# Одна на троих

Scarlet Quill

С первого взгляда она становится их навязчивой идеей. Их общей, запретной, мучительной жаждой. Они дают ей клятву защиты, но внутри бушует война между желанием обладать и долгом оберегать. Каждое её доверие – пытка. Каждая её улыбка – искушение.

Этот роман – для тех, кто не боится заглянуть в бездну запретного влечения, в психологию одержимости и в серые зоны человеческой морали. Жёсткий, откровенный, лишённый цензуры, он исследует, на что способны сильные мужчины, когда их разум и души захватывает единая, всепоглощающая страсть. Это не история о любви в привычном смысле. Это история о войне, где главный приз – женская душа, а поле боя – тела и сердца трёх солдат, забывших, как быть просто людьми.

## Пролог

Я лежал на своей раскладушке, отвернувшись к стене, сжимая в руке член. В нашем временном убежище никого не было – Алекс с Никитой ушли сверять график патрулей. В наушниках играла какая-то дурацкая музыка, но я её не слышал. Я листал фотографии в социальной сети. Искал что-то, что вызовет хоть какую-то искру. Порно не работало – только злило. И тут я наткнулся на её профиль. Лика. Танцовщица из того самого клуба на выезде.


Чёрт. Она была непохожа на других. Не вульгарная, а… какая-то тёплая. Тёмно-русые с рыжиной волосы, тоненькая, гибкая. На одном из фото она танцевала, и её округлые, высокие груди под тонкой тканью майки почему-то сводили с ума. Я представил, как они колышатся в такт движениям. Моя рука заработала быстрее. Я стиснул зубы, заглушая стон, и кончил, глядя на её улыбку на экране. Стыд пришёл сразу, липкий и тошный. Я стёр историю браузера.

…


На следующий день, за импровизированным столом из сдвинутых ящиков, в воздухе висела та же сонная усталость от долгой командировки. Я молча ковырял ложкой в консервированной тушёнке, когда на экране телефона Алекса, лежавшего на столе, мелькнуло знакомое лицо. Сердце ёкнуло, будто на спусковом крючке.


Я видел, что Никита, сидевший напротив, тоже бросил взгляд на экран. А затем с показательным спокойствием, продолжил есть. Он видел. Он тоже узнал.


– Слушай, Алекс… – я с трудом выдавил из себя. – А эта девка… это не Лика, часом, из того клуба на выезде?


Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни насмешки. Только то же самое странное, тяжёлое узнавание, что и у меня. Он тоже её искал. Он тоже видел.


– Да, – хрипло, почти беззвучно сказал он. – Та самая.


Мы молча смотрели друг на друга. Между нами повисла не просто усталость от трёх месяцев этого дерьмового задания, а новое, общее, опасное знание. Оно было липким и обжигающим, как тот самый стыд.


…


Вечером мы легли на свои раскладушки, повернувшись к разным стенам. Тишина в комнате с осыпающейся штукатуркой была густой и звенящей. Но между нами, в этой темноте, натянулось новое, невысказанное знание. Мы не просто делили общее понимание от необходимости нашей грязной работы и паёк. Теперь мы разделили что-то сокровенное. Опасное. Имя которому – Лика. И я уже понимал, чувствовал кожей – это было только начало.

## Глава 1

Марк.

Полгода прошло с того дня. Мы не говорили о ней. Мы просто знали. Это знание висело между нами, как шрам, который не болит, но его видно.

А недавно мы вернулись на гражданку. Не домой. Мы приехали в этот городок, потому что больше ехать было некуда. Просто точка на карте, где можно было попытаться затеряться.

А потом мы увидели её…


Момент был до жути обыденным. Мы сидели в баре, тихо бухали. Алекс что-то рассказывал, а я смотрел в окно. Отпуск. Солнце припекало плечи, непривычно легкие от отсутствия аммуниции. Никита будто пытался раствориться в окружающей суете, чувствуя себя чужим среди этого мирного гомона.

Я увидел её первым. Взгляд зацепился случайно, а потом впился, как крюк. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной частотой. Это была она. Та самая. Но другая. Не приманка, не объект. Живая.

Она шла по противоположной стороне улицы. Стройная, в лёгком платье, которое обрисовывало каждую линию. Солнце поймало её волосы, и они вспыхнули этим тёмно-рыжим золотом. Она подняла руку, чтобы поправить прядь, и её грудь приподнялась. Чётко очерченная, небольшая, высокая. От этого вида в паху резко и болезненно заныло. Она обернулась, будто почувствовала мой взгляд. У меня всё внутри сжалось. Пиво в горле стало противным. Я не мог отвести глаз. «Лика», – пронеслось в голове.


Алекс.

Я заметил, как Марк замер. Последовал за его взглядом. И обомлел. По телу пробежал разряд, знакомый и пугающий. Это была та девчонка с фото, из клуба. Танцовщица. Но сейчас она была… обычной. Хрупкой. Платье обрисовывало те самые округлые, высокие груди, о которых я столько думал. Без лифчика, чёрт возьми. Даже здесь. Сквозь тонкую ткань угадывались очертания. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Я почувствовал жар в паху и дикий, неуместный стыд. Я посмотрел на Никиту. Он тоже её увидел. Мы все трое смотрели на неё, как загипнотизированные. Молча. Наше грязное, постыдное знание о ней висело между нами тяжёлым, невысказанным грузом.

