Пустошь

Глава

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

–Гипогликемия? – произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе – риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться. Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»– процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

–Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

– Наше спасение от цинги, саркастично прокомментировала я, достав из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В этом доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли» – пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

– Сегодня, кажется, снова расчищают тропы в Ядре. Метешь сколько ни чисть – ничего, пусть поработают, лучше, чем бездельем маяться.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо – словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он всё равно оставался несвязным и бессмысленным.

Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Я остановилась на странице, где почерк был резкий и прерывистый, местами неразборчивый – словно писалось впопыхах, эмоционально.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, потому что новости объявили какую-то чушь про приближающийся астероид. Как это вообще могло случиться?» – я проглотила тревожный ком в горле и продолжила читать.

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди – как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна от мародеров. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света – лишь бы подальше от них».

Я вспомнила о родителях. Не было смысла гадать, как они там: нужно самой постараться выжить.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время – по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.

– Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? – произнесла она, тормоша меня.

Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.

– В чем дело? – пробормотала я, потянувшись и разминая затекшие спину и руки.

– К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними – может, есть шанс перебраться в само Ядро, – саркастично прокомментировала Мира.

– Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь из вилки, – разочарованно прошептала я, поднимаясь.

Мира улыбнулась:

– Как всегда, самая позитивная в нашем доме. Ты точно Герда, а не Снежная королева?

Усмехнувшись, мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР – Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт – что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети – двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

– Расскажи-ка дяде, чем игрушка наполнена, что-то тяжелая, – процедил он, сжав игрушку. – Может, крупа там? Нут какой-нибудь?

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова и упала с глухим стуком. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Её лучшая подруга, с которой она делилась секретами перед сном, пила чай из игрушечных чашек, теперь была пуста. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, оценивая, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга незаметно ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик недоуменно поинтересовался у Марии:

– Что это с ней? – непонимающе проговорил он. – Она у вас заторможенная?

«На себя взгляни», – подумала Герда, но промолчала.

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью от волнения залепетала, лаская его речь:

– Ой, просто недавно в лесу заплутала, еле дом в метель нашла. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего, поест и образумится.

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую, грязную руку:

– Ах, согреться не можешь? Знаешь, хоть на вид я и стар, но сил у меня много – хоть всю ночь могу греть без перерыва, – протянул он и оглянулся на товарищей.

Помощники засмеялись скулящим, шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая. Герда сжала кулак так, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала, как по ногам прошёл ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного – так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза. Перед ней стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

– Осмотр ещё не окончен? – с хищной интонацией пробормотал Влас, сжимая крепче руку старого солдата.

– Да-да, у вас всё замечательно! – военные встрепенулись и поспешили уйти из дома, не попрощавшись.

Жёны принялись встречать и целовать заледенелых с улицы мужей и делиться событиями дня. Мария уже принялась менять скатерть и наливать всем тёплый отвар в кружки. Приятно, когда все пятнадцать жителей одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал от разговоров, и даже воздух ощущался горячее.

– И всегда суются, когда мужчин нет в доме, инспекторские крысиные рыла, – проворчал Серёжа, друг Власа и наш общий знакомый.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасался старый военный.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу нашего возраста. Мы благодарно забрали успокаивающий отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, чтобы нас не услышали взрослые.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

– Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома, – пробормотал Влас и улыбнулся.

– Ограбил кого-то? – шутливо произнесла я, пряча лакомство в куртку.

– Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

– Опасно шутишь, – пробормотала я, глядя в его тёплые глаза.

«Глупая, нужно же просто поблагодарить», – мысленно укорила себя я.

– Если бы руки не замёрзли, сжал бы того мужика сильнее. Старые кости быстрее ломаются, так что ему повезло, – грубо процедил парень.

«Я не могу поверить, что он способен причинить кому-то вред. Его глаза всегда такие тёплые, медовые, и голос мягкий. Он только со мной такой?»

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

– Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина, – пояснила подруга, прикрывая ехидную улыбку.

– Да, и называться она будет «Попугаи-неразлучники», – подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись от напитков и разговорились.

– А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? – начал Серёжа, наблюдая за заинтересованным взглядом группы.

– Ну же, удиви, – пробормотала Мира.

– Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

– Ага, только для кадров или сотрудников штаба скорее, а нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть да отварами Марии запивать, – зевая, проговорила Мира.

