Риман Райнов
ПАУТИНА

ПРОЛОГ. ПОПУТЧИЦА

____________________________________________________________________________________

Антон Каракада был раздосадован. Ещё он был пьян. Досада напополам с алкоголем бултыхалась в нём туда-сюда, смещаясь от злости к жалости. Жалости к самому себе.

Этот мудровыделанный червь, который по какому-то недоразумению являлся его, Антона, начальником, зарубил на корню дело двух декад. И это не считая подготовительного периода. Без каких-либо объективных причин. Конечно, он что-то говорил, что-то казавшееся убедительным, но Антон прекрасно знал истинную причину, которая сегодня прямо сияла от радости. Марина – тварина. Как этот слизняк разглагольствовал, рассказывая, насколько менее ресурсозатратен и насколько более эффективен её проект… Но Антон прекрасно понимал, в каком месте находится эта эффективность. По случаю удачного завершения проектной деятельности было устроено небольшое торжество, Антон мрачно стоял в углу и пил, готовясь сказать начальнику и этой каракатице всё, что он о них думает, а потом… забрал ящик вычислителя со своим проектом и ушёл. Никто и ухом не повёл.

Покинув офис, он не сразу поехал домой. Сначала он часа полтора сидел в парке рядом с башней «Инсу», в которой работал, а потом только, когда стемнело, отправился в подземку. Мысли, не дававшие ему покоя уже несколько недель, оформились во вполне чёткое понимание, вернее даже желание, граничащее с потребностью или необходимостью. Он накручивал их, представляя себе пошаговый процесс планируемого… И это ему нравилось. Какая-то часть его воспротивилась, но он мысленно противопоставил ей визуализацию задуманного… и сопротивление было сломлено… Он подумал, что если даже представив он получает такую реакцию, то что будет, когда он осуществит задуманное…

А потом подумал, что почему бы не сделать это прямо сегодня… Прямо этим вечером… И тёмная волна предвкушения заполнила его разум, заставив всё тело дрожать от нетерпения.

Нужно было только найти… объект… Он спустился в подземку и поехал в сторону дома, не думая уже о том, что совершать задуманное там, где его могли увидеть, узнать… было в высшей степени неразумно. Он не хотел думать о разумности. Он хотел перейти от фантазий к действиям… Внезапно его мысли перескочили опять на момент сегодняшнего унижения, и чувство стыда начало понемногу вытеснять его решимость.

Чтобы как-то подавить это дурацкое чувство, он стал фантазировать, что бы он сделал с этим… начальничком и его подстилкой. Фантазии вновь всколыхнули в нём злость, он даже стал злобно улыбаться своим мыслям… А потом в вагон вошла девушка.

На ней было короткое чёрное платье, тёмные, слегка волнистые волосы свободно спадали вниз, карие глаза на чётко очерченном овале лица смотрели чуть насмешливо и открыто. Она села прямо напротив Антона, закинула ногу на ногу, положила сумочку на бедро и замерла, глядя прямо перед собой. Прямо на Антона.

Он смутился и опустил глаза вниз, но там, внизу, были её ноги. Гладкие, загорелые, с красивыми коленями, крепкими икрами, изящными щиколотками и красивыми стопами в чёрных открытых туфлях. Антон сглотнул и смутился ещё больше. Он хотел было отвести взгляд куда-то в сторону, всё равно куда, но эти ноги… Они манили, притягивали… Звали. Мысли о том, что он сделает со своими обидчиками с работы, мгновенно улетучились, теперь он думал совсем о другом. Его бросило в жар, он почувствовал, что краснеет, но продолжал смотреть, нет, буквально таращиться во все глаза.

Антону не везло с женщинами. Нет, он не был каким-то уродцем или что-то вроде, он обладал вполне нормальной внешностью, среднего роста, не жирный, лицо с правильными чертами, никакой повышенной волосатости на теле, никаких татуировок или иных излишеств, волосы на голове на месте, даже седины не было, да и возраст достаточно востребованный, ему было 35… Но ему не везло с женщинами.

Он несколько раз начинал отношения с понравившимися ему девушками, и даже пару раз они начинали жить вместе, но всё заканчивалось весьма быстро. Инициаторами расставания всегда были они. Его бесило то, что никто из них никогда не объяснял причину. Ни разу.

Когда ему исполнилось 29, он бросил эти затеи и стал пользоваться услугами женщин, для которых определённая часть отношений была способом заработка. У него даже были «любимицы». Зарплата позволяла… Здоровье позволяло, внутренняя мораль тоже. Он вдруг подумал, а что, если его попутчица тоже… Но поразмыслив, решил, что нет. Слишком уж она была для этого… Он не сразу подобрал слово. Респектабельной… достойной. Как раз то, что нужно. Не было никакой радости сделать то, что он планировал, с какой-нибудь падшей женщиной.

«Следующая – Южная» – прохрипели динамики. Как быстро! Когда она вошла, ехать ему оставалось минут пятнадцать, как же они пролетели!

Он всё-таки смог оторваться от созерцания идеальных нижних конечностей девушки и поднял взгляд. Она сидела в том же положении и всё так же смотрела прямо перед собой, прямо на него… И вроде как слегка улыбалась. В этот раз он не отвёл взгляд и посмотрел прямо ей в глаза.

«Южная! Пересадка на надземную линию!» – испортил момент динамик. Антон даже не успел испытать сожаление, как девушка сняла одну идеальную ногу с другой и легко поднялась. Он возликовал. Она выходит, она тоже выходит! Мелькнула мысль, что всё происходит не просто так, возможно, это вознаграждение за его унижение, за его страдания, за всё, что он испытал сегодня, да и вообще за долгое время.

Девушка вышла на платформу, Антон, едва не забыв кофр – за ней. Он шёл в нескольких шагах позади и думал, как бы начать разговор, он твёрдо решил, что сделает это, но не придумал ещё как. Нужно как-то развести её на разговор, найти укромное местечко, а потом… Он засунул руку в карман, проверяя, на месте ли кастет.

Выход со станции был один. Они поднялись на эскалаторе, она всё так же впереди, и направились к турникетам. Антон снова сунул руку в карман и понял, что пропал. Пропал проездной… Он лихорадочно начал шарить по карманам, решив, что, возможно, положил его не туда, куда обычно, но его не было. Девушка тем временем достигла турникетов, миновала их и вышла через стеклянные двери. Антон в панике начал снова искать, но теперь уже мелочь. Нельзя было упустить её, нельзя… нельзя… нельзя… ЕСТЬ!! Он подскочил к билетному автомату, закинул монеты в щель приёмника, выронив несколько, нажал нужную кнопку. Автомат заурчал. Слишком долго! Потом таки выдал билет.

Антон подбежал к турникету, приложил билет, а потом выскочил в переход, вертя головой. Её нигде не было. Ни справа, ни слева… Хотя переход был длинный, и она не могла так быстро пройти его, особенно если бы пошла в сторону пересадки. Он выругался. Да как же это! А потом тишину пустого перехода разорвал истошный женский крик:

– ААААААаааа! НЕТ! НЕ НАДО!!!! ПОМОГИТЕ!!!

Это был её голос! Он не знал, откуда в нем такая уверенность, но это была она. Звук исходил со стороны пересадки на надземку, Антон, не задумываясь, рванул в ту сторону.

Крики продолжались. Успеть! Что бы там ни происходило… главное успеть! Неужели кто-то его опередил, да как так?

Почти в конце перехода было несколько технических ниш, по сути коротких коридорчиков… В одном из них он заметил движение. Девушка лежала спиной на грязном полу, открытая сумочка с рассыпанным рядом содержимым валялась рядом, а на девушке… На девушке копошился какой-то мужик, одной рукой пытаясь заломать обе её руки, а второй пытаясь разорвать её платье. Времени раздумывать не было. Антон как следует размахнулся и врезал тяжёлым кофром прямо по затылку мужика. Раздался мерзкий треск, мужик выгнулся дугой назад, а потом девушка толкнула его в грудь, и он беззвучно повалился набок. Антон сделал шаг, чтобы помочь ей подняться, а потом увидел две вещи. Девушка улыбалась. Такой же зловещей улыбкой, какой совсем недавно улыбался он сам… Только гораздо более широко, так что были видны её зубы, мелкие, острые, нечеловеческие. А ВТОРОЕ – лицо мужика. ЕГО ЛИЦО… Разум Антона отказывался понимать увиденное, поэтому он снова посмотрел на лицо девушки, очень надеясь, что ему показалось, просто померещилось от шока. Но нет. Улыбка, вернее оскал, был на месте, как и маленькие, но очень острые зубки. Её брови взлетели вверх и тут же вернулись назад, как бы говоря: «Вот такие дела, братишка!».

Потом у него в глазах потемнело, и своего падения на грязный пол он уже не почувствовал.

