# Правила (не) нарушать

Настасья Райс

Лагерь, дети, лето и двое вожатых, готовых поубивать друг друга. Всё идёт по плану, пока один из подростков не сбегает. Ночные поиски меняют всё: теперь их главная проблема – не дети, а чувства, которые невозможно контролировать.

Он бесит, притягивает и целует так, что забываешь обо всём. Даже о том, что у него есть девушка.

Жаль, никто не предупредил: от ненависти до поцелуя – всего один шаг.

## Глава 1


Обожаю лето, даже несмотря на сорокоградусную жару, которая иногда бывает. Люблю это время года, потому что могу находиться в месте, которое нравится, и заниматься делом приносящие удовольствие. Первая смена в лагере прошла удачно. Я закрыла практику, но, несмотря на это, подала заявку ещё на две смены, и мне её одобрили. А всё благодаря Кузнецовой Ирине Борисовне. Она руководитель педагогического отряда и жена начальника лагеря. Мы с ней сразу подружились, точнее, нашли общий язык, когда я приехала первый раз на одну смену в качестве помощника вожатого.


Завязываю галстук жёлтого цвета и собираюсь встречать ребят, которые приехали отработать июль. Безумно жду этого момента, ведь среди них Катя. Подруга детства, мы с ней и в огонь, и в воду, и в педагогический вместе. Мы вообще практически не разлучаемся. Даже живём на одной улице, и в школьные годы часто устраивали пижамные вечеринки.


Смотрю ещё раз на себя в зеркало, отмечаю, что выгляжу хорошо, и иду на улицу к главному зданию. Когда выхожу из домика, меня окутывает атмосфера безмятежности и радости. Здесь, на этой удивительной территории, собираются сотни детей, чтобы провести незабываемые летние каникулы. И на нас, вожатых, лежит огромная ответственность за детей.


Прохожу по аллее и думаю о том, какой отряд попадётся мне в этот раз. Я работала пока только с малышами, хотя дети возмущались в ответ, когда я их так называла, и говорили, что они взрослые. Ну какие взрослые, им от шести до девяти. А мне так забавно было за ними наблюдать.


Территория лагеря раскинулась на достаточно большой площади, окружённая густым лесом. Здесь есть всё для интересного и активного отдыха для детей. Иду мимо просторного места, где проводят спортивные занятия, и меня словно манит поиграть в футбол, волейбол или баскетбол.


Подхожу к административному зданию, возле входа уже стоит Роман Николаевич с Ириной Борисовой и неподалеку Миша с Лесей. Они тоже вожатые и решили остаться на вторую смену.


– Ты почти опоздала, – вставляет свои пять копеек Леся. Ну конечно, кто же ещё. У неё просто талант – появляться из ниоткуда и вставлять шпильку ровно в тот момент, когда ты расслабился и подумал, что утро будет добрым.


Мы с ней никогда не могли найти общий язык. Это как пытаться подружить кошку с собакой, в одной клетке и без намордников. И как же замечательно, что на отряд не могут закрепить двух вожатых одного пола! Иначе, если бы нас поставили вместе, мы бы поубивали друг друга. Я бы точно задушила её подушкой. И не просто задушила, а сделала бы это красиво, с чувством, с толком, с расстановкой, чтобы никто даже не догадался. А потом сидела бы на планерке с невинным лицом.


– Но не опоздала же, – отвечаю и широко, слишком широко улыбаюсь.


Разворачиваюсь и становлюсь недалеко от начальства, чувствуя спиной ее недовольный взгляд.


Ворота открываются, на территорию заезжает автобус. Останавливается, не доезжая до нас, и оттуда вылезают ребята. Вижу Катю, на лице растягивается счастливая улыбка. Она достаёт из багажного отсека свой чемодан и быстро идёт в мою сторону.


– Добро пожаловать, коллеги! – слышу голос Романа Николаевича, и с ним все здороваются.


Он ещё что-то воодушевленно рассказывает про открытие смены. Знаю всё наизусть. Он каждый раз говорит одно и то же, поэтому даже особо не вслушиваюсь в слова.


– Как я рада тебя видеть! – шепчу Кате и обнимаю её так крепко, будто она только что вернулась из кругосветного путешествия, а не приехала на одну смену позже.


– Взаимно. А ещё я поняла, что наш лагерь самый лучший, – хихикает она и старается говорить тихо, оглядываясь по сторонам, будто выдает государственную тайну.


– Всё настолько плохо? – вырывается у меня удивлённо, но тут же я ловлю на себе взгляд Кузнецовой. Ой-ой. Начальство не дремлет. Я резко захлопываю рот и делаю вид, что очень заинтересована.


– Тут уже все родные, – еле слышно выдыхает Катя и расплывается в такой искренней улыбке, что у меня самой губы тянутся в ответ.


А мне даже сравнить не с чем. Я же только здесь и работала. Как первый блин, который, к счастью, не вышел комом. Но, глядя на Катьку, я понимаю: наверное, и я бы так говорила. Потому что мы и правда здесь, в этом маленьком мирке, окруженном лесом, стали одной большой, шумной, слегка сумасшедшей семьей. Где все знают, у кого какая проблема, кто с кем поссорился, и кто сегодня стащил последнюю булочку в столовой.


– Вот списки, кто с кем будете работать в паре и за каким отрядом закреплён, – долетает до ушей. Ирина Борисовна раздаёт нам листочки, на которых написаны имена вожатых и списки детей. – Можете пока отнести вещи и через полчаса сбор.


Руководство удаляется, и мы все расходимся по разные стороны. Смотрю в свой лист и удивляюсь, стоит первый отряд. Там ребята в возрасте от пятнадцати до семнадцати. Мне не приходилось с такими работать, я же ненамного их взрослее и теперь переживаю, как бы справиться. Читаю дальше в надежде, что в напарники поставили человека постарше и поопытнее и хмурюсь, когда вижу незнакомое имя.


– Может, ошибка какая-то, – бормочу себе под нос, вглядываясь в листок так, будто оттуда сейчас выпрыгнет правильная версия реальности.


Ну не может этого быть. Не может. Я же с малышами всегда работала. С этими… как их… с цветами жизни, которые ещё в носу ковыряют и верят в зубную фею. А тут? Пятнадцать-семнадцать. Это же почти мои ровесники! Вернее, не почти, а вполне себе.


– Что случилось? – Катя недоуменно заглядывает мне через плечо, и я чувствую её тёплое дыхание на своей щеке.


Мы останавливаемся возле входа в домик, в котором будет жить Катя, а она все смотрит в листок. Кажется, что проходит вечность, она будто решила запомнить каждого ребенка по имени, фамилии и отчеству, а на самом деле проходит не больше полминуты.


– Вау, Лиз! – радостно выдыхает Катя, и её глаза загораются неподдельным интересом. – Смотри аккуратно, а то влюбится в тебя какой-нибудь школьник! – не сдерживаясь, заливается смехом, и этот смех разлетается эхом по всей аллее.


– Сумасшедшая! – тоже заливаюсь хохотом, чувствуя, как щёки начинают гореть. От смеха или от смущения? Сама не пойму. – Сама-то давно взрослой стала?


Катя весело машет на меня рукой, подхватывает чемодан и с легкостью скрывается за дверью своей комнаты.


Снова смотрю на бумажку и вспоминаю всех старших вожатых. Никто не приходит на ум с таким именем. Может, новенький? Ладно, это неважно. Главное, чтобы не ровесник, а то мы так вряд ли справимся с подростками. Но я буду делать всё, что в моих силах.