– Меня просто успокаивает тот факт, что наш город совсем не отчаялся и мы пытаемся что-то со всем этим поделать, – прокомментировала я, водя пальцем по керосиновой лампе.

Влас одобрительно кивнул, встал, подошёл к окну, разминая шею. Вдруг он резко остановился и проговорил:

– Вы только посмотрите на это, – прошептал он, вглядываясь в вид.

Мы встали и подошли к окну. Помимо темноты и снега, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

– Что такого? – скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

– А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии… не на Экваторе, не в Ядре.

– Ну, всё логично. Стало быть, служба безопасности проверяет внимательнее людей из районов ближе к центру как более квалифицированных важных работников, чем на Периферии города. Отсюда и частые возгорания от нарушений по технике безопасности, – предположила Мира.

– Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, словно их специально подожгли, – повторил Влас

– Кому это нужно? Так город никак не согреть, – неудачно попытался разрядить обстановку Серёжа.

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

– Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да проверим вместе, может, найдём что.

Влас продолжал упорно вглядываться в окно и заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело вздохнул и помассировал веки от усталости.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Я пошуршала под покрывалами, проверяя наличие дневника, и, найдя его, успокоилась и повернулась на другой бок. Глаза всё смотрели на горящий огонь в буржуйке. Мира, лежащая рядом, уже умудрилась заснуть и мирно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети – ближе к печке.

Закрыв глаза, я провалилась в воспоминания – в те последние новости по телевизору, которые успела посмотреть перед тем, как меня распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

– Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

– Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева – ведущий в студии, справа – зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

– Благодарю за терпение. К моему сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара – приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

– Солнце – это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, – как известная система Pan-STARRS на Гавайях – работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

– God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо – смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

– Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, – зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо – беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

– МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами – низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.

– Разбуди меня, когда на улице будет лето, – сонно просопела Мира в подушку.

– В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься, – недовольно прокомментировала я, отбирая её одеяло.

Мира съежилась калачиком на тюфяке, отказываясь подчиниться.

– Вставай, парней нет на месте. Наверное, уже умотали туда без нас.

Подруга нехотя встала и потянулась, заставляя себя застелить еще тёплые простыни. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа – их глаза оживленно блестели.

– Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! – быстро проговорил Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.

– Только не забудьте взять с собой банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.

Мария оторвалась от дел и по-матерински строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу, скрестила руки на груди:

– Хватит ходить туда-сюда, улицу отапливаете, да и только. Давайте недолго, чтобы к ужину целые были дома. Беды на вас нет, – буркнула она недовольно, отворачиваясь.

«Обещали ведь вместе пойти, не хотели будить?» – подумала я, застегивая пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока Мира наконец найдет подходящие тёплые носки, мы вышли и быстрым шагом двинулись через улицы к месту происшествия.

Первым, что бросилось в глаза, была красная полоса на снегу у крыльца.

Серёжа коснулся пальцами красного снега и вдохнул его запах. Мира, подумав, что он хочет попробовать неизвестное на вкус, как в детективах, сморщилась.

– Металлический амбре, – задумчиво заключил он.

Ритуальный круг из крови, нарисованный поверх копоти, выделялся ярким пятном.

Я смело обошла знак и внимательно оглядела то, что осталось от дома. Стены были обуглены равномерно, но нижние венцы сруба или фундамент выгорели сильнее, чем середина. Крыша частично уцелела, провалившись внутрь.

«Такое чувство, что пламя больше поразило наружную часть», – подумала я, заглядывая в отверстие, где раньше было окно.

Дверь отброшена внутрь, её петли вырваны – словно от ударной вспышки.

Влас заметил на снегу перед домом тёмные, жирные, расходящиеся потёки зажигательной смеси, которой плескали на стены. Они въелись в снег, оставив химические следы.

Исследуя окрестности, я заметила на снегу нетронутый огнём клочок бумаги. На нём виднелся фрагмент схемы, похожей на карту: часть круга с буквами «АПОРН» и стрелка. Остальная часть слова была запачкана кровью. Я спрятала бумагу в карман и вышла к остальным.

– Жуткое место, давайте обратно, – сказала Мира, съёжившись от нехорошего предчувствия.

– Мы только пришли, и это не похоже на самовозгорание. Ты планируешь просто так уйти? – проворчал Серёжа, с любопытством заглядывая внутрь.