Я увидел, как взгляд Марка стал тяжёлым, хищным. И сердце упало. Потому что я тоже уже хотел её. Безумно. До трясучки. И мне казалось, что я чую запах её кожи, что он доносится аж сюда через дорогу, через стекло. Сладкий, как мёд, и свежий, как дождь. Рай.


Никита.

Я увидел её неделю назад. В первый же день нашего приезда сюда. Видел, как она ведёт за руку мальчика. Видел, как она смеётся, запрокинув голову. Слышал её голос, тихий и мелодичный.

Я всё узнал. Не удержался. Старые навыки сработали сами по себе: заметить, запомнить, проследить, собрать информацию. Она жила в двух кварталах отсюда, днём работала в кафе, а по выходным танцевала в том самом клубе. И ходила в ещё какой-то неприметный клуб три раза в неделю. Наверное, там тоже подрабатывала. Её настоящее имя – Нина. У неё есть сын, тот самый мальчик. Это знание было тяжёлым и опасным. Я осознавал, что моя работа меня сломала, что я смотрю на неё не как человек, а как хищник, составляющий досье. Осознавал, что я не один её хочу. И что я, с моими шрамами и призраками за плечами, не могу ей дать ничего, кроме этой самой опасности. Поэтому я всю прошлую неделю выдерживал дистанцию. Даже когда сердце выскакивало при виде её в окне кафе, а руки начинали мелко дрожать. Даже тогда я молчал. И Марку с Алексом ничего не сказал – не хотел подбрасывать масла огонь их яростной жажды.

А сейчас я видел, как её присутствие сработало на них, как детонатор. Марк сжал кулак. Алекс посмотрел на него с обречённостью. А я… я почувствовал холодок внутри. Мы только что обрели хрупкий мир. И она пришла, чтобы его разрушить. Она была тем, за что стоит сражаться насмерть. За что возможно даже стоит что? Предать?

И вдруг я с жуткой ясностью представил её не на сцене, а там, в нашем «логове» – в этой снятой на троих квартире с голыми стенами и запахом пороха, который мы туда поселили. Её тонкое тело на фоне моих шрамов. Этот образ ударил с такой силой, что я чуть не свалился со стула. Мне стало дурно от возбуждения и стыда. Я опустил взгляд, но было поздно. Я уже видел, как она входит в нашу искалеченную реальность.

Она свернула за угол и ушла, скрывшись за поворотом. Но её образ, как ожог, остался с нами. Я сжал руки на коленях, чтобы они не дрожали.

Тишина за нашим столиком стала оглушительной. Она длилась несколько минут после того, как Лика скрылась из виду. Казалось, вместе с ней улицу покинул весь звук.


Марк нарушил молчание первым.

## Глава 2

Никита.

– Не могу, – выдохнул он. Голос был тихим, сдавленным, будто это слово рвалось наружу сквозь плотину.


В этом одном слове было всё: и признание поражения перед этим наваждением, и борьба с собой, и полное, обжигающее осознание неизбежности…

Он поднялся, отбросил пачку купюр на стол, явно переплачивая, и твёрдым шагом пошёл в ту сторону, где исчезла девушка. Его движения были выверенными, целеустремлёнными – как на задании. Мы с Алексом, не сговариваясь, встали и последовали за ним. Между нами не было ни слова, лишь полное понимание. Мы шли за своим лидером, как шли бы в атаку.


Мы шли не вдогонку, а параллельно, по другой стороне улицы, держась на почтительной дистанции. И видели, как она зашла в небольшой книжный магазин с витриной, заставленой книгами и старыми фолиантами.


Марк.


Чёртов книжный. Совсем не её место. Или её? Эта мысль сбивала с толку. Стриптизёрша, читающая книги. Противоречие сводило с ума, делая её ещё более желанной. Я остановился в тени арки напротив, дав знак рукой – ждать. Мы наблюдали, как она перебирает корешки. Её пальцы скользили по обложкам с той же гипнотической нежностью, с какой она водила руками по своему телу во время танца. Чтоб её… Она улыбнулась чему-то, видимо нашла нужную книгу и прижала её к груди. К той самой груди, что сводила нас всех с ума. Адреналин ударил в кровь.


Алекс.


Я стоял, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как дрожь проходит по всему телу. Она была так близко. Всего через улицу.


Я снова пожирал глазами, то как тонкая ткань платья облегает её талию, ложится на округлость бедра. Я представил, как эта ткань рвётся под моей рукой. Жестоко. Грубо. Ммм. Чёрт! Я сглотнул стон, подступивший к горлу.


Мой взгляд поймал её взгляд, когда она повернулась к кассе. Всего на секунду. Солнечный луч упал на её лицо. Она не узнала, конечно. Но что-то в её глазах – лёгкая отстранённость, глубина – заставило моё сердце ёкнуть.