ГЛАВА 1. ЗВОНОК

____________________________________________________________________________________

Эта история, как и многие другие, началась с телефонного звонка. И жары. Жара мне, в моей оснащенной кондиционером квартире на 49-м этаже одной из трех башен «Жемчужного берега», была не страшна. Но беда в том, что моя работа не предполагала нахождение в квартире, да и вообще в кондиционированных помещениях. А совсем наоборот.

Звонок раздался в 11:30.

– Внимательно! – бодро сказал я в пространство, поставив телефон на громкую.

– Юджин! – недовольно сказала Лира, не оценив мою жизнерадостность. – Где ты?

– Дома. У меня выходной, если ты забыла!

– Не забыла. Выходной отменяется…

– Ты прикалываешься? У меня первый выходной за полторы декады, из-за тебя, кстати, и ты решила меня добить?

– Не нуди, у нас, похоже, полиморф…

– Ну и что? Пусть Колтон возьмёт детектор…

– Полиморф, Юджин! Он с детектором будет его искать неделю, а у нас уже четыре жертвы, и нервный замдиректор…

– Лучше бы он нервничал из-за своего нового коттеджа, ты его видела вообще… Это сколько надо копить, даже с его зарплатой?

– Юджин! Поднимай свою ленивую задницу, грузи её в Ами и вези в 9-й участок! Опроси пострадавшего и найди мне этого полиморфа! Иначе…

– Ладно… Твоя взяла, Мари-Бераль, но это исключительно по при…

Последние слова я говорил уже гудкам.

Да твою же туда же, а!

Я принял душ, скорее по привычке, потому как через десять минут после того, как я выйду из квартиры, жара и, главное, повышенная влажность начнут выжимать из организма пот… Оделся, прицепил на пояс кобуру с пистолетом, взял удостоверение, ключи от Ами и покинул прохладу своего убежища.

9-й участок находился совсем рядом, буквально «через дорогу», которой в данном случае являлся Южный Луч – вылетная магистраль, превращавшаяся за пределами города в Мисталийский Тракт. Я вывел Ами с подземной парковки своей башни, обычно я оставлял её на набережной, но сейчас было слишком жарко, ни к чему ей было стоять на жаре весь день. После полумрака парковки яркий дневной свет ослепил меня на секунду, я выругался, опустил козырёк и почти «на ощупь» поехал в сторону участка.

Полиморф… Надо же. Понятное дело, что Лира, как всегда, преувеличила масштаб проблемы, было у неё иногда такое свойство, которое иногда подбешивало меня, особенно в тот период, когда она ещё не была моей начальницей и нас связывали иные отношения. Хотя почему особенно в тот период… Оно и сейчас меня так же иногда подбешивает. Неоткуда у нас тут взяться полиморфу, эти твари были полуразумными, или, скорее, малоразумными, обычно они выпрыгивали в нашу реальность где-то в малонаселённой местности и находили какой-нибудь отдельно стоящий дом с несколькими обитателями или крошечную деревушку. Создавали иллюзии, основанные на желаниях, мечтах, явных или скрытых, и питались эмоциями, которые при этом возникали у людей.

Я ни разу не слышал, чтобы полиморф появился в городе, да ещё в большом городе. Или это не полиморф… Или…это полиморф нового вида.

Участок был представлен типовым двухэтажным зданием с надстройкой третьего этажа посредине, полицейской эмблемой и надписью «ПОЛИЦИЯ» на фасаде.

Я зашёл внутрь через двойную распашную дверь. Внутри было прохладнее, чем на улице, но духоты было не меньше. Продемонстрировал удостоверение пухлому и стандартно усатому дежурному сержанту, сидящему в холле за стойкой, закрытой противоударным стеклом.

– Вы насчёт Каракады? – лениво спросил дежурный, взяв трубку внутреннего телефона.

– Угу. – Лира прислала мне данные, пока я натирал мочалкой свое бренное тело в душе. Антон Каракада. 35 лет. Проектный менеджер. – Он же один у вас тут пострадавший?

Дежурный саркастически хмыкнул.

– Что не так?

Дежурный поднял указательный палец и сказал в трубку:

– Здесь О.С.И., детектив… Да… Да… Нет. Хорошо.

Положил трубку и вопросительно уставился на меня.

Мой вопрос он, видимо, уже забыл. Бывает…

– Так что не так с пострадавшим, сержант?

– Я не говорил, что с ним что-то не так.

– Когда я вас спросил, один ли тут у вас пострадавший, вы саркастически хмыкнули. Явно.

– А… это… Детектив Кронски вам всё расскажет, он сейчас подойдёт.

– Он пока не подошёл, а интригу вы уже создали. Так что не так?

Дежурный оглянулся на коридор, уходящий вглубь здания… Он был пуст. Детектив не спешил. Потом недовольно посмотрел на меня.

Вздохнул…

– Судя по предметам, которые у него нашли… Не такой уж он и безобидный.

– И что это?

Дежурный посмотрел на меня ещё более недовольно, но одновременно он хотел быть первым, кто сообщит мне важную деталь. Скука – такая штука…

Он наклонился вперёд и тихо сказал:

– Кастет! И пластиковые стяжки, уже закрытые и соединённые по две…

Теперь уже хмыкать настала моя очередь.

За кастет я бы не стал его особо винить, тем более в этом городе, тем более в этом районе… А вот стяжки, собранные в импровизированные наручники… Это уже меняло дело.

– Спасибо, сержант… – Глазами я показал ему на коридор, который уже не был пуст.

ГЛАВА 2. КАРАКАДА.

____________________________________________________________________________________

Детектив Кронски, среднего роста блондин в слегка помятом летнем костюме, тоже был не очень доволен. Сегодня что, у всех сговор или какие-то… особые дни?

– Ну а нам с ним что делать? – спросил он, имея в виду Каракаду. Мы сидели в допросной, мрачном помещении в виде куба с длиной грани в три метра, с тёмно-серыми стенами, разделёнными горизонтальной оранжевой полосой надвое, и ждали, когда приведут Каракаду. Кронски был недоволен тем, что меня не интересовали дополнительные обстоятельства в виде кастета и стяжек, которые он продемонстрировал мне в пакете для улик, и ещё более недоволен был он тем, что я после беседы с Каракадой оставлю его здесь. Уверен, что он планировал отделаться от этого типа ещё до ужина…

– У вас вон целый пакет занятных вещиц, вы что, не знаете, куда их применить? Если не знаете, то отпустите его, закройте дело, да и дело с концом…

– Но это на самом деле странно… Вы вот носите с собой кастет и стяжки, которые можно использовать в качестве наручников?

– Нет, конечно, у меня есть пистолет… и непреодолимое обаяние… Я не собираюсь учить вас вашей работе, тем более я не полицейский, но… Вы же наверняка проверили сводки. Там есть что-то о нападениях… предположительно на женщин с использованием подобных предметов, подобным субъектом?

– Ничего похожего… Проверил за последние пять лет…

– Ну вот… О чём это нам чётко и ясно сообщает? О том, что либо ранее в ходу были иные предметы, что маловероятно, эти маньячелы пользуют один и тот же модус операнди почти всегда, фишка у них такая… Либо… он их ЕЩЁ ни разу не применял… Или вообще он эти стяжки использует в профессиональной деятельности, он же электронщик какой-то… Провода, все дела… Главное… Не мешайте мне, неважно, что буду говорить я и что будет говорить он, какой бы чушью это вам не казалось… НЕ МЕШАЙТЕ! И пусть кто-нибудь принесёт мне кофе. И пепельницу… И видеозапись… Происшествия! Ступайте, детектив… Если всё пройдёт как надо, то мы оба отделаемся от этого дела максимально быстро! Ах да, вот ещё что… надеюсь вы не показывали ему видеозапись?

– Нет, как только он пришёл в себя и мы его опросили, то сразу позвонили в вашу службу, учитывая содержание… его рассказа…

– Прекрасно, детектив! Просто замечательно!

Не, ну надо же было его как-то мотивировать…

Через две минуты пришёл сержант, принёс запрошенное мной, а ещё через две минуты привели Каракаду. Это был тип стандартной наружности, конечно же не типичный, стереотипный компьютерщик в очках с всклокоченными волосами и полным непониманием действительности во взгляде, но и примечательного в нём не было ничего. Как сказала бы Лира в прежние времена: «Глаз положить некуда».

Он испуганно озирался по сторонам. Серая рубашка, испачканная в нескольких местах, неровно торчащая из серых же мятых брюк, шишка на лбу, дрожащие руки.

Хотя бы наручники на него не надели, и то ладно…

Офицер завёл его в допросную и вопросительно посмотрел на меня.

– Спасибо! – кивнул я ему, он отпустил руку Антона и вышел.

Я достал сигарету из предварительно брошенной на стол пачки, прикурил, выпустил дым и стал пристально разглядывать Каракаду. Необходимости в этом не было, всё, что нужно было увидеть, я увидел в первые секунды, но для момента работало хорошо.

Антон перестал таращиться по сторонам, тем более, что объектов для наблюдения в допросной почти не было, и посмотрел на меня.

Всё же полное непонимание действительности во взгляде присутствовало.

