песках, просторных степях, дремучих лесах, непроходимых горах, везде, куда могли добраться. Истина не могла понять, зачем за неё бьются, ведь у неё нет соперников, противников, недругов.

– А ложь? Кривда?

– Ложь – это всего лишь то место, где истины в данное время нет. Вот и у истины было множество вопросов, но она не ведала, где сможет найти на них ответы. Ведь не было такого человека или создания, который ведал бы всем. Истине он не встречался. Лишь изредка, раз в мириады лет, истина зрела его спину краем глаза, но он тут же уходил, вновь оставляя истину в суровом одиночестве.

– Творец ограничил себя сам, дабы мы могли свободно развиваться? Но как я могу об этом судить?

– Истина позволяла людям судить о себе только потому, что они задавались такими же вопросами, как и она. Только это сближало истину и людей. Но люди об этом не догадывались и продолжали толковать истину по-своему, не выходя за пределы своих обиталищ, городов и стран…

– А отшельники? Те, что скрывались и скрываются по дремучим лесам, жарким пескам и взбираются в горы? Те, что уходят, чтобы отчистить себя от вибраций общества и ощутить связь с Творцом?

– Были конечно и путешественники, люди, повидавшие больше других, были и мудрецы, сложившие из рассказов путешественников своё представление о истине, были даже пророки, что ведали истиной в откровениях духа и души, но их век был столь недолог, что истина почти не успевала добраться до них прежде, чем добирается та, которая забирает за черту и закрывает дверь черты на тысячи замков… а она забирала всех. Не существовало ещё человека, что смог бы обмануть её больше положенного срока жизни в тысячу лет.

– А полубоги и бессмертные?

– Истина, конечно, видела бессмертных. Но те переставали быть людьми и уходили в противовес смерти, за другую черту, снова не дав истине ответ на её вопросы. Ни на один из них.

– Не откроет постигший секрета секрет другим! А открывшие получают в награду в лучшем случае насмешки…

– Так горькая и печальная истина и брела по белу свету, скитаясь в вечных поисках ответов. И только Одному известно, когда этот поиск закончится. Но Он для истины недостижим так же, как огонь для воды. Истине ещё надо многое узнать, прежде чем произойдёт их встреча. И, наконец, найдутся ответы на все вопросы.

– Но как же мне за ней угнаться? Как повстречать до момента перехода за ту или иную черту?

– Именно поэтому странник-истина снова в пути. Но не жди, пока она заглянет в твой дом – иди навстречу.

– Я обязательно пойду ей навстречу, – пообещал Сергий если не таинственному собеседнику в тумане, то хотя бы себе.


## Часть первая: "Вразумления. "Глава 2 – Включение сознания


Скорпион.


Сергий снова открыл глаза и пообещал себе в течение ближайших суток их больше не закрывать. Переизбыток «зрячего» сна едва не снёс понятия реальности.

Отравленный ядом мозг теперь отравлен и ядом сомнения. Уверенность в любой незыблемой истине пропала. Для человека это словно потеря самого себя. Как ориентироваться в окружающем мире, если ориентиры так же прозрачны и непостоянны, как ветер?

Тело было слабым и беспомощным, как у новорождённого. Он и ощущал себя новорожденным. Приоритеты сместились, прежняя личность подверглась корректировке ввиду увиденного. Теперь он был чистым листком, и доставать новую ручку или карандаш совсем не хотелось.

К чему марать бумагу домыслами, если в тайнике подсознания дверка и в руках ключик? А за дверкой маленькое могучее знание, которое снова затрёт любой лист до первичной белизны.

Ключ нельзя выкинуть. Он всегда в руке. Единственной альтернативой открытия двери является её лицезрение и долгие раздумья – что же за ней и надо ли мне туда?

Только рано или поздно придётся воспользоваться ключом. Тогда выкинет за пределы четырёхмерности раньше, чем осознаешь – закончил ли свою работу в Чистилище. Изменилось ли оно хоть на миг? А если изменилось, то в какую сторону? И кто судья? Оценивать свершённое с позиции человеческого восприятия или с уровня бога?

Вопросами завалит так, что будь здоров. А может, будет снова чистый лист и важны лишь действия?

Сергий устало вздохнул.

Перед глазами потолок. Красивый. И люстра. Большая, со множеством лампочек. Анализ обстановки верхней части комнаты должен был что-то сказать. Но ничего не говорил, потому что устал сравнивать.

Оставалось только улыбаться. Или лить слёзы. Чтобы хоть как-то проявлять атрофированные эмоции. Но вместо оценочных суждений перед глазами был всё тот же красивый потолок и большая люстра.

Эмоции отсутствовали, вдоволь компенсируясь вопросами.


Дверь распахнулась пинком. Блондин почти влетел с полным подносом еды. Был он в наушниках и орал в унисон помеси металла и фольклора во всю мощь лёгких песню:


Голос богов над поляной[1]

напевом несётся.

Шёпот листвы догоняет

мелодию ветра.

В поле плечом мы к плечу

И пусть глас разнесётся –

Мы дети вольного неба,

Песни свирели!


Сёма, не замечая пробуждения брата, поставил поднос на столик и прошёл до окна. Распахивая шёлковые шторы во всю ширь, закричал припев:


Скажи мне, побратим –

Устанет ворон виться?

Скажи, соратник, мне

Доколь ещё стоять?

Неужто мы с тобой

За правду будем биться,

Когда взаправду запросто

И жизнь отдать?


Пока до Сергия доносились гитарные ритмы, барабаны и пересвисты свирели, Сёма изображал жгучую смесь гитариста и вокалиста, играя на виртуальной гитаре и напивая в импровизированный микрофон. Дурачится, как всегда.


Синяя мгла за плечами

и бездна над нами.

В поле плечом мы к плечу

От зари до зари.

Но зовы солнца и ветра

ещё не истлели.

Жив дух Природы,

Живы и мы!


Не интересуют его незыблемые истины. Выжил, да и ладно. Таков блондин.


Скажи, соратник, мне

Орёл прогнал ночного?

Скажи мне, побратим -

деревья не бегут?

Мы наши флаги

по иным мирам развеем?

И жизнь положим?

Лучших боги заберут.


Сёма, наконец, повернулся к Скорпиону и застыл. Губы по инерции прошептали второй припев и уронили беспроводные наушники:


Мы будем биться,

Пока стяги гордо реют.

Жизнь так волнительна

в ночной тиши дозор.

Одни лишь те,

Кто сердцем не ржавеют,

К дороге света

Выбредут во тьме.


– Хм, неплохая песня, – обронил Скорпион. – Где взял?

– Братан!!!

Сёма разогнался для прыжка на кровать, но в последний момент сдержал себя. Прыгать на брата, который потерял четверть веса и почти все силы, было неразумно.

Остановился, обронил:

– В России взял, где ещё?

– А мы сейчас где?

– У Смуты. Не в Смутное время, но у Отшельника на Аравийском полуострове. И мы порядком загостились, признаюсь тебе. Я просто пару раз ездил к нам в город, пока ты без сознанки валялся. Не то, чтобы я тебя бросил, с тобой мать сидела. Одна сидела, вторая седела, вот я и поехал успокоить. Пока весь твой клан успокоил, пока командировку с казнью больницы прошёл.

– Казнью?

– Пусть этот грех на моей душе, но я не мог оставить в живых тех, кто занимался трансплантацией детских органов за бугор. Детей разбирали на запчасти. Наших детей, русских. Почки, лёгкие, печень, сердце… Взмах скальпелем и у нас убыло, у них прибыло. Так что пока наши с тобой командировки временно прервались, я нашёл пару других…

– Пару?

– Да ну тебя, вдруг снова отрубишься? – обронил Сёма так, что Сергий ясно понял – разговор на эту тему закончен.

Антисистема работает и автономно.

– Что мы делаем во дворце Смуты?

– Я схожу с ума от восточной мудрости, ты спишь, поочерёдно принимая в гости всю ближайшую родню. По роду. Другая часть клана нервничает. Я едва убедил их, что следующий Новый Год ты обязательно проведёшь там, где надо.

– М-да, я и день рожденье твоё пропустил?

– Да ты много чего пропустил. Даня только из-за тебя свадьбу откладывает. Остальные в свидетели рожей не вышли. Про шафера и говорить нечего.

– Так какое сегодня число?

– Зима.

– В Эстонии тоже была зима… Ну почти.

– Сейчас та зима, когда ёлки покупают. Когда мужики набираются храбрости и ради любимых дам творят всякие делища, дела и делишки.

– О, боги! Уже март? Тогда какая тебе зима?

– Да ну, какой март? – возразил собеседник. – Пока только декабрь. Я ж просто тебя подготавливаю. Подумаешь ещё, выйдя за приделы дворца в пустыню, что наступил Конец Света. Я ж тебя не откачаю.

– Дворца?

– Смута не из тех суфиев, что живут, отрицая излишества жизни.

– Так, всё, дай подняться.

– Куда тебе подняться? Ты под капельницей лежал, да через трубочку питался, а тут проснулся и в марафон? Лежи, пока кто из старших по разуму не позволит хотя бы моргать.

– Иди ты!

– Так только что с самолёта!

Сергий приподнял с подушки голову, и она рухнула обратно, больше подчиняясь гравитации, чем атрофированным мышцам шеи. Вдобавок мир стал кружиться и больше желания двигаться не возникало. Слабость накатила такая, словно оббежал вокруг пояса Земли и сдвинул весь Гималайский хребет.

– Вот я и говорю, – продолжил Сёма, подтащив поднос. – Кушай кашку, малыш, сил набирайся. А там глядишь и снова на берёзу за бананами полезешь. Открой рот, – Сёма набрал полную ложку овсянки и поднёс к губам.

– Я… ты… мы…

– Да не боись. У нас у обоих двадцать четыре открытых врат силы, проблемы с отдалённостью вторых половинок, но я не впадал в зимнюю спячку, а ты постиг симбиоз…

– Анабиоз! – поправил Сергий.

Сёма ловко воткнул в рот ложку, ехидно скалясь:

– Попался. А ещё говорят, знания опасны. Хе, знания полезны! Жуй-жуй, глотай.

Ком прошёлся по пищеводу, и перед глазами появилась новая ложка. Но аппетита не было.

– Спасите! – слабо позвал Сергий.

– Ага, давай. Маму зови, папу, братика. Потом других маму, папу. А там глядишь, и моя очередь подойдёт.

– Вот возьму сейчас и дверку открою. У меня ключик есть. От всех дверей.

– Открывай что хочешь, но не раньше, чем доешь кашку, – поправил Сёма.

– Балбес, какая каша? Мёдом корми, он сразу всасывается. С первыми соками и пищеварительная система заработает как надо.

– Ты и так склеенный весь. Куда тебе этот столярный клей? Разве что ложечка на десерт. Но сначала злаки!

– Сёма, – слабо обронил Сергий, пережёвывая новую порцию.

– Экий ты прыткий. Проснулся и сразу в бой? Остынь, боец. Мы и так мир неплохо раскачали. А что касается попыток идти и надавать Золо по репе – забудь до лета. Смута поставил условие, что ты не выйдешь за пределы дворца, пока не одолеешь его. Более того, перед поединком с ним ты должен будешь одолеть меня. Потому что я не хочу тебя выпускать даже за пределы этой комнаты в таком виде.

– Почему?

– Как это почему? Твой младший тотем до сих пор не вернулся на положенное место. Если он всё ещё копается в твоём теле, значит, яд нейтрализован не весь.

– Основной яд не тот, что убивает тело, а тот, что убивает разум, – вздохнул Скорпион. – Брат вдоволь потравил мне мозги. Тот что… ликом тёмен.

Перед кроватью появился синеглазый богатырь. Улыбка расползлась по лицу Родослава:

– Чего такой бледный? Что, хроника сбилась? Научные познания со священными писаниями по датам не сходятся?

– А что, должны? – приподнял Сёма бровь. – Я думал у науки и религии вражда за каждое объяснение, толкование и домысел. Сначала одни других на кострах сжигали за идеи. Теперь эти идеи на смех первых поднимают. Конкуренция, однако.

– Значит, ты тоже думаешь, что мир появился шесть-семь тысяч лет назад? – повернулся к нему синеглазый. – Это притом, что мне только сорок тысяч, отцу более двухсот тысяч, а деду… ну да ладно, мозг сломаете. Про раскопки артефактов вместе с динозаврами не думай. От лукавого это всё.

– Я? Думаю? Не смешите меня, – обронил Сёма и снова зачерпнул каши. – Я брата от голодной смерти спасаю!

– Значит, Лилит первая из сотворённых, но первая из рождённых старше её на десятки, а то, и сотни тысяч лет? – обронил Скорпион, глядя на ложку перед глазами, как на неминуемое.

– Первая из сотворённых Велесом, – поправил Родослав. – Попыток сотворения было много. Дожили немногие. Отбор суров. Природа, эволюция, называй, как хочешь. Но какие бы боги не ставили эксперименты, рождённые от богов жили задолго до них.

– А ты видел?

– Я родился незадолго до появления новых рас. Но когда стал путешествовать по миру, во всех уголках мира уже жили разные люди. Не так уж и много сражений довелось пережить с побочными ветвями человечества. Больше с теми, кого сейчас называют «монстрами». Вот этих существ было валом. Героев на всех не хватало. Но человечество довольно кровожадно. Всех перебили.

Сёма почесал о рукав нос и, продолжая впихивать последние ложки каши в Сергия, спросил:

– А почему останков нет?

– Почему нет? Много было. Коллекционеры старины расхватали. И сейчас порой находят. Тебе об этом не расскажут. Прячут все, что не подходит под общепринятые понятия о мире. Может показать чего-нибудь?

– Отец, не мне. Людям покажи, – сказал вдруг Скорпион, приняв как факт, что не всё в отравленном сознании перемешалось.

Родослав присел на край кровати, голос немного упал, стал словно извиняющимся:

– Людей-то как раз в мире всё меньше и меньше. Больше тех, кто просто называет себя людьми. Но быть человеком и называть себя человеком – это разный смысл. Ты не человек, пока не ведёшь себя по-человечески.

– Големы? Начальные души? «Зверьё» человеческой расы? – посыпал вопросами Скорпион.

– Тпру, мистик. Не гони лошадей, – остепенил Сёма. – Давай-ка ещё ложечку, за сестричку! Хочет папашка или нет, но Лада сестра твоя. Ты её вырастил.

Родослав и ухом не повёл, только на вопрос ответил:

– Големы – те, кто жил на Земле до нашего прихода. Неодушевлённое быдло, которое никогда не толкает человечество вперёд, перерождалось из хищников в хищников. Эти духи получили искру со времён мистификации Прометея, который своим поступком якобы всех уровнял. Но по сути есть гении, а ест идиоты, и так было всегда. Разделение неизбежно. Каждый раз всех ровнять – чревато. Кто хочет – развивается. Кто не хочет – деградирует. Так было всегда. Право выбора.

– Вы ему сейчас весь аппетит отобьёте, папаша! – возмутился Сёма. – Он же за человечество сколько себя знает, столько и переживает.

– Кстати, а почему он ещё в кровати? – не понял Родослав.

– Ранен.

– Куда?

– В голову.

– Мы все рано или поздно получаем туда ранение, но если остаёмся в сознании, значит есть что терять.

– Да, – согласился Сёма, – только у одних это называется «маразм», а у других «прозрение». Родослав, хватит делать вид, что вы тут случайно.

– Не бывает случайностей, – согласился полубог. – И не надо мне выкать.

– Тогда почему у тебя синие глаза и светлые волосы, а у него зелёные и чёрные?

– В мамку пошёл. Всё, ухожу, ухожу, – поспешно отвернулся родитель. – Будет желание пообщаться со стариком, зовите. – Обронил он на прощание и исчез.

– Зачем ты его выгнал? – возмутился Сергий. – Я только недавно понял, что он мой отец. Много вопросов к нему и матери.

– Потому что ты едва не попросил у папашки помощи.

– В моём положении зазорно?

– Было время, когда ты меня учил всего добиваться самому. Теперь я тебя буду переучивать. Никакой помощи, никаких поддержек. День за днём ты самостоятельно будешь восстанавливать мышцы, искать истину в мудрых речах с посторонним человеком, чтобы на всё посмотреть со стороны и обдумывать прошлые поступки. Только так я могу дать тебе время продумать дальнейшие шаги и избежать ошибок. И чёрта с два я допущу до тебя кого из родни, пока не преисполнюсь уверенности в том, что крыша у тебя на месте. Брат, психов и шизоидов в мире хватает. Нам нужен нормальный такой правитель. Который понимает, что творит. А не действует по интуиции или праву рождения.

Сергий усмехнулся:

– Мне послышалось или ты сказал «преисполнюсь»?

– Сам в шоке. Но я просто хочу, чтобы ты понял, что общение с очень древними людьми и выворачивание наизнанку прошлого для тебя чревато проблемами. Просто сравни их опыт и свой. И успокойся.

– Голема из меня хочешь сделать?

– Я зла тебе желаю?

– Нет, – ответил Сергий и снова ухмыльнулся. – Но хотя бы прекрати делать вид, что ты Сёма.

– Как догадался?

Человек перед глазами сменил облик на естественный. Снова серые глаза и лицо, отведя от которого взгляд, тут же забудешь, как выглядит.

– Ты не все мне мозги ещё отравил, Меч. Играть дурака и быть им – разные вещи. Тебе, лицемер, никогда не сыграть Сёму. Он живёт этим. А ты лишь примеряешь роль. Это заметно в деталях. Но в одном ты ошибся точно – блондин далеко не дурак.

– Чёрт с тобой, вставай, – обронил чернявый брат и протянул руку.

– Боги со мной, а черта оставь себе, – обронил Скорпион, руки не подал, но открыл глаза…

У кровати сидели двое: мать и брат. Сёма и Лилит. Настоящие.

И этот мир не был галлюцинацией.

– Место, месяц, число? – прохрипел Сергий.

– Аравия, дворец Смуты, третье декабря, – донеслось от Сёмы поспешно. Сам из мороков вышел совсем недавно и прекрасно понимал, что больше всего сознанию нужны якоря, чтобы было на что ориентироваться.

Нежная рука Лилит меж тем коснулась щеки Сергия. Мать тепло улыбнулась.

«Значит, пара недель прошла… Не так уж и много времени потерял».

– Сегодня очень правильное место, число и месяц, – улыбнулся Сёма. – Ты проснулся…

– … а ты родился, – просипел Сергий, вспоминая и добавил. – С днём рожденья, совершеннолетний.

Сёма кивнул:

– Иногда желания сбываются. И довольно быстро. Благодарю за этот подарок, брат. Я рад, что ты проснулся.

## Часть первая: «Вразумления». Глава 3 – Зерно постижения


Аравийский полуостров.


Красное солнце, словно напившееся крови, медленно выползало из-за дальних барханов. Только слабый ветерок подгонял навстречу светилу переливающиеся ручейки песчаной реки. Змеи, скорпионы и небольшие ящерки скользили по этому песку, как по волнам.


Двое сидели на небольших ковриках, подогнув ноги по-турецки. Распущенные волосы чёрного и светлого цветов слабо трепетали. Солнце светило в лицо каждому. Оба устали от роскоши дворца Смуты. Дворец с бассейнами и пальмами был словно оазис среди бескрайней пустыни, но оазис ограждённый, с высокими белыми стенами. Скорее крепость, содержащая в себе всё необходимое для комфортного, роскошного существования. Крепость, со спутниковой системой связи и джакузи. Крепость, построенная на ресурсы того, что хранят в себе недра песков.

– Ну что, батарейка, зарядился? – обронил блондин, думая скорее о кофе, приготовленном на песке в турке, чем о том, сколько ещё часов здесь торчать.

Ночные бдения наскучили блондину. Суфийские мудрости Отшельника Смуты не подходили арийцу.

«Песок – вотчина семитов», – считал Сёма и среди пустыни чувствовал себя неуютно. Как и во дворце. Хотелось в лес и на речку или к морю, так как на родине всё покрыто снегом, а здесь перегреваться не сезон.

– Не полностью. Полностью остатки яда мешают. Урезают возможности, – сухо обронил Скорпион, щупая солнечное сплетение.