Никита.


Я смотрел не только на неё, но и на них. На Марка – его скулы были напряжены, взгляд горел холодным огнём. На Алекса – его пальцы нервно барабанили по бедру, он был готов сорваться с места. И я чувствовал ту же готовность в себе. Дикое, животное желание обладать ею.


Когда она вышла из магазина с книгой в руках, мы снова двинулись за ней, как тени.


Она свернула в тихий, почти безлюдный переулок. И тут Марк принял решение. Он не стал скрываться. Он вышел на солнечный свет и окликнул её, его голос прозвучал на удивление спокойно, почти вежливо:


– Лика?


Она обернулась. Родившееся удивление на её лице быстро сменилось лёгкой настороженностью. Она медленно сняла очки. Глаза у неё были зелёные, с золотистыми крапинками. Глубокие, как колодец.


– Мы знакомы? – её голос был тише, чем я ожидал. С хрипотцой.


Марк сделал шаг вперёд. Алекс и я непроизвольно сомкнули строй, встав чуть поодаль, перекрывая выход из переулка.


– Нет, – честно сказал Марк. – Но мы видели ваш танец. В клубе… на выезде.


«Ваш». На «Вы» – какая внезапная вежливость – хмыкнул я про себя.


По её лицу пробежала тень. Что-то знакомое – усталость, может, раздражение.


– Это было давно. Извините, я спешу.


– Подождите, – Алекс сказал это резко, почти по-командирски. Она остановилась, почувствовав исходящую от нас троих энергию – не агрессию, но давление. Силу, которая требует подчинения.


Марк подошёл ближе.


– Мы хотим предложить тебе кое-что, – сказал он, сменив «Вы» на «ты», и его взгляд бесстыдно скользнул по её фигуре. – Нечто большее, чем просто танец.


Алекс.


Она стояла так близко к Марку, что я видел, как колышется ткань её платья на груди от ветра и дыхания. Ревность, острая и иррациональная, кольнула меня под рёбра. Сука такая! Я хотел, чтобы она посмотрела на меня. Чтобы её взгляд, эта смесь любопытства и презрения, был обращён ко мне. Чтобы она увидела МЕНЯ, а не просто одного из трёх солдат.


Но её внимание было приковано к Марку. Лишь на миг её глаза скользнули по мне, оценивающе, без интереса.


– Предложить? – её губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка. Она окинула нас взглядом так, как скульптор оценивает глыбу мрамора. – И что же именно? – спросила она, и в уголках её губ дрогнула улыбка. Опасная.


В этот момент мы все трое поняли – охота только начинается. И неизвестно ещё, кто в ней жертва.


Марк сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Он был выше её на голову, и теперь она вынуждена была слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.


Его собственная прямолинейность в этот момент казалась ему единственно верной тактикой.


– Мы видели тебя. Танцующей, – он опустил формальности, и это прозвучало как вызов. – Мы хотим тебя. Втроём.

## Глава 3

Марк.

Повисла тишина.

Лика не вздрогнула. Не покраснела. Её губы тронула едва заметная, снисходительная улыбка. Она медленно, с невозмутимым спокойствием, окинула нас взглядом с ног до головы, будто оценивая скот на рынке.

– Мило, – выдохнула она, и в этом одном слове прозвучала такая ледяная презрительность, что у меня по спине пробежал холодок.

– Вы думаете, я раздаю себя каждому первому встречному, у кого хватило наглости попросить? Особенно такому… пафосному отряду?

Ярость ударила в виски. «Пафосный отряд». Она сравнила нас с мальчишками, играющими в солдатиков. Я был готов схватить её, заткнуть ей рот, доказать свою силу. Но её взгляд, эти тёмно-зелёные, бездонные глаза, остановили меня. В них не было страха. Была усталость и нашмешка. Я понял, что совершил стратегическую ошибку.

– Ты даже не знаешь, кто мы, – пробормотал я, и это прозвучало жалко.

– А это важно? – она мягко парировала. – Вы – желание, покуратели. А я не товар. Вы пришли не с тем предложением.


Алекс.

Унижение жгло меня изнутри. Мы, прошедшие огонь и ад, были выставлены тут мальчиками, не знающими, как подойти к женщине. Но самое унизительное – она была права. Наше предложение было грубым и примитивным. Я видел, как дрогнула рука Никиты. Мы стояли, как побитые псы, а она смотрела на нас с какой-то отстранённостью и даже брезгливостью.

– Что же тогда правильное предложение? – вырвалось у меня. Голос сел, хриплый, злой.

Лика снова улыбнулась. Теперь в её улыбке была опасность.


– Если бы вы знали, вы бы его уже сделали. Вы не готовы. Вы играете в игру, правил которой не понимаете.

Она повернулась, чтобы уйти, затем на мгновение остановилась, бросив через плечо:


– Завтра. «Старая мельница». 23:00. Если хватит смелости увидеть не то, что вы хотите, а то, что есть на самом деле. Не опаздывайте.