Если это не стандартная его опция… то…

Я ещё выпустил дым, откинулся на спинку металлического стула и негромко спросил:

– Предпочитаешь стоять?

Каракада вздрогнул, будто я у него над ухом из пистолета выстрелил… или пакет лопнул, и быстро сказал:

– Что…

Именно так и сказал.

Без всяких вопросительных интонаций.

– Ты стоять будешь или сядешь?

– Я… нет… я сяду…

Он сказал это, продолжая стоять, и это был уже маленький сигнальчик… Одним из последствий воздействия полиморфа… если, конечно, оно было кратковременным, было небольшое нарушение когнитивных функций.

– Тогда садись…

Он дёрнулся по направлению к стулу, опасливо посмотрел на меня, сел, положил руки на стол, потом убрал их вниз, потом снова на стол.

– Антон, – прежде всего мне нужно, чтобы ты перестал дёргаться, как школьник в ожидании первой путаны, и успокоился хотя бы немного… Понимаешь меня?

Он снова дёрнулся, потом кивнул. Я заметил начавшееся движение рук… Нет, не убрал.

Ну уже лучше…

– Меня зовут агент Юджин Дакс, 13-я секция Отдела Специальных Исследований, и я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты видел вчера в переходе.

– С…специальных Исследований?

– Ага… Круто же звучит, да… Сразу ассоциации всякие возникают…

– Почему…

– Почему мы? Потому что вчера ты рассказал местным ребятам кое-что интересное, но они занимаются более банальными вещами, а вот меня как раз больше интересует всё то интересное, что ты поведал… Разделение труда, знаете ли… Чтобы тебе было понятнее… Детектив Кронски, которого ты знаешь, занимается… обычными вещами… Кражами, убийствами, насилием разного рода… Маньяками даже, а я занимаюсь всеми теми странными вещами, которые не вписываются вот в этот маленький список ну или в ритм повседневной жизнедеятельности, понимаешь, о чём я?

Он кивнул.

– Прекрасно! Так вот, вчера ты сообщил, что видел нечто… Что является несколько нетипичным в контексте повседневной жизнедеятельности среднестатистического отдельно взятого человека, то есть тебя… Но вполне понятно и объяснимо в моём мире. Поэтому я хочу, чтобы ты максимально подробно рассказал мне, что ты видел нетипичного именно для себя, чтобы я мог правильно интерпретировать увиденное тобой… И потом уже что-то с этим сделать… Чтобы оно больше не создавало неудобств гражданам. Ты разговаривал с психологом?

– Нет… Я ведь не псих… Зачем мне… Психолог?

– Технически это стандартная процедура для человека, находящегося в шоковом состоянии… А судя по тому, что мне рассказали… Ты в нём и был…

Антон покачал головой.

– Ещё бы… Вы бы такое увидели…

– О-о-о… Я всякого на своей работе насмотрелся… Однажды я видел девушку, которая за пять минут постарела на сорок лет, представляешь…

– Это как?

– У неё украли сорок лет жизни. Время – это тоже ресурс, и его тоже можно похитить. Молодая, красивая… Очень красивая девушка… Пять минут и всё… Вчера тоже была девушка? Тоже молодая… И красивая?

Я внимательно наблюдал за Каракадой. Когда я сказал «молодая, красивая… Очень красивая…» он едва заметно скривил губы. Совсем почти незаметно, так, пару миллиметров. Дважды…

Ну туда же вас налево… Похоже, у нас тут комбо…

ГЛАВА 3. ПЕРЕВЁРТЫШ

____________________________________________________________________________________

– Да… была…

– О, не томи, рассказывай… просто по порядку, как ты всё запомнил, так и рассказывай… Меня интересует, что ты такого увидел, что вогнало тебя в состояние кататонического ступора на полтора часа и до сих пор вызывает у тебя эмоциональную нестабильность…

Антон молчал.

Я достал ещё сигарету, прикурил… запил дым глотком кофе, который был так себе, к слову, и стал ждать.

Примерно через полторы минуты он заговорил:

– Я… я ехал из офиса… Там была вечеринка… Я ушёл, гулял по городу, потом решил ехать домой… Было… Было уже поздно… Я поехал… Людей стало совсем мало… А потом… появилась девушка…

Он замолчал, пальцы его правой руки двинулись, будто он хотел сжать их в кулак, взгляд остановился в пространстве…

– Да… девушка… Я даже не понял… Сразу… Задумался… А потом… Заметил её… Она сидела напротив.

Он снова замолчал. Ну, ребята, так мы тут до самого Дня Перерождения сидеть будем… Нужно было ускориться… Антону…

– Антон… Ты помнишь её глаза?

В его взгляд вернулся фокус.

– Что?

– Глаза, ты помнишь, какого цвета были её глаза, волосы… Причёска?

– Я… не уверен… Волосы… Вроде они были тёмные, да… Скорее всего, тёмные, я ещё… Подумал… На ней было тёмное платье… Да… Точно… И глаза… Глаза у неё были карие… Тёмно-карие… Я ещё подумал… Что она выглядит…

Он снова замолчал… Задумался, подбирая слово. И в этой звенящей паузе меня на секунду выбросило из реальности… И перед глазами возникла темноволосая девушка с карими глазами… которая…

– Прилично… Вот… Выглядит прилично. Так я… Подумал… – нашёл слово Антон, и я вернулся в реальность.

– В чём… заключалась её приличность?

– Я не… Не знаю, как описать…

– Смотри… Вариантов всего два. Она показалась тебе… Приличной из-за своего внешнего вида… Или ты почувствовал это? Бывает же, что, например, видишь человека первый раз… Ничего о нём не зная… Но знаешь почти наверняка, что он… Хороший…или наоборот… Ты УВИДЕЛ, что она… Приличная… Или ощутил это?

Секунда. Секунда. Секунда…

– Я это понял… Да… Я понял, что она… Такая…

– Ха… Ты нашёл мне третий вариант… Ладно… Продолжай…

– Мы… Ехали… И когда подъехали… К моей станции… Она поднялась… Она выходила там же… Где и я, понимаете?

– Ты сделал акцент на этом моменте… Значит, он вызвал у тебя особую эмоцию…

– Наверное…

– Какую же? Ну сидела себе красивая девушка… И случайно вышла на той же станции, что и ты… Это же не какое-то из ряда вон выходящее событие…

– Ну да…

– Но ты всё же отреагировал на это… Как?

– Я подумал… Глупость… Я… Подумал… Что это не просто так… Что, может… Это что-то значит… Для меня… Вдруг я смогу с ней познакомиться… Да… Вот так я подумал…

А вот это было уже совсем интересно. Мозговой ротор у меня в голове набирал обороты. Желания этого задохлика, какие бы они ни были… начали вдруг принимать почти осязаемые формы, как только появилась эта особа.

И что это нам даёт? То, что тут у нас теперь уже совсем интересно. Дело в том, что полиморфы условно делятся на две категории. «Самави» – низшего уровня, использующие примитивные человеческие эмоции, создающие такое же простое поле иллюзий, и «Ментави» – задействуют весь спектр, создают сложную структуру, реагирующую на малейшие изменения настроения жертвы.

Пока что всё указывало на второй тип полиморфа, который каким-то образом адаптировался к городской среде, и самое главное – использовал носителя, эту девушку, в качестве орудия для добывания пропитания. Это как если бы человек, всю жизнь евший руками, вдруг открыл для себя ложку.

И звучало всё это… Либо как новый вид полиморфов, которые каким-то образом эволюционировали, либо как полная ерунда…

Требовалось небольшое уточнение.

– Скажи, Антон, эта девушка, она понравилась тебе внешне?

– Она… Да… Хотя мне… Больше нравятся светловолосые… Но она… В ней было что-то… Притягивающее, очень.

Вот и уточнил…

Полиморфы, обоих видов, никогда не выдадут в иллюзию брюнетку тому, кому нравятся блондинки.

Ладно, слишком уж много времени уже потрачено… На эту девушку.

– Ладно, тут всё понятно… Расскажи, что было, когда вы вышли со станции…

И тут Каракада заметно занервничал. За последние несколько минут он заметно успокоился, пришёл в себя более-менее, а теперь вдруг снова начал сползать в тень пережитого ужаса… Нужно было дожимать его, пока он опять в какой-нибудь ступор не впал…

– Я… замешкался… на станции, на выходе… задевал куда-то проездной… пришлось… покупать талон… на выход. А потом… я услышал… что она кричит… зовёт на помощь… в переходе.

– И ты рванул ее спасать?

– Это… автоматически… я даже не успел… ничего толком… подумать… просто услышал крик… и побежал. И потом…

Он снова замолчал, соединил руки на животе, схватил закатанные рукава рубашки.

– Соберись, Антон, осталось совсем немного… самое важное… и после этого мы все сможем пойти домой и забыть об этом…

Он начал говорить теперь уже буквально выдавливая из себя слова.