– Чувствуешь, где он?

– В том то и дело, что нет. Это как пустота энергоканалов, как холодок, как бессилие, сложно описать. Я просто потерял полный контроль над телом.

– Ну, ничего, восстановишься. Умрёшь или восстановишься. Третьему не бывать.

– Восстановился насколько возможно. Сидеть здесь дальше – только время терять. Завтра уходим, – уверенно донёс свой посыл Сергий.

– Ну, наконец, – загорелся Сёма. – Куда пойдём?

– В горы пойдём, – без задумок ответил чернявый брат.

– На кой?

Сергий почесал нос и признался:

– Пески мне не помогли, может горы мудрее песков. Как насчёт поездки к Живо?

– Индия? В Тибет, что ли собрался?

– Почему бы и нет?

– Да ну тебя, то помирает лежит, то на Джомолунгму собирается, как авторитетный альпинист. Ты опоздал лет на пятьдесят-шестьдесят. Вот раньше бы пошёл, в газету и учебники бы занесли. А сейчас никто и ухом не поведёт.

– А что, хорошая идея… Горы. – донеслось со спины, и рядом с двумя ковриками появился третий – синеглазый богатырь в просторной рубахе.

Сёма почесал переносицу и, вздохнув, отвернулся. Жить под одной крышей с многовековым Отшельником, месяц воочию лицезреть Лилит – первую созданную женщину, тут ещё полубог зачастил. Или бог? Кем он там за свои тысячи лет жизни стал?

– Приветствую тебя, отец, – не поворачиваясь, обронил Скорпион.

Сёма ощутил холод в словах. На брата в последнее время свалилось столько членов семьи, что немудрено было заплутать в собственных чувствах. Оказывается, одних братьев трое: названный, по крови и по роду. И по паре матерей, отцов. Быть где-то в середине этого списка не хотелось. Спросил:

– Родослав, откуда взялся этот Меченный? Чей сын?

– Брата моего, Миромира.

– А можно подробнее вашу иерархию.

– Тебе со всеми делениями?

– Конечно, я ж полиглот, – хмыкнул Сёма.

– У Творца, Рода, Пращура, Ра, называй, как хочешь, было четыре ипостаси в этом конгломерате: Макошь, Мара, Сварог и Световит – боги первой волны. Старшие боги.

Скорпион повернулся:

– Он показывал мне сон, где Световит был сам по себе.

– Так он и есть сам по себе. Всегда. Род же, породив ипостаси, не растворился в них. Это божественный уровень деления автономных сознаний, вам ныне не понятный. – сказал Родослав и сделал эффектную паузу. – Позвольте продолжить. Мир не догматичен, как это стараются преподнести радетели вер. У одних и тех же богов столько имён, сколько придумают люди. Мысль, найдя много сторонников, становиться материальной. Не было адско-райской тематики, но появилась мысль и гляди же – Велес создал резервацию, а Тартар нашёл себе место под Алатырскими горами и Чёрным морем. И Лилит, не вклинивающаяся в современные представления, ушла в прошлое, как Денница проявил себя Сатаной.

Сёма снова вздохнул, мало чего понимая. Родослав махнул рукой, продолжая:

– Если мне объяснять тебе суть Первочеловека, порожденного Макошью и Сварогом, то вообще уснёшь?

– Макошь – богиня-матерь? – тут же спросил Сёма. – Это её изображали толстой бабой пещерные люди?

Родослав вздохнул:

– Изображали. Как только не изображали.


– А Сварог?

– Его изображали символом неба. Триединым, замыкающим на себя правь, явь и навь. Немудрено – он занимался терраморфингом погибающей планеты по прибытии. Имеет право считаться создателем многих привычных сейчас вещей. Вроде одного неба, а не семи, как ранее.

– Замечательно, выходит, первые люди не слеплены, а порождены создателем неба и матерью?

– В каждом из нас заложено ДНК Рода. В каждом боге, полубоге и человеке. Ведь разделив единого человека на мужское и женское, он каждому дал симметричные спирали.

– Кто разделил?

– Род.

– Зачем?

– Для развития. Наша вселенная дуальна, иначе никак.

– А что там дальше с богами? – сыпал вопросами Сёма, словно открыл общую энциклопедию со всеми ответами.

– Старшие боги породили новых богов – богов второй волны, рождённых в этом мире. Все вместе с перволюдьми и их потомками, они поставили Врата. С вратами пришла третья волна молодых богов и все прочие для них стали старыми. Понял?

– Понял. Молодые или новые боги – пришлые. Не рождены они здесь.

– Это боги войны и охоты, пастыри вынужденного позже обстоятельствами животноводства, привычного ныне ремесла, а также нового типа отношений между иными пришлыми расами – торговли. Как следствие, все они привнесли новый виток знаний и мудрости. Но вместе с тем и новые заботы. Велес со своей резервацией и созданием «глиняных» людей, фактически разделил северную расу на арийцев и семитов. Все вместе их сейчас называют индоевропейцами.

– А Меченный чего-кого? – снова спросил Сёма.

– Меченный, как сын Миромира и Лилит, является полубогом второй волны, как и мы с братом. Мы рода из волотов – Световитовой крови.

– Почему он собственно Меченный?

– Мы трое меченных: я, брат и племянник. Денница нас пометил, будучи Наместником. У каждого из нас по три цифры на руке. – Родослав закатал рукав рубахи, оголив три чёрные единицы. – У брата семёрки, у сына его – шестёрки.

– Шестёрки? Это плохо. Почему вы не дали ему имени при рождении? Не о нём ли говорит мир, как об Антихристе?

– Денница сказал, что, когда нарекут его, наступит расцвет Кали-Юги. Так что никто не торопится. То будет время Катарсиса. Много крови. Иудеи прозвали Миромира и меня Гогом и Магогом. Знакомые имена?

Блондин подскочил с коврика:

– Так, Скорп, пойдём в горы, а? Перегруз мозга. Я не понимаю, как Денница стал Сатаной и прыгал между временными потоками, проявив себя раньше, чем он начал жить.

– Подожди. Чую, меня нечто связывает с Денницей. Это имя постоянно вертится на языке, – сказал Скорпион и поймал взгляд отца. – Отец, он как-то влиял на мою жизнь?

– Не всё сразу, – уклончиво ответил Родослав.

– А что же с Колядой?

– Ипостаси Спасителя, как Буддай и Бус Белояр. Ходил-бродил, Коляда, добрёл до Срединных гор. Урала, если по-нашему. Подгорный народец ему меч подарил. Из чёрного булата. Хорошая вещь. Он с ним и пошёл в Тартар за Адамом и Евой. Велес же схалтурил. Вроде умерли они физически, а реинкарнации для них не придумал, замкнул души, захватил. Но не пропадать же добру. В ад поместил свои изобретения, на особый этаж. Это Лилит бессмертие обрела за мучения, как дар богов, а не те двое, модернизированные. Они оказались просто долго живущими. Но и по тысячи лет не протянули. Без ДНК рода оттиск малоэффективен. А его копия тем более долго не живёт.

– Я понял! Понял, почему пантеон язычества развалился, – кивнул Сёма. – Пирамиду иерархии со всеми вашими волнами походу только сами носители званий – волхвы и знали. А одного бога проще почитать. Вот на этом три мировые религии и вывезли, будь то христианство, иудейство или ислам. Как, впрочем, буддизм, иудаизм и всякое там конфуцианство.

– А пророки тебе, святые, апостолы и прочие первозванные, чем не пантеон? – хохотнул Родослав. – О них ты больше знаешь? Или о них тоже только избранные знают?

– Вам с братом может быть и за сорок тысяч лет. И больше намозговать удалось, а мне некогда об этом думать. У человека срок жизни короткий: родился, вырос, туннель, родился, вырос, туннель. Скорп, пойдём уже в горы, а? Живу потрясём, может он тебе акупунтурно куда-нибудь нажмёт, ты и воспрянешь духом и телом.

– Да идём, идём, – отмахнулся Сергий. – Дай с отцом хоть поговорить.

Родослав расплылся в улыбке, глаза ностальгически закатились:

– Вы же молодые ещё. Вам ещё шагать и шагать. Ещё столько грабель по лбу собрать, столько шишек набить. Отделиться, попутешествовать, самим всё увидеть, а потом кивнуть в такт ранее произнесённым словам… Словам родителей.

Сёма развёл руками:

– Какие грабли? Страна зажата в тиски, Эмиссаров что убивай, что нет, мало что меняется, а тут ещё, то ли новая мировая религия, то ли возврат к прошлому, то ли вообще черте что. Мы за Лерой в командировку выдвигались. Нам не до богов, не до демонов. Нас дома ждут. Если вы такая чёткая семья богов, то какого Скорп в больнице очутился сиротой? Если бы не волхв, так и сгинул бы.

– У всего есть объяснение, – помрачнел Родослав. – Он жив потому, что мы приняли решение оставить его.

Сергий повернулся, слова едва не сорвались с уст, но промолчал, поджав губы. Не время разбираться с семьей. В себе бы разобраться.

Сёма прищурился:

– Ты точно сын светлого бога? Или с божественной точки зрения всё это снова не имеет значения? Так может наш мир – тюрьма вселенной? Поназаслали уголовничков, воюют друг с другом. А?

Родослав ещё более посуровел:

– Что с тобой станется, если не будет точки возвращения? Кто ты, если нет памяти прошлой? Как проклятые на вечное скитание цыгане скитаться будете из угла в угол? Или к чему-то придёте? Цыгане вот к морю пришли и счастье своё в нём обрели, став морскими цыганами. Но то не все. Прочие до сих пор скитаются.

Сёма почесал брови, заметил:

– Скорп, ну что у тебя за родня такая пасмурная? Вторую стадию ещё что ли не прошли?

– Стадию? – приподнял бровь полубог.

– Ну, с рождения человек – оптимист. Детство. Потом пессимист – половое созревание, первые кризисы, всё такое. Потом реалист. Как бы нашёл себя в жизни, устоялся. А четвёртая стадия – фаталист. О душе, о бренном думать начинает. Мысли о переходе за черту. Судьба. Всё такое.

– Я с тобой в связке не пойду, – буркнул Скорпион. – Говоришь много.

Сёма лишь отмахнулся:

– Что у тебя всё так по-детски? Кашу не буду, в связке не пойду. Совсем расслабился?

– Ты уморишь даже горы. И с чего ты решил, что фаталист – последняя стадия? Удобно думать, что за тебя уже всё предрешено? Пятая стадия – ответственный за свою судьбу, за свою жизнь, за свой путь. Сам ответственный, без всяких богов, – Сергий кивнул на отца. – Или просветлённый. Не единоличник-отшельник, занятый своим развитием и начхавший на мир как Буддай и всего его последователи, и всё прочее, а тот, кто движет мир вперёд. Движитель.

– Вот что значит про богов на солнцепёке, – протянул Сёма.

– Это мои предки, прямая родня. Как я могу отказаться от предков?

– Сейчас это какое имеет значение? Христианство позднего толка, тотальный коммунизм и урезанная версия исконной демократии давно подняли брата на брата, сына на отца и так далее, – возразил Сёма.

– При этом кланы, фамилии, в общем те, кто остался в единстве, и правят миром.

– Кх-м, – кашлянул Родослав.

– Что? – одновременно повернулись Скорпион и Леопард.

Синеглазый поводил перед глазами пальцем, кривясь, словно съел целиком лимон, буркнул:

– Дела творятся, пока разговоры говорятся. Иномирье ворота прорвало. Ближе всех Добро оказался. Дал бой.

Парни одновременно посмотрели друг на друга. Сёма обронил:

– Бой?

– Иномирье? – добавил Скорпион.

Родослав щёлкнул пальцами…

Пустыню заволокло чёрным. Это не было пылевой бурей. Просто небо без облаков вдруг стало чёрным, словно ночь перепутала свои часы с днём. Эта чернота сгустилась клубнями и приблизилась к земле, к пескам. Миг и сама обшивка мирозданья пошла по швам. Воздух вдруг порвался. Из тёмного провала спиной в песок полетел кудрявый человек в просторной одежде. Семь раз перекатившись через голову и через себя, он замедлил падение и остановился на песке, тяжело дыша и не в силах подняться. Человек был истощён и выглядел довольно жалко.

– Добро? Аватар Добро? – ещё договаривал свой вопрос Семён.

Из той порванной грани пачками посыпались люди в облегающих комбинезонах и литых касках. Незнакомый десант десятками падал в траву с перекатами и тут же бежал в сторону поверженного Аватара. Руки десантников свободны, лишь за плечами в небольших рюкзаках, возможно, было оружие. Но, казалось, они обладали более действенным боевым оружием, чем простое огнестрельное. Ещё не добежав до Аватара, Добро стало подкидывать в воздух как от сильных пинков невидимого монстра. Подкидывало и тут же с огромной силой швыряло об землю. Но только для того, чтобы подкинуть вновь.

Светлая одежда Аватара покрылась малиновым. Даже на глаз можно было сказать, что от каждого удара сломано немало костей. Но Сильный мира сего не просто так получил своё звание. Иранец выживал, иранец жил. И солдат иноземного десанта неумолимо раскидывало по песку. Без новой возможности подняться.

– Тренировка! – закричал Сёма и бросился к десанту. – Наших бьют!

Скорпион зябко поводил плечами и, коротко взглянув на безмятежно стоящего отца, побежал вслед за братом.

«Почему отец не поможет Аватару»?

Сёма ускорился в нескольких метрах от объектов, подлежащих устранению. На вид они совсем как люди. За странными касками со стёклами не видно глаз, но лица вполне человеческие. По аналогии с земными обитателями можно принять за выходцев гор. Сравнение относительно отдалённое.

Сёма расплылся в воздухе, и десант стал терять бойцов столь же быстро, сколько успевал высаживать тёмный портал. Руки ломали, крушили молотами, ноги скользили по песку, как у хорошего фигуриста по застывшему озеру. Грудные клетки пробивались толчком ладони, перемалывая внутренние органы волновым выбросом, шеи хрустели вполне по физическим законам, достигая критического угла. Сберегая энергию, он экономил на волновых выбросах, предпочитая использовать инерцию противника против них же самих. Когда пробился к Аватару, одежду заляпало кровью, а руки походили на тесак мясника после долгой работы. Крови красной. Десант всё же очень немногим отличался от людей. Можно было предположить, что химический состав тел примерно схож.

Скорпион добежал до зоны боя, но нападать желания не обрёл. Тело восстановилось, но ощущения были такими, словно последний раз дрался в начальной школе, а сейчас был в возрасте ветхого старика. Ни гнева, ни адреналина. Волевой импульс, с которым привык бросать себя в бой, превращаясь в расчётливый механизм уничтожения, исчез. Ещё странно себя вёл отец. С его силами Семёну даже руки пачкать бы не пришлось.

«Не вмешивается в баланс»?

Скорпион невольно застыл, глядя, как пролетает по небу подкинутый Аватар и как Сёма прорубает широкие просеки в рядах противника, но не успевает на помощь. Сам Леопард сливался с воздухом в союзе со своим кровавым тотемом, и лишь тренированный глаз отмечал, где в следующий раз появиться это дитё человеческое с сутью звериной, и чья шея повернётся, чьё грудная клетка сломанными рёбрами пропорет сердце. Дрался как берсеркер.

Сергия неведомой силой потянуло вверх. Кто-то из десанта обратил внимание на подошедшую фигуру. Эта сила походила на развитую форму телекинеза. Но по тому, как пали на колени один за другим трое десантников, Скорпион предположил, что бросать его не так просто.

«Не так просто, как Аватара? Что это? Влияние отца за спиной? Или побочное действие яда»?

В груди взорвалось. Ком гнева, промчавшись по телу, заполонил сознание. Не скатываясь до физического уровня боя, Сергий вздыбил руки в небо. Трансформация гнева в силу оказалась мгновенной. Чёрные клубни над порталом слиплись. Белоснежная неуправляемая молния ударила в саму иссиня-чёрную глубь портала. Последние десантники, словно попавшие под гнев Перуна, свалились в песок опалённым мясом. С горящими, плавящимся комбинезонами и рюкзаками. Видимо в рюкзаках всё же было нечто вроде оружия – огонь вызвал реакцию, и небольшой взрыв с синим пламенем раскидал всё вокруг на десятки метров. Волной снесло последних солдат.

Аватар в последний раз свалился на песок.

Сёма, прикрывшись трупом иноземца, вскочил, едва волна прошла над головой. Странный для песков боец из ран имел лишь синяки, ссадины, да неглубокий порез на скуле. Вся прочая кровь на нём была вражеская. Дыша, как будто имел вместо пары лёгких кузнечные меха, блондин недовольно огляделся. И чертыхнулся – противники кончились. Жёлтый зрачок исчез. В последнее время блондин лучше контролировал его. Но как бы ни хорохорился, ноги сводило дрожью, судорога делала слабым и беспомощным – на волновые воздействия ушло немало запаса. Невольно припал на колени над поверженным врагом и посмотрел на дрожащие руки. Тело было совсем не против свалиться прямо под небом и окунуться в долгий сон. Только разум постоянно напоминал, что обезвоживание и палящее солнце испепелят за неполный день.

Песок вокруг был залит кровью, завален телами и в посветлевшее небо валил едкий дым от взорванных рюкзаков. Молния, ударившая в портал, разделила остатки зарядов, что ушли в землю. Оплавленный высокой температурой песок стал похож на растекшееся стекло.

Скорпион вздрогнул, когда на плечо легла рука отца. Богатырь приблизился к самому уху, понизив голос:

– Громовник одобрил вас с братом.

– Это я вызвал грозу, – возразил Сергий.

– Он показал тебе как. Сам староват, да и давно в другом лагере, но молодость помнит.

Скорпион, не особо поняв, о чем сказал отец, склонился над одним из тел десантника, стараясь найти хоть какое–то отличие от людей.

– Кто они? Враги?

Родослав ответил:

– Они из того мира, где несколько групп схожих с нами людей пытаются выжить. Это не последний десант, теперь будут пробовать нас на прочность в разных концах света. Но чаще захват будет тихим, без показательных боёв.

– Почему именно наш мир?

– В последнее время наши миры сближаются и санитарные кордоны слабеют. Иномирье всё ближе и ближе к нам. Человечество разобщено. Подкупая правительства высокими технологиями, теми же генераторами кодирования населения, они со временем тихо-мирно заместят наших глав и поработят человечество. Система из Пятнадцати уже не действует. Только что на твоих глазах погиб Аватар.

– Как? Он мёртв?

– Ты увидел финал боя, основное действо происходило в «переходе». Я ничего не мог изменить.

– Ты даже не пытался помочь!

– Помогать надо там, где имеет смысл. Мёртвое не обратить в живое. Он исчерпал себя ещё до портала.

– Но Смута! Почему он даже не вышел из своего дворца? Где остальные Сильные?

– Смута готовит поход на Слабо. Он не будет тратить силы даже в случае Конца Света. Настолько сильна его обида, что личное преобладает. А что касается остальных… прорыв был в семи местах. Рысь бился под Владивостоком, Ино и Тосика на Филиппинах, Золо в Мексике, Горэ в Абхазии, Бодро в Подмосковье, Слабо в Ливане, Нежить в Швеции.

– Выходит, если бы мы убили Нежить, Швеция была бы захвачена?

– Весь мир уже в какой-то степени захвачен: климатическое оружие, кодирование, плазменные разработки, разработки по изучению возможностей мозга. Много подарков иномирцев. Их цивилизация опережает нас на несколько веков. Только их техногенный путь развития не принял атомных разработок.

– Почему?

– Хоть внешне они и похожи на нас, химический состав не полностью соответствует. Серебро для них примерно то же самое, что ртуть для человека. Вздумаешь организовывать самооборону человечества, понакупи людям пневматики с серебряными пулями. Достаточно пробить кожу, не прикоснуться, а именно пробить, чтобы серебро попало в кровь, а дальше цепная реакция убьёт иномирца. Или дротики для дартса покрой экстрактом серебра.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ты ещё с ними столкнёшься. И мир не настолько однороден. Ведь ты сейчас всё свалишь на бездельников баланса и спросишь у меня…

– … где пропадают Живо и Здраво, – поражённо договорил Скорпион.