– Но это ведь не наше дело. Оставим это полиции или военным, – отозвалась Мира, надеясь как можно быстрее убраться отсюда.

Мы вошли следом. Отмечали несгоревшую до конца мебель. Она лишь оплавлена с одной стороны, обращённой к окнам, а с другой – тронута копотью. Обугленные останки прижаты к стенам – туда, где люди пытались бежать от жара, идущего отовсюду.

– Огонь шёл не от печи, – поделился мыслями Влас.

В это время я услышала крик Миры, доносящийся из другой комнаты. Я, спотыкаясь, быстро поспешила к ней. Рядом с Мирой стоял Серёжа, держа в руках настенную деревянную маску и весело заливаясь смехом.

Мира покраснела от злости, пытаясь выхватить маску.

«Я должна была привыкнуть к этому уже давно», – подумала я и вернулась к Власу.

Закончив осмотр дома, мы прогуливались по пустынным улицам, попутно делясь мыслями:

– Явно умышленные поджоги. Кому это нужно? – начала я.

– И заметьте, в основном на Периферии, – подметила Мира.

Проходя мимо жилых домов и каменных заброшенных построек, каждый думал о чём-то своём, пытаясь предположить версии.

– Я вчера заметил небольшую толпу рядом с этим зданием. В какой-то странной одежде – что-то вроде тёплой мантии. Тогда я подумал, померещилось из-за усталости, но теперь всё складывается. Они не были похожи ни на мародёров, ни на солдат или патрульных. Странно, что Ядро закрывает глаза на то, что происходит тут, – прокомментировал Влас.

– Ядру нет дела до нас, особенно патрульным. Их интересует лишь одно: не припрятали ли мы лишнюю еду, – заключила Мира, вспоминая недавний визит ИКР.

– Нужно узнать, что по этому поводу думают власти и в курсе ли они вообще. Я не вижу взаимосвязи между поджигаемыми домами, – задумчиво сказал Влас.

– Сидеть нельзя. Есть шанс, что наш может быть следующим. Нужно начать патрулировать дом ночью, на всякий пожарный, как говорится, – пробормотал Серёжа и неосознанно зашагал быстрее.

– Ага, хорошо придумано. Только кто из домашних поверит нам? Сон сейчас дорого стоит для всех, никто не согласится стоять ночью на дежурстве, – процедила я в шарф, закрывая замёрзшие щёки.

– Завтра мы едем работать ближе к Ядру. Там можно будет поспрашивать людей, поговорить с ними, пустить корни. Возможно, дойдёт и до верхушки. Тут главное – не молчать, – сказал Влас и нагнал Серёжу, заставляя его замедлиться, чтобы мы с Мирой не вспотели от интенсивной ходьбы.

Приняв решение, мы постарались выбросить беспокойные мысли из головы.

– А сколько время? Может, уже выдают? – начала Мира.

– Можно и сейчас занять очередь. Талоны же все взяли? – торопливо проговорил Серёжа, проверяя карманы.

Группа с большим энтузиазмом направилась в сторону пункта выдачи. Он выглядел как переоборудованный капитальный магазин с забитыми досками окнами. Над дверью висела самодельная вывеска «ПВ №7». Всего пунктов выдачи еды было девять, они располагались на границах между Периферией, Экватором и Ядром. Мы вошли в тусклое помещение, освещением служили лампы, работающие от свинцово-кислотного аккумулятора. В глаза сразу бросались пустые стеллажи, а за прилавком – несколько больших ящиков и бочек. Очередь уже выстраивалась в коридоре.

Персонал состоял из трёх человек в телогрейках и шапках-ушанках. Сама процедура была несложной: сдаёшь талон с печатью и номером дома, тебя сверяют со списком и наливают еду в посуду, принесённую из дома. Всё происходит быстро и механично.

Редко, по праздникам или как поощрение, давали тушёнку, которую Герда на дух не переносила. Сгущённое молоко было ценным обменным эквивалентом на Периферии. Стандартными же пайками были: хлеб или кирпичик прессованных пищевых отходов – смесь муки низшего сорта, жмыха, отрубей, слепленная с водой и запечённая до состояния древесины. Его откалывали кусками и размачивали в кипятке, получая похлёбку. Также гранулированный комбикорм для животных, который нашли на сельхозскладах, – безвкусная, но богатая клетчаткой масса, дающая иллюзию сытости.