– Этот мужик… он… наверное, толкнул ее… там… закуток такой… несколько… тёмные… укромные места… она… лежала… а он сверху… и я ударил его… прямо по затылку… размахнулся… и… она его… спихнула… и… его лицо! Оно… такого же не может… быть…

– Часто, когда мы думаем, что чего-то не может быть, оно тут же и происходит, Антон… Что ты увидел на его лице?

– Оно… наверное… мне просто показалось… верно… там… было… темно… и мне показалось…

– А девушка, Антон?

– Что?

– Девушка… как выглядела девушка?

– Она… она была… напугана…

– Только напугана… больше ничего?

– Напугана… да… и всё…

Всё складывалось, но не в ту сторону, куда я предполагал. Мы забуксовали на самом последнем повороте перед финишем. Антона стопорила не внешность девушки, которую ночью он описал совсем по-другому. Он застрял на внешности мужика… И теперь…

– Этот мужик, ты знаешь, кто это, верно? Его лицо… ты боишься говорить про него, потому что знаешь… кто это был.

Антон сглотнул и медленно кивнул. И тут же начал мелко дрожать всем телом. Ну всё… реакция пошла… Кого он мог увидеть, что это до сих пор вызывает в нём острое желание забыть увиденное и отрицать? Чьё лицо увидеть было так… травмирующе? Почему его мозг не может… просто выключить эту часть воспоминаний, как обычно происходит в таких случаях?

– Ты должен сказать, Антон… ты же чувствуешь, что отрицание сжирает тебя изнутри… Ты хочешь сказать… ты должен сказать… иначе ты просто выгоришь… твои ментальные блоки рушатся один за одним, и тебе становится хуже… я уже даже это вижу… Ты должен сказать, иначе этот ужас не закончится никогда… Или сейчас, или никогда…

Антон закрыл лицо руками, пальцы буквально впивались в кожу лба. Теперь его трясло уже конкретно.

– Я! Это… это был я! Я!… Я!… Я!… – выкрикнул он, а потом умолк, продолжая прятать себя от себя и окружающего мира. Я услышал сдавленные рыдания…

Поднял руку и щёлкнул пальцами в камеру.

После того, как всё ещё рыдающего Антона увели, вернее почти унесли, в допросную вернулся Кронски.

Я достал очередную сигарету… закурил. Кронски смотрел на меня со странным выражением…

– Детектив, – сказал я насмешливо. – Вам никогда не стать лейтенантом, если я буду и впредь раскрывать за вас ваши же дела…

– Что это было, агент Дакс? – Кронски проигнорировал моё замечание, а зря. – Что это вообще всё было?

Я откинулся на спинку стула.

– Это было превосходное выполнение мной моей работы и частично вашей.

– Я понимаю, что ваше самомнение занимает места больше, чем эта комната, но мне нужны подробности, мне нужно писать отчёт… мне нужно…

– Ничего вам не нужно, – жёстко ответил я. – Не пытайтесь меня анализировать, детектив, тем более, что канал «Психология для домохозяек», который вы смотрите, никак вам в этом не поможет. Просто помолчите и послушайте. Всё, что вы здесь увидели и услышали, никаким образом не попадёт в ваш отчёт. Все видео- и аудиозаписи, включая запись с камер наблюдения, я заберу с собой, и вы забудете об их существовании… А теперь… подробности.

Есть существа, которые время от времени проникают в наш мир, неважно откуда. Они могут влиять на разум человека, создавать иллюзии, неотличимые от реальности, причём эти иллюзии целиком и полностью основаны на желаниях, эмоциях, чувствах, мечтах жертвы. Эти существа, мы их называем полиморфы, создав иллюзию, питаются ответными на неё эмоциями. Больше эмоций, больше желаний, больше реакции… больше иллюзий… и так по кругу, пока человек полностью не опустошается… В лучшем случае он превращается в овощ, в худшем… кардинально и окончательно завершает ситуацию…

Раньше… и обычно, полиморфы действовали исключительно в небольших селениях, совсем небольших, у них тоже есть свои пределы, чем больше людей… тем сложнее им держать необходимый уровень иллюзий… Но теперь мы вдруг столкнулись с чем-то, что действует как полиморф, по всем признакам… но куда изощрённее, точечно, адресно… Когда Каракада придёт в себя, то расскажет вам, что намеревался… сделать с этой девушкой что-то не очень хорошее или очень нехорошее…

– С чего бы ему это делать? – схватился Кронски за сделанную мной паузу.

– С того, что это существо… эта девушка… вложила в него необходимость… исповедаться, раскрыть все свои низменные, тёмные желания… и он вам расскажет, могу спорить на что угодно. Главное, не трогайте его какое-то время, и он вам выложит всё…

– Но… на основании чего он признается? Вы не смотрели запись, а ведь там…

– Да-да-да… там нет никакого мужика и всей этой сцены с насилием там тоже нет, я в курсе… Это не важно… Это всё есть у него… вот тут, – я постучал указательным пальцем по виску. Но это всё не важно… Самое главное… и самое страшное… в том, что если это действительно полиморф, каким-то неведомым образом эволюционировавший… то нас всех ждут серьёзные неприятности. Очень серьёзные… Поэтому сейчас оставьте меня одного, мне нужно подумать… соберите мне все вышеупомянутые материалы… и… пусть кто-нибудь принесёт ещё кофе!

Кронски ушёл, качая головой, а я остался думать. Что ж, давайте по фактам:

Девушка была. И это была не какая-то случайная гражданка, которая просто вышла на той же станции, что и он… не случайная со всех сторон, и по отношению Антона к ней… и наоборот. У него была личная эмоциональная вовлечённость, явное намерение в её отношении.

Кем бы ни была эта девушка, она понимала его намерение… и её воздействие на него было узконаправленным, вызванным именно этим его намерением. Фактически… она наказала его за его намерение…

Классический полиморф в глуши создаёт иллюзию для всей семьи или общины, питается постепенно, а здесь – точечный, мощный, почти хирургический удар по одному человеку, не для того, чтобы напитаться его эмоцией, дать ещё иллюзию и снова забрать эмоцию… здесь был… акт возмездия… за неосуществлённое намерение…

Я вдруг замер, не донеся сигарету до пепельницы. Пепел упал на пол, рассыпавшись по его глянцевой черноте… Ну конечно же!

Я раздавил окурок в пепельнице, взял телефон, достал ещё сигарету, прикурил, запил глотком кофе и ткнул «единицу» на быстром наборе.

Она ответила почти сразу:

– Юджин?

– О, властительница дум моих! У нас здесь не полиморф… Пусть Колтон хватает детектор и мчит в девятый участок. С сиреной и всеми огнями… Пусть летит быстрее, чем в бар по пятницам… нужно успеть снять сигнатуру, пока она не рассеялась…

– Не полиморф? Но кто тогда?

– Лирааа… у нас тут мора! И не просто мора… у нас тут высокоорганизованная сверхосознанная мора… с обострённым чувством справедливости. Ух! У меня аж внутри всё обмирает!

ПРАВАЯ РУКА ДЬЯВОЛА

Примерно тогда же, когда папа уехал на Большую войну,

Я впервые увидел пистолет – дело было в универсаме,

В универсаме, когда мне было тринадцать лет.

Я еще подумал тогда, что это самая прекрасная вещь, что я видел.

И я спросил, смогу ли я, когда вырасту, заиметь себе такую же.

Но мама уронила коробку с яйцами, она реально психанула,

Она реально психанула, а я не понимал, почему.

Мама сказала, что пистолет – это правая рука Дьявола.

Правая рука Дьявола, правая рука Дьявола,

Мама сказала, что пистолет – это правая рука Дьявола.

Моей самой первой пушкой был капсюльный револьвер Кольта,

Он стреляет молниеносно, но заряжается довольно медленно,

Заряжается довольно медленно, и вскоре я выяснил,

Что с ним легко попасть в беду, однако он не поможет тебе выкрутиться.

Затем я раздобыл кольт 45-го калибра,

Прозванный "Миротворцем", но я никогда не понимал почему,

Никогда не понимал почему, никак не мог взять это в толк,

Ведь мама сказала, что пистолет – это правая рука Дьявола.

Правая рука Дьявола, правая рука Дьявола,

Мама сказала, что пистолет – это правая рука Дьявола.

В общем, я сел играть в карты в рабочем посёлке,

Поймал шахтера на шулерстве, и пристрелил этого пса,

Пристрелил этого пса, смотрел, как он рухнул на пол,

Он не успел прикоснуться к кобуре, не успел вытащить оружие.

Утром был суд, меня выволокли из кровати,

Спросили, чем я себя могу оправдать, я ответил, что невиновен.

Я ответил, что невиновен, сказал, что взяли не того,

Это правая рука Дьявола выхватила револьвер!

Правая рука Дьявола, правая рука Дьявола,

Это правая рука Дьявола спустила курок!

Правая рука Дьявола, правая рука Дьявола,

Мама сказала, что пистолет – это правая рука Дьявола.