Родослав медленно повёл головой:

– Похоже, ноги твоего брата перестали дрожать. Завтра будьте готовы к телепорту. Да и коридоры после войнушек кристально чисты.

– А это нормально, что я метаю молнии, а Сёма в одиночку раскидывает сотню десантников со своим Царём-Леопардом?

– Я же говорю, тебе ещё столько грабель предстоит, – обронил Родослав, и улыбка слилась со светом открытого телепорта.

«К чему такое быстрое «прокачивание»? Неужели мир действительно на самой последней грани? Спящий мир, бессонные враги. Придётся объединять всех проснувшихся».


## Часть первая: «Вразумления». Глава 4 – Индостанский выверт


Индия. г. Дели.


Нулевое пространство без времени выкинуло на свет мгновенно. Без фантастических перегрузок и гораздо быстрее скорости света, что по теории относительности Эйнштейна было невозможным.

Тень узких улиц и какофония звуков, примесь десятков запахов и воздух, полный пыли, всё обрушилось после телепорта сразу. Рецепторы, на секунду сбившись, очнулись. Организм в бешенном темпе стал сканировать окружающий мир, посылая сигналы мозгу. Расширенный канал восприятия обоих постиндиго освоился в новой части мира не мгновенно. Транслейтор донёс до слуха первые расшифрованные слова новой речи. Звучал чаще Хинди, местами английский. Туристы бегали по городу, и кое-кто из местных приобщался к общемировым нормам.

– Трещит по швам старый мир, Скорп, – обронил Леопард. – Скоро и Альберта Эйнштейна с Евклидом опрокинут с их единственно правильными теориями, что относительными, что естественными и «единственно правильными»,

– Прогресс, – буркнул Сергий, оглядываясь.

– Тормоза пусть движутся со скоростью света, нам надо быстрей, мгновенно, прямо сейчас. А Евклидова геометрия вообще перестаёт действовать, что в астрале, что в ментале, сакрале. Она действует только в этой четырёхмерности, если взять за четвертую меру виртуальные миры. Про многомерные пространства и говорить не стоит. Геометрия Лобачевского же больше применима в космосе.

– Тихо, похоже, что нас не туда выкинуло.

Ближние индусы не очень удивились вспышке портала. То ли йоги и горные отшельники разучили удивляться, то ли менталитет оставлял место сказке. По крайней мере фото– и видеокамеры на глаза не попадались… Только вся улица попадала ниц и идти пришлось, оглядываясь на прислонивших лбы к дороге.

– Что за вассалитет ещё? Мы не феодалы! Вы не крестьяне! А ну подъём! – завопил Сёма на хинди.

Десятки шёпотов прокатились по улице:

– Бог разговаривает с нами…

– На нашем же языке!

– Хвала Вишну, Кришну и Шиве!

– А может один из них Будда?

– А кто из них кто?

– Все святы.

– А почему в арабских одеждах?

– Пути богов неисповедимы.

– Боги многолики!

Сёма с Сергием ускорили шаг, спеша покинуть свидетелей «пришествия». Спасало то, что многие не спешили поднимать головы.

– Какая разница, куда мы убежим, Скорп? Слухи о вихрастых догонят в любой точке города, – послал невербальный посыл Сёма.

– Ты же перешагнул двадцать первую ступень?

– Внешность человеческая? Да я на твоём уровне.

– А какой у меня уровень?

– Двадцать четвёртый.

– А я почему об этом не знаю?

– Спишь много.

– Так что после внешности?

– Материальное тело, дар души и таинство перволюдей. Как ты это можешь не знать, если врата открыты? Точнее можешь открыть, потому что есть ключ.

– У меня с вратами в последнее время путаница. Столько ключей.

– Скорп, ты меня поражаешь. Эти ключи, это не та связка бренчащего металла, которую можно потерять или вообще о ней забыть.

– Мне нельзя ошибаться. Зачем тебе новый Апокалипсис?

– А что, был старый?

– Какой именно интересует? Они все какие-то неполные. Мульти-Вселенная универсальна.

– Ты начинаешь говорить, как твой отец.

– Гены.

– А теперь ещё и как брат по матери!

– Это ещё почему?

– Увёл разговор от первоначального вопроса.

– А о чём я спрашивал?

– Скорп!

– Что?

– Давай уже с твоим ядом что-то делать.

– Каким ядом?

– ЖИВО!!!

Вспышка. Дворец. Просторное помещение с узкими окнами, почти не дающими света. В воздухе запах ладана и что-то дурманящее. Едва лёгкие вдохнули этот запах, голова потяжелела. Зал покрыт коврами, цветами и подушками. Молчаливые люди, застывшие как изваяния в позах лотоса у стен монотонно тянут гортанные звуки. Кажется, что они спят, а голос льётся из самих стен. На возвышении под золочёными статуями на мягких подушках восседает тощий старик с пепельно-белыми волосами по плечи. Глаза старика закрыты и, кажется, что он умер. Но едва заметно двигается обтянутая шёлковой повязкой грудь. Старик жив. Да и какой он старик, если кожа на лице не обвислая, а ширина плеч под стать богатырю в расцвете сил.

Первым не выдержал Сёма:

– Надымили тут! Лень форточку открыть? – слова отразились от стен и поплыли под высокие своды, теряясь в высоте.

– Сядь, беспокойный, – донёсся гортанный глас старца. Он не открывал глаз, и в облаках дыма казалось, что даже рот остаётся безмятежным, спокойным, неподвижным. Но слова не были мороком и передавались не телепатически.

Скорпион и Леопард молча двинулись ближе к старику. Движения казались лёгкими и чужими. То словно плыли в воде, то вовсе переставали чувствовать конечности. Десять шагов до старца показались десятью минутами. Присев на подушки, подогнув ноги под себя, едва не отключились в божественной неге. Ощущение близости великого гуру пленило, аура спокойствия и безмятежности отгоняли мысли прочь.

– Мы…мы ищем Живу, – протянул Скорпион, где–то на кране сознания отмечая, что слова длинны как язык мирового змея.

– Всякий ищущий находит. Всякий стремящийся добивается. Всякий уставший обретает отдых.

Сёма качнул головой, стараясь стряхнуть наваждение. Вышло не очень. Резкий толчок только лишил последних сил к сопротивлению. Мысль разогнать ступени или нагнести ярости растворилась в дымке.

Тело потяжелело и стало неподъёмным. Голова последний раз качнулась и свалилась на грудь. Веки опустились. Слишком много войн, слишком много боев с самим собой. Усталость, одна безмерная усталость во всём существе. Она как торжествующая королева, празднующая победу, полностью завладела сознанием.


* * *


Копыта чёрного как смоль коня били по траве почти бесшумно. Мягкий природный ковёр тщательно глушил все звуки цокота. Взамен утро дарило слуху звуки поляны и брань кузнечиков. Огромный богатырский конь шёл иноходью, отдыхая после стремительного, непродолжительного галопа, коим хозяин гнал по поляне, спеша на встречу с вражиной.

«Эх, как бы успеть перехватить ворога до границы? Разбить ещё на его территории».

Илья Гущин приложил ладонь ко лбу. Взор прошёлся вдоль высокой – почти по круп коню – траве до самого виднокрая. Грудь тяжело опустилась – успел. На самом краю поляны только начали появляться первые заступники границы, суровые и безжалостные дети степей – дикие кочевники-налётчики. Их малые отряды терроризируют Русь по всей границе, возникая в приграничных деревнях со скоростью ветра. И едва княжья дружина седлает коней, завидев сигнальный дым застав, да мчится на место очередного налёта, как застаёт по приходу только дым пепелищ, изрубленные тела, да разорённые амбары с запасами на зиму. И вереница полонян, взятых в плен славян, тянется широкими струйками на рынки Востока.

Границы Руси велики. Орды шаек совершают налёты по всем периметрам, не позволяя собрать князю дружину для одного, решающего удара. Вот и горят два урожая из трёх, вот и не доживают до двадцати вёсен семь детей из десяти. Добро бы беспокоила только степь, но «цивилизованная» Европа, словно не замечая, что только благодаря Руси её не терзают вечные набеги дикой степи и сама может развиваться в мире и покое, жаждет нанести стране «диких варваров» удар в спину. Редко, когда бывает на Новой Руси мирное время. Одна и надежда на редуты застав, заградительные отряды единичных богатырей, что не пускают шакалов вдоль границ вглубь родины, не позволяют совершать безнаказанные набеги. Если отряд малый, то богатырь справляется с ним сам, если велик, то ждёт подмоги князя. Но не в этот раз – Красно Солнышко в походе.

Илюша подхватил с седла широкую, массивную, как ствол дерева, выщербленную от долгого применения ручку палицы, слаженную из добротного дуба, да обитую булатными, харалужными шипами. Металлом, которого прочнее нет. Палица весила столько, что и десяток степняков вряд ли подняли бы обоими руками. Силой богатыря природа наделила не мереной. В левой руке его покоился яловидный щит из дублённой на три раза кожи, прошитый пластинами, с надёжной удобной ручкой. На голове удобно сидел шолом, который гораздо позже станут звать «шлемом». Мягкая подкладка под ним удобно защищает кожу от вибраций после удара, кожаный ремешок неплотно, так чтобы в случае сильнейшего удара шлем сбило, а не оторвало с головой, перехватывает подбородок. Само тело до колен покрывает кольчуга, подпоясанная турьим ремнём с широкой бляшкой с орнаментом солнца, добрым знаком.

Конь обиженно фыркнул, даже ему, тягловому, тащить на себе богатыря долгое время в тягость. Илюша понимающе перекинул ногу, спрыгнул на землю, от чего та вмялась сапогами по щиколотку, прошептал коню в ухо:

– Уходи родимый, это мой последний бой.

Конь несогласно ржанул, сурово посмотрел одним глазом. Ты, мол, всегда так говоришь. Илюша раздосадовано хлопнул богатырской дланью по крупу, от чего конь подскочил на дыбы, понёсся вдаль. А богатырь прошептал вслед, скорее себе, нежели коню:

– Последний бой. Богатыри с дружиной князя в большой поход ушли, не успеют.

Чёрные точки на горизонте выросли в многочисленные силуэты скачущих всадников. Пыль за ордой катилась большим облаком, словно и не по траве, а по выжженной солнцем дороге скачут. Хотя где проходит орда кочевников, там и остаётся только выжженная солнцем дорога и ничего более. Дети степи несли лишь разрушение и смерть.

Илюша пошёл на встречу, подкидывая неподъёмную прочему люду палицу высоко в небо, так же мастерски ловя её на ходу через долгое время…

Савалан довольно потирал усы, пятками подгонял коня. Ещё бы, ведь каган вверил ему в доверение две сотни отборных конных налётчиков. Коней даже не подковывали, чтобы мчались резвее ветра. Из оружия брали только самые быстрые сабли, да верёвку–аркан, чтобы резвее ворваться в беззащитную деревню, изрубить стариков, да старух, а детей и женщин увести в полон, на коней же нагрузить столько добра, сколько смогут увести. И быстро умчаться прочь, в родную степь, пока неповоротливые русы явятся со своими отрядами.

«По степи прошёл слух – доносчики и осведомители из числа ростовщиков нашептали хану, что князь отправился в большой поход, то ли отбивать западные границы, то ли усмирять бунт многочисленных племён, кои в своей разрозненности не хотят объединяться ни перед степью, ни перед общим врагом. То неведомые враги, а родня вот она, только с ней можно что-то делить, выяснять отношения. А то и князь и вовсе в Византию уехал, союзы крепит. Русь оголена без головы, это его величие бережёт границы, а раз его нет – приходи, бери, как однажды брал Хазарский Каганат, брал от каждого дома дань «по белой девице от дыма» – каждая семья должна была отдать каждый год по дочери, жене, матери. Дед Савалана сказывал, что русы лишь бессильно сжимали руки в кулаки, но противостоять не могли огромной, наёмной, бронированной армии Каганата, что жила лишь за счёт набегов на Русь, полтора века целенаправленно изничтожала племена Славян. Но всему приходит конец. Пришёл и Святослав в самое опасное логово змея, и изничтожил кровососа десятка народов, разметав в пух и прах. Месть настигла господствующих в Каганате рахдонитов».


Савалан вновь довольно ухмыльнулся.

«Святослав разметал врага. Русь стала крепнуть его завоеваниями и величаем, но как сам сгинул на чужой земле, вновь орды кочевников покатились на северную страну. А ещё новый князь, Владимир, вот–вот примет христианство, тогда от его страны и камня на камне не останется, будут лишь свободные кочевники от конца до края, а ведь за Русью веками нетронутые богатые страны Европы. Эх, и добычи будет».

Глаза выхватили посреди бескрайней поляны одинокую, пешую фигуру.

«Никак это один из тех самых богатырей, которые стерегут границы? Что ж, сегодня не его день. Боги оставили его. Мой отряд сметёт дерзкого, словно пушинку и ворвётся в деревни, насладиться грабежом, да этими голубоглазыми русовласыми девами».

– Отряд! На копьё русича!

Илюша в очередной раз поймал палицу, хмыкнул.

«У степняков на этот раз даже луков при себе нет, до такой степени обнаглели». Рука крепче схватила рукоять и, началось.

Первый налётчик принял смерть вместе с конём, богатырский замах огромной, нечеловеческой дубины размозжил снизу-вверх коня, а потом и наездника. Второй налётчик высоко вскинул саблю, делая широкий замах… Кости сплющились в один кровавый комок.

Дальше Илья Гущин из города Мурома, впал в то священное состояние боя, что на севере зовётся берсеркером. Ярость битвы затмила сознание. Щит полетел прочь, он не нужен тому, кто танцует песнь смерти…

Савалан не верил своим глазам.

«Значит, отец не врал, богатыри действительно сражаются подобно богам. Богоносные воины».

Посреди поляны громоздился вал из мёртвых тел степняков и коней. Семь отборных десятков уже полегли от руки богатыря. Тот сражается словно бешеный, зверь, не человек, глаза красные, на выкате, щит выбросил вовсе. Заточенные по–восточному сабли отлетают от него, словно и не человек, а глыба гранита.

«Что за шайтан? Это невозможно!».

Руки Ильи тряслись. Состояние боя спало, и смертельная бледность покрыла трижды разгорячённое жаром битвы лицо. Даже пот уже не стекает, не склеивает кудрявые локоны. Разящие удары острых сабель раз за разом чиркают по кольчуге на плечах, по груди, по спине. Сил уклоняться остаётся всё меньше и меньше. Шлем слетел вовсе. Но стоит раз получить по голове и отряд налётчиком прорвётся вглубь.

– Нет! Не бывать сему! – Гущин заорал, как раненый зверь и с новыми силами бросился на очередных противников, уже не стараясь балансировать среди потоков крови и скользких тел…

Савалан кусал изгрызенные до крови губы, руки било крупной дрожью.

– Не может быть! Это не человек вовсе! Какой–то бог или демон заменил его на поле боя! Убейте его! Убейте! Убейте же!

Подскакал забрызганный кровью сотник. Трясущиеся губы на бледном лице затараторили:

– Савалан! Люди напуганы! Такое не под силу человеку! Никто уже не рвётся в бой. Ещё мгновение и они сбегут. Молю тебя, мой господин, прикажи отступать. Это будет самым разумным поступком, мой господин.

Ярость затмила сознание.

«Отступить перед русичами? Да никогда! Всадники не отступают перед землепашцами».

Лихая сабля в один момент срубила голову сотника. Та покатилась по траве прежде, чем тело соскользнуло с лошади. Сама лошадь помчалась прочь.

Савалан закричал грозное и рванулся в бой со своими последними силами истерзанного отряда, собираясь взять настырного богатыря нахрапом, всем скопом.

В груди дрогнуло, оборвалось, ясно увидел, как посреди вала тел, прямо из седла высоко в небо выбит очередной налётчик, а огромнейшая палица опустилась на лошадь, вбивая в землю. Посреди поляны стоял уже не богатырь. На Савалана глазами богатыря смотрела сама смерть.

Вся ярость мигом выкипела, ушла прочь, оставив лишь дикий страх, да холод. Савалан, не помня себя, повернул коня и помчался прочь. Глядя на предводителя, прочь понеслось и всё остальное войско налётчиков…

Добрыня спешил от степи к границе Руси, горел желанием самым первым из всей дружины князя донести весть о том, что степняки разбиты, что эти годы жители приграничных застав-деревень могут жить спокойно, в мире. Ни один шакал и стервятник не посмеют заступить границу.

Навстречу, в хаосе, в таком беспорядке, с каким только можно спешно отступать, неслись перепуганные наездники. Едва ли десяток. Добрыня сразу же узнал степняков, рука потянулась за перевязь с мечом. Помчался навстречу.

Через некоторое время, вытерев лезвие об одежду убитых, и закинув меч обратно в ножны, погнал резвого коника дальше к границе. Уже видел одинокую фигуру. Там, прямо посреди поляны, подперев палицей землю, литым камнем стоял богатырь Илюша, провожая взглядом кучи облаков. Заинтересованный Добрыня подъехал ближе, спрыгнул с коня, пробираясь сквозь валы тел к одинокому пешему. Бодро вопросил, едва приблизившись:

– Что, Илюха, опять бездельничаешь? Эх ты. А мы там степняков разогнали.

Илья «Муромец» перевёл тяжёлый взгляд чёрных как ночное небо глаз с облаков на побратима и печально обронил:

– Устал я что-то. Коня одолжишь?

– Стареешь. Того и гляди снова на печь попросишься.

– С вами попросишься.

– Что есть, то есть…

Сёма просыпался от наведённого сна с улыбкой. Именно с такой, какой бились его предки тысячу, тысячи и десятки тысяч лет назад. Улыбка берсерка и помесь тех чувств, что в мире зовутся «загадочной русской душою». Явление не одного народа, но совокупности всех тех, кто вопреки здравому смыслу, проходит сквозь крещение системы… Проходит и становится Человеком.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 5 – Бог войны


Индия. г. Дели.


Сёма приподнял веки, заворочался на подушках, ощущая огромный прилив сил и наполненные доверху резервы. Энергии было столько, что казалось, может переплыть вразмашку Тихий океан.

«Я почти взрываюсь, как переполненный воздухом шарик. Зачем столько»? – успел подумать блондин и резко обомлел.

Голубые глаза старца из-под густых белых бровей смотрели прямо на него. Прямо в него. Сквозь, вглубь и насквозь. Мир вокруг не существовал. Были только бездонные глаза мудрости, света и ясного понимания мира. Счастье наполнило тело от того, что подобные глаза зрят в него. Захотелось открыться и податься навстречу. А наряду с тем пасть на колени, ползать по полу и целовать полы накидки учителя, гуру, просвещённого. Эти глаза говорили и думали за него, показывали скрытую суть, наполняли любовью и лёгкостью. В этот миг можно было умереть. Сёма ясно ощущал себя микрочастицей по сравнению с величием человека напротив.

Человека? Нет, это сам бог сидел и смотрел на него. И за это ощущение можно было отдать жизнь. Прямо сейчас. Без раздумий. Что жизнь, что была до этого момента? Безликий фантом. Вот она, суть мирозданья. Вот оно – счастье.

Увесистая оплеуха сбоку показалась дисбалансом мира. Обида и боль накатила такая, что захотелось разреветься в голос. И, о нет, голубые глаза отвели взор. А затем и вовсе веки закрыли навсегда дверь, ключ от которой был в тех самых очах просвещённого. Сёме показалось, что бог отвернулся от него. И всему виной помеха сбоку… Тогда проснулась другая сторона души. Огонь охватил разум.

Скорпион отскочил от подушки. Рубящий волновой удар ребром ладони как тесаком вспорол подушки, расшвыривая содержимое по округе в воздух. Тугая волна на несколько пальцев вмяла каменный пол в радиусе метра. Едва успел отпрыгнуть, как молнией перед глазами возникло тело. Семь точечных ударов едва не вспороли грудную клетку. Кончиком пальца вырвало клок одежды и кожу. Удар, преисполненный гневом, обжёг как калёное железо.

– Остановись! Он запудрил тебе мозги! – послал импульс Сергий, но астральный диалог не достиг закрытого адресата.