И она ушла. Ушла. Просто развернулась и исчезла за поворотом, оставив нас стоять посреди переулка, как трёх идиотов. В ушах до сих пор звенело это её «мило». Снисходительное, ледяное, будто она кота погладила. Сука.

Ярость плескалась где-то в груди, обжигала горло. Я хотел догнать, схватить, встряхнуть так, чтобы эта её долбаная улыбка стёрлась. Хотелось заорать, разбить что-нибудь, доказать, что мы не мальчики, что мы… А что мы? Подошли как быки к тёлке, думали, раз-два – и в дамках. А она нас на место поставила. Быстро и больно.

Мы стояли и молчали. Никита смотрел ей вслед, и я заметил, как дёрнулся его кадык. Он что-то там для себя отметил, как всегда. А я просто хотел напиться.


Никита.

Я смотрел ей вслед, как она уходит. Плавно, без спешки.

Мы молча побрели прочь из переулка. Никто не произнёс ни слова.

. . .

На следующий день, без двадцати одиннадцать, мы торчали у входа в «Старую мельницу». Это был тот самый клуб (как я думал), в который она тоже ходила. Двухэтажное старое здание с вывеской, выцветшей от времени. Внутри оказался полуподвал с низкими сводами, пахло деревом, воском и ещё чем-то – то ли ладаном, то ли травами. Публика странная: никаких пьяных рож, никакого грохота. Сидят тихо, смотрят на пустую сцену. Многие старше нас, с усталыми глазами.

Мы устроились в углу. Марк заказал виски, Алекс нервно крутил в пальцах салфетку, я просто пялился по сторонам. Сканировал. Привычка.

Потом свет погас. Тишина стала густой, как кисель. И на сцену вышла она.

Чёрное платье в пол, волосы собраны, босиком. Без музыки. Просто встала в центре и закрыла глаза. Зал замер. Я слышал, как Алекс сглотнул.

И началось.


Марк.

Это был не танец. Хрен знает, как это назвать. Она двигалась так, будто через неё пропускали ток. Каждое движение – удар под дых. Падала на колени – и я чувствовал, как у меня самого подкашиваются ноги. Выгибалась назад, тянулась куда-то вверх – и мне казалось, она сейчас заорёт от боли. Но она молчала.

Я смотрел и забывал дышать. Хотел её? Да. Всё ещё. Но теперь это желание было каким-то другим. Не просто трахнуть. А… дотронуться. Успокоить. Чёрт.

В какой-то момент она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. На долю секунды. И в этом взгляде не было ничего от той стервы, что унижала нас в переулке. Там была боль. Такая знакомая, такая своя, что у меня внутри всё перевернулось.

Потом она перевела взгляд на первый ряд. И я увидел, как изменилось её лицо. Скулы заострились, губы сжались…

Алекс рядом выдохнул матом. Он тоже заметил.

. . .

Танец кончился так же внезапно, как и начался. Она замерла, обхватив себя руками, и по щеке скатилась слеза. Зал взорвался аплодисментами, но она их не слышала. Смотрела в пол, потом быстро поклонилась, резко развернулась и ушла за кулисы.


Алекс.

Я вышел на улицу первым. Воздух показался ледяным после духоты зала. Башка шла кругом. Я думал, мы придём, она разденется, мы посмотрим сиськи, может, договоримся… А тут такое. Как будто тебе кирпичом по ебалу.

Марк и Никита вышли следом.

Стоим, молчим. Я не выдержал:

– И что это было, блядь? А этот хрен? Кто он?

Никита хмуро посмотрел на меня.


– Я его вчера видел. В переулке, когда она уходила. Он за ней наблюдал. Судя по роже – не просто зритель.

– И что? – спросил я, подкуривая сигарету. – Мы просто идём домой?

Марк долго молчал. Потом повернулся к нам.


– Да. Идём домой. Она права: мы не готовы. Думали, тело получим, а тут человек. С душой. С проблемами.

Мы замолчали. Где-то вдалеке завыла сирена. Город жил своей жизнью, а мы стояли трое, и внутри у каждого разрывалось что-то, чему мы даже названия не знали.

– Ладно, – сказал Марк наконец. – Пошли. Потом решим.

## Глава 4

Никита.

Квартира встретила нас запахом сырости и вчерашнего перегара. Сняли на троих – двушку в хрущёвке, со старыми обоями и скрипучим диваном в зале. Мы с Алексом в комнатах, а Марк этом диване расположился.


Марк прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку водки, три гранёных стакана. Разлил. Мы выпили молча, не чокаясь. Сели кто куда: Марк у окна, Алекс на табуретку рухнул, я прислонился к косяку.


Минуты три висела тишина. Только часы на стене достали уже своим тиканьем.


Алекс.

– Ну и чё теперь? – не выдержал я. Закурил, хотя в квартире не курили обычно. Плевать. – Она нам, блядь, душу показала, а мы? Будем в окошко смотреть?


Марк молчал. Смотрел в окно, на ночной город. Пальцы сжимали пустой стакан.