ГЛАВА 4. ЛИРА

____________________________________________________________________________________

Я стоял около входа в участок, курил, пил холодный кофе и потел, когда прибыла кавалерия. Время перевалило уже далеко за полдень, пролетело, как оно всегда поступает, когда за ним не следишь…

Было так жарко, что даже белые панели на стене участка нагрелись…

Пекло будь здоров…

Есть такой анекдот. Мужик звонит в пожарную охрану, у него паника, он кричит, что у него всё полыхает вокруг. Дежурный говорит, что вызов принят, и спрашивает, как доехать до мужика, имея в виду адрес, а мужик ещё громче орёт: «Вы там что, совсем сдурели?! На большой красной машине!».

Вокруг меня тоже всё полыхало, хотя и не пламенем пожара, но ощущение, что я поджариваюсь, тем не менее было…

И большая красная машина тоже…

Она появилась из-за поворота, правда, без сирены, но с судорожно мерцающими маячками.

Неожиданно…

Я ждал Колтона, а здесь у нас…

Новенький Лирин внедорожник подкатил к узкому газону, отделяющему вход от парковки, и, завизжав шинами по асфальту, встал. Дверца со стороны пассажира открылась, и оттуда выскочил слегка бледный Колтон. Поводил взглядом по сторонам и со второго захода заметил меня. Ха! Укатала его Лира… Хотя эта бестия кого хочешь укатает. Так или иначе…

Колтон направился в мою сторону, а потом открылась водительская дверца, и пред мои очи явилась она.

– Аллира Сенши Мари Бераль! – громко и торжественно провозгласил я, словно объявлял прибывающих гостей на приёме.

Она помедлила секунду, а потом тоже пошла в мою сторону. Я махнул Колтону на дверь участка.

Лира подошла.

– Агент Дакс. Всегда рада вашему раболепию.

– А уж я как рад, что вы рады, сейя-лан! Раскроете вашему верному и покорному слуге причину отрыва вас от рабочего места и личного прибытия в это недостойное вас прибежище местной стражи?

– Причина стоит передо мной и балаганит!

Я улыбаюсь.

– Что за лексикон, Лира… На самом деле тебе не обязательно было мчать самой, я всё равно собирался заехать сегодня в офис… И ты что… Подожди, ты что, волосы покрасила?

– Какая наблюдательность! Надо же… Я примчала, чтобы убедиться, что ты в сознании, твёрдом уме и какой-то памяти… Твоё заявление, кроме как повреждением всех этих элементов, я никак по-другому объяснить не могу… Мора! Это же надо…

– Все эти элементы, дорогая моя, повреждены уже давно и неоднократно… Но тем не менее… Это именно мора, а не какой-то дефектный полиморф!

– Но это…

– Да-да-да! Этого не может быть… Но ты же помнишь…

– Помню! Но как? Сколько прошло уже времени?

Я почесал за ухом и с сожалением посмотрел на пустеющий стаканчик кофе.

– Не помню точно, но не меньше двухсот лет.

– Может… ты ошибся? Могло такое быть?

– Лира… Послушай… На данный момент ты единственный живой человек, ради которого я хотел бы ошибиться, но вероятность этого… исчезающе мала. Посмотришь потом сама видео с Каракадой… Сама решишь…

– Да вашу же… кашу! У них там есть ещё кофе?

– Поганый из автомата, со вкусом картона…

– Да уже всё равно…

И мы вошли в здание.

Кронски провел нас в небольшое помещение, которое здесь называлось комнатой отдыха. Несколько столиков, окружённых пластиковыми стульями, три диванчика, стоявших буквой П, но главное, здесь была кофемашина.

По виду Кронски было ясно, что ему совсем не нравится, что по участку шарахают агенты О.С.И., включая целую начальницу Секции, но он благоразумно молчал, показывая своё недовольство только выражением лица… Хотя, с другой стороны, может, у него просто изжога была…

Я налил кофе Лире, себе, уселся напротив неё на диванчик… Она задумчиво курила, глядя куда-то в пространство…

– Материалы… – сказала она. – Ты всё собрал?

– Угу… Лежат в Ами…

– И почему они там, а не передо мной?

– Уверен, что сейчас не место и не время… Я не хочу, чтобы ты под влиянием моих выводов совершила ошибку… Теперь нам спешить некуда… День-другой в запасе есть.

Она внимательно посмотрела на меня поверх очков. Серые глаза посылали мне сигнал, который, если я правильно его понял, недвусмысленно сообщал мне, что она сможет отделить ошибочные выводы от верных. Она поправила очки и посмотрела уже через них… Теперь сигнал был немного другой.

– Не переоценивай значимость своих выводов, Юджин… Мне нужно что-то докладывать замдиректору. Это в других обстоятельствах у нас был бы день-другой, а сейчас… Я должна отчитаться… Ещё вчера, если не раньше…

– Главное, чтобы у тебя не возникло ложной убеждённости в их значимости. Я скажу тебе сейчас то, за что ты снова меня возненавидишь, но я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы обращать на это внимание…

– Начинается… Юджин, зачем мне эти твои манипуляции?

– Продолжается, и будет продолжаться, пока ты это не осознаешь. Только факты… Ты больше не работаешь в Главной Канцелярии. Ты руководишь автономным подразделением. Замдиректору плевать, что у нас тут. Полиморф. Мора. Разумная аномалия… Да хоть говорящие грибы! Ему нужно поставить отметку /в процессе/ в реестре дел. Вот и дай ему эту возможность. Скажи, что у нас полиморф с нетипичными характеристиками, сигнатуру мы выявили… Поиск ведётся усиленно и безостановочно. И всё…

– Но это будет просто отмазкой…

– А ты думаешь, что ему нужно что-то ещё… Скажи ему это, и вот увидишь, он отстанет от тебя минимум на половину декады, а мы в это время будем не спеша делать своё дело, не совершая критических ошибок, на исправление которых понадобится потом в два раза больше времени…

Она прищурилась, сделала глоток кофе, поморщилась.

– Знаешь, я вот думаю… Раз ты такой умный, почему ты не на моём месте? Почему не ты руководишь?

Я усмехнулся…

– Я уже руководил. Ничем хорошим это не закончилось… Ты прекрасно со всем справляешься, просто этот твой… пунктик излишней ответственности для тех, кому это не нужно. Мы здесь с тобой… вот… ты и я… руку протяни только, а где все эти директора, замдиректора? В любом случае, я поддержу любое твоё решение…

Лира вздохнула, сняла очки, положила их на стол, прикрыла глаза, откинулась на спинку диванчика и замерла… Наступила тишина…

ГЛАВА 5. МОРА

____________________________________________________________________________________

– Сигнатура есть, но едва-едва, как и в предыдущих случаях, – сказал Колтон.

Он возился с Каракадой чуть менее получаса, и почти всё это время, за минусом нашего разговора, Лира просидела с закрытыми глазами, ровно дыша, и казалось, что она вообще уснула. Конечно же, она не спала… Во сне она сопела, а сейчас в комнате отдыха стояла полная тишина.

Лира перезагружалась…

Она и раньше так делала, но теперь, на этой новой должности, с новыми обязанностями… и её неуёмной тягой быть за всё в ответе, а значит, контролировать вообще всё… эти двадцать минут были почти несущественной передышкой.

Но лучше пусть двадцать минут, чем вообще ничего…

Я смотрел на неё и думал, что если она не прекратит так гнать, то рано или поздно она себя загонит.

Когда-нибудь всё это накопится и рванёт. И ни я, ни кто-либо ещё не смогут предотвратить это. Никто, кроме неё…

Она вернулась в реальность буквально за минуту до прихода Колтона. Открыла глаза, потом снова закрыла, сильно сжав веки, опять открыла, надела очки, и вот уже перед ним сидела не просто Лира, а Координатор Секции 13 Аллира Мари Бераль. Собственнной персоной…

– Вывод?

Колтон, всё ещё не отошедший от поездки, стоял перед столиком с детектором и сообщал почти очевидное.

– Мы не сможем с помощью этой сигнатуры найти… это существо…

Ну вот, приехали, закрывайте магазин, расходитесь по домам.

– Прибор её поймал, зафиксировал спектр, но он слишком общий и… рассеянный. Если бы мы знали, где искать, мы могли бы подтвердить присутствие. Но искать по нему в городе – всё равно что искать одну конкретную рыбу в океане по тому, что она – рыба.

– То есть, сигнатура нам бесполезна? – Лира сняла очки, и в её глазах промелькнуло разочарование, которое она тут же спрятала.

– Не совсем, – сказал Колтон. – Сигнатура… с такими помехами и настолько разрежённая за такое короткое время говорит о том… что существо маскируется, причём делает это осознанно, намеренно. Оно не хочет, чтобы его нашли. Я могу провести сравнительный анализ, выявить максимально чёткую волну, выделить её и сделать «ловца». Но… потом…

– Потом будет потом… – Лира вернула очки на место и посмотрела на меня. – Езжай в офис и сделай мне «ловца» к завтрашнему утру. Это всё.

Колтон кивнул, развернулся и ушёл.

– Будешь ещё кофе? – спросил я Лиру, когда шаги Колтона затихли.