Зато ботинок мелькнул перед самым носом, явно говоря за то, что его обладатель разговаривать не желает. За ботинком едва не оторвала ухо скользящая рука. Скорпион едва ушёл с вектора атаки, минуя новый волновой выпад.

Волна, оставляя змеи-трещины на каменном полу, врубилась в стену. Троих молчаливых послушников смяло в стену. За спинами от затылка расползся кровавый след.

Сергий вздохнул, срываясь в движение навстречу брату. Увернувшись от атаки, оказался за его спиной. Руки не медлили, хватая блондина за гриву, заворачивая руку и сбивая с ног. Он подломился, упав на камень грудью и лицом. По лбу потекла кровь.

– Его истина непригодна для современного мира. Он носитель прошлого, но в настоящем этому нет места! Это всё сон! Сон прошлого! Будущее не позволит тебе жить инертно! – послал сакральный слог Скорпион, пробивая заслонку разума.

Слова докатились. Но адресат не принял их значения.

Скорпион ощутил себя в полёте. Тело под ним оттолкнулось от пола свободной рукой, и удар локтем под дых был молниеносным. За ним и последовал апперкот, отправивший в полёт. Ещё взвиваясь в воздух вместе с разбитым лицом и пурпурными каплями, натренированным взглядом заприметил новое движение блондина. Его рывок в сторону, три прыжка по стене, полукувырок и нога, занесённая для удара над ним. Чудовищная скорость, какую не был способен показать и тотем.

Тело Сергия под последствием яда не спешило открывать ресурсы, разум туманило, черты памяти ступеней расплывались, тотемы без приказа безмолвствовали, пребывая от того же яда в состоянии анабиоза.

«Извлечь из Пустот меч? Без контроля он разрубит угрозу пополам. Как жить потом с ощущением, что его лезвие когда-то обагрила кровь брата»?

– Дурак ты, Скорп.

Сергия откинуло в сторону. Фигура в чёрном приняла удар ногой сверху в руку. Инерция удара и волна прокатились до пола. Камень снова вмяло, но уже на добрую пядь. Фигура в чёрном же не только выдержала удар – лишь треснул под ногами камень – но и схватила за ногу, затем за пояс, за руку, перебирая ближе и ближе. Наконец шлепок открытой ладонью по макушке блондина стал завершающим этапом боя.

Скорпион упал, расшибив плечо. Кряхтя повернулся к возвышению со странным человеком. Если это был Аватар Живо – хотя кто ещё способен на демонстрацию таких сил гипноза – то вёл он себя хуже последнего Эмиссара.

«Так кто из них враг, а кто друг»?

Меченный, скинув обмякшего Сёму на пол, приблизился к старику.

– Давно хотел это сделать. Всё повода не было, – без эмоций обронил Меч и кулак… остановился в сантиметре от лица Аватары.

– Пшёл прочь! – ответил Живо, не открывая глаз.

– Тебе давно следовало уйти! Дождёшься Стирателя! – чуть повысил голос Меченный, и на этот раз у лица Аватара застыла нога.

– Я сказал прочь! – голос старика взорвал помещение.

Гудение послушников прекратилось. Около трёх десятков безликих мужчин разом открыли глаза. В комнате словно отключили свет. Даже узкие оконца перестали светить. Всё погрузилось в полумрак. И в этом полумраке как кошачьи глаза заблестели тёмные провалы очей послушников.

Меченого подкинуло к потолку, спина врезалась под самые своды. Руки и ноги распяло. С губ небольшим ручейком закапало красным. Капли разгонялись и врезались о поверхность пола.

– Неужели я дожил до того момента, когда великий Живо сошёл с ума? – донеслось от потолка. Лицо Меча скривилось. Давление повысилось.

Скорпион поднялся. Медленно и неторопливо в руках стали собираться атомы меча Славы. В картине, что наблюдал в задымлённом помещении, всё было предельно ясно и настолько же сложно.

«Во-первых, телепорт без объяснений. Если бы отец не доверял Живо, вряд ли бы мы были в Индии. Значит, что-то в последнее время резко изменилось в отношении. А, значит, корёжит сам баланс. Во-вторых, воздействие на разум Сёмы. Зачем богу прошлого Сёма? И почему он его руками пытался убить меня? В-третьих, что за Стиратель, про которого говорил Меч? И почему он вмешался в бой непосредственно? Имеет свой интерес или в имени брата действительно больше нарицательного, чем он есть на самом деле?».

– Ты не убьёшь его, Скорп! Он старее меча Славы. Оставь этот старый пыльный халат с костями мне. Я вытрясу пыль. Сам же займись послушниками. Они его… питают, – на последнем слове Меч закашлялся, кровь изо рта усилилась.

Скорпион собрал меч и повернулся к ближайшему послушнику. Кошачьи глаза по–прежнему сверкали в темноте. Только стали ярче. Почти горели. Раздумывая, как бы оглушить безмолвных «энергопередатчиков», едва не пропустил момент, когда все как один монахи бросились на него.

Люди в светлых набедренных повязках не были такими робкими «распевателями» мантр, как казались на первый взгляд. В тощих телах силы и мастерства боя оказалось вполне достаточно, чтобы меч взвился в воздух, и тело ощутило боль костяных кулаков.

– Дай мне меч!

– Он сожжёт тебе руки!

– Не спорь, если хочешь выжить. Просто поверь мне.

Плечо обожгло. Орёл взмыл под своды, хватая когтистыми лапами подлетевший от удара меч. Скорпион, обжигая связки и через силу заставляя тело работать, вышел в скоростной бой. По помещению пошёл гулять хруст костей и вскрики послушников.

Меченный отлип от потолка и прыгнул на встречу подброшенному птицей мечу. Ладонь поймала рукоять, и человек в чёрном молнией бросился на Аватара.

Скорпион сшиб очередного монаха и получил удар сзади под лопатку. Дыханье сбилось. Сердце обидно рвануло в грудь, отдав болью. И тут же болью заговорило всё тело. Удары посыпались десятками. Не мешая друг другу, монахи взяли в кольцо и стали одним механизмом молотилки. Только долгие годы кропотливых тренировок, энергетическая рубашка и огромная сила воли не позволяли рухнуть. Сергий понимал, что больше возможностей встать не будет.

– Используй свой тотем скорпиона не как защиту от яда, а сам стань ядовитым для других. Заставь тотем выделять яд на кончики пальцев. Тебе он вреда не принесёт, – снова передал Меченный.

Не задавая самому себе вопрос «как», Скорпион, вращаясь волчком, отбиваясь и нанося удары, послал импульс к низшему тотему. Татуировка вод изодранной одеждой воинственна поводила жалом, просеменила вдоль предплечья и исчезла в теле.

Бой продолжался. Перед глазами Сергия плыло. Лёгкие разрывали грудь, молоточки стучали в ушах. В толпе обступивших монахов, хоть и сбивая тех с ног, не видел, как с потолка свалился брат, и меч рассёк волной весь пол, где сидел Живо. Только Аватар исчез, чтобы уже встретить противника за спиной. Меч повернулся к безмятежному Аватару. Потрескавшиеся от давления у потолка капилляры на белке глаз сделали его похожим на вампира из книг про тёмных порождений тьмы и ночи. Добавив багровым глазами отражения внутреннего огня, Меченный оскалился:

– Ну что, старичок. Зажился на свете то? Даже брахманы должны знать своё место в иерархии… что повыше.

– Не мели чепухи, Меченный. Каждый проснувшийся сам для себя определяет время. – Живо сбросил подобие халата, оставшись в одной набедренной повязке. Голубые глаза запылали синим. Плечи хрустнули и руки стали немного длиннее, тело потянулось к потолку. Грудная клетка напряглась и явила миру вторую пару рук и почти тут же третью. В ладонях бледным светом засияла пара мечей, секира и булава. Верхняя левая рука осталась свободной, поднятая на уровне лица.

Совсем мрачное помещение озарилось светом незримых факелов. Брат Скорпиона расплылся в хищнической улыбке.

– Люблю огонь. А ты, многорукий? Кстати, ты же изначально не человек? Выродок гекатахантеров? Валил бы в свой Тартар вместе с родней. Нет же, людьми управлять удобнее? Приспособленец!

Губы Живы почернели и застыли плотной линией. Лицо засияло белым. Тело покрылось не естественной синевой.


Удары Скорпиона стали вялыми и почти перестали наносить значимый ущерб монахам. Почти не чувствуя рук, в очередной раз мягким блоком ушёл от удара и поднырнув под монаха, щёлкнул того по щеке. Силы почти иссякли. На апперкот и «каменные пальцы» не хватало энергии. Ожидал последнего удара в висок и тьму смерти.

Какого же было удивление, когда вспыхнувшие факела обозначили раскинутые по помещению тела, корчащиеся в судорогах. Монах, которого коснулся последним, сдирал с лица кожу, словно на неё попал яд. Сергий застыл, прогоняя мух пред глазами и нелепо взирая на зеленоватые выделения на кончиках пальцев и костяшках. Что-то подобное выделял Эмиссар Нежить, но не так явно.

Белый свет за спиной заставил повернуться. Скорпиона едва не пробрала дрожь,

когда перед глазами, поигрывая железом, вырос шестирукий бог древности. Возвышаясь на четыре головы над братом, стоящим с пылающим мечом Славы, великий бог древности стоял и выслушивал оскорбления Меченого. Это продолжалось недолго. Секиры и мечи поднялись над головою, и Скорпиона сшибло с ног волной отдачи. Меч и Жива сорвались в танец боя с такой скоростью, что тела по помещению раскидало торнадо. Большой, рослый бог и низкий, казалось бы, мелкий, Меч.

Скорпион, пригибаясь от сильного шквального ветра, что вопреки природе выл внутри помещения, пополз на карачках к Сёме.

«Наступят и не заметят же. Что за жизнь»?

Подтащив к себе бессознательного братишку, Скорпион прислонился к стене и устало наблюдал бой. Тотем на плече вернулся на место. Орёл, сбитый ветром, как обезумевший камнем врезался в грудь. Тело заныло. Мышцы стали ощущаться раскалёнными прутьями внутри тела. Это калёное железо жгло и зудело укусами тысяч пчёл. Лёгкие срывались в сухой кашель. Кровь на губах засыхала струпьями так быстро, словно он был батареей. Наверное, и был. Любой нормальный человек, прислонивший бы сейчас руку к его лбу, ощутил бы температуру за пределами старого, ртутного градусника. Но все эти последствия яда и сверхскоростного боя ничего бы не значили, если бы не сердце, которое начало барахлить гораздо ощутимее, чем до этого. Боль и удары, отдающиеся не только в горле и рёбрах, но гуляющие по всему телу. Гипоталамус видимо сошёл с ума от перегрузок и не спешил снижать температуру тела.

«Значит температура в печени сейчас критическая. Орган не выдержит», – пришли невеселые мысли.

– Что ж, это лучше, чем умереть от алкоголя. Правда, Сёма? Если бы ты не сдался гипнозу потомка эксперимента атлантов, то тоже бы сейчас наблюдал сечу Меченого и бога древности.

Чёрная и синяя фигура слились, почти не останавливаясь. Воздух резали звуки заточенного железа и пылающих факелов. Дурманящий дым словно источился под их напором. Как если бы они его выжгли. Возможно, солнце именно так и избавляет мир от тумана.

Скорпион сидел у стены с братом на коленях и ощущал себя никем среди ничего. Хотелось глупо смеяться. От боли и нелепости разворачивающихся картин. Хотелось отпустить тело и вырваться за пределы, за закрытую дверь. Ведь ключ вот он, почти весит на шее. И вратам ступеней до этого ключа так же далеко, как рукой до Луны. Эта командировка затягивалась. Всё-таки он ещё совсем человек, раз ощущает эмоции. Двинулся в путь за одним человеком, а повёл за собой целую толпу. Нырнул за камушком, а всколыхнул весь ил, что был на дне. И этот ил только начинал мутить воду.

«Баланс запаздывает с отрицательным или положительным возмездием, Пятнадцать сильных мира сего изжили себя. Действие одного больше не ведёт за собой контрдействие другого. Или я совсем больше ничего не понимаю, или человеческий разум даже с расширенным потоком восприятия реальности не видит деталей этой картины. И возможность умереть от инфаркта, износив тело скоростями – не самый плохой конец. Помимо отсутствия энергии нет даже желания включать регенерацию. Я устал. Творец, как же я устал. Мне нигде нет покоя. Я слеп и глуп. О, боги, зачем вы столько на меня возложили»?

Стену храма снесло. Дыры размером с бильярдный стол вдруг возникли в двух концах молитвенной залы. Двое в чёрных шипастых доспехах: смуглый и рыжий, шагнули в провалы одновременно. Ростом и шириной плеч они могли смело поспорить с многоруким. Оба имели лишь по паре рук.

– Ты перешёл грань, Жива, – начал рыжий, плечом разрубая танец боя, как щитом отсекая выпад меча.

– Не вмешивайтесь, Вышень и Крышень!

Тело Меченого запылало наряду с мечом. Он рванул в новую атаку.

– Семья послала нас забрать тебя, – добавил смуглый, словно не услышал слов Меченого, игнорируя его. Огромными руками перехватив и приподняв Меченого вместе с занесённым мечом, отнёс его к Скорпиону, как родитель ребенка.

– Нет! Стиратель не придёт! Цепи лишились звеньев. Конгломерат не подключён, – зашлёпали чёрные губы на белом лице Живы.

– Отец сказал – довольно! – повысил голос рыжий и плечом сшиб с ног гекатахантера.

– Сказано тебе, домой! – рявкнул смуглый и за ногу встряхнул Живу так, что холодное оружие посыпалось в разные стороны.

– А раз сказано – сделай, – поднял за плечи Аватара рыжий и обхватил голову.

Зелёная вспышка была мгновенной. Жива обмяк и двое похватав его под руки-ноги, понесли в дыру в стене. На прочих людей в помещении больше никто внимания не обратил.

Меченный, перестав пылать, опустил меч и расплылся по полу, блаженно шепча:

– Ну вот, одним геморроем меньше. Эти старпёры порядком выматывают.

– Что это было? – скорее для порядка спросил Скорпион, ощущая, как безразличен стал окружающий мир. После спада боли телу пришёл покой, а сознанию пустота.

– Семейные разборки. Наконец-то последнего забрали, – отмахнулся Меч и добавил. – Больше он не Аватар.

– Почему Аватаром людей стал не человек?

– Человеку некогда заниматься проблемами других, своих вдоволь. Много ты видел среди Сильных людей?

– Ино…

– Младший демон.

– Тосика…

– Воплощённый дух…

– Бодро…

– За заслуги посвящён в немало, но это скорее исключение.

– Смута…

– Сын джина.

– Слава…

– Мой сын, – вдруг ответил Меченный. – Но меч не поэтому не обжёг моих рук. Он ненавидит меня. Просто… я ковал его, когда хотел стать кузнецом.

– Не думал, что я ещё способен удивляться, – хмыкнул Сергий. – Если отца и дядю прозвали Гогом и Магогом, то кто тогда ты?

– Отец твоего племянника.

«Что за странная судьба быть оруженосцем собственного племянника»? – подумал Скорпион и, отложив голову Сёмы, закашлялся. На пол полетели сгустки крови.

– У-у-у, братишка, да тебя лечить надо, – приметил Меч.

– А стоит?

– Теперь стоит.

– А что теперь особенного?

– Ты первый претендент на Аватара.

– Но, я же человек. Может, ты?

«Хотя Рысь тоже вроде бы человек», – мелькнула мысль.

– Я? Люди меня бояться, как огня. А я их ещё больше. Мне проще убивать, чем учить уму-разуму. Мне это всё надоело. Люди не могут с точностью сказать, что было двести лет назад, не видят себя в завтрашнем дне. «Будет день и будет пища» – вот что их волнует. Тем, кто думает лишь о жратве, моё правление не нужно. – Меченный, кряхтя встал и, протянув меч, обронил. – Пойдём. Мне надо тебе многое рассказать.

Скорпион посмотрел на Сёму. Тот и не думал приходить в чувство.

– А он?

– Да ничего с ним не будет. Очнётся, тебя пойдёт искать.

– Тогда зачем мне уходить?

– Ты слишком к нему привязался. Останешься с ним и никогда свою Леру не найдёшь. Почему бы вам, братья, не отдохнуть друг от друга? – Меченный обвёл взглядом полуразрушенное помещение, тела монахов, разрушенный постамент и дыры в полу и потолке. – Так сказать сменить обстановку. Глядишь и мебель научитесь беречь.

– С ним точно ничего не случится?

– Слово безымянного, – сверкнул глазами Меченный.

Скорпион вздохнул и сделал первый шаг. Рекомый Меченным молча последовал рядом… Братьям предстоял долгий путь.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 6 – Вира


Индия. г. Дели.

Некоторое время спустя.


Солнце светило в глаза так, что даже неподъемные веки сдали позиции. Сёма, скрипя как несмазанная пружина, повернулся на спину. В пору было скулить, как побитой собаке. Зудели сбитые колени и локти. Лоб, запёкшись кровью, чесался. От движения ног болью играли связки в паху.

«Это ещё что? Я на шпагат без разогрева садился»?

Сжав зубы, Сёма приподнялся на колени. Растянутые связки немилосердно ныли. В свете, проникающем сквозь огромную дыру в стене, плавала пыль, мелькали встревоженные лица индусов. Блондин, стараясь не обращать внимания на коренное население, пытался собрать в голове картинки прошлых дней.

«А собственно, где я»? – пришёл в голову логичный вопрос.

Собственный вопрос разлетелся по искореженному неведомым смерчем помещению. Взгляд невольно прошёлся вдоль округлых вмятин в каменном полу, одиночным ямкам и широким порезам, словно по каменному полу свободно гулял лазер.

«Это что ещё за джедаи порезвились»?

Взгляд уполз под потолок. Невольно присвистнул, стараясь представить, какая сила могла подбросить что-то вверх с такой силой, что камень продавило снизу-вверх. И какова была плотность подбрасываемого тела, если оно не размазалось мокрым местом по потолку?

Сёма по стеночке заставил себя подняться. Вместе с болью в связки пришла судорога бессилия. Колени подкосились. Упал. Не делая больше попыток подняться, пополз на карачках. Хотелось поближе рассмотреть поверженное рассекающим ударом то ли меча, то ли ладони возвышение. Ведь возвышение и странные голубые глаза – последнее, что помнил перед мраком и пробуждением.

«Куда делся Скорп? Этот дым… Этот кумар, затмивший разум. Нет, сначала сон, вспышка… Глаза… Гипноз, чёрт побери! Старикан загипнотизировал меня, как жалкого школьника. Это какой силы должен быть гипнотизёр? Он…силён», – Сёма дополз до «возвышения», которое после удара волной стало ниже по уровню, чем весь прочий пол. – «Он заставил меня сражаться. Я дрался. Но с кем? Где Скорпион? Почему растянуты ноги, словно без разогрева влез в гравитационную комнату с силой притяжения в несколько единиц»?

В груди кольнуло. Стало холодно. На глаза навернулись слёзы. Предчувствие чего–то ужасного витало в воздухе, стремясь поразить в любой момент калёной стрелой или молнией.

«Жива, на кого же ещё ты мог меня натравить, если не на брата? Здесь не было врагов. Никто не дерзнул бы зайти на твою территорию».

– Ты… урод… ты заставил меня драться с братом. Где он? Если я жив, то он… Скорп!!! – от гортанного крика и так единичные лица индусов попрятались вовсе.

Сёма сквозь боль подскочил. Ярость на Аватара придала сил. Леопард содрал с себя остатки верхней одежды и, оставшись в чём-то похожем на шорты, зашагал по помещению в поисках врагов или ответов. То ли боль притупилась, то ли гнев подстёгивал регенерацию – связки немного успокоились.

Остановившись у одного из пяти огромных оружий, обращённых в камень, скукожившихся и уменьшенных, едва Аватар отпустил их из рук, Сёма уже не ощущал, как тело привычно поднимает температуру и сильнее начинает жечь истёртую кожу. Организм всегда хочет жить – сам о себе позаботиться, не стоит только мешать. Сам же Леопард вновь ощутил толчок в грудь – лежащие на полу каменные орудия на лезвиях имели высохшие капли крови.