В этот момент выходит Катя с довольным лицом, берёт меня под руку и ведёт обратно к административному зданию. А в голове крутятся мысли о том, что нужно поговорить с Кузнецовым и выяснить, кто этот Артём и почему мне доверили шефство над первым отрядом. Вообще, мне кажется, это странным.


– Да не заморачивайся ты так, – Катя пытается поддержать, но волнение никуда не уходит.


Надежда на облегчение появится, когда увижу в напарнике взрослого и опытного педагога. Либо Роман Николаевич скажет, что что-то напутали и на самом деле у меня отряд с детьми помладше.


– А тебе кто достался? – спрашиваю и натягиваю на лицо улыбку.


– В напарники Миша, – без интереса отвечает, – а отряд четвертый.


– Повезло, – тихо проговариваю.


– Подожди, – Катя резко встаёт передо мной, – хватит раскисать! Ну подумаешь, взрослые дети. Мы здесь вместе как одна большая семья, всегда готовая помочь и поддержать друг друга. Давай, не паникуй! Ты справишься! – говорит так уверенно, что мои страхи потихоньку отходят на второй план.


– Почти убедила, – уголки губ тянутся вверх, и я не могу сдержать порыва обнять подругу.


– Пошли, паникёр, – посмеивается Катя, и мы продолжаем путь уже в более весёлом настроении.


Я так точно. Орлова всегда находит нужные слова, которые уравновешивают моё состояние. Она мой личный психолог. Выслушает, поддержит, даст дельный совет. Обожаю её.


Мы приходим к месту, где состоится планёрка, одними из первых. Неподалёку стоят знакомые ребята из другого института, с которыми мы уже имели опыт работать. Разговор разворачивается вокруг наших практик, делимся смешными моментами, произошедшими во время смен. Постепенно к нам подтягиваются и другие. Всматриваюсь в лица, все они мне знакомы. В голове полная неразбериха о том, где же мой напарник на этот месяц.


Когда почти все подтянулись, на улицу выходят Кузнецовы. И у меня возникает вопрос: как они постоянно находятся вместе и не надоедают друг другу? Дома, на работе, на праздниках – везде и всегда вместе. Они по-любому знают секрет счастливой семейной жизни.


– Вижу, все в сборе, – говорит Роман Николаевич. Но как все-то, если одного уж точно не хватает.


– Простите, у меня вопрос, а где… – заглядываю в листок, чтобы найти имя и фамилию, и продолжаю, – Жаров Артём?


По взгляду начальника замечаю, что моя выходка ему не очень понравилась. Он хмурит брови и поджимает губы в тонкую линию. Смотрит по сторонам, пытаясь отыскать того самого Артёма.


Вокруг стоит напряженная тишина, но её разрывает нарастающий, непривычный звук. Сначала далекий рокот, который с каждой секундой становится всё громче, тяжелее, наглее. Он вибрирует где-то в груди, заглушая стук моего сердца. Все, как по команде, поворачивают головы к воротам. Железные створки медленно разъезжаются, и на территорию, словно черная пантера на охоте, вкатывает мотоцикл. Он сверкает хромированными деталями на солнце, а его рев эхом разносится по аллее.


Вот это эффектное появление. Мои брови взлетают вверх. Все взгляды прикованы к наглецу, который позволил себе такой фривольный поступок. В голове проносится мысль: «Ну всё, приехала звезда». Терпеть не могу таких. Людей, которым закон не писан. Бесят. Надеюсь, он просто ошибся адресом, развернется и уедет в закат, подальше от нашей размеренной лагерной жизни.


Мотоцикл эффектно замирает прямо перед начальством. Глохнет мотор, и тишина после его рёва кажется оглушительной. Парень, не спеша, снимает шлем, встряхивает волосами, и нашему взору предстаёт довольная, наглая физиономия. Он окидывает всех нас ленивым, оценивающим взглядом, кривит губы в широкой, самоуверенной улыбке и произносит голосом, не терпящим возражений:


– Самый лучший вожатый этого месяца прибыл.


Он слезает с мотоцикла, и неторопливо, вразвалочку идёт к нам, даже не думая извиняться за шум или опоздание.


Все в легком шоке. Кто-то приоткрыл рот, кто-то перешептывается, а у меня в голове со щелчком складывается пазл. Артём Жаров. Мой напарник. Тот самый человек, с которым мне теперь предстоит работать. И, кажется, не просто работать, а мучиться всю смену.

## Глава 2


Спешу в кабинет к Кузнецову, чтобы разъяснить произошедшую ситуацию. Да, пусть поступаю импульсивно и необдуманно. С начальством же вроде не спорят, а беспрекословно выполняют поручения. Но я не могу. Не могу оставить себя без ответов.


После того, как Артём к нам подошёл на улице, я была в лёгком шоке, а когда сопоставила всё и сообразила, то Роман Николаевич с женой уже ушли. Жаров стал знакомиться с ребятами, а я не смогла остаться и рванула к руководству.


Останавливаюсь возле нужной двери, два раза стучу и врываюсь в кабинет. На меня резко обращает внимание пара глаз. Роман Николаевич снова хмурится и складывает руки на груди.


– Что-то случилось? – старается говорить спокойно, хотя его выражение лица говорит об обратном, в любую минуту он готов меня выставить за дверь, за мой поступок. Впервые вижу начальника в таком состоянии.


Даже самой смешно от ситуации. Только думала о том, что Артём поступил, будто ему всё дозволено, и сейчас делаю то же самое, врываясь в кабинет к Кузнецову. Надо спокойнее реагировать на ситуации.


– Извините за то, что отвлекаю, но я хотела бы уточнить кое-что, – делаю короткую паузу и после кивка начальника продолжаю, – вы закрепили за мной первый отряд и в напарники поставили неопытного человека.


Роман Николаевич тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. Видимо, ему этот разговор тоже не приносит удовольствия.


– Ты хорошо себя показываешь в работе, находишь с детьми общий язык. И я уверен, что с этими тоже справишься. Точнее, справитесь. В этот раз ваш отряд будет небольшой, там около десяти человек, если я не ошибаюсь, – отвечает Кузнецов.


Значит, никакой ошибки нет, и мне правда придётся курировать подростков. Даже ладони потеют от волнения.


– Может, вы пересмотрите кандидатуру моего напарника? – делаю ещё одну попытку, надеясь, что надо мной сжалятся.


– Нет. – Слышу твёрдый и уверенный ответ Романа Николаевича. Зря только пришла сюда. – У меня будет к тебе просьба: не давай Артёму халтурить, пусть работает наравне со всеми. – Теперь я вообще ничего не понимаю. Но не спорю, киваю и покидаю кабинет.


Выхожу из корпуса, вижу, что все разошлись, кроме одного человека. Артём стоит, оперевшись на мотоцикл, и пялится в телефон. Но когда замечает меня, то убирает мобильный в карман, и подходит.


– Ты так быстро убежала, что мы даже не успели познакомиться, – на его лице соблазнительная улыбка, а на щеках от неё появились ямочки.


– Нужно было кое-что уточнить, – говорю резко, даже сама от себя не ожидаю. Но сейчас меня всё раздражает. В особенности Кузнецов со своим решением.


– Пошли, покажешь мою комнату. Я спать хочу. Всю ночь в клубе провёл, – нет, теперь меня больше раздражает Артём. – Или у нас одна комната? – ухмыляется и смотрит на меня.


