# Неогранённый хищник

Scarlet Quill

Всю жизнь он считал себя хищником. Пока не встретил ту, что знает, как обращаться с дикими зверями… и с неотполированными алмазами.

Он привык получать всё. С первого взгляда.

Андрей ,человек, чьё слово решает судьбы, увидел её – и захотел. Яркую, успешную, сияющую, как идеальный бриллиант. Её досье лежало на его столе, а план действий был готов. Казалось, всё просто.

Но он забыл простое правило: прежде чем сиять, камень нужно обжечь и обрезать.

Он не учёл, что её любовь к самоцветам – не жадность, а знание цены превращения. Что её эротические романы – не фантазии, а карты человеческих душ. И что в этой игре, где он видел себя охотником, её молчаливая улыбка уже читала его самого – неогранённого, со всеми его шрамами и грубой, болезненной силой.

Кто в итоге станет добычей?

## Хищник для добычи

Воздух в зале был густым и томным, пропахшим дорогим парфюмом, деньгами и скукой. Андрей делал очередной круг, механически улыбаясь нужным людям, пожимая руки, кивая. Очередной прием – всё как всегда. Он чувствовал себя хищником в сафари-парке, где все звери были ручными.


А потом он увидел Её.


И время споткнулось,замерло, затаило дыхание.


Она стояла у высокого окна, положив тонкие пальцы на подоконник, и смотрела в ночь. Свет от люстры падал на нее по касательной, выхватывая из полумрака нереальные, скульптурные формы. Тёмно-синее платье, словно вторая кожа, облегало каждый изгиб. Высокая, упругая грудь, которую так и хотелось взвесить на ладони. А талия… Боже. Безумно тонкая, хрупкая, прямо-таки вызывающая. На фоне этой осиной талии её бедра казались широкими, соблазнительно пышными, обещающими мягкость и жар.


Он почувствовал, как у него пересохло в горле. Глоток вина не помог – комок желания застрял где-то в районе солнечного сплетения, тяжелый и горячий.


Чёрт. Чёрт возьми.


Он заставил ноги двигаться, приближаясь, как акула к крови. Его мозг, обычно выстраивающий многоходовки и просчитывающий риски, сейчас был заполнен только одной программой: взять. Обладать.


Она обернулась на его приближение. И он утонул.


Тёмно-карие глаза. Не просто коричневые, а почти чёрные, глубокие, как омуты в лесном озере. Обрамленные густыми, черными ресницами, которые отбрасывали легкую тень на её скулы. Её волосы, русые с медным отливом, были убраны в строгую, но изысканную прическу, открывая длинную, изящную линию шеи. А в ямке между ключицами на тонкой золотой цепочке покоился необработанный самородок – крошечный фрагмент "дикого"золота, сохранивший свою первозданную, рваную форму.


Он представил, как распускает эти волосы, запускает в них пальцы, чувствует их тяжесть и шёлк.


Его взгляд скользнул вниз, ища изъян, крючок, за который можно зацепиться. Короткие, ухоженные ногти с прозрачным, почти невидимым лаком. Почти полное отсутствие косметики. Только прозрачный блеск на губах.


Не может быть. Она что, не старается? Или настолько уверена?


Эта мысль его взбесила и возбудила одновременно.

Все женщины здесь – упакованные товары. А она… она была словно необработанный алмаз, сияющий своей собственной, не нуждающейся в огранке, красотой.


И тогда она улыбнулась в ответ на его заученную улыбку. И на её щеках проступили ямочки. Две безупречные, дразнящие впадинки, которые делали её лицо одновременно невинным и развратным.


Он почувствовал резкий, знакомый толчок в паху. Кровь ударила в виски, отозвалась гуляющим огнем по венам и прилила к низу живота, наполняя его, делая тяжелым и требовательным. Он ощутил каждым нервом, как напрягся и налился жаром его член. Грубая, физиологичная волна желания накрыла его с головой. Ему захотелось не просто обладать ею. Ему захотелось прижать её к стене, вдавить в нее свои бедра, слышать её прерывистое дыхание, чувствовать, как трепещет ее тонкое тело под его грузом. Жадно вдохнуть её запах – кожи, чуть сладковатый, может, парфюма, а может, просто её – смешавшийся с его собственным потом.


«Андрей», – отрекомендовался он, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем обычно. Его ладонь, когда он пожал её руку, была сухой и горячей.


Он поймал себя на мысли, что хочет провести этой ладонью по её оголенному плечу, по ключице, вниз, к тому соблазнительному вырезу на груди. Представил, как её нежная кожа покроется мурашками под его прикосновением.


«Арина», – ответила она. Голос у нее был низкий, грудной, с легкой хрипотцой. Он резанул по нервам, как хороший коньяк.


Арина. Ты будешь стонать моё имя, когда я буду входить в тебя, медленно, до самого конца, чувствуя, как ты обжигаешь меня изнутри.


Он вёл беседу на автомате. Комплименты, легкий флирт, уверенность, исходящая от него волнами. Его тело было каменным монолитом желания. Каждая шутка, каждый взгляд – лишь прелюдия к тому, что, он был уверен, случится сегодня же. В его автомобиле. В его номере. Против зеркала в полный рост.


Ему уже виделось, как он стоит сзади, вгоняя в нее себя, глядя в ее затуманенные карие глаза в отражении, держа за эту самую тонкую, будто кукольную, талию.


Он уже видел финал. Как всегда.