– Марк, – позвал я. – Командир. Скажи хоть что-то.


Он повернулся медленно, будто нехотя. Глаза тёмные, злые. Но не на меня – внутрь себя.


– А что говорить? – голос глухой. – Мы пришли за одним, получили другое. Теперь надо решать: нам это надо?


– А ты сам-то понял? – я встал, заметался по кухне. – Я, блядь, сидел и смотрел, и у меня внутри всё… – хлопнул себя по груди. – Там же не просто танец. Там жизнь. Её жизнь. Я её, сука, кожей чувствовал.


Никита поднял на меня глаза. Спокойные, но в глубине что-то дрогнуло.


– Ты хочешь её спасти? – спросил тихо.


Я замер.


– А ты? – ответил вопросом на вопрос.


Никита не ответил. Отвернулся, достал сигарету, хотя сам не курил почти. Просто крутил в пальцах.


Марк.

Спасти. Смешное слово. Мы умеем убивать, калечить, защищать – по приказу. А спасать? По своей воле? Да ещё и не на войне, а здесь, в этом дурацком городе, где всё чужое и мы чужие.


Но она… Когда она смотрела на того мужика, у меня внутри похолодело. Я таких взглядов навидался. Смесь ненависти и безысходности.


– Того хрена в первом ряду видели? – спросил я, хотя знал, что видели. – Она его боится. Или ненавидит. Или и то, и другое.


Никита кивнул.


– Я его в переулке засёк. Он за ней следил. По роже – хозяин.


– Хозяин? – Алекс скривился. – Она ж не вещь.


– А ты думаешь, в этом городе все свободны? – Никита усмехнулся горько. – Она танцует там, где он скажет. Живёт, где он разрешит. Иначе – никаких денег, никакой работы, никакого будущего для её пацана.


Я вздрогнул. Пацан. У неё сын? Никита про это молчал, а теперь выложил. И от этого всё становилось ещё сложнее.


– Откуда знаешь? – спросил я.


– Я много чего знаю, – Никита пожал плечами. – Смотрел, читал, спрашивал. Она одна с ребёнком. Работает в кафе днём, а по ночам… ну, вы видели где. А этот тип, скорее всего, крышует все ночные заведения. Если она откажется – останется без копейки. А без денег пацана заберут.


– И ты молчал, – сказал я. Не вопрос, просто факт.


– А что говорить? – Никита посмотрел на меня в упор. – Вы хотели тело. Мы все хотели. Теперь сами увидели остальное. Мои слова ничего б не изменили.


Я слушал и понимал, что да, не изменили бы. А в голове начало складываться. Картинка. Она одна, без мужика, с ребёнком. Танцует не от хорошей жизни. А этот тип – он явно не просто зритель.


Алекс.

Я слушал и зверел. Нет, не так. Во мне всё закипало, как чайник на плите. Эта сука там, в первом ряду, сидит и смотрит, как она мучается на сцене? И она ему ещё и кланялась после танца? Сука, блять! Сука!


– Так чего мы ждём? – я двинулся к выходу. – Пошли, разберёмся по-мужски.


– Стоять, – Марк даже не повысил голос, но я встал как вкопанный. Командир, мать его. – Ты куда? Морду бить? А дальше? Она от него зависит, понял? Уберём его – придут другие. Или менты.


Я открыл рот и закрыл. А ведьведь он прав. Нахрен я со своим гневом? Там система, а мы – три солдата без работы, без будущего, без ничего.


– И чё тогда? – тихо спросил я, садясь обратно. – Сидеть и смотреть?


Никита закурил наконец. Выдохнул дым в потолок.


– Не сидеть, – сказал он. – Думать. Она нас позвала не просто так. Она показала нам всё. Значит, ждёт чего-то. Вопрос – чего?


Никита.

Я смотрел на них двоих. Марк – каменный, но внутри огонь. Алекс – на взводе, готов рвать и метать. А я… Я пытался понять, кто мы теперь друг для друга. Раньше всё было просто: задача, приказ, выполнение. А тут – баба, её боль, этот хрен, и мы втроём, и каждый хочет её по-своему, и никто не знает, как быть.


– Ты её хочешь, – сказал я Марку. Не вопрос, утверждение.


Он посмотрел на меня долго, тяжело. Потом кивнул.


– И ты, – перевёл взгляд на Алекса. Тот не стал отрицать, только сжал челюсти.


– И я, – сказал я тихо. – Мы все её хотим. Но теперь не просто тела. Теперь мы знаем, кто она. И это меняет всё.


– Меняет, – согласился Марк. – Раньше мы могли взять. Деньгами, уговорами – не важно. А теперь… Теперь она сама должна выбрать. Или не выбрать.


Алекс дёрнулся.


– А если выберет кого-то одного? – спросил он, и в голосе злость прорезалась. – Что тогда? Мы – братья, а она – между нами?


Тишина повисла такая, что часы затикали громче. Мы трое смотрели друг на друга, и каждый видел в глазах другого то, чего раньше не замечал. Соперника.


Марк первый отвёл взгляд.