Совсем обнаглел! Даже рука зачесалась влепить пощечину за такой вопрос. Что он вообще обо мне думает?


– Ну уж нет! И спать ты не будешь. Нам готовиться нужно к завтрашнему дню, – говорю и вижу, как у Жарова меняется выражение лица. Такое чувство, что он сюда приехал отдыхать, а не работать.


– Вас много, и без меня справитесь, – произносит тихо, но я улавливаю нотки недовольства.


– Я же сказала «нет», – скрещиваю руки на груди и смотрю таким взглядом, словно готова его убить.


– А я сказал, что хочу спать, ты не догоняешь, что ли? – в его карих радужках плещется всё недовольство. Но я просто так не сдамся.


– Мне кажется, ты ошибся адресом. Или уезжай, или выполняй свою работу наравне со всеми, – ухожу в сторону домика, оставив шокированного Артёма одного.


Надеюсь, он уедет.


Но нет. Поворачиваюсь, а Артём тащится с небольшой спортивной сумкой за мной. Значит, не настолько ему всё дозволено и если бы хотел, то давно бы умчался на мотоцикле.


– Твоя взяла, – останавливается напротив меня, – тебя, как зовут-то?


– Елизавета Александровна, – пытаюсь подавить улыбку, которая так и просится вырываться от понимания того, что в этой маленькой битве победила я. Чувствую, у нас каждый день будут сражения.


– Лиза, значит. А ты чего строгая? С детьми такая же? – снова на его лице ухмылка, на которую засматриваюсь.


– Увидишь, какая я с детьми, – поворачиваюсь в сторону. – Это домик девочек, – теперь указываю напротив, – а это мальчиков, твоя комната первая. Через час пойдем с тобой работать, – делаю акцент на последнем слове. Замечаю, как Артём следит за каждым моим действием, а после молча кивает, поправляет сумку на плече и уходит.


***


Спустя сорок пять минут я в компании Артёма иду к просторной беседке с большим столом. Мы, вожатые, любим там собираться и обсуждать предстоящий день, какие будут конкурсы, игры, развлечения. Но сегодня у нас немного другая задача. Нужно подготовить лагерь к приезду детей: шарики, музыка, приветственная программа.


– Какой у нас отряд? – спрашивает Артём прямо перед заходом в беседку.


Неожиданный вопрос. Ему на самом деле интересно или спросил ради приличия? Хотя где Артём и где приличия. Приходит осознание того, что в отряде не малыши, а девушки, которые младше нас на несколько лет. И главное, чтобы никаких инцидентов не было из-за Жарова.


– Первый, – отвечаю и прохожу мимо, не дожидаясь дальнейших вопросов.


Обхожу стол и устраиваюсь рядом с Катей. Все уже в сборе и потихоньку начинаются обсуждения. Даша с энтузиазмом тараторит о завтрашнем дне. Она у нас старшая вожатая – Дарья Алексеевна, но для своих просто Дашка. Из неё хорошая начальница. Она в меру строгая и относится ко всем с пониманием, но сразу обозначает границы и говорит, что наглеть не стоит. Почти все подключаются к диалогу и перебирают вариант за вариантом приветствия. А я, по-моему, впервые сижу с пустой головой. Вообще, идей нет. Всё думаю и думаю, как справлюсь с детьми. Роман Николаевич доверяет мне, не могу его подвести. А ещё придётся контролировать Жарова, который вообще не вписывается в мои планы. Мне бы с ребятами наладить контакт, а тут ещё это.


Поворачиваю голову чуть вбок и вижу, как к нему подсела Леська. Ну это впринципе ожидаемо. Она нашла себе жертву на этот месяц. Мне Артёма даже жаль. Если она вцепится, то хрен отпустит. Знаю по её рассказам, и один раз доводилось такое видеть в прошлом году.


– Так, а украшение сцены за Артёмом и Лизой, – слышу своё имя и хватаюсь за слова Даши, – вроде всех распределила, – заканчивает свою речь и собирает бумаги со стола.


Кошмар, я всё прослушала, но хоть расслышала, что от меня требуется, а то стояла бы и тупила.


Все начинают расходиться. Катя целует меня в щёку и убегает с Мишей. Артём с Лесей всё так же сидят и о чём-то мило беседуют, она громко смеётся с его рассказов. Поднимаюсь с места и молча выхожу. Не собираюсь ждать, когда они наговорятся.


– Потом ещё увидимся, – слышу слова Артёма, а после быстрые шаги за спиной. – Подождать не могла? – равняется со мной и спрашивает с недовольством.


– Не могла. У нас много работы, а я перед завтрашним днём хочу успеть поспать, – отвечаю, а Артём молча идёт рядом.


Подходим к небольшому домику, в котором находится завхоз Жанна Геннадьевна. Она не особо разговорчивая, единственная, с кем у меня не сложились отношения. Набираю побольше воздуха в легкие и на выдохе стучусь в дверь. Но в ответ никаких реакций. Снова ударяю кулаком по деревянной поверхности и улавливаю шорохи вперемешку с непонятным бубнежом. Уверена, сейчас снова будет тараторить, что её отвлекают от очень важных дел.


– Заходите, – слышу голос Гуровой и открываю дверь.


Она сидит за столом, заваленным документами.


– Здравствуйте. Мы пришли за инвентарем для украшения сцены, – говорю, глядя на неё, но она даже не поднимает голову, вздёргивает нарисованные брови и цокает.


– Там ищите, – указывает рукой на большой стеллаж, – меня только не отвлекайте, – говорит грубо, отчего хочется развернуться и уйти.


Это же её работа, а вёдет себя так, словно ей все должны. Артём все это время молчит, такое ощущение, что ему вообще по барабану на происходящие. И была бы его воля, то свалил бы уже поскорее спать, а лучше вообще подальше от лагеря.


Подхожу к шкафу. Как назло, коробки, которые мне нужны, на самой верхней полке. Приходится прибегнуть к помощи напарника, хотя просить его желания совершенно нет. Но раз он тут, пусть помогает.


– Артём, достань вон те коробки, – говорю громко, не поворачиваясь к нему. Слышу шипение Жанны Геннадьевны, говорящее, что отвлекаю её, но игнорирую.


Жаров подходит и с легкостью спускает нужный нам инвентарь. Конечно, с его-то ростом и стремянки не нужны. Он метра под два, думаю, не меньше. Беру в руки одну из коробок и иду на выход, Артём хмыкает, забирает остальное и следует за мной.


Подходим к площадке, на которой у нас проходят дискотеки и театральные сценки. Ставлю коробку на пол и оглядываюсь вокруг, думаю, как бы всё украсить красиво и празднично.


Вооружившись яркой лентой и разноцветными лампочками, подхожу к Артёму и вручаю шарики, чтобы надул. Он закатывает глаза на мою просьбу, но не спорит и принимается наполнять их воздухом. Пока он занят делом, думаю, куда и что повесить.


– Давай сначала украсим фон, – говорю Жарову и беру нужные вещи.


– Как скажешь. Главное побыстрее с этим покончить, – снова улавливаю возмущение в его голосе.


Он же приехал с улыбкой на лице, а сейчас ходит недовольный всё время. Стараюсь не обращать на это внимание и делать свою работу. Мы развешиваем большие яркие ленты, которые свисают с потолка, создавая чувство легкости и праздника. Затем украшаем и саму сцену разноцветными шариками и лампочками.