В меню также входила витаминная паста – тёмная, кислая масса из квашеной свеклы, моркови, капусты, которую удавалось найти на овощебазах. Детские пайки могли включать кубики сахара или сухофрукты.

«Люди с каждым годом выглядят всё хуже», – подумалось мне, когда я бросила взгляд на очередь.

Получив обещанное, мы поспешили домой, чтобы не нервировать остальных. Придя, скинули обувь, верхнюю одежду и рюкзаки, рассредоточились помогать по дому.

Герда и Мира добавляли в закипающую воду дроблёную крупу, жмых и куски хлебных кирпичиков. Всё варилось в общей массе. В последний момент добавили щепотку соли и кусочек жира. Мария наливала похлёбку в личные миски выстроившихся в ряд. Сам котёл после остатков дочиста вылизывали остатками хлебных кирпичиков.

Привычно образовав полукруг вокруг печи, каждый сидел на чём попало. Когда желудок был полон, тело само ощущало приятную теплоту внутри. Каждый старался есть неторопливо, растягивая процесс. Один из мужчин начал, поглядывая на товарища и остальных:

– Слышали? Сегодня на площади казнь была. Говорят, поджигатель на Периферии орудовал.

Влас, Мира, Серёжа и я переглянулись и навострили уши.

– Да, закон посуровел нынче. Хорошо, казнь вернули, а то эти наглые морды пришлось бы кормить, сидя на шее, – подхватил товарищ.

– Не кормили бы их – оставили так умирать, – добавил мужчина, отпивая из миски.

– Всего один? – недоверчиво переспросила я.

– Ну да. А что, больше должно быть? – спросил он, недоумевая.

Я не ответила, помыла за собой тарелку и кивнула компании, чтобы следовали за мной.

Поднявшись на второй этаж, ребята сели на пол, я же принялась ходить из угла в угол.

– Не сходится. Почему казнили всего одного? А эти кровавые линии никого не смутили? – задумчиво проговорила я.

– Думаю, это не просто поджигатели, скорее фанатики или последователи, а круг, возможно, был частью ритуала, – добавил Влас.

– С такими условиями крыша начнёт капать у любого, – подхватил Серёжа.

– У нас мало оснований для предположений. Найти бы больше сведений, а то всё звучит как дешёвый детектив, – пробормотала я.

– Тот мужчина на площади, должно быть, просто обезумевший. Таких Ядру сделать козлами отпущения проще простого. Главное – просто найти его, что не составит особого труда, – мигом предположил Серёжа.

– Власти лишь делают вид, что заняты. Если дело касается целого культа, то казнили бы сразу нескольких при обнаружении, – объяснила я.

– Тогда зачем устраивать этот спектакль с казнью? – добавила Мира, накручивая прядь каштановых волос на палец.

– Как минимум чтобы убедить людей в том, что злодей пойман. Это нужно, чтобы успокоить людей, создать иллюзию безопасности. Так Ядро поддерживает свою власть через мнимые действия, – добавил Влас, поглядывая на окно.

– Но ведь если поджигатель ложный, то пожары продолжатся. И что, они каждый раз будут находить этого лжезлодея и убивать, пока вся Периферия не сгорит? – воскликнула Мира.

– Может, властям нужно дать чуть больше времени на дело с поиском фанатиков. Логично было устроить казнь, раз в народе поднималась паника, – задумчиво прошептала я.

– Возможно, Ядро сделало это для того, чтобы напугать культ, – предположил Влас.

– Гадать пока рано, – пробормотал Серёжа, поудобнее пересаживаясь на полу.

– Как вы можете быть так спокойны? Происходит непонятно что. Нужно рассказать взрослым, предупредить, – тревожно заявила Мира и встала.

Я остановила её, заставляя сесть.

– Что это даст? Они думают, что Ядро способно решить все их проблемы. Должно быть, они серьёзно верят в то, что поджигателем и правда был тот мужчина, – вспыльчиво и эмоционально сказала я, сжимая руку Миры.

– Для жителей всё выглядит логично: есть преступление – вот и наказание, – подытожил Серёжа, укладывая рыжую чёлку на нужную сторону.

Девушка отдёрнула руку, в её глазах читался страх, порождённый неизвестностью.

Я тяжело вздохнула и попыталась успокоить её.

– Мира, мы можем только догадываться, почему Ядро так поступило, но я думаю, что последователи после этого представления на площади ближайшее время точно не станут ничего предпринимать, – сказала я бархатным, успокаивающим голосом.