«Могу поспорить, эти оружия не лежат здесь тысячи лет и специально их никто кровью не смазывает. Мы дрались на этих мечах и топорах? Но зачем пять? Нет, что-то не то. Скорп жив. А Жива… Кто знает? Да и чёрт с ним. Если правитель забывает о своём народе, происходит бунт. Ты, предводитель переселившихся с севера арийцев, слишком долго спал. Настоящее не принимает сна. Но откуда же это мерзкое ощущение? Что я сделал не так»?

Сёма взревел и обеими руками ухватился за рукоять секиры. Плечи напряглись, по торсу забегали змейки. Сквозь боль и на пределе сил, Леопард сделал рывок. Холодный камень нехотя поддался. Зубы сжались до хруста, последнее усилие и орудие взмыло в воздух, покачиваясь на трясущихся руках над головой. По ладоням, кистям и дальше до самых пят прошла вибрация, солнечное сплетение ощутило приятное тепло.

Камень пошёл трещинами, рассыпаясь кусками, опадая на пол крошкой. За какие-то мгновения вместе с облегчением блондин ощутил вместо камня в руках рифлёную рукоять, а по лезвию цельного, обоюдоострого топора пробежал небольшой лучик, словно подмигивая новому хозяину.

– Слава Роду! – неожиданно для самого себя выпалил Сёма и опустил обновленную секиру. Лезвие упёрлось в камень. Едва поражённый блондин чуть надавил сверху, облокачиваясь, неведомая сталь прошла камень, оседая вглубь. – Не похоже на то, что ты воронёная на сталь. Может быть, метеоритное железо?

Секира безмолвствовала, согревая руку, словно состояла вовсе не из железа.

– Если ты признала меня в первом же нашем бою, то я дам тебе имя! – заявил блондин, не зная с кем ещё поговорить.

За спиной послышался шёпот. Сёма резко обернулся, невольно сжимая рукоять. С обоих дыр в помещение вошли двое здоровых четырёхруких существ. Со стороны востока здоровяк затмил собой всё солнце, погрузив утреннее помещение в полумрак. Леопард попятился от прочих каменных оружий, выставив секиру перед собой.

Двое: рыжий и смуглый, в шипастых и затемнённых доспехах, огромными шагами преодолели пространство до разбросанных окаменевших артефактов. Рыжий подхватил мечи, смуглый оставшиеся секиру и булаву. Оба завертели головами, как небольшими башнями по сторонам. Взгляды остановились на Сёме. Полуголый, с глазами берсерка, тот стоял, сжав секиру и ожидая атаки. Моргая, глаза периодически показывали жёлтые зрачки леопарда. Готов в любой броситься на превосходящие силы. Но эти двое просто горы по сравнению с ним!

Рыжий повернулся к смуглому, обронив громовым гласом:

– Старший брат будет недоволен.

– Жива рассердится, – кивнул смуглый, поведя плечом.

Оба двинулись к блондину, чтобы разоружить.

– В-И-Р-А! – закричал во всю мощь лёгких Леопард и рванул вперёд, подпрыгивая и занося секиру для рубящего удара сверху.

Рыжий, невероятно ловко для своей комплекции подставил плечо под удар, и чуть сдвинулся. Секира по касательной высекла искру на доспехах и остановилась в шипах. От резкого ответного движения отлетела вместе с хозяином.

Сёма, прокатившись по полу, поднялся. Глаза налились кровью. Облизнув рану на плече, оскалился и приготовился к новой атаке.

– Брату придётся смириться, – не следя за Леопардом, вновь обронил рыжий.

– Оружие признало другого, – кивнул чернявый. – Ничего не поделаешь. Такова воля артефакта.

Оба кивнули, и вспышка ослепила Леопарда. Новый удар с прыжка рассёк лишь воздух. Вибрация от удара железом о камни прошлась по всему телу. Откат отключил тотем, оставив с болью один на один. Сёма вновь провалился в темноту.

Дерзнувшие переступить разлом в стенах индусы, молча обступили тело. От глаз не скрылось, как поводил из стороны в сторону хвостом рисунок леопарда на коже человека, и жёлтые глаза всмотрелись в каждого, прежде чем потухнуть.


* * *


Некоторое время спустя.

Тибет.


Рука напряглась, поднимая большое медное кольцо. Стук железа о железо прокатился по темнеющей улице и всему монастырю. Сёма замер, стараясь вслушаться в шаги за большими, массивными вратами. Вира за плечами беспокойно потеплела, предчувствуя близость драки.

После драки с двумя неизвестными в Индии его подобрали местные жители. Посчитав его то ли за святого отшельника, сражающегося с дивами, как индийцы называли демонов, то ли за посланника самих богов, окружили бессознательного всей возможной заботой. А его ночное бормотание на всех языках мира «отдыха, очага, одежды!» принимали за заклинания против тех же злых духов. Но как бы то ни было, через два дня, накормленный и одетый, Сёма с мешком припасов и секирой в перевязи за плечами, а также вырезанным из редкого дерева посохом на дорогу, уже переходил границу страны.

Никаких документов не потребовалось. Менталитет населения количеством почти два миллиарда порядком отличался. По крайней мере, на границах и в плане духовности. На одиноких людей мало обращали внимания… Паломники.

К растрёпанному отшельнику в потёртом, подвязанном халате, приготовившемуся к переходу в горы, пограничник отнёсся с симпатией. И вместо документов попросил у белобрысого благословения. Сёма, прошептав на монгольском «в лесу родилась ёлочка», бодро направился в земли Аватара Здравы. Выручать из неволи ныне почившего пленителя Духа и заодно спросить, куда делся брат.

Рука повторно подняла кольцо, опустила, и стук расплылся металлическим звоном. Одна из воротин, скрипя, подались внутрь. Тощий, лысый старикан протиснул голову в узкий проём, бурча на китайском:

– Туристов не принимаем. Это не Шаолинь.


– Мне нет дела до туристов. Я пришёл к настоятелю, – ответил на языке собеседника Сёма.

– В ученики не берём, – не меняя хмурого выражения лица, обронил монах.

– Вам нечему меня учить, – хмыкнул блондин. – Я пришёл не за этим.

– Ты слишком горд своей миссией? Смири гордыню. Настоятель не принимает дерзких выскочек.

– Я отполирую твой череп, противный старикан, если не пустишь меня к настоятелю прямо сейчас!

– Ты груб и настойчив. Может, припадать тебе пару уроков?

Сёма развёл руки, скидывая почти опустевший походной мешок, и откладывая в сторону ветхий, весь в трещинах, с отполированной ручкой, посох. Отошёл назад, давая место драке, скидывая халат и бормоча под нос:

– Конечно, лысый. Преподай мне пару уроков.

Пыльный халат полетел в грязь выложенной камнем дороги. Сёма расправил плечи, поигрывая рельефным торсом.

Старичок хмыкнул и проворно скрылся за дверью. Оттуда едва слышно донеслось:

– Урок первый: избегай драки.

Сёма невольно открыл рот.

– Э, а ну вылась. После теории учитель должен преподать ученику практику.

– Я уже победил тебя в уме, глупец. Зачем подтверждать ещё и наяву? – Донёсся едва слышимый говор из-за двери. – Твоей гордыне и так досталось, проигравший.

Леопард, ухмыляясь, отвязал от мешка секиру, перебросил перевязь через плечи и взял разбег. Сгущающаяся темнота скрыла от глаз, как забор в три человеческих роста едва ощутил на себе поступь ног. Блондин взглянул на старичка сверху вниз желтоватыми глазами, отражающими свет факелов внутри двора.

– А, злые духи! – старичок засеменил вглубь здания, вопя, насколько позволяли лёгкие.

Сёма спрыгнул со стены и спокойно пошёл следом, напевая под нос стишок, который придумал, пока поднимался в недружелюбные горы.


Творец зажёг горнило жизни[2],

Расставил пешки на доске,

Узрев в невидимой руке

Другого Игрока фигуры.

И началась Игра.


Из здания с криками высыпал с десяток цветастых монахов. Мигом взяв «злого духа» в кольцо. Сёма продолжил бормотать стишок на русском языке.


В ней правила просты:

Людское – людям.

Больше правил нет.

И карта всего Мира

В руках людей.


– Он шепчет заклинания! Бей его! – крикнул один из молодых воинов, постигающих истину в закрытом монастыре. Народ дружно бросился на врага, едва не стукаясь головами от ретивости.

Леопард, крутанувшись, и немного смазано для стороннего взгляда поведя рукой, разрезал круг. Монахи попадали на землю, получив волновой удар.

– Что за дьявольская чи3? Он демон! Нам не справиться с ним! – снова закричал «заводила» и первым бросился бежать.

Сёма, не торопясь, побрёл дальше, на свет, продолжая бормотать:


Одно сплошное поле боя.

Свободы через край,

Да скользкие пути.

Никто не ведает куда идти…

Но все идут.


Первое освещённое факелами здание встретило внутри довольно приличного помещения вроде тренировочной залы, доброй пол сотней монахов в тёмных балахонах. Руки каждого ощетинились оружие: посохами, загнутыми мечами, цепами, чаками, бамбуковым палками.

«Грозно. Пространства бы ещё раз в пять побольше», – подумал Сёма, продолжая напевать:


Ты сам свой выбираешь путь.

С дороги жизни не свернуть.

И стоит до конца дойти,

Пройти черту опасностей,

Прорвать нити судьбы…


Вира взвилась в обе ладони. Зрачки отразились желтизной, сердце ускоренно забилось. Замах на полный круг был моментальным. Монахи взвились в воздух, сбитые воздушным резаком. Одежда на многих порвалась, и на коже остались мелкие порезы, но ни одного убитого или раненого не наблюдалось.


…И вот ты снова у черты.

Опять Игра.

Одна лишь разница –

Она твоя


– Пока мёртвых нет, – его голос прошёлся невольной дрожью по каждому в помещении. – Но предупреждаю, следующий, кто нападёт на меня, будет убит. Кто хочет накормить своим трупом смерть, действуйте.

Вперёд выступили двое. Сёма, мгновенно оглушив обоих плашмя секирой по голове, побрел через строй лежащих в страхе дальше, бормоча:

– Вот следующий точно будет убит.

Выпад сбоку. Копьё с красной тряпицей едва не прошило бок, вспарывая почку. Блондин, извернувшись, отобрал копьё и тупым концом врезал ретивцу в лоб.

– Убит будет следующий! Вы что китайского не понимаете? Или с вами на тибетском разговаривать?

Двойной выпад мечами. Пришлось от одного уйти, а под второй подставить секиру, отбрасывая наступающего так, что тот сбил с ног ещё двоих.

– Не злите меня! Мало того, что глухие, ещё и со зрением беда? Сейчас я вам диоптрии вправлю, слуховой аппарат поменяю!

Монахи расступились. Старичок, встретивший на воротах, упал к ногам, вертя в руках коробочку. Крышка слетела, и старичок посыпал на и без того пыльные, разбитые долгой дорогой ботинки, серую пыль. Взметнув руки к небу, сложенные лодочкой, покачиваясь, он запел:

– О, священный порошок лотоса, упокой духа!

Сёма беззлобно щёлкнул старика по лбу, улыбаясь:

– Слушай, мне через два дня надо в России быть. Не хочешь к настоятелю вести, отдай Аватара Здраву, и разойдёмся миром.

Старичок, потирая лоб, залепетал:

– Что? Ещё один из России? Мы только дыру в стене заделали! – сказал старик и поник, бормоча полушёпотом. – Эта загадочная страна продолжает порождать полубогов?

– Что? Здесь был кто-то ещё?

– Был, белый дух, был! И не один. Но мы запомнили лик только одного. Волосы длинные, чёрные, вьющиеся! Злой, как тысячи демонов и сильный, как стадо быков! Лазарет переполнен. Против тебя вышли только самые младшие монахи, те, кто остались способны стоять на ногах.

Сёма, почёсывая затылок, присмотрелся к воинам. Лица были покоцаны, многие в синяках. То, что принял за результаты тренировок, оказалось результатом недавнего сражения.

– Погоди, а почему монастырь целый? Если это те самые чернявые, вихрастые, камня на камне бы не оставили.

Старичок обхватил за ноги, едва не плача:

– Так ведь и не оставили! Как есть, камня на камне не было. И ворота, и здания, и внутри, и снаружи…и…

– А, ну эти могли, – легко согласился блондин. – А вы строите 3D-принтером что ли?

– Это всё Настоятель. Упросил священного духа воссоздать всё, как было. Велика карма его и да светятся все семь чакр его золотом.

– Да светится карма его, – хором повторили монахи в зале.

Сёма, прикусив губу, поднял старичка с колен. Наскоро отряхнув, поймал взгляд:

– Так, идём к настоятелю. А потом к духу сразу.

– Зачем же идти к нему? Он перед тобой, – нараспев ответил старичок, делая важное лицо.

– Да что ты мне мозги пудришь? С каких это пор настоятели у ворот дежурят?

– Святой дух повелел мне встретить белокурого воина.

Сёма недобро глянул на старичка, суживая глаза:

– Тогда к чему были все эти твои «уроки»? Сразу не мог открыть ворота?

– Ворота истины открываются не всем.

– Но дух же сказал тебе встретить.

– Встретить, но не впустить.

Блондин, вздохнув, зашёл с другого конца:

– А часто у вас выбирают новых настоятелей?

– После смерти старых.

Леопард замогильно захихикал:

– Выборы могут начаться прямо сейчас.

Настоятель побелел, поспешно залепетав:

– Великий священный дух ждёт белокурого воина.

Сёма, положив секиру на плечо, хмыкнул:

– Вот так бы сразу.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 7 – Обитель Здравы


Там же.

Некоторое время спустя.


Мысли тягучие, тяжёлые.

– …Я одного не пойму, – прикидывал блондин. – Почему ты носишь прозвище, как синоним здоровья, а мы сидим с тобой в дурманящем тумане, ещё и в полной темноте. Причём, я пришёл, только что, а ты сидишь здесь сколько-то там сотен лет. Или тысяч? Не важно, ты скажешь мне, куда ушёл Скорпион и я пойду следом. Мне надо догнать брата и всё ему объяснить.

– Ты сидишь здесь вторые сутки, блондин, и каждые полчаса задаешь мне один и тот же вопрос. Снова и снова я отвечаю тебе, что дым нужен, чтобы ты отключил стандартный набор схем в своей голове, а темнота, чтобы зрение не обманывало тебя и не мешало концентрации. И я не могу тебе указать на следы на земле, потому что они слишком сильно бросаются в глаза. И разве можно догнать того, кто никуда не идёт?

– Не сбивай меня с толку! Я знаю, на что способен мой мозг и мне не требуются вторичные вещества для усиления каких-либо функций. Всё что надо, он выработает сам. Творец не так глуп. Ты же ставишь ему палки в колёса, останавливая прогресс своим сидением на месте, в заточении, один на один с «великими» мыслями. К чему же потом удивляться несовершенству кармы, когда получаешь прикладом в лицо за своё бездействие? Китайцы просто пришли и забрали всё, что вам дорого, объявив своим. Не особо заморачивались над вашим духовным совершенством.

– Все предрешено. Я вижу прошлое, настоящее и будущее. Река времени унесёт суетящихся врагов.

– Река времени всех унесёт. Только ты не из тех, кто оставит на берегу хоть что–то приметное. Ведь ты заложник своего будущего. Всякий раз переживая его, всякий из вариантов, ты остаёшься стоять на месте в страхе сделать хоть шаг. Боишься ошибки. Её последствий. Как можешь ты называться Учителем вверенных тебе учеников? Неизменный деградирует настолько, насколько мчит вперёд та самая река времени свои волны. Ты смешон, Аватар. Горы Тибета дают тебе силы предвиденья, но в других местах ты слеп. Самый большой стык земных плит, образующий гору, полон патогенных аномалий. Самое лучшее место для ловли глюков в мире. А ответ прост – кварц. Плиты, наползая одна на другую, заполняются кварцем. И эта «сила земли», воздействуя на окружающее пространство, помимо свечения в атмосфере и привлечения частых разрядов молний, воздействует на человека, как в Древней Греции на пифий, построивших храм предсказаний у ущелья, воздействовали ядовитые испарения. Вот чем вызвано твоё стремление оставаться на месте. Ты долбанный наркоман! Какого хрена тебя считают великим мудрецом и оставляют сан Аватара? Если силы баланса защищают такие, как ты. То всё – хана миру! Эмиссары гораздо адекватнее!

– Довольно! Бегущий к краю пропасти, ты допустишь много грубых ошибок!

– Я нахожу в себе силы признать их и снова двигаться вперёд!

– Тогда продолжай бег. И постарайся сделать свой самый дальний прыжок, отталкиваясь от обрыва. Это и будет твоей нирваной.

– Нирвана? Ты полвека дурачил своих соратников якобы тем, что в плену, но всякий раз, когда делались попытки тебя освободить, ты сам пресекал освобождение. Ты не помогал соратникам. Тебе было удобно спихивать всё на плечи друзей, отсиживаясь в плену. Но Дух мёртв, а ты всё ещё в плену. К чему это? Слава отключен, Добро убит в бою, Жива разоблачён. Я понял, он ушёл после того боя. Что-то в твоём дыме, всё же есть. Но, ты думаешь, у тебя есть хоть какое-то моральное право оставлять Бодро один на один с четырьмя Эмиссарами? Выходи за пределы гор или я не изменю своего мнения, что ты слаб как… Постой, а разве Горэ тоже зависим от Кавказа, как ты от Тибета? Такой же нарик?

Во тьме, в отключенных ощущениях, тёплой ладонью ощутилась прикосновение тёплого ветра и голос на самое ухо прошептал:

– Ты воин по своей сути и видишь войну во всём. Даже оставшись наедине со своими мыслями, ты продолжаешь бежать и махать кулаками. Но на секунду остановись и осмотрись. Разве в выжженной, безжизненной пустыне остались признаки войны? Мёртвым нет смысла поднимать друг на друга мечи.

– Значит, смирился?

Молчание.

– Не делай вид, что не расслышал, – добавил Сёма.

Ни шороха, ни дыхания, не слышно даже стука собственного сердца.

– И не выставляй всё так, словно я разговариваю сам с собой.

Леопард в гневе открыл глаза: яркое солнце на безоблачном небе, он в «полулотосе» сидит на песке с секирой на коленях и вокруг, насколько хватает глаз, одна бескрайняя пустыня.

– Здраво, выбрасывать страждущего ответов в пустыню без его ведома не прилично. Обещаю, когда в следующий раз буду в Тибете, заберу у тебя сан Аватара. А ты, не живущий здесь, отправишься жить «там»! Это я тебе про наш и загробный мир!

Сухой ветер бросил в лицо горсть песка. Сёма, отплёвываясь, посмотрел под ноги. Две пары следов были почти заметены. Взгляд пробежался дальше по цепочкам, уходящим за бархан.

– Хорошо, если это их следы, то я подумаю, оставлять ли тебя в живых! – прокричал Сёма, подскакивая и срываясь в бег. – Но Аватаром тебе всё равно больше не быть! Минздрав не признает!

Следы, следы, глубже и глубже. Сёма ускорился, взбираясь на бархан. Ещё выше, верх, вверх! Вот оно!

Блондин застыл. Да, двое брели по пустыне, спускаясь со склона: лысый мужик в белом длинном халате с незажженной свечой в руке и старуха с большим мешком за плечами. Мужик держал перед собой свечку и шагал прямо–прямо, словно по стрелке компаса, а бабка следовала за ним след в след.

Сёма, заложив секиру в петельку за плечи, побежал вслед за странными путниками негостеприимных земель. Они не отвечали на крики, не оборачивались. Догнал, поворачивая к себе бабку.

– Эй, да что с вами? Кричу вам кри…

Сёма осёкся. В пыльном, измождённом лице старой женщины узнал ту, что когда-то называл бабушкой.

Женщина безразлично окинула взглядом тусклых глаз, и резко сбросив руку, вновь повернулась к упорно бредущему мужику со свечкой. Тот шагал как робот.

Сёма, отлупив себя по щекам, обогнал обоих и встал на пути белохалатного.