Не замечаю, в какой момент Артём начинает рассказывать про свою первую поездку в лагере. Ему тогда было восемь, и он с нетерпением ждал момента, когда уедет на море. Но его ожидания не оправдались. Ему попалась злая вожатая, которая заставляла по утрам есть кашу с комочками, а он терпеть её не может. А ещё не знал, что будет определенный режим и нельзя постоянно делать что вздумается.


– В общем, после того случая я не ездил в лагеря, – говорит с веселыми нотками в голосе, и я не могу сдержать смех.


Удивляюсь, как так быстро у него меняется настроение с угрюмого на позитивное. Я даже на секунду почувствовала, что мы команда. Может, он не такой уж и плохой, а первое впечатление часто обманчиво.


– Наконец-то! – говорит Артём и спрыгивает со сцены. – Я спать, – не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит.


– А убрать мусор?! – возмущённо кричу в полном недоумении. Он что, решил оставить всю уборку на мне?


– Елизавета Александровна, вы как-нибудь сами справитесь, – не поворачиваясь, отвечает и продолжает свой путь.


– Вот же придурок!

## Глава 3


Самый худший день за последние несколько лет. Отец решил проверить меня на прочность, а я от этого совсем не счастлив. И если тест, который он сам придумал, будет успешно сдан, а практика в институте закрыта, то для меня откроется дверь в футбольную команду города. Ради этого, конечно, стоит потерпеть, но не знаю, на сколько меня хватит. Батя отправил в какую-то дыру, где приходится делать то, от чего я не в восторге. Какой из меня вообще вожатый? Конечно, я планирую стать тренером, но не сейчас, а когда построю карьеру в спорте.


Папа обломал мне все каникулы. Я хотел полететь с друзьями в Турцию, где отлично провёл бы время. В итоге все отправились жариться на солнышке и отдыхать в лучшем отеле без меня. И это приводит в ярость. Блять! Вообще не понимаю, что случилось с батей. Он не вмешивался, и я спокойно проплачивал практику, а тут решил влезть и нарушить все планы.


Ещё эта девчонка, с которой меня поставили на один отряд, ходит и командует. Я и так не в самом лучшем расположении духа от сложившейся ситуации. А тут даже не дали отдохнуть с дороги. К слову, спать хочу пиздец как. Еле выстоял на ногах за украшением, мать твою, сцены.


Захожу в комнату и заваливаюсь на кровать, даже не раздеваясь. Неудобно, жёстко, подушка пахнет дешевым стиральным порошком, но мне сейчас настолько всё равно, что хоть на гвоздях спать ложись. Веки тяжелеют с каждой секундой. Только закрываю глаза, проваливаясь в сладкую негу, как в дверь начинают тарабанить. Не стучать, а именно тарабанить, да так, будто пожар, конец света и дедлайн по сдаче практики одновременно.


– Сука-а, – выдыхаю я и с силой зажмуриваюсь, надеясь, что настырный посетитель прочитает мои мысли силой телепатии и уйдёт восвояси.


Но нет. Стучат чаще, громче, настойчивее. Несложно догадаться, кто это. Тут, по-моему, только одна надоедливая особа способна на такое упорство. За сегодняшний день я таких фанатов стучания по дверям больше не встречал. Придётся открывать.


С трудом отклеиваю себя от кровати, ноги ватные, голова чугунная, в глазах песок. Плетусь к двери, на ходу пытаясь придумать убедительную причину, почему я не хочу никуда идти. Открываю, и конечно, собственной персоной Лиза. Руки скрещены на груди, взгляд – готовое оружие массового поражения. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал трупиком где-нибудь в углу.


– Чего тебе? – спрашиваю максимально устало и для убедительности зеваю во весь рот, демонстрируя, что моё состояние на пару порядков хуже её недовольства.


– Пошли, уберёмся и разойдёмся по комнатам. Я тоже хочу отдыхать, – тараторит она, и с каждым словом её брови сходятся всё ближе к переносице. – Но ты поступил нечестно, когда оставил меня одну со всем хламом.


Я смотрю на неё и ловлю себя на мысли, что даже в гневе она… ну, симпатичная. Чёрт. Я точно переутомился.


Вообще не хочу никуда идти. Желание одно послать её куда подальше, вместе со всем этим мусором, который она не может самостоятельно собрать. Серьёзно? Там же просто бумажки и ленточки! У меня состояние, мать его, похуже будет. Она не тусила в клубе до четырёх утра, не спала от силы пару часов и не ехала сюда из-за идиотских условий отца, который решил поиграть в воспитателя.


Я смотрю на Лизу, она вся такая правильная, ответственная, стоит тут с этим своим недовольным лицом. По ней же видно: находится тут добровольно. Ей это нравится. Серьёзно? Кому может нравиться эта дыра? Мазохистка. Я – нет. Я здесь временно, по принуждению и скоро свалю.


Но мозг, зараза, ещё работает. Сквозь пелену усталости пробивается мысль: помочь надо. Некрасиво оставлять девушку в беде, даже такую вредную. Джентльмен, блин, хренов! С другой стороны, нам месяц как-то уживаться. Если сейчас пошлю, потом вообще жизни не будет.


– Там убирать немного. Может, всё-таки сама, Елизавета Александровна? – спрашиваю с последней надеждой в голосе.


Но девчонке не нравится моё предложение. Она закатывает глаза – выразительно так, с чувством – и отрицательно мотает головой. Ну конечно. Чего я ожидал?


– Блять! – вырывается само собой. Вздыхаю, натягиваю кроссовки и выхожу на улицу. – Пошли. Только до утра меня не трогать, поняла? – ставлю условие максимально жёстко. Потому что, если не посплю, я реально кого-нибудь придушу. Например, её. Только она сейчас действует мне на нервы и не даёт отдохнуть.


Лиза кивает, но я вижу, как уголки её губ дёргаются вверх. Пытается скрыть победную улыбку, прячется, как кошка, которая только что сожрала сметану. Но у меня нет сил на разборки. Не хотел бы спать, хрен бы она меня вытащила. А так… ладно. Надеюсь, мы быстро, не так много там и намусорили.


***


Просыпаюсь от громкой мелодии, которая играет по всей территории лагеря. Бедные дети каждый день начинают свой подъем в восемь утра, да ещё и под ужасную мелодию. Открываю глаза, на улице вовсю светит солнце. Погода радует, а моё местоположение – нет.


Поднимаюсь с кровати, беру вещи, рыльно-мыльные принадлежности и иду в душ. Кстати, где он? В комнате его нет, тут я едва помещаюсь. Выхожу на улицу и сразу замечаю Лизу напротив, на веранде. Она в коротких шортах, топике, на голове полотенце. Очень ясно бросается в глаза её подтянутая фигура. Вчера я на это не обратил внимание, видимо, был слишком уставший.


– Елизавета Александровна, доброе утро! – кричу ей, и мой голос разносится по всей округе.


Она от неожиданности чуть ли не подпрыгивает на месте, хватается за полотенце на голове и оборачивается. Вид у неё такой забавный, что я не сдерживаю смешка.


– Доброе, – отвечает настороженно и замирает возле двери, как косуля перед фарами.


– Где тут искупаться можно? – подхожу к деревянной перекладине, облокачиваюсь и стараюсь выглядеть максимально безобидно.


– Направо посмотри, – усмехается она, и в этом «направо» слышится что-то вроде «сам разберёшься». А потом она просто ныряет в комнату, оставляя меня одного.