– Пожалуй… – она поднялась и подошла к окну. За окном был парк. Некоторые деревья стояли совсем близко и, казалось, тянули свои ветви к тем, кто находился внутри здания, в данном случае к Лире. Хорошо им тут. Вместо того, чтобы торчать в этой… комнате отдыха… они могли делать это в… парке отдыха. Обитателям центральных участков о таком только мечтать.

Но в лесу не было кофемашины.

Я подошёл к Лире… совсем близко… отдал стаканчик. Я стоял чуть позади и правее её и чувствовал запах её волос.

– Значит, оно маскируется, прячется от нас. – Лира говорила тихо, почти шёпотом. – Это только подтверждает, что оно разумное.

Я ответил так же тихо:

– Оно настолько разумное, что наказывает людей за их намерения. За непроявленные, скрытые грехи. И у него явно есть своя логика, свои критерии отбора. Антон Каракада – мелкий, никчёмный человечек с грязными фантазиями. Почему она выбрала именно его? Почему не какого-нибудь коррумпированного политика или жестокого бандита?

Лира повернула голову, и её висок оказался буквально в сантиметре от моего носа. Я закрыл глаза и вдохнул запах её кожи. Она повернула голову обратно и снова стала разглядывать лес.

– Мммм?

– Потому что политик и бандит уже осуществили своё зло. А ей, похоже, интереснее потенциал. Зло, которое вот-вот должно было случиться, то, что человек собирался совершить, но не успел. Она его… прерывает. Наказывает за сам замысел…

– Но ведь нельзя… наказывать за намерение, я имею в виду, за намерение только мысленное, к осуществлению которого даже не попытались приступить, – сказала Лира.

– Она считает, что можно, – я помолчал, вспоминая. – Может быть… в определённых случаях это и правильно… Уверен, что как следует покопаться в прошлом и настоящем остальных трёх жертв… то там обнаружиться много интересного…

– Ты как будто оправдываешь её… Юджин, ты ведь понимаешь потенциальную опасность её действий…

– О-о-о! Более чем, Лира… если она… достигнет максимального уровня своего развития… нам всем конец… У всех бывают чёрные мысли и желания… Наказать можно всех…

В комнате стало холодно, несмотря на духоту. Мы молча смотрели в окно, осознавая масштаб.

Мы охотились не на чудовище. Мы охотились на альтернативную систему правосудия. Самую беспощадную и самую эффективную из всех возможных. И опасную для всех без исключения…

– Что нам делать? – наконец спросила Лира. В её голосе не было паники, только решимость.

– То, что мы и делаем, – сказал я, поднял руку и убрал с её волос крошечный кусочек обивки диванчика, на котором мы сидели до этого, показал ей, смахнул большим пальцем с указательного. – Мы ищем закономерность. Шарахаем по городу. Ищем. Находим… разговариваем.

Лира подняла бровь.

– Разговариваем?

– Да. Если она настолько разумна… значит, сможет понять суть наших претензий. Не все моры были разрушительницами. Вдруг нам повезёт… на этот раз.

– Мне кажется, – Лира сделала шаг вперёд и повернулась ко мне лицом. – Ты перегрелся, Юджин…

– Тебе не кажется, Лира… – я допил кофе и запустил стаканчик в мусорную корзину. – Когда ты так близко, то я будто стою на краю лавового потока…

____________________________________________________________________________________

ПРОСТО ЗАГЛЯНУЛ

Я проснулся этим утром, когда уже сверкал закат.

Я обнаружил свой разум, в коричневом бумажном пакете, а затем

Я прокатился на облаке и упал на восемь миль вверх,

Я порвал свой разум о зазубренное небо,

Я просто заглянул посмотреть,

В каком состоянии находилось мое состояние.

(Да, да, о да, в каком состоянии находилось мое состояние)

Я толкнул свою душу в глубокую темную дыру,

А затем я вошел внутрь следом за ней.

Я видел себя выходившим, когда я входил.

Я так возбудился, что не смог кончить,

Я так много видел, что свихнулся,

Я просто заглянул посмотреть,

Внутри какого состоянии побывало мое состояние.

(Да, да, о да, внутри какого состояния побывало мое состояние)

Кто-то написал большими черными буквами

«Первоапрельская шутка» на дорожном знаке «Тупик».

Только я нажал на газ,

Как вылетел с дороги и вышиб себе мозги.

Отъехал восемь миль от Мемфиса, и запасных мозгов нет,

А до города по прямой всего-то восемь миль.

Я просто заглянул посмотреть,

В каком состоянии оказалось мое состояние.

Я же сказал, я просто заглянул посмотреть,

В каком состоянии оказалось мое состояние.

Да, да, о да, посмотреть,

В каком состоянии оказалось мое состояние.

ГЛАВА 6. ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ

____________________________________________________________________________________

Мы вышли на парковку. Жара спадала, тени удлинялись, но воздух всё ещё был густым и липким, как сироп.

Мы дошли до Ами, сверкающей, как рубин среди пыльных служебных седанов. Я открыл дверь, достал плотный чёрный пакет с замком, Лира стояла рядом, ждала. Я протянул ей пакет. Её прохладные тонкие пальцы легли поверх пакета, коснувшись моих. Через одну бесконечную секунду я отпустил его.

Она смотрела мне в глаза.

– Неужели вот так просто? – тихо произнесла она. – Почти незаметно? Город живёт, ни о чём не подозревая… а прямо в этот момент для него, его жителей уже всё изменилось…

Я улыбнулся. Может быть, впервые за весь день настоящей улыбкой. Если я вообще улыбался сегодня.

– Так часто бывает. Не всегда, но бывает.

– Это неправильно, – сказала она, и в её голосе прозвучала ненависть к самой концепции правильности.

– Ты просто устала, Лира. Всё, что тебе сейчас нужно – это дом. Горячая ванна. Глупый фильм. Выбросить всё из головы. Мир до завтра не изменится, поверь.

– И моё состояние ванна и фильм не изменят, – она покачала головой, и её волосы тоже качнулись мягкой волной.

Я смотрел на неё и видел напряжение в сжатых плечах и шее, тень под глазами, скрытую за стеклами очков. Я смотрел на неё и видел не Координатора Секции 13, а Лиру, ту самую Лиру, с которой мы ржали над глупыми анекдотами, когда я приезжал в Главную Канцелярию, видел Лиру, которая теперь заперла себя в клетке обязательств и никому не нужной ответственности и забыла, где ключ.

– Тогда езжай за мной, – сказал я тихо.

Она покачала головой. Глаза на секунду вспыхнули и погасли, когда разум начал сооружать баррикады перед ревущим потоком внутреннего нарастающего крика.

– Это… нецелесообразно, Юджин. Совсем.

Я пожал плечами.

– Нахрен целесообразность, – сказал я так же тихо, но максимально чётко и размеренно. – Нахрен сомнения. Если ты ещё живая, то используй время по полной.

Я сел в машину и захлопнул дверь. Двигатель Ами запустился с низким, неторопливым рычанием. Не глядя на Лиру, я медленно выкатился с парковочного места и направился к выезду с парковки участка.

Мне – направо, снова через Южный Луч, к башням «Жемчужного берега». Ей, если в офис, налево. Если домой… тоже.

Я подъехал к выезду, остановился, включил правый поворотник. В зеркале отражался её красный внедорожник. Он стоял неподвижно. Лира за рулём была видна лишь силуэтом. Совсем такая маленькая в этом пятидверном сарае на колёсах.

Я ждал. Было бы враньём написать, что вот, мол, я, ни секунды не мешкая, гордо повернул направо, не глядя… и всё. Нет… Я ждал, и она знала, что я жду. И она знала, что я поеду, как только она решит. Что бы она ни решила…

Секунда. Две. Пять. Поворотники.

– Ну ладно, – сказал я себе и услышал в своём голосе… облегчение. – Разум плюс целесообразность!

Я сдвинул рычаг, посмотрел налево и начал уже трогаться, когда в зеркале вдруг вспыхнул огонёк.

Правый.

– Дааа… делаа…

Я выдохнул и нажал на газ.

По дороге к «Жемчужному Берегу» я уже не смотрел в зеркало, но знал – она там.

Мы въехали в подземный паркинг, пришлось спуститься на минус второй уровень. Комплекс не был полностью заселён, поэтому свободных мест ещё хватало, но с каждым днём их, казалось, становилось всё меньше. Она поставила свой сундук рядом. Мы молча вышли, молча прошли к лифту, молча поднялись на 49-й этаж. Уже ничего не нужно было говорить. Всё было сказано там, на парковке, в участке, за много дней до этого… Всё, что должно было произойти, и всё, что будет сказано позже… всё это будет принадлежать уже другой жизни…

Дверь в мою квартиру со вздохом отъехала в сторону, выпуская прохладу. Мы переступили порог.

И понеслись в пропасть.