– И у нас есть время самим расследовать это дело и, возможно, повлиять на что-то, – подмигнул Серёжа и сжал её плечи.

Мира приободрилась и стала дышать ровнее.

Влас заметил, что я что-то сжимаю в кармане, и молча указал на это взглядом.

«Точно, я же забыла рассказать им», – подумала я, доставая из кармана находку.

– Нашла это возле сгоревшего дома, – сказала я, разворачивая сложенный клочок.

Все собрались вокруг рисунка, и Мира зажгла керосинку. Это была карта нашего образовавшегося малого города. Чёрными толстыми линиями на ней были очерчены ровные круги – кольцевые дороги, ставшие границами между основными зонами города.

Ядро – малый внутренний круг, в котором проживают главы служб, правящая администрация, партийные функционеры и их семьи, а также учёные и стратегические специалисты: геологи, агрономы, терапевты и хирурги, инженеры-энергетики. Их жизнь в контрасте с остальными является наиболее спокойной и стабильной. Их не обделили постоянным электричеством в жилых блоках и дежурным отоплением. Их страшный сон – скатиться до уровня жизни на Периферии.

Средний круг, или Экватор, – руки города. Кузнецы, сварщики, металлурги, печники, строители, электрики и механики тяжёлой техники, фельдшеры, медсёстры, санитары, ледорубы и лесорубы, младшие составы МЧС и Росгвардии, учителя и воспитатели, а также их семьи. Постоянный труд за нормированный паёк. Они живут в больших квартирах-коммуналках по десять человек.

И наконец, Периферия – городской балласт и резерв. Туда вошли: студенты творческих профессий, артисты, музыканты, работники сферы услуг, дизайнеры и журналисты, маркетологи и офисные работники. И остальные группы населения: пенсионеры, инвалиды, многодетные матери, хронически больные, мелкие спекулянты и мародёры. Фактически это резервуар, откуда берут самых крепких на черновые работы.

Формы зданий сверху позволяли отличить дома от торговых центров и церквей. На вид обычная карта, если не брать в расчёт кровавые пятна и красную стрелку, указывающую на одно из зданий круглой формы с неполной надписью: «..АПОРН..»

Глаза Власа озарились догадкой, и, разобравшись с этим, он прошептал:

– Водонапорная башня. Кажется, единственное сооружение, которое имеет круглую форму, и буквы подходят. – Он забрал из моих рук ручку и дописал обозначение.

Мы понимающе переглянулись и посмотрели на Власа с уважением.

– Быстро догадался, – подчеркнула я, улыбнувшись.

– Оценил её ещё когда прилетал сюда на самолёте. Нужно будет сходить, может, найдём что, – добавил Влас.

– Повезло, завтра как раз выходные, – сказал Серёжа, потягиваясь.

Прислушиваясь к тишине дома, я поняла, что мы засиделись, и отвела глаза от карты.

– Ладно, нужно укладываться. Только на этот раз не уходите без нас, парни, – проворчала Мира, выделив последнее слово.

Серёжа улыбнулся и похлопал её по плечу – знак молчаливого обещания.

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что все спят. Переодевшись в домашнее, я залезла под одеяло и достала находку. Внимательно просмотрела карту ещё раз и вложила её в записную книжку. В голове всё ещё крутились мысли о завтрашней вылазке. От этого сон никак не шёл. Поворочавшись на месте, я сдалась и встала, решив пройтись по дому. Поднялась на второй этаж, чтобы никого не разбудить. В темноте различила силуэт Власа, сидящего на старом диване. Он освещал керосинкой текст книги и что-то вдумчиво читал. Услышав скрип половиц, он отвлёкся от книги, и мы столкнулись взглядами.

– Откуда ты её взял? – прошептала я, садясь рядом и рассматривая книгу.

– Одолжил в библиотеке. Оказывается, там не всё пустили на разжег, – сказал он, вертя книгу в руках.

– Почему не спишь? – прошептал он, глядя в глаза.

– К тебе тот же вопрос, – парировала я.

– В доме всегда шумно, сама знаешь, даже на втором этаже. Мешают читать. Вот и приходится ночью, когда сон не идёт, – объяснил он

Я понимающе промычала и поджала ноги на диване.

– Тебе не страшно, Влас? – начала я откровенно.

– Страшно. Но ещё страшнее знать о том, что происходит что-то непонятное, и ничего не делать.