Поворачиваю голову и вижу табличку с обозначениями душ и рядом туалет. А в голове всё ещё её образ. Чёрт. Двадцать один день? Интересно, сколько я продержусь?


Захожу внутрь, оглядываюсь, вполне даже прилично. Но как по мне, то ничего не изменилось с того времени, как я ездил в лагерь ребенком. Во всех лагерях, видимо, одинаковые условия. Раздеваюсь, настраиваю воду и медленно встаю под прохладные струи. Ощущение бодрости и свежести охватывает моментально.


После водных процедур одеваюсь, покидаю домик и попадаю под палящее солнце. Надеваю очки, и ко мне подходит Лиза. Она сменила топ на поло и шорты надела подлиннее. Волосы распущены, аккуратно спадают на плечи. Ткань футболки облегает грудь, и я понимаю, что она без лифчика. Блять! Почти месяц воздержания будет сложно пережить. А если она постоянно так будет рядом ходить? Я уверен, что отец специально решил подвергнуть меня пыткам на двадцать один день.


– Через минут сорок приедут дети. Пошли, покажу тебе, где столовая, заодно позавтракаем, – голос Лизы бьёт прямо в цель, и я с удивлением понимаю, что меня поймали с поличным. Да, смотрел. Да, на фигуру. А кто б не смотрел?


Но слово «позавтракаем» срабатывает лучше любого будильника. Желудок выдаёт сольное выступление, достойное «Голоса». Точно, я же не ел целую вечность. Кажется, последний раз я что-то жевал ещё в прошлой жизни и сейчас я бы заточил огромную тарелку жареной картошки с грибами. И пусть диетологи плачут.


– С удовольствием поем, если на завтрак не каша с комочками, – говорю я, и Лиза улыбается. Мило так, по-доброму. Аж на душе теплеет.


– Посмотрим, тут не ресторан, что приготовили, то и будешь есть, – хмыкает она и идёт вперёд.


А я иду за ней, ну, чтобы не заблудиться, конечно. Исключительно с практической целью. А то, что взгляд сам собой опускается ниже её плеч… так это чисто рефлекторно. Я же мужчина, в конце концов. У меня глаза так устроены, они сами видят то, что видят. Особенно когда ее бёдра так… плавно двигаются. Короче, наслаждаюсь картиной, и надеюсь, что в столовой действительно будет не каша.


Рядом со зданием, где расположена столовая, толпятся ребята. Вижу Лесю, с которой вчера разговаривал. Она довольно привлекательная, высокая блондинка, если зрение не подводит, то примерно с третьим размером груди и широкими бедрами. На лицо тоже хороша, да и общий язык мы сразу нашли. Она машет мне рукой в приветственном жесте, и я слышу, как Лиза хмыкает. Что за реакция такая? Это вызывает интерес. Скольжу взглядом по остальным девчонкам, и уголки губ тянутся вверх. Да они все как на подбор.


Может быть, стоит рассмотреть ситуацию с другой стороны? Возможно, тут не так плохо и мне удастся развлечься?


Заходим в столовую. Тут играет тихая музыка. Стоят столы для раздачи, практически как в отеле Турции «всё включено», за исключением содержимого. Смотрю ассортимент на завтрак и чувствую, что останусь голодным до обеда. Я последний в очереди, передо мной Лиза. Она берёт ту самую кашу и меня чуть ли не передёргивает от растёкшейся белой массы на тарелке. А Лиза смотрит на меня и сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.


Нужно выкручиваться. Ходить с пустым желудком нет желания. Лиза уходит за столик, подхожу на раздачу и натягиваю самую милую улыбку, на которую только способен.


– Доброе утро! – женщина тоже одаривает меня доброжелательной улыбкой и здоровается. – Тут такое дело, у меня аллергия на глютен. А у такого милого и замечательного повара должно быть что-то ещё вкусненькое, – вижу, как она улыбается и краснеет. Да уж, Артём, заставил смущаться женщину, которая в мамы годится. Браво!


– Вот что мне с тобой делать? – тихо говорит. – Ты новенький? – киваю и молчу. – Ладно, сейчас сделаю тебе яичницу, – произносит практически шёпотом, словно боится быть услышанной.


– Вы самая замечательная, – не могу удержаться, и теперь на моём лице победная улыбка.


Поворачиваюсь к Лизе, она недовольно смотрит на меня и поджимает губы. А мне остается дождаться завтрак и вкусно поесть.


Вспоминаю о телефоне в кармане, достаю, проверяю уведомления, и вижу несколько пропущенных от Маши. У нас с ней непонятные отношения. Нам вроде хорошо вместе до того момента, пока она не начинает выносить мозг. И уехал я, поссорившись с ней. Она устроила истерику на пустом месте: как я смею уехать на целый месяц, как она будет ждать, вдруг я тут с кем-то… А я и сам не в восторге! Думает, я мечтал в лагерь? Я о Турции мечтал, о море, о свободе. А тут – отцовская воля и никакого выбора.


В итоге в порыве эмоций отправился бухать. А потом…а потом вот я тут. Сейчас перезванивать не буду. Точно нет. Потому что этот разговор – как чёрная дыра: засосет, и не выберешься. А у меня только что появился аппетит и Лиза напротив сидит, между прочим, без лифчика. О чём я? А, точно! Нужно телефон убрать подальше.


– Приятного аппетита! – неожиданно раздаётся голос поварихи. Я поднимаю голову и вижу её добрую улыбку. Надо будет потом узнать у Лизы, как её зовут. Такая заботливая женщина заслуживает, чтобы к ней обращались по имени.


– Спасибо, – киваю я, забираю тарелку с идеальной яичницей, кружку с дымящимся чаем и направляюсь к столу.


Сажусь рядом с Лизой. Она даже не смотрит на меня. Сидит с таким видом, будто я ей соли в чай подсыпал. Недовольный взгляд исподлобья, губы поджаты – ну прямо королева драмы.


– Давай быстрее, нам уже пора идти, – бросает она грубо и демонстративно отворачивается к своей подруге.


Я только плечами пожимаю. Ну не нравлюсь я ей и ладно. Быстро расправляюсь с завтраком, буквально за несколько минут. Яичница – пальчики оближешь. Наверное, и каша тут нормальная, просто я её с детства на дух не переношу. Армия воспоминаний из того злополучного лагеря.


Убираем посуду и выходим на улицу. Солнце уже припекает, воздух прогревается. Подходим к административному зданию, что напротив ворот. Тут уже стоит Роман Николаевич с женой. С Кузнецовым у меня отношения нормальные, даже хорошие можно сказать. Он с отцом дружит, мы часто видимся на разных мероприятиях. И тут до меня доходит: не зря же батя именно сюда меня отправил. Конечно! Чтобы контролировать. Чтобы Роман докладывал, как я тут прохожу это дурацкое испытание. Но может, это и к лучшему? Может, если поговорить с Кузнецовым по-человечески, он войдёт в положение и отмажет меня? Надо попробовать. Хуже точно не будет.


Ворота с лязгом открываются, и на территорию один за другим заезжают три огромных автобуса. Моё сердце ёкает. Всё. Началось. Мой личный ад на ближайшие три недели. Надо срочно найти момент и перетереть с Романом. Пока не поздно.

## Глава 4


Держу табличку с номером отряда и возрастной категорией, а ладони от волнения потеют. Я в первый раз так не переживала, как сейчас. К нам с Артёмом подходят ребята. У всех улыбки на лицах, и от этого легче. Голоса вокруг смешиваются, ребята кричат и смеются, а каждый вожатый пытается собрать своих.