– Не думал, – признался он. – Не хочу думать.


– А придётся, – сказал я. – Потому что она не вещь. Не поделишь.


Алекс.

Ну и расклад, мать вашу. Мы тут, блядь, чуть не подраться готовы, а она там, может, вообще о нас не думает. Или думает. Или использует. А может, ей вообще насрать на наши чувства, ей бы только от того урода избавиться.


– А может, она нас развести хочет? – спросил я. – Подставить? Мы для неё – способ убрать этого типа, а потом – до свидания?


Марк покачал головой.


– Если бы хотела развести, не стала бы танцевать так. Не стала бы плакать. Это не игра, Лёх. Это жизнь.


– Откуда знаешь? – не унимался я.


– Знаю, – отрезал Марк. – Я таких взглядов не видел с… с того раза. Там не врут.


Я заткнулся. Про тот случай и вообще об этой командировке он редко вспоминал. Если вспомнил – значит, серьёзно.


Никита.

Марк налил ещё. Мы выпили залпом. Потом сидели, каждый варился в своих мыслях.


– Ладно, – сказал Марк наконец. – Завтра пойдём к ней. Не в клуб, а на работу. В это кафе. Просто поговорим. Без намёков, без предложений. Просто… узнаем.


– Зачем? – спросил я, хотя уже знал ответ.


– Затем, что мы не можем просто так уйти, – ответил Марк. – Мы её уже впустили. Теперь надо понять – зачем.


Он встал, пошёл в свою комнату. У двери остановился, не оборачиваясь.


– И да. Если она выберет кого-то… я не знаю, что будет. Но пока мы вместе. Пока – вместе.


Дверь закрылась.


Мы с Алексом остались на кухне. Он курил, я смотрел в окно. Где-то там, в ночи, была она. И её хозяин. И её боль.


– Спать иди, – сказал я Алексу. – Завтра трудный день.


Он хмыкнул, но послушался. Остался я один. Докурил его сигарету, хотя не хотелось. Думал.


Она нас позвала. Она показала себя. И теперь мы влипли. Все трое. И неизвестно ещё, кто из нас выберется. И выберется ли вообще.

## Глава 5

Марк.


Лёг, выключил свет. В комнате темно, только фонарь с улицы светит на стену. Глаза закрываю – вижу её.


Ворочаюсь с боку на бок. Простыня сбилась, душно. Водка давно выветрилась, осталась только сухость во рту и это долбаное сердце, которое колотится, как на задании.


Сел на диван. Закурил.


Курю в форточку. За стеной тихо – то ли спят, то ли тоже маятся. Хрен с ним.


Докурил, лёг обратно. Рука сама тянется вниз, к члену. Думаю: может, хоть так отпустит? Может, кончу и вырублюсь?


Закрываю глаза. Она на сцене. Платье сползает с плеч, я подхожу, трогаю за талию. Кожа горячая, пальцы тонут. Она поворачивается, смотрит на меня – и в этом взгляде не боль, не страх. Что-то другое. Тёплое. Живое.


Член встаёт мгновенно, до боли. Веду рукой, представляя, как вхожу в неё. Медленно. Сначала только головкой, потом глубже, всем собой. Она стонет, выгибается, обнимает за шею. Я чувствую её запах – сладкий, как мёд.


Кончаю резко, сильно, в кулак. Лежу, тяжело дышу. А в голове – её глаза. И мысль, от которой тошно: мы трое. И каждый хочет одного. Но она одна.


Встаю, иду в туалет, мою руки. Возвращаюсь, падаю на кровать. Глаза закрываются сами.


. . .


Вспышка.


Здание, зачистка. Стены в копоти, воняет гарью и кровью. В руках автомат, палец на спуске.


И вдруг слышу музыку. Ту самую, под которую она танцевала. Тихая, щемящая.


Иду на звук. Комната, вся развороченная снарядом. А посреди неё – она. В белом платье, босиком, стоит на битом стекле. Не двигается. Смотрит на меня.


– Лика, – говорю. Голос чужой, не мой.


Она молчит. Только смотрит. И в этом взгляде – всё: и тот танец, и её слёзы, и тот хрен в первом ряду, и её страх. Всё сразу.


Я делаю шаг к ней. Пол хрустит под ногами. Ещё шаг. Она не отстраняется. Подхожу вплотную, тяну руку, чтобы коснуться…


И тут стена позади неё взрывается. Огнём, щебнем, грохотом. Я падаю на неё, подминаю под себя, закрываю голову. А когда поднимаю глаза – её нет. Только пустая комната и дым.


– Лика! – ору. – Лика, блядь, где ты?!


Тишина. Только огонь трещит где-то внизу.


Я вскакиваю, мечусь по комнате. Заглядываю в каждый угол, в каждый пролом. Её нет. Как не было.


– Лика-а-а!


Алекс.


Проснулся от крика. Сначала подумал, показалось. Потом снова – глухо, через стену:

– Лика!


Марк. Орёт во сне.


Я сел на кровати, прислушался. Тишина. Потом возня, скрип кровати, и снова тихо.