Мои глаза сомкнулись от его шёпота, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Сквозь дымку я почувствовала, как на мои плечи ложится тёплое одеяло.

Глава 3. Башня

Я проснулась от касания к моему плечу горячей ладонью, но не открыла глаз. Рука ощущалась не женской – мужской. Я нервно дёрнулась и увидела возвышающегося надо мной Власа. На его лице застыло удивлённое выражение.

– Прости. Наверное, мне нужно было разбудить тебя голосом, не подумал, что напугаешься, – пробормотал Влас, сжимая пальцы вместе.

– Всё нормально, – смущённо проговорила я, поспешно вставая и разглаживая помятую после сна одежду.

Влас кивнул, достал из сумки импровизированное оружие и вложил его мне в руку. Я осмотрела новый предмет: заточенное шило, обмотанное изолентой и тряпьём у рукояти.

– Оно легко прячется.

– Для одного точного удара при самозащите сойдёт, – сказал Влас и улыбнулся, увидев мой озарённый взгляд.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая оружие и ощущая его вес в руке.

«Смотрел, как я дремлю?» – пронеслось в голове, когда мы спускались к остальным.

Ребята были уже готовы к выходу. Моё внимание привлекли металлические трубы у двери с обмотанной для сцепления рукоятью.

– У вас пальцы не замёрзнут их нести? – сказала я, оглядывая изобретение.

– Мы их на спине закрепим. Лучше так, чем с пустыми руками в гости, – смеясь, добавил Серёжа.

– А мы с тобой, Герда, понесём посуду, на обратном пути зайдём в ПВ7, – добавила Мира, надевая рюкзак.

Выйдя из дома, мы молча направились к башне. Глядя на компанию, я мысленно проводила аналогию с ниндзя. Вязаный снуд и шарф закрывали лицо до самых глаз, чтобы не обморозить щёки и нос. Торчащие волосы покрывались инеем.

Башня на горизонте была всё ближе, её детали становились видны всё отчётливее. Её можно было описать как ржавый, облезлый бетонный цилиндр, где ветер выл в дырах, где когда-то стояли окна-бойницы. Снег намёл у основания, но ближе к железной двери было вытоптано множество следов, образующих аккуратную тропу – путь паломников.

Серёжа сдвинул дверь. Скрип железа по бетону оглушил мёртвую тишину. Следом зашли Мира и Герда, замыкал цепь Влас. Воздух в помещении был спёртым, пахло ржавчиной и чем-то протухшим. Сверху, через разрушенный купол, падал призрачный столб белого света. Ребята разбрелись по углам, их шаги отдавались глухим эхом.

В середине помещения стояло каменное корыто из старого бетонного жёлоба, заполненное смесью пепла и костей среднего животного. Мира съёжилась, отходя подальше от ритуального алтаря. На стене чьей-то кровью была написана надпись на латыни.

Герда достала записную книжку и быстро переписала надпись: De cinere sol oritur.

– Я думаю, ни у кого не осталось сомнений? – начал Серёжа.

– Нужно поскорее делать ноги, – тревожно проговорила Мира и взяла меня за локоть.

Снаружи послышались нарастающие звуки многочисленных шагов. Влас и Серёжа сжали в руках трубы, а Мира осторожно выключила фонарь. Герда медленно шагнула вглубь башни и похлопала ребят по плечам, призывая следовать за собой. Компания укрылась за массивным бетонным коллектором у задней стены, где когда-то крепились трубы. Щель была достаточно глубока, чтобы скрыть силуэты, если не светить прямо в неё.

Скрип двери, луч фонаря бьёт внутрь, подсвечивая столбы пепла и пыли в центре. Стоя с краю, Серёжа заметил, как в здание вошло четыре силуэта в тёплых мантиях. Жрец не отличался внешними атрибутами, но по его вальяжной стойке и отношению к своим можно было догадаться, какую роль он занимает. Серёжа выругался про себя, заметив оставленные следы ботинок на небольших участках, где лежал снег. Он медленно повернул лицо к стене, подставляя под свет только затылок, накрытый капюшоном.

Жрец заметил следы и кивнул одному из исполнителей. Тот начал методичный обход по периметру, светя фонарём в каждый выступ. Свет полз по бетону, как щуп. Герда задержала дыхание, сердце колотилось как бешеное. Луч пробежался по краю их укрытия.