Жаров абсолютно спокоен. Ну или притворяется, или не понимает, какая ответственность на него свалилась.


Роман Николаевич становится напротив всех. Взглядом скользит по детям и улыбается. Берёт в руки микрофон и голос Кузнецова громко раздаётся из колонок, стоящих позади.


– Добро пожаловать в наш детский лагерь! Здесь вас ждут незабываемые приключения, увлекательные конкурсы и море веселья. Я рад приветствовать каждого и возглавить этот удивительный отдых!


Все начинают восторженно аплодировать. Улыбки становятся шире, глаза загораются ярким огнём. Мне нравится видеть такую реакцию, даже «взрослые» дети смеются и перешёптываются, предвкушая весёлые дни, которые проведут здесь.


– Познакомьтесь с вожатыми, они покажут ваши домики. Располагайтесь, отдыхайте, а потом мы встретимся и отметим открытие смены! – радостно произносит Роман и уходит с поля зрения.


Поворачиваюсь к детям, пробегаюсь по ним взглядом и чувствую, как внутри всё сжимается от волнения. Пятнадцать пар глаз смотрят на меня с любопытством. Кто-то улыбается, кто-то изучающе щурится, оценивая, наверное, насколько строгой я буду.


– Всем привет. Меня зовут Елизавета Александровна. На двадцать один день я ваша вожатая, а это Артём… – замолкаю и лихорадочно роюсь в памяти. Отчество. Как его отчество? Жаров Артём… а дальше? Вылетело. Я даже не запомнила. С надеждой смотрю на Жарова – может, спасёт?


– Просто Артём, – хмыкает он и смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Смотрит так, будто знает что-то, чего не знаю я. И не сводит глаз.


– Пойдемте, покажем ваши домики, – быстро перехватываю инициативу. – Немного отдохнете с дороги, а после мы с вами познакомимся поближе.


Ребята радостно соглашаются, и мы трогаемся. Я иду впереди, показывая дорогу, а Артём плетётся сзади. Чувствую спиной его взгляд, но оборачиваться не буду. Не дождётся.


Вокруг гомон. Девочки оживлённо щебечут о чём-то своём. До меня долетают обрывки фраз: «дискотека», «платье», «он на меня посмотрел». Я невольно улыбаюсь. Боже, как знакомо. Сама такой же была лет… ну, несколько лет назад. Тоже мечтала о самом красивом парне в лагере, о медленном танце под звёздами, о том, чтобы все девчонки обзавидовались. А сейчас? Сейчас я мечтаю только об одном – чтобы эти подростки не свели меня с ума. Чтобы никто не сбежал, не влюбился не в того и не устроил драму. Потому что возраст у них – не сахар. И у меня, кажется, тоже.


***


Спустя час я с ребятами стою на улице, ожидая Артёма. Солнце нещадно печёт, даже ветер не приносит прохлады, а только усиливает жару. Мне это совсем не нравится. Мы же договорились с ним, что ровно через шестьдесят минут встречаемся возле корпусов. Чувствую, намучаюсь я с ним, хотя он должен помогать, а не создавать проблем.


– Подождите тут, схожу за Артёмом, – говорю ребятам и решительно направляюсь к комнате Жарова.


Бесит! Я обязательно выскажу ему все претензии в конце дня. Как можно быть таким непунктуальным? Работа – это серьезно, её нужно выполнять вне зависимости от настроения. Подхожу к его двери и стучу несколько раз. Жду пару секунд, но никакого ответа. Ударяю кулаком сильнее, но снова ноль реакций. Чёрт! У меня даже номера его нет! Нужно обязательно взять. И, конечно же, войти без разрешения – не самое этичное решение. А вдруг он там голый. Приходит в голову образ Артёма без майки. Интересно, сколько у него кубиков на прессе? О боже! О чём я думаю?! Встряхиваю головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.


Не выдерживаю и толкаю дверь. Она поддаётся с лёгкостью – даже не заперто! Захожу в комнату и застываю. Артём лежит на кровати, раскинув руки, и спит. Просто спит. Сопит себе в две дырочки, пока я там с детьми на жаре парюсь. Его что, вообще ничего не волнует?! У меня сейчас пар из ушей пойдёт.


– Артём! – подхожу и легонько толкаю в плечо.


Ноль реакции. Как он так крепко спит? Я бы уже давно подскочила, как только дверь скрипнула. Наклоняюсь ближе, и тут… залипаю. Сама не замечаю, как начинаю его рассматривать. Он красивый. Бесячий, невыносимый, но красивый. Скулы, ресницы,… губы. Пухлые, слегка приоткрытые, расслабленные. Он сейчас кажется таким безмятежным, словно ему снятся самые лучшие сны. А меня бесит ещё больше.


Взгляд сам собой скользит ниже, на руку. Я вчера мельком видела его татуировку, а сейчас могу рассмотреть подробно. Какие-то символы, линии, контуры – всё сплетается в единый рисунок. Загадочно, притягательно и хочется провести пальцем и разгадать этот ребус.


– Артём! – снова толкаю его, уже сильнее.


И тут происходит неожиданное. Жаров молниеносно перехватывает мою руку, дёргает на себя, и я, не удержав равновесие, впечатываюсь прямо в его грудь. Сердце ухает куда-то в пятки, а потом начинает колотиться как бешеное. Я чувствую его дыхание на своих губах, чувствую тепло его тела, и в голове полный вакуум.


– Ты что творишь? – выдыхаю я, пытаясь встать, но его рука уже на моей талии блокирует любое движение.


– А ты что творишь? М? – голос хриплый, спросонья, но в нём столько… насмешки? Или чего-то ещё? Он смотрит мне прямо в глаза, и я не могу отвернуться.


– Отпусти меня, придурок! – шиплю, дёргаюсь, но куда там. Артём даже не напрягается, одной рукой держит так, будто я пушинка.


– Да, да, сейчас, – шепчет он, и его взгляд скользит по моему лицу. Останавливается на губах и задерживается. Я сама не понимаю, как кусаю нижнюю губу – нервно, непроизвольно.


Артём усмехается. И отпускает.


Я вскакиваю, как ошпаренная, поправляю волосы, одёргиваю футболку. Смотрю на него и пытаюсь испепелить взглядом. Очень жаль, что у людей нет суперспособностей. Я б его в муравья превратила или в таракана, чтобы бегал и прятался от меня.


Жаров приподнимает брови в ожидании чего-то. Чего именно – понятия не имею. Может, ждёт, что я начну его уговаривать? Умолять? На колени встану? Ага, сейчас. Разбежался. Я устала возиться с ним, как с маленьким капризным ребёнком. Смена только сегодня началась, а у меня уже нервы на пределе. Спасибо Роману Николаевичу за такой подарочек.


– Поднимайся, чего лежишь? – бросаю громко и решительно направляюсь к двери.


– Нет. – Это слово врезается мне в спину, когда я уже собираюсь переступить порог.


Я замираю и делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Спокойно, Лиза, спокойно. Ты слишком долго тут торчишь, дети на жаре стоят, им пора заниматься делом, а не ждать, пока ты разбираешься с этим… этим…


– В смысле «нет»? – поворачиваюсь и смотрю на него в упор.