Никита, кажется, тоже проснулся – слышно, как диван скрипнул.


Я вышел в коридор. Никита уже стоял у двери в Маркову комнату, руку поднял, но не стучит.


– Слышал? – шёпотом спросил я.


– Ага.


– Будить?


Никита покачал головой. Приложил палец к губам: молчи, мол.


Мы стояли в темноте, слушали. За дверью тихо. Только дыхание – тяжёлое, с присвистом, будто он бежал куда-то.


Потом Марк завозился, кашлянул. И снова тишина.


– Иди спать, – шепнул Никита. – Завтра разберёмся.


Я вернулся к себе, лёг, но сон ушёл. Лежал, смотрел в потолок и думал: что ему там приснилось? Что она с ним делала во сне, если он кричит так, как не кричал даже после того боя.


Никита.


Я не лёг обратно. Сел, закурил. Затянулся глубоко. В голове её лицо. И тот мужик в первом ряду. И сын, о котором я им рассказал.


Мы влипли. Все трое.


Докурил, лёг. За стеной тихо. Только часы тикают.


Уснул под утро. И мне ничего не снилось. Спасибо и на том.


. . .


Утром на кухню я вышел первым. Потом Марк.


Марк сидит с кружкой кофе, смотрит в окно. Глаза красные, под глазами тени. На нас не смотрит.


Я налил себе, сел напротив. Алекс ввалился через минуту, рухнул на табуретку.


Минуту молчали. Потом Алекс не выдержал:


– Чего орал-то?


Марк дёрнулся, но не повернулся.


– Не твоё дело.


– Наше, раз ты нас разбудил, – Алекс зло отхлебнул кофе. – Снилось чего?


Марк медленно повернулся. Посмотрел на нас обоих. Взгляд тяжёлый, мутный.


– Снилось, что я её потерял, – сказал тихо. – Там, на войне. Она была, и я не смог спасти.


Тишина повисла.


Я смотрел на него и понимал: он сейчас сказал больше, чем за все полгода вместе взятые. Для Марка признать, что он кого-то не спас, – это как нож в сердце. А тут – баба, которую он даже не знает.


Алекс кашлянул, отвернулся. Тоже понял.


Я допил кофе, поставил кружку.


– К ней сегодня пойдём? – спросил.


Марк кивнул.


– Пойдём. В то кафе. После обеда, когда смена у неё кончается.


– И что скажем? – Алекс нервно забарабанил пальцами по столу.


Марк посмотрел в окно. Там солнце вставало, золотило крыши.


– Правду скажем. Что хотим её узнать.


Я кивнул.


– А если пошлёт?


Марк усмехнулся горько.


– Значит, пошлёт. Мы уже посланные. Хуже не будет.


Он встал, пошёл умываться. Мы с Алексом остались сидеть.


– Думаешь, получится? – тихо спросил Алекс.


Я пожал плечами.


– Не знаю. Но если нет – мы себе этого не простим.


Он кивнул. И мы замолчали. Каждый думал о своём. Но все об одном.

## Глава 6

Никита.

Кафе называлось «Булка». Обычная стеклянная дверь, потёртые столы со стульями внутри, вывеска с отвалившейся буквой. Ничего особенного.


Мы пришли к закрытию. За стеклом было видно, как она двигается между ними – прощается с последними посетителями, вытирает, собирает посуду. Обычная женщина на обычной работе. Ни намёка на ту, что разрывала нам души на сцене.


– Я один зайду, – сказал Марк. – Вы тут стойте. Чтоб не как толпа.


Алекс дёрнулся, но промолчал. Я кивнул.


Марк толкнул дверь, звякнул колокольчик.


Мы с Алексом остались на улице, прислонились к стене. Я закурил, глядя внутрь.


– Долго они там? – спросил Алекс.

– Сколько надо, столько и будут, – ответил я.


Он нервно застучал пальцами по бедру. Я смотрел, как Марк подходит к ней, как она оборачивается, как замирает на секунду. Узнала.


– Никита, – вдруг сказал Алекс тихо. – А если она… ну, если выберет его?


Я посмотрел на него.


– Тогда поздравим и отойдём, – сказал я.

– Сможешь?

– А ты?


Он не ответил. Отвернулся, закурил тоже.


Мы смотрели внутрь. Марк что-то говорил, она слушала, скрестив руки на груди. Защитный жест. Потом руки опустила. Потом кивнула.


– Кажись, прорвался, – хмыкнул Алекс.


Я молчал. Наблюдал.


Марк.

Когда я вошёл, она поливала цветок на подоконнике. Увидела меня – руки не дрогнули, лицо не изменилось. Только глаза чуть прищурились.


– Вы? – спросила спокойно. – За кофе?

– За разговором, – сказал я.


Она поставила лейку, вытерла руки о фартук. Посмотрела на меня долго, изучающе.


– О чём?

– О тебе. О нас. О том, что мы вчера видели.


Она усмехнулась, но как-то горько.


– Красиво сказал. «Видели». Вы пришли на танец. Я танцевала. Всё.