В этот момент раздался новый звук снаружи. Жрец бросил последний взгляд на следы и подал сигнал рукой о прекращении. Он выдвинул кирпич в стене и достал какие-то конверты с сургучными печатями. Это не ускользнуло от внимания ребят. Исполнители прекратили поиск и направились к выходу. Дверь с глухим звуком прикрылась, заставляя комнату погрузиться в темноту.

Компания резко выдохнула и обессиленно осела на пол. Тело Герды дрожало больше от страха, чем от холода.

– Я всё ещё придерживаюсь своей мысли, – проговорила Мира вслух.

На этот раз никто из ребят не был против – поскорее убраться из башни. Оглядываясь по сторонам, компания вышла. Белый от снега свет ослепил на мгновение глаза до боли в голове.

– Ещё бы чуть-чуть… – начал Серёжа взволнованно.

– Не здесь. Много ушей, дома обсудим, – резко перебил его Влас, оглядываясь вокруг.

Некоторое время все шли молча, забрав по пути еду. После произошедшего герои поскорее хотели вернуться домой, отдохнуть и поделиться мыслями.

После ужина все мигом поднялись наверх, и каждый начал что-то судорожно, эмоционально щебетать, превращаясь в гул из множества голосов. Еда придала сил, в голове шустрее закрутились шестерёнки. Каждый делился впечатлениями.

– И зачем мы только сунулись туда? Я же говорила, это не наше дело, – жаловалась Мира.

Одновременно с этим Серёжа добавлял:

– Я только в фильмах видел такие алтари. Ну и жуть!

– А конверты с печатями? Как всё официально. Такие печати только верхушка ставит. Что общего может быть у культа с властью? – продолжил Влас, останавливаясь у зеркала.

– Наверняка больше, чем мы думаем, – заключила я, неосознанно наворачивая круги по комнате в поисках ответа.

– Церковь всегда была одной из форм власти, но я не думал, что это наш случай, – задумчиво процедил Влас, тормоша свои тёмные волосы, придавая им форму.

– При чём тут культ? Они, может, косвенно связаны с религией, но с Церковью – сомневаюсь, – задумчиво добавила Мира.

– Как по мне, они все одинаково безумны. Вспомните нашего Ерофея, – добавил Серёжа, поморщившись и вспоминая причитания старика.

– Он просто больной человек! – с защитой в голосе сказала Мира.

– Да нет, он всегда был слишком религиозен. Мне Мария рассказывала, что он хранит в половицах какие-то записи и священные книги ещё с молодости. Вот чудик, – настаивал Серёжа.

«То, что он назвал свою дочь в честь Девы Марии, тоже должно многое о нём говорить», – подумалось мне.

– Мы отвлеклись от темы, – проворчал Влас, потирая переносицу.

– Как раз наоборот. Может, у него попробуем спросить про культ? Только понять бы, кому или чему они поклоняются. Я так понял, они очень любят круги. Полукруг сгоревшего дома, башня… – начал перечислять Серёжа.

Я достала дневник и провела пальцами по надписи на латыни, которую успела переписать со стен.

– Наверняка она как-то поможет. Сначала разобраться бы с ней.

«Как же я скучаю по телефону. Без него придётся в библиотеку тащиться и надеяться на какой-нибудь переводной словарь, если их все не сожгли».

– Вы отдохните, я сама разберусь. Это не займёт много времени, – сказала я, вставая с места и направляясь к лестнице.

Влас сделал два шага и схватил меня за плечо, останавливая:

– Только будь осторожна и постарайся вернуться до темноты. Хорошо?

Я кивнула и собрала в бордовый рюкзак: записную книжку с ручками, шило, кипяток в термосе и керосинку.

От дома до библиотеки пятнадцать минут пешком, если идти напрямую, через обгорелые бараки. Пепелища уже припорошило снегом, но запах горелой древесины и пятна на стенах оставили след.

Герда остановилась напротив библиотеки, заворожённо глядя на здание. Оно стояло как огромный, обмороженный мавзолей. Окна на первом этаже были забиты фанерой, на верхних зияли чёрные дыры, откуда свисали сосульки.

Войдя, она остановилась, позволяя глазам привыкнуть к сумраку. Холод ощущался густым и неподвижным. Вдалеке она разглядела сгорбленную фигуру старика, плотно кутавшегося в куртку, с толстыми линзами на очках, почти неотделимого от этого места.

«Наверное, он был привязан к этому месту ещё до катастрофы».