Артем просто лежит и смотрит на меня наглыми глазми. Не понимаю, откуда у людей столько самоуверенности? Откуда эта уверенность, что им всё дозволено? Терпеть не могу таких. Но ничего, у меня есть двадцать один день. Двадцать один день, чтобы снять с него эту корону, которую он сам себе нацепил. Если, конечно, он сам раньше не сбежит. А судя по всему – сбежит, такие долго не выдерживают.


– В прямом. Елизавета Александровна, я не хочу никуда идти, – заявляет Жаров спокойно, и я впадаю в ступор.


Придурок. Вот просто придурок. Ладно. Хочешь по-плохому? Будет по-плохому. Я не собираюсь с ним воевать в лоб. Пусть думает, что победил, пусть наслаждается своей мнимой победой. А я просто отступлю, сделаю шаг назад, чтобы потом зайти с другой стороны.


Пытаюсь собраться с мыслями, но получается так себе. В голове каша из злости, усталости и желания прибить кое-кого подушкой. Но я сжимаю кулаки, натягиваю на лицо самую сладкую улыбку, на которую способна, и произношу:


– Хорошо, просто Артём. – Каждое слово звучит чётко, с нажимом.


Жаров довольно кивает, поворачивается на бок и устраивается поудобнее. А я вылетаю за дверь и чуть не срываю её с петель, когда захлопываю. Иду к отряду, а внутри всё ликует. Потому что я знаю: Роман Николаевич не любит бездельников. Если узнает, что его драгоценный вожатый прохлаждается, пока остальные работают, – мало не покажется. В идеале вышвырнут его отсюда к чёртовой матери. Или хотя бы отчитают так, чтобы мало не показалось. Я буду первой, кто придет с попкорном на это представление.


***


Знакомство с отрядом прошло отлично. Даже лучше, чем я ожидала. Ребята такие разные – кто-то стеснительный, кто-то бойкий, кто-то смотрит с вызовом, кто-то с интересом. Но со всеми мы нашли общий язык. Поболтали о том о сём, посмеялись. Думаю, замечательно поладим. Я даже рада, что Артём не пошёл, он бы точно влез со своими шуточками, начал бы паясничать или, того хуже, строить из себя крутого. И всё бы испортил. Так что даже хорошо, что его не было.


Расходимся, договорившись встретиться перед дискотекой. Полчаса, успеваю. И, кстати, Жарову ничего говорить не буду. Вообще. Пусть сам узнаёт, если захочет, а я к нему больше ни ногой, пока не извинится за своё поведение. Если он вообще ещё в лагере. Может, уже умотал на своём мотоцикле в закат. Было бы неплохо.


Пора одеваться. Подхожу к шкафу, достаю сарафан на тонких бретельках – лёгкий, летний, цветочный и очень красивый. Мне, конечно, не светит принц на белом коне или самый симпатичный парень из отряда, который пригласит на медленный танец. Но выглядеть красиво хочется.


Кручу кудри, подкрашиваю ресницы, наношу блеск на губы. Смотрю на себя в зеркало и довольно улыбаюсь своему отражению. Всё, Лиза, ты готова покорять этот вечер.


Выхожу на улицу с чувством лёгкости и предвкушения и тут же натыкаюсь взглядом на картину маслом: Артём и Леся. Идут вместе, смеются громко, никого не стесняясь. Он что-то рассказывает, она заливается, кокетливо касается его плеча. Как помочь мне с детьми, так нет его, а как ходить и бездельничать, языком чесать – это пожалуйста, первый в очереди.


Бесит! До скрежета зубов.


С силой захлопываю дверь, и этот звук привлекает их внимание. Артём поворачивается, смотрит на меня. Скользит взглядом по фигуре, по сарафану, по ногам… и подмигивает. Подмигивает, сволочь! Я вскидываю брови от удивления. Это что сейчас было? Он издевается? Ну ничего. Я прохожу мимо, даже не сбавляя шага. Пусть с Леськой развлекается, мне всё равно.


С отрядом приходим к месту дискотеки. Роман Николаевич быстро произносит речь и включается музыка. Дети разбегаются – кто на танцпол, кто к скамейкам, а я стою в сторонке, наблюдаю. И тут голос Кати прямо над ухом:


– Ты чего такая напряжённая?


– Не обращай внимания, – отмахиваюсь я. – Всё нормально.


Вру, конечно. Вру и знаю это, но говорить, что меня бесит мой собственный напарник, не хочется. Вообще о нём думать не хочу, но мысли, как назло, лезут.


– Перенервничала сегодня? – Катя заботливо заглядывает в глаза. Я киваю – проще согласиться, чем объяснять. – Ой, смотри-ка, – она легонько толкает меня в бок и кивает в сторону танцпола. – Это не твой напарник с Леськой танцует?


Скольжу взглядом по толпе и нахожу, их сложно не заметить. Леся практически висит на Жарове, обвивает его шею руками, прижимается. Он что-то говорит ей на ухо, она смеётся. Выглядит это… ужасно, отвратительно. И вот теперь у меня есть ещё одна причина, почему он меня бесит. Общение с Лесей. С этой… этой… фу.

## Глава 5


Открываю глаза от кошмарной мелодии, которая поднимет любого. Как же я надеюсь, что скоро это всё закончится, и остаток лета я проведу дома. Смогу спать, когда захочу и делать то, что пожелаю. А самое главное не будет доставать какая-то девчонка. Лиза, конечно, хороша собой, но характер сложный. Пытается казаться важной, и еще меня заставляет что-то делать.


Сегодня у меня особо важная миссия: найти Романа и поговорить с ним. Думаю, что мы сможем договориться. Он хороший мужик и понимающий. Может, войдет в моё положение и отпустит в город к привычной жизни.


Привожу себя в порядок и отправляюсь на поиски начальника. Прохожу столовую, встречаю Лесю, которая стоит с остальными вожатыми и детьми возле здания, она довольно улыбается, машет мне рукой. Мы вчера хорошо пообщались. Мне, кажется, она может заговорить любого, я, к примеру, даже не заметил, как оказался с ней посередине танцпола, исполняя медленный танец. Отвечаю ей тем же приветливым жестом и натыкаюсь взглядом на Лизу. Пока ещё коллега, кажется, в хорошем настроении, даже улыбается, но когда наши взгляды пересекаются, её выражение лица мгновенно меняется. Она скрещивает руки на груди и хмурит брови.


Мне сейчас не до выяснений отношений и слушать, какой я козёл, что не помогаю, – тоже не хочу, поэтому просто прохожу мимо и иду к административному зданию. Очень надеюсь, что удача на моей стороне и Роман Николаевич уже в своём кабинете.


Звонок мобильного возвращает из мечтаний, где я приехал домой, увиделся с друзьями, и сходил на тренировку, в реальность. Точно! Я ведь забыл совсем о том, что тут не смогу нормально заниматься. Форму и обувь прихватил с собой, но вот погонять мячик под наблюдением тренера не получится, да и просто побегать по полю, навряд ли, с кем-то удастся, только если с мелочью. И чем только отец думал, когда отправлял меня сюда? Мне нужно тренироваться к городскому турниру, а не вытирать детям сопли.


От одной только мысли, что мог, нянькаться с подростками меня передёргивает. Люблю детей, но быть с ними круглые сутки, двадцать дней это чересчур. Я, конечно, рад, что мне дали взрослых ребят, но и с ними возиться совершенно нет желания.


– Чёрт! – достаю из кармана телефон, который всё никак не умолкнет, и вижу фотографию Маши, – привет, – отвечаю на звонок, замедляя шаг.