– Я умер и черти издеваются надо мной? Или это моя сумасшедшая бабка и её великий проповедник?

Мужик молча обогнул препятствие, как безликий камень и вновь вернулся на прежний курс. Бабка тоже собралась обогнуть Сёму, но он поймал её за руку, задерживая:

– Полгода я разными путями пытался найти тебя после исчезновения вашей группы из пятидесяти человек. А вы…а вы… кстати, где мы? – блондин снова сделал попытку осмотреться.

Бабка уверенно отпихнула его, словно была полна сил, как полвека назад и молча побрела за гуру. Или его свечкой.

– Старая карга, ты совсем спятила? Давно вы бродите по этой пустыне? Где все остальные люди?

Они молча удалялись. Сёма, присев на песок, затёр виски, стараясь собрать вместе плавящиеся на солнце мысли. После дыма Аватара выходило не очень.

– Эй, песчаные чудища, скажите хоть где мы?

Мужик резко остановился. Бабка почти тут же свалилась на колени, шатаясь из стороны в сторону как маятник. Лысый поднял свечку к солнцу и стал махать руками, то ли танцуя, то ли плавая в воздухе. Сёма заинтересованно приблизился к людям в состоянии транса, наблюдая довольно странный ритуал. Прошло минут десять, а они и не думали прекращать.

– Слушайте, будете так обильно заниматься зарядкой на солнце – замёрзните.

Ноль внимания. Блондин наклонился над старухой.

– Эй, дитя паранойи, откуда в тебе столько энергии?

Очередной вопрос остался без ответа.

– Вода есть? Я в рюкзаке пороюсь?

Бабка упорно качалась из стороны в сторону, ничего не отвечая.

– Я рад, что вы не против.

Леопард, приспосабливаясь к качающемуся рюкзаку, развязал тесёмки и стал извлекать предметы. Вскоре на песке в ряд стояли: утюг со шнуром без вилки, сдутый резиновый мячик, семь пустых пакетов, завёрнутых один в один, как матрёшки, погнутая медная палочка, фляга с дурно пахнущей жидкостью тёмного цвета, стопка тетрадок, две ручки и на дне рюкзака с килограмм чёрных семечек.

– Ё-моё, да вы у джиннов клад отобрали? Или на обмен несёте?

Сёма, вздохнув, потянулся за секирой.

«Пара ударов по темечку и перестанут мучиться».

– И так, учитель, начнём с тебя.

Сёма встал сзади махающего мужика.

– Если ты и вправду инопланетный посланник, секира при соприкосновении с твоим темечком не должна причинить тебе вреда. Меня поразит молния, убьют твои соплеменники или на крайний случай включиться твой чудо-щит. Так что не серчай.

Сёма замахнулся и… руки замерли.

– Не, со спины как-то не по-арийски.

Блондин обошёл, став спереди.

– Давай лучше в сердце, да? Раз и всё. Ну, я вижу, что ты согласен.

Сёма вновь замахнулся и… замер.

– Тьфу, чёрт!

Обронил секиру.

– Шею тебе, что ли свернуть на раз-два? Откуда вы берётесь то, а? Ты думаешь, ты утюгом инопланетян вызовешь? И семечками накормишь?

– Не терзайся чужими путями, – послышалось со спины. – Их настоящее так же неумолимо, как и твоё.

Сёма повернулся. Рядом со старухой сидел здоровый толстяк с заплывшим жиром лицом. Седые прямые волосы были едва ли по плечи. Старый потёртый плащ окутывал его всего по подбородок, защищая от ветра, песка и солнца.

Блондин поскрёб щёку и на всякий случай кивнул:

– Да, да, да, вы совершенно правы, господин джин. Прошу прощение за этих чудиков. Ваш украденный клад прямо за вами, можете забирать и уходить. Только на обратном пути вызовите пожарную. У меня жар.

– Не паясничай, Леопард. Никакого жара у тебя нет. Да и я не джин.

– Я смотрю, много людей знает моё имя. Своё не подскажите?

– Лич.


– Сыч?

– Сёма, ты прекрасно меня слышал.

– Всё, молчу.

Отшельник вздохнул:

– Что ты забыл в моей пустыне? Не часто странники тревожат мой сон.

– А что это за пустыня?

– Гоби.

– Гоби? – Сёма недоверчиво осмотрелся, словно только теперь поверил в песок. Заключив для себя, что он действительно может быть в Гоби, вздохнул. – Ну, этих Аватаров. Я никак не могу привыкнуть к их дыму.

– Тебя закинул ко мне Аватар?

– Да. Только непонятно зачем. Вместо моего брата я нашёл пару фанатиков поиска внеземных контактов. Понимаешь, они и на родине особо мозгами не отличались, но теперь совсем плохи стали. Вот зачем пара пней собралась так быстро эволюционировать до человека? Суть то прежней осталась.

– Пустыня влечёт много странных людей. Если хочешь уединения – иди в горы. Если понимания – в пустыню, – спокойно ответил Лич.

Сёма кивнул на старуху, буркнул:

– Эта карга половину моего детства терроризировала мозг заветами Ильича, но проклинала коммунистов, потом скиталась по всем курортам России, ругая демократов, но радуясь «новым возможностям», а потом просто исчезла вместе с новообразовавшейся сектой, устав от «стабильности», когда цены на нефть и газ растут, но бюджет сокращает расходы на науку, медицину, образование и всё, что не касается пафосных проектов мирового уровня. Естественно, умотала в пустыню. Естественно за пониманием. Как же иначе? Ты считаешь, что я должен её любить и почитать? Да за что?

– Это её путь. Ты же измучен своим.

– Есть такое. Можно спросить тебя, почему ты впал в спячку? Или что-то вроде этого. По слухам, ты «спишь» не первую сотню лет.

– Я не в спячке, просто не покидаю предел пустыни.

– Зачем?

– Здесь спокойно.

– Урбанистические тенденции надоели? Люди мелькают туда-сюда? Жуть, да? То ли дело лошадь или верблюд промчится перед взором раз в году, да?

Лич долго выдохнул, чуть позже обронил:

– Тебе рано слушать ветры пустыни. Уходи.

– Уходи? – возмутился белобрысый. – Куда? Я ищу своего брата. Меня забросили именно сюда. Значит его следы тут.

– Его здесь нет.

– А ты знаешь, где он?

– Ты сам знаешь ответ. Покинь меня, Сёма. Есть место, где тебя сейчас ждут гораздо больше, чем здесь. Успокой свой разум. Твоё сердце там. Мы увидимся, когда придёт время, если будешь готов.

– Но…

Вспышка света.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 8 – Километр до счастья


Россия. Дальний Восток.

«Эдем-1».

31 декабря.


Сёма мог и с закрытыми глазами бежать по знакомой дороге. Нестись, благословляя снег и ощущая, как секира примерзает к ладони. Лич выбросил его в сотне метров от посёлка. Ощущая, после зноя пустыни кожу покалывает от перепада температуры, блондин сорвался в бег к родному дому, стараясь глубоко не дышать.

Фигура в чёрном явилась в паре метрах от него, возникнув прямо поперёк дороги и показалась лишней в волшебном сне возвращения в родные пенаты. Совсем не так фантазировал возвращение.


– Сёма, сейчас ты просто должен мне поверить или всё закончиться очень плачевно, – начал с ходу Меченный, держа в руке не привычный меч, а цепь. Но капюшон всё так же скрывал большую часть его лица.

– Что для тебя «всё»? – почти не удивился блондин, пытаясь разглядеть больше словно за завесой самой тьмы. Но это было делом не благодарным. Стоит отвести глаза и всё забывается.

– Ты пройдёшь до дома Корпионовых и начнётся цепная реакция никому не нужного варианта будущего. Твой друг Кот вместе с Ладой лишаться памяти, переоценив свои силы на одной из открывающихся баз Антисистемы в Сибири. Оружие иномирья в руках конторы затрёт им человеческую матрицу мозга окончательно. Даниил прозевает покушение, примет телом два десятка пуль. Но самое страшное то, что Скорпион не сумеет справиться с Золо без твоей помощи.

Сёма сморщился, стараясь уловить суть.

Брат Скорпиона спокойно продолжил:

– Истинно говорю тебе, ты войдёшь в дом, обнимешь сестёр и позвонишь Марии. Взяв автомобиль, помчишься к ней, будет долгожданная встреча, будет совместная встреча Нового Года в доме клана и двое суток тотального праздника. После случай раскидает вас: Кот с командой паранормов полетит в Новосибирск, Даниил, помогая Антисистеме за Уралом, получит ранение, которое не позволит перехватить автомат предателя, и он умрёт. Скорпион не найдёт решения и тоже умрёт. К тому же ты сам из будущего просил передать тебе настоящему, что «лучше потерянный меч, чем уничтоженные семьдесят три страны». Понимаешь?

– Э-э-э, нет, – честно признался блондин. – Но ты брат моего брата. Этот парадокс заставляет меня верить тебе. И я могу допустить, что после череды «восточных мудростей», и влияющих на мозг гор, и пустынь, я должен мигом лететь хоть к чёрту на кулички, лишь бы того, что ты говоришь, не случилось. Но, чёрт побери, мне сложно что-то понять из твоих слов. Ты тоже ясновидящий до мозга костей? Или вас нормально разговаривать не учат?

– Те, кто перешагнул черту отпущенной человеку жизни, видят чуть больше. И думают иначе. Но куда уж ещё проще? Я говорю, как есть. Чуть ли не разжёвываю и в рот кладу.

– Чуть? Почему же не Родослав останавливает меня у шлагбаума посёлка, прося о помощи за сына, а его племянник, который то ли Антихрист, то ли что похуже для нашего мира. Я, знаешь ли, в смятении.

– Дядя всегда делал ставку на волю случая. Я же отчётливо вижу, как не хватает Даниилу сил, даже после наведённого сна на одно забавное событие в Манчжурии.

– Событие?

– Дядя видит в Харламове некую перспективу. «Качает», как бы ты сказал, его для себя, подкидывая кое-какие крохи. Дед Даниила участвовал в спецоперации землях Манчжурии. Тогда действия русского спецназа в последний период Второй Мировой спасло Владивосток, Хабаровск, Биробиджан, Благовещенск, Комсомольск-на-Амуре и ещё половину Дальнего Востока от применения бактериологического оружия японцами. Видимо дядя хотел напомнить, что Дальний Восток мог стать одной большой братской могилой милостью агрессоров, чтобы не особо-то напирал на американцев с их первым применением ядерного оружия.

– У Японии в загашнике было оружие пострашнее ядерного? Так и знал!

– Как всегда, дядя верен паритету. На каждую страну, на каждое правительство и людей можно нарыть немало интересного, но вот когда это пускать в ход – забота таких людей, как наша большая, дружная семья, стремящаяся перегрызть друг другу глотки при первой возможности. Я говорю в целом об Эмиссарах, Аватарах, Отшельниках, потомков богов и людей, добившихся за свои стремления чуть больше, чем добиваются обычные люди. Мне продолжать или ты готов в путешествие?

Сёма ощутил, как нервно дёргается глаз.

«Ну, вот и нервный тик заработал», – подумал блондин.

– Я всегда готов. Если дашь майку и подержишь секиру, хватай за шкирку и швыряй вдогонку брату. Если тёплой одежды нет, надеюсь, что брат в тёплой стране.

– Всё опять же не так просто. Поскольку планированием вектора событий занимаюсь не я один…точнее я лишь один из многих, кто им занимается… то и тут не всё гладко. В частности, для тебя.

Блондин едва сдержал нервный смешок:

– Что там ещё?

– Тебе придётся стать «козлом отпущения».

– Всего-то? И тогда все выживут? Тогда в какую лужу я должен сесть? – сказал Леопард и осмотрелся. – Вокруг всё заледенело. Мне проковырять?

Меченный помедлил с ответом, наконец, подумав, ответил:

– Учитывая нездоровый интерес многих, будет чья-то смерть.

– Тогда какой смысл?

– Смерть одного человека лучше, чем многих. Мне снова повторить твои слова из другого витка варианта миров?

– Да к чёрту витки и твои заумности. Скорпион выживет?

– С большей вероятностью.

– Слушай, если будешь так говорить, возьму твою воображаемую линейку, которой ты измеряешь в своём будущем и настучу по голове. Откуда ты можешь знать, что там в будущем, если…

– Я знал, что ты согласишься, – пропустил последнее замечание Меченный. – Но есть ещё одно «но».

– Может, прямо здесь меня убьёшь? – Сёма запрыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться. Управляемая терморегуляция на морозе помогала, но из-за больших перепадов температуры стала болеть голова. Организм испытывал перегрузку.

– Это лёгкий путь, да и здорово повлияет на другие цепочки событий. Пойми, ты нужен миру живым. Да, целому миру. Эго ни при чём. Но я не могу подкинуть тебя прямо к месту событий, дать в руки оружие и направить удар. Это твой путь, ты сам должен дойти. Одет в чём есть, ты попадёшь в Лос-Анджелес. И у тебя будут только сутки, чтобы добраться до Нью-Йорка.

– А в чём трудность?

– А ты думаешь, я отпущу тебя за паспортом, подожду, пока оформишь визу или насыплю в каждую ладонь золота? – позволил себе ехидность Меч.

– Мог бы просто подарить кредитную карточку… Постой, если я не смогу без документов полететь в Нью-Йорк, то на автобусе или даже скоростном поезде мне тем более не успеть за сутки!

– Вот эту проблему ты и должен будешь решить. Если не хочешь ещё одной смерти.

– Хватит мне угрожать! Нужна чья-то смерть – возьми мою жизнь. Друзей не трогай.

– Красивые слова. Период максимализма. Ничего – повзрослеешь. На многие вещи будешь смотреть под другим углом зрения.

– Но что-то останется неизменным, как преданность дружбе. Секиру точно подержишь?

– С этим проблем нет.

– Тогда кидай. Точнее – закидывай. Но почему у меня такое ощущение, что гроссмейстер из тебя хреновый?

Вспышка…

Печальные глаза Меченого, моментально затёртые из памяти, пустая дорога, свист ветра и заснеженные сосны вдоль кюветов сменились рокотом прибоя и почти пустым, несезонным пляжем. По одну сторону песка был открытый океан, по другую – дома вдоль дороги и суетящийся народ.

Сёма устало упал на колени, вгрызаясь пальцами в мелкий, белый песок. Голова от нового скачка градусов вновь взвыла, в виски вместо молоточков застучало кувалдой. Захотелось упасть в песок лицом и завыть.

«Спокойно, это лишь момент слабости. Со слабостью надо бороться. Проклятая командировка. Сдался мне это Аркаим. И ведь уже ощущал тепло дома, а получил уравнение со множеством неизвестных и строгого учителя, который сам не в силах его решить. И с чего начать? Я не спал трое суток! Маша, видит Творец, я спешил к тебе как мог! Ну почему Новый Год на чужбине? Лера, отшлёпать бы тебя за твои причуды с истериками. Найду – накажу. В кой-то веки хотел домашнего покоя».

Солнце, плеск волн, тепло.

«Видно сам чёрт дёрнул за ногу бегать по тренировкам и нарваться на чернявого. Сидел бы дома, играл в приставку, мажорил всю беззаботную жизнь, развлекался с гламурными девахами, потом учился бы в Лондоне или каком другом зарубежном ПТУ. Лёгкая жизнь. И смерь в окружении ленивых детей, скучного взгляда жены и зевающих внуков, ни во что не ставящих. Только в голову будет бить уже не боль перепада температур, а вопрос – почему нет ощущения завершённости, насыщенности жизни»?

Песок на руке, песчинки такие маленькие, ничтожные, как эти самые мысли.

«Кого обманываю? Ну-ка встал и пошёл крушить горы, пробивать лбом гранитные стены и касаться макушкой неба»!

Температура была около пятнадцати градусов тепла. Зима по местным меркам. Люди бродили в ветровках. Бегуны вдоль берега мчались в тёплых кофтах, свитерах, мастерках. Сёма поднялся, отряхиваясь от песка. Армейские ботинки, штаны и потрёпанные одеяния странствующего по горам Тибета не совсем сочетались с местными понятиями о нормальной одежде, разве что под хиппи закосить. Но и те приличнее одеваются. Засаленные, слипшиеся волосы грозили выдать за человека без определённого места жительства. Хотя с другой стороны мускулистое тело и татуировки сглаживали впечатления – так, типичный неформал, одевающийся, как хочет, во что вздумается из-за протеста к обществу.

«Что ж, у меня три цели. Две малых и одна большая: заработать немного денег, не попасться полиции и успеть в Нью-Йорк за сутки. И всего два выбора: успеть или опоздать. Вперёд, блондин! На штурм, на абордаж, в погоню»!

Сёма сбросил остатки одежды на торсе, оборвал до колен штаны, сделав подобие шорт и, расправив плечи, сверкая татуировками леопарда и тигра, напялив на лицо самую добродушную улыбку из возможных, бодро побрёл к дороге.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 9 – Долина Смерти


Семь часов спустя.


Леопард брёл по пустыне, отмечая для себя, что ненавидит две вещи: пустыни и гроссмейстеров. Оба объекта за сутки надоели так, что не хватало слов высказаться как он на всё это зол. Солнце ушло на закат, кроваво-красное, как демоническое око. Разве что не хватало чёрного зрачка в центре. Мир накрыла тёмная пелена, зажигая в небе первые звёзды. Дикий клочок луны освещал дорогу не больше, чем ручной фонарик, который так хотелось иметь под рукой.

Жара, искусавшая плечи и спину, спадала. Парень грыз потрескавшиеся губы и пытался не обращать внимания на блики перед глазами. Вечером они были тёмными, ночью стали светлыми.

«Люблю разнообразие», – подумал Сёма.


Предупреждающий треск гремучих змей привлекал внимание не больше, чем остывающий хруст камней. Огромные валуны и небольшие камни трескались, отдавая накопленное за день тепло, ночные охотники выбрались на охоту, выслеживая повылазившую из мелких нор живность, что под вечер выбралась чем-нибудь поживиться, добыть влаги.

«Жизнь есть в любой месте, только во мне её всё меньше и меньше. В какой стороне Нью-Йорк»?

Нога ступила в опасной близости от очередной змеи, свернувшейся в клубок и готовой к броску. Тело само напряглось, Сёма отпрыгнул прежде, чем понял, что случилось. Ядовитые клыки схватили воздух в опасной близости от лодыжки. Зато запнулся за камень и впотьмах свалился за другой его край. На этом падение не закончилось. Ударился локтем, головой, нога куда–то провалилась, зацепившись ботинком.

Блондин устало опустил щёку на песок:

– Ну что ещё? Не могу больше. Змея, вернись! Доверши начатое! Будь человечнее-е-е!

Ногу как заклинило. Оказавшись в неудобном положении, не мог ни вылезти, ни залезть внутрь. Мучила жажда, клонило в сон… На сотых попытках извлечь себя из ловушки, не заметил, как отключился…

– Сэр, шахта в норме, это какой-то придурок попал ногой в вентиляцию. Он без сознания и… похоже на то, что не первый день в пустыне, – обронил голос над ухом.

Сёма не стал открывать глаз, доверившись Проведению. Чужие руки щупали шею, считали пульс, поднимали веки, светили в зрачки. Но Сёма умел если не полностью отключать восприятие любого из пяти чувств, то, по крайней мере, притуплять. Уроки в Альфе не прошли даром. Мог сойти за труп, если бы потребовалось. Сердце замедлять проще, чем отключать зрительные рецепторы.

Донёсся чистый ответ по рации, без хрипов:

– Только ты, Сэм, умудряешься найти придурка там, где нет ничего живого на десятки миль вокруг. Я отмечу это в рапорте.

– Сэр, я ведь всего лишь выполняю свою долг.

– Задержать нарушителя и привести на базу!

– Есть, сэр… И так, ребята. Нам приказано доставить это ночное нечто на базу. Вытаскиваем!

Группа солдат дёргала ногу, тянула, ругалась. Наконец, извлекла блондина из скрыто-замаскированной под камень вентиляционной шахты. Накинув на глаза повязку, а руки и ноги сомкнув наручниками, закинули Сёму в машину. Заурчал мотор, и машина тронулась с места.