«…так я поняла, что некоторые вещи не покупаются за деньги», – закончила она свою фразу, и в её глазах заплясали чертики. Эти ямочки снова мелькнули.


И тут его накрыло. Не просто желание. Что-то другое. Холодок вдоль позвоночника. Эта фраза… этот взгляд… Она не отводила глаз, не краснела, не опускала ресницы. Она смотрела на него так, будто… будто видела насквозь. Видела его расчет, его уверенность, его налитый кровью член, упиравшийся в ткань брюк. Видела его как на ладони.


Она улыбалась, но в уголках её губ пряталась не уступка, а вызов.


Андрей почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его железная уверенность дала трещину. Жар в животе смешался с ледяным любопытством и… страхом? Нет, не страх. Предвкушение настоящей охоты.


Так ли это в её случае?..


Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию до неприличной. Он почувствовал легкий, едва уловимый аромат ее духов – не цветочный, а древесный, дымный. Как костер в осеннем лесу.


«Арина…» – его губы были в сантиметре от её уха. Дыхание сперло. Все тело требовало действия, грубого и прямого. – «Давай закончим этот пустой бал. Я отвезу тебя туда, где мы можем поговорить… без слов».


Он ждал согласия. Испуганного блеска в глазах, покорного кивка. Как всегда.


Но она лишь медленно, не отрывая взгляда, подняла руку и поправила воображаемую прядь его волн. Кончики ее пальцев едва коснулись его виска. Электрический разряд прошёл по всему его телу, от виска до самых пяток, заставив его член судорожно дернуться в ожидании.


Её губы снова растянулись в улыбке. Ямочки заиграли.


«Андрей», – её шепот был обжигающим. – «Ты так уверен, что все, что блестит… готово сломаться у тебя в руках?»


Она повернулась и пошла прочь, оставив его стоять с налитым кровью телом, с разумом, объятым пламенем, и с диким, животным вопросом, пробившим всю его спесь и самоуверенность:


Кто здесь на самом деле охотник?

## Проигравший бой

Дверь его пентхауса захлопнулась с оглушительным, одиноким звуком. Тишина. Только тяжелое, сдавленное дыхание, вырывавшееся из его груди. Андрей швырнул ключи на консоль, и они звякнули, как кандалы.


Найти её? Да черт возьми, один звонок – и я получю её адрес, номер телефона, историю болезней. Это дело техники. Но её взгляд… этот чертовски спокойный, всевидящий взгляд… Он прожигал меня насквозь даже сейчас, в этой пустой, холодной гостиной.


«Ты так уверен, что всё, что блестит… готово сломаться у тебя в руках?»


Её слова звенели в ушах, смешиваясь с шипением крови. Он сгребал пальцами волосы, пытаясь вытереть из памяти её образ, но он был выжжен на сетчатке. Эту тонкую талию, которую он так яростно хотел обхватить. Эти ямочки, обещавшие и невинность, и порок.


И запах. Дымный, древесный шлейф её духов всё ещё витал в его ноздрях, прилип к волокнам его пиджака. Он вдохнул его, глубоко, с наслаждением и ненавистью. Это был запах вызова. И запах поражения.


А внизу, в паху, все ещё пылал огонь. Тупая, ноющая боль. Член был напряжен до предела, пульсируя в такт бешено колотившемуся сердцу, упираясь в ткань брюк с невыносимым давлением. Каждый нерв требовал разрядки. Той, которую она ему так дерзко не дала.


С рычанием он сорвал с себя пиджак, рубашку. Ткань рвалась под его пальцами. Ему нужно было освободиться от этого плена. От её призрака.


Он шагнул в просторную, освещенную лунным светом спальню и упал на кровать. Прохладный шёлк простыней контрастировал с его пылающей кожей. Он провел ладонью по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Он был своим и палачом, и жертвой.


«Арина…» – её имя сорвалось с его губ стоном, когда его пальцы сомкнулись вокруг своего вздыбленного, горячего члена.


Это было не наслаждение. Это было насилие. Наказание. Яростная, стремительная попытка изгнать её из себя. Он водил ладонью по всей длине, сжимая так, что почти больно, представляя, что это её влагалище. Узкое, обжигающе-горячее, принимающее его. Он видел в этой фантазии её под собой. Эти карие глаза, затянутые дымкой страсти. Эти губы, приоткрытые в беззвучном стоне. Ее грудь, колеблющуюся в такт его яростным толчкам.


Сломаться у меня в руках? Да, черт тебя дери. Да!


Его бедра дергались в неистовом, одиноком ритме. По спине струился пот. В ушах стоял гул. Он ловил ее призрак, её запах, её улыбку, пытаясь достичь пика, который бы уничтожил эту пытку.


И когда волна накатила, это был не крик освобождения, а сдавленный, хриплый рёв. Горячие струи выплеснулись на шёлк и напряженный живот, не принося облегчения, лишь подчеркивая пустоту.


Он лежал, раскинувшись, сердце колотилось как загнанное животное. Дрожь всё ещё пробегала по ногам. Запах её чёртовых духов все еще витал в воздухе, смешавшись теперь с грубым, соленым запахом его семени и пота.


Он не удовлетворил жажду. Он лишь разжег её докрасна.


Один звонок? Да. Я его сделаю. Завтра.

Но я понял одну вещь. Это будет не завоевание. Это будет война. И я был готов пойти на все, чтобы в конце концов заставить её стонать не от насмешки, а от настоящего, всепоглощающего удовольствия, которое я ей подарю.

## «Это только начало»

На сл