Дверь не успела ещё закрыться, когда я прижал её к стене в прихожей, отнял сумку, бросил её куда-то в темноту гостиной… Её руки, теперь свободные, действовали словно сами по себе, выдёргивая мою рубашку из брюк и расстёгивая пуговицы, она повернула голову, вжалась в стену левой частью лица, словно хотела просочиться сквозь эту преграду. Одной рукой я убрал волосы, другой упёрся в стену и стал целовать её напряжённую, пульсирующую шею. Её пальцы уже рвали пуговицы на моей рубашке. Я дышал, словно после пятикилометровой интервальной пробежки – шумно, тяжело, прерывисто… а она будто не дышала вовсе, глядя широко раскрытыми глазами в бесконечность.

Я потащил её вперёд, прямо по стене, спотыкаясь, теряя по пути одежду, избавляя её от того, что мешало. Её пиджак остался валяться у входной двери. Мой ремень звякнул о плитку прихожей. Мы перевалились через спинку дивана в гостиной, избавляясь от остатков одежды. Она смотрела уже на меня. Её глаза были всё так же широко раскрыты… Я сделал паузу, на долю секунды снял с неё очки и положил их в тумбу за диваном. В горле пересохло… Она всё так же смотрела на меня, и в глазах стояли слёзы. А потом она оскалилась, не улыбнулась, её верхняя губа поднялась, обнажив крупные зубы и дёсны, потом вернулась обратно, и тогда я набросился на неё.

Всё было дико, быстро, без каких-либо намёков на нежность. Зубы, ногти, подавленные стоны, превращавшиеся в рычание. Это не было тем, что обычно описывают той самой, почти нейтральной формулировкой. Мы не занимались любовью. Мы совершали акт утверждения. Жизни. Против смерти, абсурда, целесообразности и ложной разумности, что нас окружала.

И сквозь этот шум, сквозь тяжёлое дыхание, сквозь разрушающиеся шаблоны и установки, я услышал её голос. И нет, это не было моё имя. Она шептала, потом говорила всё громче, настойчивее, почти кричала, откинув голову назад под невозможным углом и скользя своими тонкими пальцами по моим липким, скользким рукам:

– Я живая. Я живая. Я живая.

И это тоже было утверждение. С каждым моим движением её голос становился громче, увереннее, это было сообщение всему мирозданию. Прямая претензия всему, что пыталось сделать её неживой в живом теле – работе, одиночеству, памяти, ответственности. Против призраков, которые, как я знал, иногда посещали и её.

Она вторила моему ритму словами, телом, дыханием, биением сердца… отдаваясь этому безумию целиком, и уже не было только меня или только её… Мы перестали быть автономными человеческими единицами, мы стали единым целым, жаром, яростью и спасением друг для друга.

И когда наконец нас накрыло волной, смыв на какое-то время и мысли, и боль, и страх завтрашнего дня, когда её затрясло и она выдохнула, а потом долго не могла вдохнуть, со всхлипами втягивая воздух маленькими порциями… я понял, что всё изменилось. Для меня. Для неё… Для всего, что было важно и несущественно.

Мы лежали в темноте, слипшиеся от пота, молча, слушая дыхание друг друга.

____________________________________________________________________________________

ПОНТОН

Дай задний ход,

Отвяжи все кабели и веревки,

Вступи на искусственное покрытие,

Возьми холодного пива,

Поплыли.

Кто говорил о водных лыжах?

Я хочу лишь плыть по течению.

Залезь по лестнице на крышу,

Только не раскачивай лодку, пока я готовлю барбекю

На понтоне,

Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,

Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,

Вечеринка на медленном ходу

Прямо здесь, на открытой воде

Ммммммм-моторной лодке

Опусти руку в переносной холодильник,

Не пей, если оно не достаточно охладилось.

Пытайся сохранить баланс,

Пока откидываешься на своей черной надувной покрышке

На понтоне,

Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,

Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,

Вечеринка на медленном ходу

Прямо здесь, на открытой воде

Ммммммм-моторной лодке

Пять миль в час, бортик из алюминия,

С деревянными панелями и водной горкой.

Не убежать от жары, так что давай лучше прокатимся

На понтоне,

Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,

Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,

Вечеринка на медленном ходу

Прямо здесь, на открытой воде

Ммммммм-моторной лодке

ГЛАВА 7. ОБЕЩАНИЕ

____________________________________________________________________________________

Тишина была густой, убаюкивающей, бархатной. Я слушал её успокаивающееся дыхание, пытаясь сохранить его, записать где-то в извилинах. Мы лежали на полу, на разбросанной одежде, хотя я не помнил, как мы там оказались… Её глаза были прикрыты.

– Лира, – позвал я. Один глаз открылся. – Что твоя целесообразность говорит про вино?

– Нахрен её… эту…, – пробормотала она, закрыла глаз, нашла мою руку и сжала запястье. – Я хочу сделать тебе больно… И вино тоже хочу… И сигарету… И остаться в этой секунде… Навсегда…

Я вздрогнул на последних словах. Что-то холодное пронеслось мимо меня, словно пуля, и исчезло.

– Что случилось? – она снова открыла тот же глаз и посмотрела на него с тревогой. – Ты чего дёргаешься?

– Это остаточное явление… Знаешь… Как щёлкает остывающий катализатор в машине…

– Не надо, чтобы он остывал… – и снова закрыла глаз.

Она отпустила мою руку и шлёпнула меня по ладони…

– Иди…

Через минуту я всё же поднялся, нашёл свои сигареты, её, они валялись вместе с остальным содержимым её сумки на полу за диваном, принёс с кухни два бокала и бутылку вина, простого тёмного, густого вина, которое я взял как-то в баре Верна, аж шесть бутылок сразу.

Подумал и посетил маленькое, но важное помещение.

Мы устроились, прислонившись спиной к дивану. Я прикурил ей сигарету, себе, потом налил вино. Пламя зажигалки на мгновение осветило её лицо – влажные, припухшие губы, растрёпанные волосы, дорожки от слёз на щеках. Это был полный раздрай, беспорядок, хаос… И единственно возможная упорядоченность и правда в данный момент.

Мы молча курили, тянули из бокалов вино, и огонь внутри постепенно превращался в стабильное, ровное тление, постепенно выравниваясь с окружающей атмосферой.

– Что, если… её нет в городе? – вдруг сказала Лира, мысль о море снова вернулась. – Что, если она… приходит?

Я посмотрел на дым, струящийся к потолку.

– Зачем? Если она… создаёт нераспознаваемые иллюзии, маскировку, то ей нет смысла просто так раскатывать туда-сюда.

– А ты сможешь… увидеть её через это всё?

– Возможно, да… Технически она хоть и отдалённая, но… родственница полиморфам, а через их иллюзии я вижу… И я ещё вот о чём подумал… Я читал о морах, они как бы уже рождаются со всеми этими способностями, но проявляются они не сразу…

– Да… Я помню что-то такое…

– Воот! И полную силу они набирают не сразу…

– И ты думаешь, что она…

– Ага, думаю, что она только пробует… Осторожно, не спеша… Учится ходить…

Лира поёжилась. Я стянул с дивана сложенный плед, который каким-то неведомым способом избежал участи остального окружения, и начал укутывать её в него.

– Не заворачивай сильно…

– Тебе холодно…

– Это пока… А потом всё равно разворачивать… Скоро…

– Вот как…

– Вот так… И это ты виноват…

Я перестал её заворачивать и посмотрел ей в глаза.

– И в чём же на этот раз?

– Ты же сказал… Используй время по полной… Вот я и буду это делать… По крайней мере сегодня… За всё…

– О, замолчи, Мари Бераль…

Я убрал пару волос, налипших на её лицо около губ, и поцеловал её, сначала быстро, потом дольше, потом ещё дольше, пока наконец она не застонала, выпрашивая передышку.

Её глаза снова стали наполняться безумием…

– И что это… было? – Она дотянулась до бокала и опустошила его, почти весь…

– Не даю катализатору остыть…

Я потянулся к ней, но она положила мне пальцы на лицо.

– Подожди… Нам нужно ещё один момент… Решить… Сразу… Сейчас. Потом я не хочу возвращаться к нему.

Я укусил её за палец, вернее, прикусил его слегка и держал зубами. Она посмотрела на меня с укоризной.

– Я поражена, Юджин… Ну ты же выглядишь взрослым… А потом засмеялась, и у меня внутри что-то оборвалось и рухнуло в бездну. Я уже и не помнил, когда она так смеялась последний раз. Она, конечно, улыбалась, когда я выдавал какую-нибудь шутку, или когда мы подкалывали друг друга… Или просто при встрече, но смеющейся я не видел её уже давно. И у меня вдруг возникло стойкое ощущение, что в следующий раз я увижу это не скоро…

– О чём ты думаешь? – вдруг спросила она.

– О том, что я становлюсь старым прямо сейчас…

– А подробнее…

Я подвинулся, лёг вдоль дивана, положил голову ей на бедро и закрыл глаза.

– Меня прямо сейчас… Торкнуло, прямо конкретно так, отчётливо…

Она положила руку мне на голову и начала перебирать волосы, пропуская их между сжатыми пальцами…

– О чём? – Её голос звучал совсем тихо.