– Наконец-то ты ответил! – говорит с облегчением и выдыхает, – Как ты там? – чуть ли не шёпотом произносит. Решила сменить гнев на милость? Лучше бы была такой нежной и тихой, когда я уезжал.


– Вроде в порядке, надеюсь, скоро вернусь, – говорю и выворачиваю из-за угла на аллею, которая ведет к главному зданию.


– Это хорошо. Я так соскучилась, а ты ещё и трубку не берёшь, хотела уже обидеться… – отвлекаюсь от того, что говорит Маша, когда вижу, как Роман выходит на улицу и быстрыми шагами идёт к своей машине.


– О, нет! – вырывается у меня, и я срываюсь на бег.


– Что нет? Ты не рад меня слышать? Что происходит? – верещит Машка, но я не обращаю внимание. Она ещё что-то кричит в трубку, а я останавливаюсь, глядя вслед уезжающему авто.


– Блять! – пинаю гравий и убираю телефон от уха.


Понимаю, что мне ждать ещё неизвестно сколько, пока Роман вернётся. Может, попробовать догнать его на мотоцикле? Перекрыть движение и поговорить? Нет. Так не надо делать, а то подумает, что псих, напишет в документах по практике, что я болен и отправят на лечение, а не домой. Придётся ждать.


Да, блять!


Вспоминаю, что разговаривал с Машей. Смотрю в телефон, и само собой она отключилась. Зато уже успела накидать мне несколько сообщений. Захожу в мессенджер и открываю диалог.


Машка:


«Ты идиот, Артём.»


Усмехаюсь, предугадывая, что дальше будет написано. А именно, то что она скучает, а я повел себя как подонок, который не ценит её, но спустя несколько часов она напишет первая о том, что была на эмоциях.


«Вообще, не ценишь, то что я делаю для тебя!»


Как и думал, но вот дальше совсем неожиданный текст:


«Оставайся там. Нам нужно сделать паузу в отношениях.»


Вот это поворот. Сегодня явно не мой день. Не переживаю так из-за Маши, сколько из-за Романа. Мне бы поскорее с ним пообщаться и поехать домой. Не знаю почему, но предчувствие хорошее, кажется, что он согласится на мою просьбу.


Ничего не остаётся, как вернуться обратно в комнату. Но для начала завтрак, а то желудок сводит спазмами.


Прихожу в столовую к тому моменту, как почти все поели и разошлись. Этот хорошо, буду есть в тишине, а не слушать по соседству чьё-то чавканье.


Подхожу к столу, где раздача, и выдыхаю с облегчением, что сегодня на завтрак не только каша. Иначе пришлось бы снова включать своё обаяние и харизму.


– Доброе утро! Можно мне двойную порцию, но без каши? – натягиваю на лицо милую улыбку и жду.


Надеюсь, я наемся и продержусь до обеда, – а лучше до дома, – двумя варёными яйцами и несколькими бутербродами с сыром.


– Конечно, – отвечает милая женщина в белом фартуке, – тебе один чай?


– Да, спасибо, – замечаю в этот раз бейджик на груди и быстро читаю имя, – вы замечательная, Елена Ивановна, – снова одариваю её самой лучшей улыбкой из своего ассортимента, забираю завтрак и отхожу к столику.


Но как только я откусываю кусок этого… назовём это бутербродом, если у нас богатая фантазия. Потому что на самом деле это сплошное издевательство: толстенный кусок хлеба, намазанный маслом, и сверху – такой тоненький ломтик сыра, что он просвечивает. Я смотрю на это творение и мысленно аплодирую местным поварам. Изверги. Честное слово, изверги. Детей так кормить – это преступление.


И в этот момент в столовую влетает Лиза. Быстрым шагом, с решительным лицом, направляется прямо ко мне. Ну всё, приехали, сейчас начнётся: «где ты был», «почему не помогаешь», «иди работай». А я не планирую, у меня другие планы – например, доесть этот убогий бутерброд и дождаться Романа.


– Елизавета Александровна, ваше здоровье! – поднимаю стакан с чаем, делаю глоток и смотрю на неё с максимально невинным выражением лица.


– Сколько у тебя наглости? – шипит она, как кобра. Глаза сужены, взгляд мечет молнии. Я буквально чувствую, как воздух вокруг накаляется.


– Что не так? – облокачиваюсь на спинку стула, усмехаюсь и даже бровь приподнимаю для пущего эффекта.


Лиза поджимает губы. Злится. И знаете что? Я отмечаю про себя, что в гневе она очень симпатичная. Глаза горят, щёки розовеют, но характер – ужасный. Это точно. Взглядом скольжу по ней: оранжевый галстук с символикой лагеря – про который я, кстати, опять забыл – ярко-жёлтая футболка-поло… И тут мои глаза опускаются ниже и застывают. Сука! Она что, снова без лифчика? Серьёзно? Она вообще в курсе, что так ходить по лагерю – это провокация? Особенно когда я тут пытаюсь игнорировать её существование.


– Пошли, у нас много работы! – рявкает она и кивает на выход, а тон не терпит возражений.


Но я не сдамся. Мне нужно продержаться несколько часов, дождаться Романа, уехать отсюда к чёртовой матери, а утром забыть этот лагерь как страшный сон.


– Слушай, – говорю максимально спокойно. – Давай заключим перемирие? Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Оставь меня в покое, беги к своим детям. А я ничего не буду делать. Идёт?


С каждым моим словом глаза Лизы становятся всё больше. Она открывает рот, хочет что-то сказать, но передумывает и закрывает, а потом снова открывает, прямо рыба на суше. И выглядит это так забавно, что я еле сдерживаю смех.


В итоге она просто разворачивается – и вылетает из столовой быстрее, чем влетела.


Утро не задалось, мягко говоря. Но я надеюсь, что день будет лучше. Просто обязан быть лучше. Убираю грязную посуду, выдыхаю и снова отправляюсь к главному корпусу. Надо найти Романа и решить вопрос раз и навсегда.


И тут – удача! Прямо на пути мне встречается Ирина Борисовна. Если кто и знает, где её муж, так это она. Отличный шанс.


– Вы прекрасно выглядите, – останавливаюсь перед ней и не могу сдержать комплимент. Она действительно выглядит хорошо. Но, признаюсь честно, комплимент ещё и стратегический. Надо расположить ее к себе.


Кузнецова сразу понимает, что мне что-то нужно. Женщины вообще это чувствуют. Она хитро улыбается, даже посмеивается надо мной.


– Спасибо, спасибо. Ты почему не с отрядом? – и улыбка исчезает, лицо становится серьёзным, строгим, я бы сказал.


Вот же чёрт! Об этом я совсем не подумал. Ну конечно, она же тоже начальство. Для неё я в первую очередь вожатый, который должен быть с детьми, а не шляться по территории. Ладно, придётся импровизировать.


– Я искал Романа, – говорю максимально невинно. – Не подскажете, где он?


– Иди к детям, – отвечает она. – Его сегодня не будет в лагере.


Я замираю. Как это не будет? Совсем не будет? У меня внутри всё обрывается.


– Прям совсем не будет? – ляпаю я и сам понимаю, что несу чушь. Ну какой нормальный человек так спрашивает?


Кузнецова смотрит на меня с понимающей улыбкой, уголки губ ползут вверх.


– Совсем, совсем, Артём. Не отлынивай от работы. Иди к детям.


И она кивает в сторону спортивной площадки, где уже собираются отряды. Я смотрю туда, потом на неё, потом снова на площадку. Пипец.