Герда решила не беспокоить старика и сама прошлась по зданию. Большой читальный зал не отдавал уютом. Бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, стояли полупустые. Книги ушли на растопку ещё в первые месяцы. Остатки лежали неровно, жалко. Мокрые бесформенные комки бумаги валялись на полу.

«Найти тут что-то будет непросто, придётся повозиться», – подумала Герда, подавив комок разочарования. Но другого выхода не было.

Она подошла к секции, где когда-то была справочная литература. Стеллажи здесь пострадали меньше. Герда стала водить пальцем по корешкам, стирая иней.

«Англо-русский… Немецко-русский… Французско-русский…»

Книги были тяжёлые, некоторые от влаги слиплись в большой кирпич.

«Вот он, латинско-русский словарь. Повезло», – её сердце ёкнуло.

Она попыталась взять потрёпанный синий корешок, но книга будто вмерзла в соседей. Пришлось взяться двумя руками и дёрнуть с силой, но ничего не вышло. Тогда девушка достала своё шило, приставила его по бокам и аккуратно отколола. Раздался приятный звук, похожий на хруст льда, и книга, потеряв несколько листов, отсоединилась. Словарь был холодным на ощупь, тяжёлым, как плита.

Герда повернулась, чтобы подойти к столу, но замерла. В трёх шагах от неё, в проходе меж стеллажами, стоял человек. Высокий, в серой плотной куртке силовика – форменной одежде внутренней стражи Ядра. Мужчина наблюдал за ней уже некоторое время.

– Тут мало кто бывает, – сказал он спокойным, низким голосом. – Особенно с Периферии. И ищут далеко не словари.

Герда опасливо прижала фолиант к груди. Её мозг лихорадочно соображал:

«Бежать? Нет, догонит. Может, воспользоваться мной, а потом убить ради забавы», – первое, что пришло в голову.

– Я тут не одна, меня ждут снаружи, – лихорадочно выпалила она, ожидая его реакции.

«Люди, лишённые привычных развлечений, сходят с ума от скуки, и развлечься с простой девушкой для них – плёвое дело, особенно людям, имеющим поддержку и связи от власти. К тому же силовик, он сильнее меня и здоровее почти на полторы головы. Нельзя доверять ему. Что же делать?!»

Силовик сделал шаг вперёд, и свет из окна упал на его лицо, осветив светлые блондинистые волосы. По виду он был ненамного старше её – лет на пять. Усталое, жёсткое лицо с внимательными, изучающими глазами.

– На таком морозе? Снаружи? Тебе нужно поработать над враньём, – сказал тише, улыбнувшись одним уголком губ. – Не бойся, я не из патруля Ядра, – предупредил он, но ответа не дал.

– Тогда что тут обычно ищут люди? – перевела тему я.

– Разное. Женщины могут брать сказки для детей или любовные романы. Мужчины же… – не договорив предложения, он улыбнулся, скрещивая руки на груди, – скажем, более взрослую литературу.

Я отвела глаза, представляя, как мужчины разыскивают среди кип книг яркие журналы с моделями на обложках.

Он посмотрел на словарь в её руках и указал в угол зала, где стояла самодельная буржуйка. Из трубы, выведенной в окно, шёл едва заметный дым. Рядом стояли два кресла и стол.

– Садись к печке, если хочешь. Там чуть теплее.

Герда медленно подошла к месту. Силовик не стал ей мешать, сел напротив, достал какую-то книгу и погрузился в чтение, демонстративно показывая, что не представляет угрозы.

Она села, разложила на столе свои заметки, словарь и зажгла керосинку. Дрожащими от прохлады пальцами открыла обложку. Бумага хрустела, угрожая рассыпаться. Пройдясь глазами по переписанной надписи, Герда стала искать значение каждого слова в фолианте. Начался поиск, прерываемый необходимостью отогревать пальцы о стекло керосинки.

De cinere – пепел, sol – солнце, oritur – восходит.

«Солнце восходит из пепла».

Она сидела, вперившись в эту фразу, пытаясь осмыслить её значение.

«Культисты поджигают дома, чтобы взошло солнце? Во имя своего бога, как подношение. Солнце – это всё, оно даёт жизнь, тепло и питание. И укрылись они в башне, чтобы быть ближе к нему. Серёжа упоминал про их любовь к кругам – может ли это быть их символом? Но ведь символом Радиана и есть солнце». – Мысли проносились в голове, озаряя лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.