– Я подумал… Что мы здесь делаем? Зачем. Кому… Мы могли бы просто… Уехать, пока этот город не сожрал нас полностью… У меня есть друзья в Верне… Там море… Пляжи… И нет вот этой тьмы…

– Мы не сможем… Юджин…

– С чего это?

– Потому… Что ты не сможешь… Ты всегда будешь смотреть на горизонт, за него… А потом… В один прекрасный день ты просто уйдёшь… Продолжать искать то, что ищешь всегда… Я могу стать якорем… На какое-то время, и я даже знаю, что ты этого хочешь… Но это закончится… Ты разорвёшь якорную цепь…

– Ох, Лира…

– Мы можем быть только здесь и сейчас… Давай будем…

– Как же это погано…

– Да… – Она произнесла это на пределе слышимости, но я услышал. И я услышал, как дрожал её голос…

Мы молчали. Долго. Очень долго. Я чувствовал, как маленькие капли падали мне на лицо, но не открывал глаза, чтобы она не видела, что я вижу.

Прошла вечность, и волна откатилась назад…

И у неё тоже.

– Так что мы должны решить? – спросил я и удивился деловитости своего тона.

– Если… Мы её найдем, – медленно произнесла Лира, – и если… Мы сможем с ней поговорить… И если поймём, что она недоговороспособна… Мы должны будем сделать всё… Чтобы предотвратить… Её прогрессию в своей силе…

Я открыл глаза и посомтрел на её застывшее лицо…

– Ты сейчас юморнуть решила, Лира?

– Конечно нет, – У неё двигались только губы…

Я сел…

– Ты хочешь приговорить её… Прямо сейчас, прямо здесь… Только потому, что… Почему, кстати, Лира?

– Потому что я чувствую… Даже вот прямо сейчас я чувствую в ней потенциальную угрозу…

– Угрозу чему именно?

– Всему… Даже мы сейчас… В шаге от того, чтобы…

Я взял её лицо в свои ладони…

– Прекрати, Лира… Просто… Прекрати. Я тебе обещаю, что не допущу того, чтобы тебе пришлось принимать это решение. Ни потом, ни тем более сейчас. Я не дам тебе превратиться в того, от кого мы призваны защищать этот мир, Лира… Я знаю, как это бывает, я видел… Ты никогда не станешь такой… Вот это я тебе обещаю. Любыми способами… Доступными или недоступными…

Я смотрел в её глаза и не видел в них ни злобы, ни согласия. Только грусть и ту самую усталость, которую однажды приходит в человека и остаётся навсегда.

Я наклонился. Коснулся губами уголка её глаза, потом щеки под ним, потом уголка губ. Медленно, осторожно, точечно, словно ставя метку каждым прикосновением. Я хотел забрать у неё все те мысли, которые кружили прямо сейчас в её голове…

Она вздохнула и закрыла глаза, откинув голову.

На этот раз не было ярости. Не было дикой гонки, напора и полыхающего огня. Я целовал ее шею, ключицы, внутреннюю часть запястья, там, где пульсировала тонкая синяя жилка, кончиками пальцев скользил по животу, линии таза, коленям…

Она отвечала тем же. Её прохладные пальцы то легко касались подушечками, то чертили символы ногтями. Она искала, не открывая глаз, находила, отпускала… Потом искала снова… Я смочил пальцы вином, провёл им линию от пупка вверх, а потом подул на неё… Вызвав у Лиры протяжное «Ааахххххх» и пиломоторный рефлекс.

Мы не спешили, растягивали время, превращали уже его в тот самый густой сироп. В конце концов, когда всё вокруг стало дымкой нереальности и остались только она и я, мы снова стали одним целым, но не как в прошлый раз, сейчас мы были уже не диким, первобытным механизмом… Мы стали волной, мы стали берегом…

Я смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляд. В этот раз она молчала. Только смотрела, даже почти не моргая… Растворяя меня в себе и растворяясь во мне. И в этом не было обещания любви или даже счастья… У нас не было на это разрешения… Это было обещание момента… Который длился и длился… и длился.

И когда всё закончилось… То не было ни крика, ни даже стона, была дрожь, недолгая, но пришедшая одновременно и долго ещё потом отдававшаяся внутри… Затихающей волной.

____________________________________________________________________________________

ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ИДЁТ

Ты молись, молись, малыш,

Да не забудь

Упомянуть других.

Завернись, тепло внутри

Оградит от всех грехов.

И человека из песка ты жди.

Спи вполглаза,

Подушку сожми.

Свет прочь!

Здравствуй, ночь!

За руку меня бери!

В никуда со мной иди!

Что-то не так, свет прочь,

Думы тяжелы как ночь,

Не светлы, как днем.

Сны о лжецах и сны войны,

Сны об огне драконов,

О том, что может укусить во сне!

Спи вполглаза,

Подушку сожми.

Свет прочь!

Здравствуй, ночь!

За руку меня бери!

В никуда со мной иди!

Сейчас ложусь скорее спать,

Прошу Бога душу охранять.

Если я во сне умру,

Душу вверю я Ему.

Тише, милый, не кричи,

Не обращай внимание на шум, который слышишь.

Это просто страшный зверь,

В чулане, в голове!

Свет прочь!

Здравствуй, ночь!

Горсть песка…

Свет прочь!

Здравствуй, ночь!

За руку меня бери!

Мы с тобой несемся прочь…

ГЛАВА 8. ЭХО

____________________________________________________________________________________

Мы нашли ее через пять дней, на исходе шестого. Колтон, после посещения участка и последующей за этим бессонной ночи, совершил нам чудо, мы с Лирой, после бессонной ночи той же ночью, вызванной иными причинами, в чудеса уже не верили.

Обычные детекторы работали по принципу простого улавливателя сигнала, который, как и сказал Колтон, смог бы определить сигнатуру моры, только если бы мы каким-то неведомым способом оказались в радиусе километра, максимум, от нее. Мы с Лирой просидели весь день, пытаясь выявить систему в расположении мест «нападения» на четверых человек. Я намеренно не пишу «жертв», потому что Каракада, который признался Кронски в том, что имел преступное намерение в отношении девушки в метро, которая на его беду, а может и счастье, оказалась морой, а не обычным человеком, не слишком подходил под такую характеристику. Что с остальными, было пока неясно. Они по-прежнему находились в Меркаде, в отделении интенсивной терапии, уже в сознании, но по-прежнему в ступоре. Но система не прослеживалась. Никаких совпадений или закономерностей, связей, прямых или скрытых, ничего, что можно было бы сделать отправной точкой, основой для определения хотя бы примерного местоположения объекта.

Колтон решил перевернуть всю систему. Не буду вдаваться в технические подробности, я сам не очень их понял, но фактически он создал нам некое подобие радара, настроенного на одну единственную волну. Сигнатуру моры.

Я установил блок в Ами… и поехал кататься по городу. Беспорядочно, бессистемно… иногда проезжая одни и те же районы по несколько раз в день.

Как я и предлагал Лире в участке, она отправила предварительный отчёт в Главную Канцелярию с формулировкой «Предполагается воздействие полиморфа с атипичными характеристиками, летальные исходы при взаимодействии отсутствуют».

День сменялся днём, вечер – вечером, ночь – ночью. Вечера и ночи я проводил с Лирой. Мы ни о чём не договаривались, ничего не планировали, не создавали себе иллюзорного будущего. Сходили с ней в кино, про девушку, вернее, про деревянную куклу в виде девушки, живущую в мире таких же деревянных кукол, изображающих обычную жизнь, но не очень убедительно. В какой-то момент оказалось, что она и все остальные вокруг на самом деле люди, настоящие, живые, но каким-то образом убеждённые в том, что они куклы, в фильме это никак не объяснялось. В итоге она стала видеть себя как человека, а остальных по-прежнему в виде кукол, ну и, конечно же, рванула доказывать всем, что они тоже люди. Чему они, разумеется, активно противодействовали. И уже в конце она, отчаявшись, снова начала постепенно превращаться в куклу, сцена там такая… Она сидит посреди дороги, опираясь руками об асфальт, и смотрит, как её рука медленно становится деревяшкой. И вот уже трансформация достигает локтя, потом плеча, она поднимает руку, смотрит на неё… И тут в кадре появляется живая человеческая рука и берет за её деревянную. Она поднимает глаза и видит стоящего перед ней живого юношу… И всё. Затемнение. Титры. Психоделика…

Сигнатура дала отклик в районе старых доков – месте, где городская суета стихала, уступая место заброшенным складам и тишине, нарушаемой лишь криками чаек.

Она не пряталась. Стояла на краю пустого причала, лицом к воде, даже не обернулась, когда мы подъехали, я на Ами и Лира с Колтоном на её машине.

На ней была простая серая куртка и джинсы, волосы скрывал капюшон. Встретишь такую на улице и через секунду забудешь.

Я поставил Ами так, чтобы фары освещали причал, вышел и подошёл к машине Лиры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.