Через десять минут машина остановилась. Леопард прислушался, разбуженный ещё при «извлечении» – послышался лязг открываемых ворот. Вскоре машина вновь тронулась.

Через несколько минут руки вновь подхватили и вдвоём потащили в неизвестность.

В этой самой неизвестности наручники сняли, зато приковали к стулу зажимами. Яркий свет ударил в лицо. Сёма едва сдержался, чтобы не скривить лицо, не моргнуть. Проще было тысячу раз отжаться от пола, чем это вытерпеть, не подав виду. Затем в лицо плеснули водой.

«Бог есть» – подумал Сёма, ощущая влагу на губах. Едва удалось не дать дёрнуться кадыку.

– Врача, – обронил кто-то над ухом. Он вообще не приходит в себя.

Через несколько минут снова щупали, светили в глаза, тормошили. И не добившись реакций организма, вынесли вердикт:

– Он в тяжёлом состоянии, его надо в лазарет.

– Док, мне нужны от него ответы, – кричал кто-то рядом из солдат, так как голос был поставлен на командирскую речь.

И самое сложное было не открывать глаз, удовлетворив любопытство, чтобы ничем себя не выдать.


– Оставшись прикованным к стулу, он, скорее всего умрёт, так вам ничего и не ответив.

Руки щёлкают браслетами, подхватывают, несут. На этот раз без наручников.

Снова возня, каталка, топот ног по коридорам, лязг металлических дверей, пиканье датчиков, короткие обрывки фраз, чаще приказов.

Сирена!

Вот от воя сирены Сёма непроизвольно вздрогнул – этого предвидеть не мог. Пришлось открыть глаза и начинать действовать. Соскочив с каталки, припечатал к стене доктора, перехватил автомат – М-19 – первого сопровождающего солдата и вырубил двух оставшихся прикладов в голову.

– Это не учебная тревога! – донеслось из динамиков над головой. – Побег в секторе И-2. Повторяю, побег в секторе И-2.

– Вовремя! Мне тоже пора линять, – обронил Сёма, обыскивая солдат и подхватывая доктора на плечо. Пара карточек легла в карман, но кто знает, какие на базе ещё меры предосторожности? Датчики сетчатки глаза, отпечатки, голос?

Блондин приблизился к двери, доставая свободной рукой карточку. Но донести до терминала не успел. Дверь резко отворилась. Сёма, бросив доктора на пол, прыгнул в сторону, целясь автоматом в проём. Нажать на курок не успел – что–то невидимое вырвало автомат из руки и отбросило дальше по коридору. Странный, обнажённый мужчина с невероятно большими глазами, показавшийся из проёма, поймал взгляд. Взгляды скрестились, несколько секунд беглецы изучали друг друга.

Наконец мужчина, не удостоив и слова, побежал дальше по коридору. Сёма подскочил и, долго не думая, побежал следом. Странный голый человек на секунду повернулся. Сёма кивнул, показывая свободные руки, послал невербальный пакет информации, состоящий разом из символов и картинок.

– Я с тобой. Нам по пути. Я тоже здесь случайный гость. Ты не против?

Мужчина, снова на секунду задержав на нём взгляд, никак не отреагировал, будто слышал голоса в своей голове каждый день, отвернулся и продолжил бег, больше не обращая внимания на странный для него взлохмаченный объект, следующий по пятам.

Двери слушались беглеца как живые – открывались, едва он приближался к ним. По пути было несколько стычек с солдатами. Незнакомец расшвыривал их по стенам, без прикосновений. Охрана базы, оглушённая такими приёмами, сползала по стене в отключке.

Двери… стычки… беготня по уровням.

Сёма не отставал от нового знакомого, но всё же держался на расстоянии лишь в последний момент ныряя в дверные проходы.

«Мало ли, как мужик отнесётся к вторжению в личное пространство», – прикидывал для себя Сёма.

Лишь однажды пришлось подобраться ближе, чем нужно – незнакомец вызвал лифт. Раздумывая, убьёт или помилует, Сёма шагнул следом.

В голове вспыхнула картинка карты неба. Одна звезда окрасилась красным. Было похоже на то, что этот голый человек не совсем и человек и указывает на место своего обитания. Но в школе, где учился Сёма, астрономию не преподавали, да и полной карты звёздного неба блондин не знал, но на всякий случай кивнул, как будто понял.

– Конечно, хочу, – добавил блондин.

Снова вспыхнула карта, красным обозначилось две сотни звёзд. Пришелец (а в том, что это пришелец, Сёма больше не сомневался) выжидательно посмотрел на блондина.

– Не, не, не, я с этой планеты, – растерялся Сёма, пробормотав вслух, но тут же добавил в ответ образы и отослал короткий пакет информации о планете «собеседнику».

Пришелец схватился за голову, упав на колени, носом пошла кровь. Сёма испугался, что что-то сделал не так, но двери лифта открылись, и блондин понял, что это не его воздействие. Видимо, у обладателей базы было оружие, которое блокировало пришельца. И сейчас ему было плохо.

Сёма повернулся к открытым дверям, и холодные дула автоматов упёрлись в грудь.

– Ребята, он взял меня в плен! – сказал на одном из акцентов английского – американском, Сёма.

Изобразив на лице отчаяние и жгучую благодарность, изобразил желание обнять солдата, срываясь, однако, в ускоренное движение, как только оружия чуть опустились.

От кучи солдат в одном месте проку нет. Вот если бы рассредоточились по огромному подземному ангару, шансов было бы больше – ко всем бы не успел. А так нож одного из солдат перекочевал в руки и за минуту скоростного боя одиннадцать охранников базы легли на пол с перерезанным горлом, шеей. В последнего противника нож пришлось метнуть, пронзая сердце.

«Ну а что? Американским спецагентам можно наши базы разрушать в Голливуде, а нам их по голове гладить наяву»?

Разобравшись с солдатами, Сёма метнулся к застопорившемуся лифту, подхватил под мышки пришельца в образе человека, поднял на руки и вышел из лифта. Только сейчас заметил, что большое, просторное помещение – скрытый ангар и посреди ангара стоит серый дискообразный аппарат. Вокруг него куча оборудования, с потолка бьёт свет прожекторов, отовсюду тянутся провода, шланги, трубы.

– О, твоя машинка? – спросил блондин. – Ты к ней бежал?

Пришельца затрясло, выплюнул сгусток крови. Кровь носом течь не переставала.

– Чем же они тебя так? Ну, ничего, держись.

Судя по судорогам пришельца, система охраны, воздействующая на его организм, работу не прекращала. Сёма потащил спутника к серому аппарату, но тот прижал руку к груди и прежде чем глаза навсегда застыли, человек ощутил, как лёгкий, сродни электрическому, разряд, прошивает тело.

Вместе с разрядом в тело Леопарда влилось тепло и перед глазами замельтешило так, что пришлось остановиться. Вдобавок вместе с этой передачей в голову что–то ударило. Не кровь, стучащая в виски, а слабые толчки, словно в самом мозгу. После чего под черепной коробкой так зачесалось, что Сёма едва не взвыл. Ощущать, как чешется мозг – вот уж чего не ожидал под конец дня.

Пришелец затих, судороги прекратились, тело расслабилось, сползая с рук. Сёма опустил тело друга на пол. Да, это был друг. Прочий бы выпил энергию, а не делился, добавив и ещё от себя. Дружественная раса?

Над головой засвистели пули – прибыло подкрепление. Пришлось пригнуться и побежать к аппарату вприсядку. Энергия, переданная инопланетным другом, гуляла по телу, придав новых сил. Вдобавок Сёма вдруг понял, что тарелка пришельца досталась ему по праву наследия этой странной дружбы.

Недолго думая, вытянувшись во весь рост, побежал. Помчался, разгоняясь, прямиком к тарелке. И странная уверенность, что всё будет хорошо, не позволила сбросить скорость перед серым объектом. Напротив, последний раз оттолкнувшись, блондин прыгнул прямо в неё…

Чёрный зев, отворившись, покорно принял гостя внутрь, тут же запечатав проход. «Гость», а точнее новый хозяин, врезался лбом в кресла и затих на полу, не видя, как замерцал центр управления.

Аппарат, не получив новой команды, принялся выполнять рейс по последнему заданному маршруту. Он легко оторвался от земли, отрывая от корпуса сплетение проводов и механических конструкций людей.

Пули, выпущенные солдатами, наткнулись уже на сгенерированное поле, отражающее любой урон. Аппарат резко взмыл под потолок, пробив бетонные плиты как сухое печенье.

Следующее пробуждение Сёмы случилось при прилунении.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 10 – Козёл отпущения


г. Нью-Йорк.

Некоторое время спустя.


Десятки припаркованных по краю длинной Уолл-стрит автомобилей взвились в воздух, подброшенные, как детские мячики. Серый летательный аппарат вспорол асфальт, сбросив последнюю скорость. Мигая защитным полем, остановился напротив небоскрёба. В цельном корпусе образовалась дверь и, сияя бледно-зелёным светом, странный металл выпустил наружу покачивающегося гуманоида. Гуманоид бранил весь белый свет и кашлял дымом. Жуткое зрелище для сотен случайных свидетелей.

Блондин, поминая недобрым словом перегруженные «взлётно-посадочные полосы», расправил плечи.


Оглянувшись, он тут же пошёл сквозь расступающихся людей к одиноко стоящему небоскрёбу, возле которого стоял человек в чёрном.

– Опаздываешь на четыре минуты, – укорил Меченный, протягивая секиру.

Взмах его руки переключил внимание свидетелей с обоих и летающей тарелке. Люди и думать забыли о «пришельце» и сером аппарате. Каждый вновь побрёл по своим делам.

– Воздушные пробки, – беззаботно ответил Сёма, не вдаваясь в подробности.

– Эта отмазка будет приемлема не ранее чем через два века. Пока же можешь просто покраснеть. – Перешёл на невербальное общение собеседник, уплотняя скорость передачи информации для экономии времени.

– Ты не учёл разговор у посёлка. Как раз четыре минуты. Я даже успел замёрзнуть.

– Уговаривание тебя входило в правило разыгрываемой «партии».

– Тогда выпиши мне штраф, шахматист!

– К сожалению, ты выписал его себе сам.

– День полный «П». Пресс. Продюсер. Погоня. Побег. Пустыня. Провалился. Подземка. Побег. Полёт. А тут ты ещё со своими упрёками, недомолвками. Самому не надоело?

– Теперь я тебя не понимаю.

– Прогуливался вдоль дороги, граничащей с пляжем, куда ты меня выкинул, наткнулся на линкольн продюсера местного. Упрямый малый хотел снять меня в фильме. Я честно признался, что времени нет. Тогда он уговорил меня поучаствовать хотя бы в рекламе тренажёра для пресса. Ну, знаешь, это когда качки, годами работая над телом, показывают, как они за пятнадцать минут накачали восемь кубиков на чудо-станке, стоимостью всего 999.99. долларов. Причём этот фетиш убирать с каждой цены последний цент, программируя подсознание на покупку «по более низкой цене» меня бесит. Ну да чёрт с ними. На чём я остановился? Ах да. По дороге в Голливуд начал продюсер проявлять ко мне повышенный интерес. А я что? Я ж парень скромный, к мужским ласкам непривыкший. Ну, сломал ему руку для порядка и тикать из машины. Водитель, правда, непонятливый попался – полицию вызвал. Не понял намёка. Пришлось одного гонщика по пути из машины выкидывать. Тот тоже расстроился. В общем, полдня за мной гонялась половина полиции штата. А я главное еду, а на спидометре всё двести и двести. Мотор взорваться готов, на шоссе полоски слились в одно целое, мелькает всё почти со скоростью звука, а спидометр всё тормозит – те же двести! Это ж я потом вспомнил, что у них мили в ходу вместо километров. Ну да ладно, когда почти кончился бензин, я был уже в пустыне, углубившись на запад страны. Зарывшись в песок, отбив нюх собакам, пролежал так до захода солнца. И когда над головой перестали резать воздух «вертушки», топать ботинки и вообще умерла жизнь в радиусе ближайших километров сорок, я побрёл по пустыне и забрёл в какую-то запретную зону, а там провалился в воздушную шахту. В общем, я отдохнул немного и понял, что в гостях хорошо, а дома лучше. Пора и честь знать. Потом случайно на Луне оказался, даже к Марсу полетел почти, но это всё уже такие мелочи жизни, которые не стоят твоего внимания. Так что давай сконцентрируемся на современных проблемах.

– Так это от тебя учёные на космодроме Свободном чуть не поседели, когда НЛО едва не врезался в Антисистемный спутник? Скажу Дмитрию, что это не было объявлением войны иноземной цивилизации.

– А что мне ещё было делать? Я был в отключке. Мне снились звёзды. Проснулся, а они не перестали сниться.

– Даже не знаю. Мог бы просто угнать истребитель. Военно-воздушных баз больше.

– Откуда я знаю, где у них военные базы?

– Ту же нашёл.

– Та была секретная! – справедливо заметил Сёма и посмотрел на разбитое стекло на входной двери. – Скорп там?

– Ты опоздал. Он уже внутри. Раскидывает национальную гвардию на ступеньках. Через десять минут достигнет пентхауса и встретиться с Золо. Всё прогнозируемо, не так ли?

– Помощники Золо не остановили его?

– Сёма, братья Модеус, Мефисто и Баал старше и опытнее Золы в десятки раз. Зачем им пугать рыбку, если та сама цепляется крючок?

– Если такие умные и сильные, то почему служат ничтожеству?

– Обещание.

– Обещание?

– Да, клятва прошлого. Даже демоны склоны любить. Мать Золы была девой редкой красоты. Ей удалось поймать в свои сети многих. Демоны не исключение. Но это прошлое, а мы в настоящем, ты же сам говорил. Так что слушай меня. Я хоть и старше всех троих братьев, но один со всеми не справлюсь. Возьмёшь на себя младшего – Баала. У него серебряные, длинные волосы и короткие мечи с черепами на гардах. Мефисто обычно в черно-красных одеждах, с одним большим мечом, генерирующим молнии при желании. Оружие Модеуса – его тело. Лик всегда различен. Запомнил?

– Почему бы проще не пальнуть по братьям из базуки?

– Не успеешь.

– Тело быстрее меча?

– В демонической форме их скорости не позволят попасть пуле, снаряду…чему угодно. Только сделав своё холодное оружие продолжением тела, и ускорившись насколько возможно, у тебя есть шанс. Я смазал лезвие эликсиром, что запечатывает их связь с демоническим эгрегором. Нанеси как можно больше ударов, а когда противник откроется для подпитки, бей всем, на что способен. В крайнем случае, держись до того момента, как смогу помочь. У меня могут остаться силы и на третьего брата. Но опять же, если сумеют подпитаться, то придётся повозиться.

– Подпитка, значит?

– У демонов нет души. Для существования на земле время от времени им нужна подпитка из своего мира. Это не нечисть, живущая за счёт людей.

– Чего же демонам надо от людей в нашем мире?

– От людей всем всегда чего-то надо. От настоящих в особенности.

Сёма кивнул и, боле немедля, прыгнул в разбитую дверь. Оба ворвались внутрь, приготовившись разогнать до предела разум и тело.

Вестибюль встретил застывшей троицей. Блондин, заприметив худощавого длинного парня со стянутыми назад бледно-металлическими волосами и длинной чёлкой, скрывающей глаза, не раздумывая, бросился к противнику. Двое братьев; в тёмно-красном и тёмно-синем, прошлись вперёд, давая место для драки позади. Одновременно оба привычно позволяли друг другу атаковать основного противника, не меша друг другу.

Меченный поднял правую руку к потолку. В разжатую ладонь из воздуха упал простой, лёгкий меч с небольшой гардой, без кровотоков и вычурных знаков отличий. Простой меч солдата. Из тех, какие вдоволь делали средней руки кузнецы для простолюдинов, служивых и мелкого рыцарства. Рабочий меч палача, испивший немало крови.

Мефисто, вытягивая вперёд руки с большим, тяжёлым двуручником, испещрённым рунами и пентаграммами вдоль лезвия и украшенной костяной рукояти, насмешливым тоном обронил:

– Что я вижу? Сын Миромира заложил меч Люцифера, чтобы денег хватило на новую одежду? А на сдачу купил то, что смог? Давай я выдам тебе кредит по старой дружбе…

Он ещё не договорил, меч только начинал искриться змейками электричества, готовясь к драке, а странный ветер за спиной принёс тёплую волну. Меж лопаток воткнулось холодное лезвие… Тёплое потекло по спине. Мир перед глазами почернел.

Леопард, вытащив секиру, испившую кровь обоих демонов, пнул тело. Мефисто с застывшими глазами, запечатлевшими в посмертии вопрос «что это было?» рухнул носом в мраморный пол.

Сёма вытер лезвие секиры о шорты и кивнул Меченому:

– Благодарю, брат. Твои советы наверняка помогли бы, если бы было чуть больше времени. Я не любитель долгих разговоров с врагами. Полагаю, с последним ты справишься сам. Я за Скорпом.

Меченный усмехнулся, сверкая пламенеющим взором. Было приятно видеть растерянность в глазах Модеуса. Старший демонический брат непонимающе вертел головой, глядя на двух неподвижно застывших в луже собственной крови братьев одного выводка. Людские облики изменились, приняв естественную демоническую форму с тёмно-красной плотной кожей, немного вытянутыми конечностями и рогатым черепом. Лишь цвет серебряным и чёрных волос демонов остался прежним. Но посмертное изменение уже ничего не могло дать князьям подземного мира – мертвы.

– Скорости меняются, мой друг Модеус, – обронил Меченный. – И новое поколение быстрее старого.

Модеус заговорил, повышая голос. В нём наряду с гневом ощущались и нотки растерянности:

– Они мертвы? Умерщвлены человеком? Так… быстро?

– Жизнь ещё способна преподносить сюрпризы. Ты разучился удивляться? Стареешь. А со старостью приходит смерть. Ей кредит не выпишешь. Время возвращать долги. Держи мой.

Демон взревел и стал расти в размерах, вспарывая на себе одежду. Кости быстро вытягивались, уплотняясь и обретая крепость, превосходящую сталь.

Меченный вытянул свободную левую руку перед собой. Пальцы сжались в призыве. За спиной Модеуса полыхнуло огнём портала, миг и лезвие большого летящего меча прошило демона насквозь. Меч Люцифера вспыхнул, охватывая почти белым огнём пронзённое тело. Этот огонь с шипением впился в иномирское тело, лишая всех связей с физическим миром людей.

– Вновь поддался эмоциям, отвлёкся – открылся, – прошептал Меченный, бросая второй малый меч как метательный нож в шею демона.

Лезвие в три оборота преодолело расстояние до мишени и свободно пропороло роговую броню гортани. Просто дротик, вошедший в податливую плоть.

Модеус рухнул на колени. Огонь, яростно шипя, словно боролся с самим воздухом, позволяющим ему жить, охватил всё тело. Демон, не опуская тяжёлого взгляда чёрных глаз, рассыпался прахом. Брат Скорпиона тут же бросился вперёд, подхватывая пылающий белым огнём большой, костяной меч. Руку обожгло, но лучше так, чем сжигать дотла весь небоскрёб. Люцифер с оружием шутить не любил – если применял, то наверняка. Оружию передался нрав бывшего хозяина. А вызывать в физический мир бывшего хозяина меча ради укрощения орудия, Меченный не хотел.

Миру и так не сладко от катаклизмов.

– Я предупреждал тебя, старший князь ночи, чары красоты бывают сильнее твоих демонических способностей. Терять силы, потакая женщине… Что ж, это достойная смерть для того, кто мог влюбить в себя любую, – обронил Меченный и прошёлся до тела Мефисто.

Склонился, повторно втыкая большой меч меж пластин на груди. Тело среднего брата объяло огнём, хрустящим, как будто пламя поедает хворост. Выжечь демоническую плоть стоило дотла.

– Когда деньги не правят человеком, ты теряешь власть и проигрываешь, Мефисто. Я вернул тебе долг за всех порабощённых звонкой монетой.

Меченный вонзил меч в последнее тело. Глядя вдаль, пробормотал:

– Чёрт возьми, Сёма, что в тебе за кровь? Чей ты потомок?..

Блондин уже мчался по лестничным пролётам, размазывая по стенкам недобитую гвардию, но чаще переступая тела и скользя в лужах крови.

«Интересно, у брата сил хватит на серьёзный разговор с Эмиссаром или его смерть эта та смерть, на которую намекал Меч?»

Этажи поднимались, но не так быстро, как хотелось бы. Сёма, вспоминая марш–броски с армейским спецназом, запел приходящие на ум слова, давая полную тренировку дыхалке:


Дожил – штурмую небоскрёб[4],

Где мировое зло живёт.

Мне Золо будет очень рад,

Напомню Эмиссару всё подряд.


Не забывает мир добра,

Где дотянулась длань твоя.


Здесь каждый третий демократ

Наживе и захвату рад,

Каждый второй, как бизнес-гей –

Залезет долларом в любую щель,

А каждый первый – «траст ин гад»,

Кровавый бог ваш очень рад.

Он любит золото и кровь

И скальпы детские индейцев,

Да уши чёрных стариков.


Семь миллионов краснокожих душ,

Стрельба, облавы, резервации, болезни,

Захват земель –

Ваш бог само спасенье.


Скорость пришлось немного сбавить – пот попадал в глаза и мелькающие двузначные циферки этажей стали расплываться. Требовалось немного охладить тело и запастись энергией окружающего пространства. Пригодиться. Неразумно врываться в драку, пытаясь помочь и тут же падать под ноги врагу от усталости, обезвоживания и разрыва изношенного сердца. Сёма сбавил скорость до человеческих мерок, снизил голос, продолжая полушёпотом:


Работорговля «Острова Свободы»

«Свободой» хочет заразить весь мир,

Колонизация без крови –

Что белый фосфор и напалм

Без выжженных людей.


Вьетнам, Корея, Гондурас, Камбоджа,

Панама, Сирия, Ирак, Балканы… Мир.

Всего сто пятьдесят «освобождённых» стран,

Где ты кумир.


Туда донёс ты своего зеленобога.

И люди не забудут

Им оказанную честь.

А ты кошмаром не тревожен –

Десятки видов пачек антидепрессантов есть.


Стрелять, взрывать, утюжить и гордиться –

Вот лозунг твой под звёздно-полосатый флаг.

Ты говоришь о равенстве, но гетто,

Растут по миру, сокращая мир.


Сёма содрал насквозь пропотевшую майку. Тело обдало прохладой. Дыхание выровнялось. Стягиваясь, как пружина перед последним броском, наблюдая перевалившие за полсотни циферки этажей, он шептал себе и шептал:


О, НАТО, ты бесчеловечно,

Раз позволяешь Эмиссару сеять смерть.

Так защищай же нас хотя бы в киноленте,

Пусть Голливуд работает ещё быстрей –

Наш уровень ай кью ещё немного в плюсе есть.


Прости, я не хотел обидеть президента,

Напомнив про мозги,

Но вместо склеенных улыбок,

Мы видим геноцид приказом шимпанзе.


Твои морпехи, те, что разрушали

Миры, гармонию, единство наших дней,

К тебе в гробах сосновых возвращались,

Но ты не слышал плач своих людей…

Нажива для тебя важней.


И пусть иссяк десант, но новый «гитлер-юген»

Вновь поясняют миру за «Ось Зла».

«Головорезы», «Потрошители», «Убийцы» –

Вот их простые в списках имена.


Ты ненавидишь человечество?

Ответь нам!

За что тебя должны

Любить и уважать?


Полста процентов мировых ресурсов,

Сто тридцать видов памперсов,

Мак-Дональдс – царь пиров,

Стрельба по школам,

«S.W.А.Т.а» не хватает,

Чтоб всем маньякам оказать «стальную» честь.


Пусть пойманных сажаешь ты на «стульчик»,

Но где же логика? Ответь?

За единицы убиенных душ даёшь ты смерть,

Десятки – три пожизненных и слава,

А сотни, тысячи – медали и награда.

Твои герои, твоя честь!


Сёма восстановился и начал добавлять скорость. Злые слова полетели с губ, глаза налились кровью, сорвался в последний рывок, договаривая:


Террор – твоё изобретенье,

Не спихивай всё на ислам,

Пропащий Рим – твоё прозренье,

Заблудший Вавилон – вот ты и есть.


Зверьё зверьём останется, поверь мне.

Ведь эволюция для душ – не для банкнот.


Придёт твой час, наступит время –

Потонет остров, прецеденты есть.

Твои пираты грабить перестанут.

Развесят всех по реям – прецеденты есть!


Твой бог ужасен, ты как сын – страшнее.

Ты «интертеймент» прошлых дней.

Как в прошлом на арене Колизея,

Прими же, гладиатор, эту честь.


Проклятья достигают цели.

Теперь ты, Золо… цель и есть.


Предпоследний этаж привёл в пентхаус. Выше только крыша. Сёма стиснул зубы и, перехватив поудобнее скользящую от крови секиру, плечом врезался в большие, широкие двери. Отбросило, как мячик. Тогда, взревев, поднялся, разогнался и в широком прыжке почти отключил разум. Нога врезалась в дверь.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 11 – Момент истины


Скорпион.

Нью-Йорк.

Несколько минут назад.


Тяжёлое эхо прокатилось по полупустому помещению, отразилось от стен, стёкол и вернулось к Эмиссару.

Золо взревел раненым зверем снова:

– Ты её не получишь! Сах'рэ!


Стёкла по всему периметру пентхауса разлетелись вдребезги от магического, волевого слова. Осколки стёкол верхнего этажа небоскрёба волной вылетели наружу и устремились вниз. Падая со сто двадцатого этажа, разгоняясь, острые кромки приобрели убойную силу. Прохожих постигла печальная участь. Кровь побежала по асфальту. Улицы взорвались отчаянными криками.

Эмиссара не заботили подобные мелочи.

Чудовищный ветер ворвался сквозь выбитые стёкла, загудел. Его порывы на верхних этажах порой достигают огромной скорости. Именно поэтому все этажи в небоскрёбах выше двадцать пятого этажа наглухо задраиваются.

Вместе с ветром в тёплое помещение ворвалось стужа зимняя стужа. Но этот холод не мог смягчить кипящий нрав бойцов.

Скорпион опустил сложенные ладони. Серебристая завеса щита померкла. Он принял на себя волну, полностью защитив хозяина.

– Сами как-нибудь разберёмся. Без тебя… Или лучше от слова «бес»? Ты мелкое, ничтожное существо, удушившее собственного брата ради силы, которую посулил тебе бес. Подлая тварь, по порабощённым душам, вылезшая наверх.

Золо исчез в воздухе. Чёрная молния устремилась к вихрастому гостю, но вновь растаяла о щит, частью отразившись в стену. Стена оплавилась высокой температурой, оставляя внушительную воронку.

Новый выпад сбоку и Сергий вскинул руки, разрезая волновой выпад на две части. Пол и стены за спиной потрескались. Волна вырвала кусок гранитной колонны и затихла, потеряв мощь. Кулак Скорпиона объяло огнём. Эманация элемента четвёртого уровня поплыла по воздуху вместе с ударом.

Появившийся Золо замедлился, выставил воздушный щит и перехватил удар. Но пропустил нужный момент и опалил себе манжет рубашки и запястье. Эмиссар, морщась, отскочил от Сергия. Ухоженное лицо исказилось. Не привык к боли.

Скорпион, улыбаясь, облизнул вздувшийся волдырь на костяшке. Рана исчезла, больше не напоминая, что с огнём шутки плохи.

– Знаешь, Золо. Зря ты всё это затеял. Не скажу, что потерял время, наоборот, стал сильнее. Но это обернулось катастрофой для тебя самого. Я вырежу Эмиссаров и всех приспешников. Весы замкнуться. Ваша игра больше не к месту. Система порабощения душ прекратит существование. Этот мир больше не будет Чистилищем.

– На колени, щенок!

Глаза Золо почернели от бесовской ярости. Воздух в зале сгустился, потяжелел. Слух Сергия резанул до боли тонкий звук, за гранью человеческого восприятия, напрямую воздействующие на мозг. Волны усилились, странная мелодия заставила мозг верить, что кожу режет ножами.

Давление на перепонки плавно повышалось, грозясь лишить слуха, искалечить тело и убить в жутких муках.

– Ты меня не понял? Вы больше не к месту!

Скорпион сдвинул руки, выставляя ладони.

По полу и потолку пошли трещины. Мебель, встретившуюся на пути, разнесло в щепки. Золо отбросило в стену. Эмиссар распластался на ней, обливаясь кровью.

– Шельэ хаса, – прошептали губы Золо.

Чёрная молния пробила потолок, за мгновения сжигая массивные плиты чудовищной температурой. Миг, и она устремилась на голову Скорпиона.

Синим светом окутало всё помещение. Сергий, воздев руки к небу, перехватил молнию. Бой шёл на пяти из семи возможных уровней. И на физическом, низшем, молния превратилась в змею гюрзу. Ладони цепко сжали ее, вытянув извивающееся тело над головой.

Победоносная улыбка парня стала шире. Несколько мгновений в руках черноволосого гостя и змея пала к ногам кусками гниющего мяса. Мгновение, и оно испарилось без остатка.

Скорпион развёл руками, сгущая воздух. Мышцы напряглись. Синий свет, исходящий от его ладоней стал для Эмиссара невыносимо ярким, обжигающим глаза и кожу.

– Ди-во! – слетело с губ северного варвара.

Чудовищной силы аэрбол прошил помещение. Миг, вспышка – и потолок здания вырвало. Но новая сила, что вмешалась в бой, исказила планы. В месте попадания шара больше не было Золо. Это спасло Эмиссара от низвержения.

«Кто ещё? Меченный же обещал расправиться с помощниками», – мелькнуло в голове Скорпиона.

Пыль улеглась. Небоскрёб устоял, хоть и лишился крыши и целостности конструкции. Запас прочности позволял выдержать и попадание самолёта в верхние этажи. Главное, чтобы никто не закладывал взрывчатку под сами опоры на нижних этажах.

На Сергия холодно и обреченно посмотрели до боли знакомые зелёные глаза…

Её глаза.

– Не-е-ет!!! – от крика Скорпиона здание словно пошатнулось.

Над небом Нью-Йорка сгустились тучи. Вечер стал ночью гораздо раньше положенного. Блеснула молния и чуть позже пугающим громом встряхнуло гомонящий город. Но едва ли тише грохота был хохот Золо в ушах Скорпиона.

– Ты…ты спасла его. Зачем?

Лера медленно, но неотвратимо потянула из ножен за плечами два небольших изогнутых клинка. Лезвия с кровотоком у рукояти для облегчения общего веса, прерывались выступами, выемками и небольшими изогнутыми шипами. Эти лёгкие скоростные клинки были не для простых боёв. Лезвие, впиваясь в кожу, рвало мясо, оставляя рваные, плохо заживающие раны. Можно было вполне предположить, что клинки вдоволь смазаны ядом.

«Одним ядом больше, одним меньше».

– Лера, почему?

Резкий колющий выпад вперёд. Скорпион едва успел уйти с вектора атаки. Две полоски стали расплылись в воздухе, делая разворот и едва не впиваясь в бок.

«Она не могла научиться двигаться так быстро за полгода».

Лера остановилась, хищнически улыбаясь. Волосы растрепались, спадая огненными всполохами на плечи.

– Хочешь увидеть мою реальную скорость? Обещаю, милый, ты удивишься.

Голос. Этот голос рвал его на части больше, как если бы в тело воткнулись оба жутких клинка. Не её голос. Чужой. Холодный и злой. И эти глаза. Такие знакомые и такие чужие.

Тело вновь рефлекторно уклонилось и бессознательное, стремясь сохранить жизнь владельцу, рывками перехватывало власть. Автономно заученные ступени стали всплывать одна за одной. Время привычно сгустилось, и образ человека перед глазами стал расплываться, вычерчивая новые контуры. Контуры врага.

«Вот и всё. Воин возьмёт своё».

Клинки рванули майку, и воин в теле потеснил разум.

Первая декада Элементарного порядка распахнула десять врат мгновенно: остановка внутреннего диалога, пустота, бездна, истоки элементов, земля, воздух, вода, огонь, смесь качеств, комбинации…

Эмиссар поднялся с дивана, стирая кровь с разбитого острым воздухом на сверхскоростях лица. Раны затянулись, приготовился вновь вступить в бой.

Адреналин страха превосходящего противника распахнул вторую декаду Эволюции у Скорпиона: минералы, живительная влага растений, истоки жизни растений, силы трав и деревьев, силы созревших плодов, истоки низших форм жизни, насекомые и рептилии, рыбы и водные позвоночные, птицы и позвоночная воздушная жизнь, земные животные.

Тем временем почти мгновенно человеческая скорость Леры перешла за грань возможностей тела. Не подготовленное к длительным нагрузкам, питаемое одной лишь мощью эгрегора Золо, оно сжигало себя в скоростях.

Лера старалась достать клинками сердца. Жажда непонятной Скорпиону мести исходила от неё плотным шлейфом, аура изобиловала всеми оттенками красного. В груди больно сжалось, глядя на то, как меняет человека жажда мести, славы, силы, утверждения. Она атаковала, чтобы убивать!

Эмиссар сделал ход, вклиниваясь черным мини-торнадо сбоку. Пришлось мгновенно вытащить из Пустот меч, чтобы одновременно рассечь ответным вихрем поток мёртвого тепла и поймать оба клинка на жёстком блоке.

Третья декада Человечества, последняя из доступных, впилась в отравленное тело десятью раскалёнными гвоздями: «внешность человеческая», «материальное человеческое тело», «таинство Перволюдей», «завершённый человек», «дар пяти внешних чувств», «дар пяти сил душе», «небесный человек», «леговские нити» и наконец, «человек по образу Творителя».

Этот прощальный подарок Меченого перед боем был весь кстати.

Скорпион поймал ногу Леры и отбросил на диван. От резкого, ошеломительного момента полёта до падения и возобновления атаки – секунды. Этого хватит, чтобы покончить с Эмиссаром.

Поворот. Рывок. Разбег.

Меч в двух руках в положении остриём к локтю. Ноги вминают мраморный пол, как песок. Тело режет воздух. Кожу обжигает огнём, клинок рубит наискось полутело-полудымку материализующегося Эмиссара. Полсекунды. Лезвие начинает вспарывать собирающиеся атомы. Тугая волна рвёт из рук меч. Мышцы рвёт отдачей. Волна двигается вслед за телом и мечом. Тело пылает. Одежда раскалена. Только начинает доноситься звук начала замаха клинка…

Волна сшибает тело Золо, вплющивает его, вдавливая в воздух, как в стальную стену. Остановиться невозможно. Инерция чудовищной скорости рвёт дальше. Одежда дымиться. Огонь не успевает вспыхнуть на скорости. Атомы Эмиссара, стена воздуха, разбитые окна, бег по воздуху за пределами здания. Волна от меча и развеянного врага разрастается.

Гул нарастает, отбрасывая волны теперь не только впереди себя, а во все стороны. Секунда. Тело замедляется, вспыхивает довольный огонь на одежде, волны обгоняют, устремляясь вперёд. Отключение сознания происходит на всех уровнях тела, кроме Высшего Я. Метеоритом проноситься физическое тело без определённых контуров. Сгорает в чудовищной температуре кожа, мясо и кости. Волной разбивает пятнадцать верхних этажей соседнего небоскрёба. Толстые окна взрываются, гнуться балки, и полная волна заваливает строение, как волна цунами прибрежные деревья. Но ещё три здания обрушит горящая душа, прежде чем последний пепел подхватит ветер.

Последней разрушилась суть меча Славы. Информация перетекла в энергию, моментально теряясь среди бесчисленных потоков просторов Вселенной.


## Часть первая: «Вразумления». Глава 12 – Крылья феникса


Сёма, с пылающими глазами Леопарда с Вирой наперевес с разбегу вынес ногой дверь. Перекатываясь, врезался в диван. Мебель задела отскакивающую к окну Леру и прыжок получился в перегородку стены.

Рыжая бестия с пылающими глазами перехватила мечи и тут же рванула в новую атаку. Клинки и секира встретились. Лера подсекла ногу, Леопард кувыркнулся в бок и тут взгляд зацепился за прожжённый ногами мрамор от середины комнаты к окнам. Там последний шаг и обрывался. Прыжок к окну и поражённый взгляд увидел, как наяву падение метеорита. То, что оставил после себя метеорит, разнеся половину делового центра Нью-Йорка. Широкая просека разрушения и огня. Словно в гневе горел сам воздух. Чёрные тучи, вспышки молний и грохот грома показывал перед глазами картины Апокалипсиса. Даже небо не торопилось заливать пожары мириадами слёз. В этом мире в отчаянном гневе Бог не мог проронить и слезинки.

«Не успел? Я… не успел»?

Плита на голову. Кол в грудь. Взрыв в голове. В одном гласе слилось всё: рык, рёв, обречённый стон. Гамма малоразличимых чувств с оттенками ярости, боли, грусти, печали и полное неприятие.

Тело само повернулось, рука рефлекторно выставила секиру над головой. Едва не оступился о край. Возникло резкое желание обхватить её, поймать её клинки за острые выступы лезвия и оттолкнуться назад. Вместе с ней. Неполной сотни этажей хватит, чтобы уйти из жизни обоим. Ей, из-за которой Скорпион и рассыпался прахом сверхскоростей и ему, как не успевшему спасти жизни брата.

Тело хитрее разума. Рефлексы откинули в сторону. Осколок в плече не так смертелен, как удар об асфальт семидесяти с лишним килограмм – а с ней и того больше – помноженный на добрую сотню метров.

Те же рефлексы и умершие за несколько секунд эмоции позволили прожить рыжей всего два удара. Сначала секира ударом плашмя по рукам вышибла оба клинка, потом в зелёных глазах отразилось лезвие, вспоровшее молочную кожу, грудную клетку и сердце.

Лера упала на колени, хватая Сёму за штаны. Вира с чмоканьем отвалилась от груди и звякнула о мрамор, напитая кровью и удовлетворённая боем.

Прекрасное лицо Валерии с немногочисленными веснушками исказилось непониманием, по губам потекли алые струи. В освобождённых глазах мелькнула человеческая искра. Та самая, которую так тщетно пытался разглядеть Скорпион перед прыжком в окно… Мелькнула и погасла, не замеченная жёлтыми глазами Леопарда.

Сёма не смотрел на то, что под ногами. Взгляд шёл над Лерой, в окно, на опаленные небоскрёбы, на чёрные клубни туч и ослепляющие вспышки молний. По щекам бежали крупные слёзы. Они смешивались с кровоподтёками на скулах, щипали кожу, свисали с подбородки и тяжёлыми каплями падали на застывшее лицо рыжей девчушки. Её лик разгладился, вновь приобретя чуть вздорное, весёлое выражение. И если бы не потухшая искра в застывших глазах, можно было подумать, что она просто задумалась, витая в отдалённых мечтах среди далёких, невесомых облаков.

Леопард торжествующе забегал по телу, выискивая на предплечье новое место для ночлега. Зрачки Сёмы посветлели, моргнув, на мир вновь смотрели голубые, как светлое небо глаза. Опустив взгляд вниз, Леопард, не чувствую пальцев, провёл рукой по лицу Леры. Веки её покорно опустились.

– Любовь и красота такие же враги человека, как холод и смерть, – не своим голосом обронил Сёма и, подхватив Леру за плечи, поставил на ноги. Поставил у мраморной вмятины в полу – последний шаг Скорпиона.

«Брат умер – его нет больше в этом мире. Пропали все известные нити связи».

Затем руки отпустили её тело. Мгновение постояв, оно наклонилось назад и освобождено полетело вниз. Молния запечатлела в мозгу на всю оставшуюся жизнь белое лицо, чуть вздёрнутый носик и капли крови, летящие вверх, так как были легче тела.

«Я иду к тебе, брат. Там мы будем вместе», – Сёма вздохнул, закрыл глаза и… сделал шаг следом.

В этот момент это было единственное верное решение всей прошедшей жизни.

Новый раскат грома оглушил, ветер обрадовано взвыл, подхватывая и приготовившись дать на мгновения подобия крыльев…