– Не всё, – сказал я. Подошёл ближе, но не вплотную. Дистанцию держал. – Тот мужик в первом ряду. Кто он?


Она вздрогнула. Впервые. Совсем чуть-чуть, но я заметил.


– Не твоё дело.

– Моё, – сказал я. – Потому что я не могу спать с тех пор, как увидел твой танец. Потому что мои ребята тоже не спят. Потому что мы пришли за одним, а получили другое, и теперь не знаем, что с этим делать.


Она молчала. Смотрела куда-то мимо меня, в окно, где стояли Никита с Алексом.


– Те двое тоже пришли?

– Да.

– И вы все… – она запнулась, – хотите меня?


Прямой вопрос. Я мог бы соврать, смягчить, но не стал.


– Да. Но не так, как тогда в переулке. То есть да, но… Чёрт. Мы хотим… понять. Узнать. Просто поговорить. Без всего этого.


Она усмехнулась, покачала головой.


– Трое мужиков, которые хотят «просто поговорить» с женщиной, которую хотят втроём. Звучит как анекдот.


– Знаю, – сказал я. – Но это правда.


Она долго смотрела на меня. Потом вздохнула, сняла фартук, повесила на крючок.


– Закрываю через десять минут. Если хотите поговорить – ждите у входа. Все трое. И без глупостей.


Я кивнул. Повернулся, пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся.


– Лика?


Она подняла глаза.


– Спасибо.


Она ничего не ответила.


Алекс.

Марк вышел, мы с Никитой подобрались.


– Ну?

– Ждём у входа. Через десять минут закроется, выйдет поговорить.

– Всех троих хочет? – уточнил я.

– Всех.


Я выдохнул. Сам не понял, облегчение это или напряжение.


Мы отошли к скамейке, сели. Ждали.


Она вышла ровно через десять минут. Переоделась в джинсы и простую футболку, волосы собрала в хвост. Совсем другая. Не танцовщица, не стерва из переулка. Просто женщина. Уставшая, красивая, живая.


Подошла к нам, остановилась в двух шагах.


– Ну, говорите, – сказала. – Только быстро. Мне домой надо, сын ждёт.


Я сглотнул. Сын. Точно. У неё же сын.


Марк встал, подошёл ближе.


– Мы не отнимем много времени. Просто… мы вчера увидели твой танец. Он нас… – он запнулся, – разобрал. Мы не знаем, что с этим делать. Хотели спросить у тебя.


– Спросить что? – в её голосе усталость.

– Ты… ты всегда так танцуешь? Это про тебя? Про твою жизнь?


Она посмотрела на него долго. Потом перевела взгляд на меня, на Алекса. Изучала.


– Вы реально хотите это знать? – спросила тихо. – Или просто способ подкатить?

– Реально, – сказал я. И сам удивился, как твёрдо это прозвучало.


Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.


– Странные вы, – сказала. – Сначала хотите втроём, потом душу мою смотрите, потом поговорить приходите. Военные, что ли?


Мы переглянулись.


– Бывшие, – сказал Марк.

– Понятно, – кивнула она. – У меня брат служил. Тоже потом… странный был.


Она помолчала, потом посмотрела на часы.


– Ладно. Завтра в это же время. Здесь же. Я после смены. Посидим где-нибудь в другом месте, поговорим. Без намёков, без предложений. Просто… поговорим.


Мы закивали, как три придурка.


Она развернулась и пошла. Через несколько шагов остановилась, обернулась.


– И да. Того мужика в первом ряду… бойтесь его. Если он узнает, что вы со мной говорили…


Она не договорила. И ушла.


Мы остались стоять.


– Блядь, – выдохнул Алекс. – А она ничего так. В смысле – нормальная.

– Да, – сказал Марк. – Нормальная. И это самое страшное.


Никита.

Мы шли домой молча. Каждый думал о своём. Я – о том, что она сказала про брата. И про мужика в первом ряду. «Бойтесь его». Значит, есть чего бояться. Значит, он реально опасен. Или он ей это внушил?


Надо будет пробить этого типа. Аккуратно, чтобы никто не узнал.


– Завтра, – сказал Марк у подъезда. – Придём пораньше. В цветы ей купим, что ли?


Алекс хмыкнул.


– Цветы – стриптизёрше. Оригинально.

– Заткнись, – огрызнулся Марк. – Просто жест.


Я молчал. Думал о том, что завтра мы снова увидим её. И что это уже не охота. Это что-то другое. Может, даже хуже.


Потому что охоту можно прекратить. А вот если она войдёт в тебя по-настоящему – не вытащишь.


. . .


Утром. На следующий день мы пришли за час до закрытия. Купили букет – Марк выбирал сам, долго, придирчиво. Алекс дымил на улице, я просто ждал.


Когда она вышла, Марк протянул цветы. Она взяла, понюхала, посмотрела на нас.


– Спасибо, – сказала просто. – Пойдёмте. Тут есть кафе через дорогу. Тихое.


Мы пошли за ней, как три тени. В кафе сели за столик в углу. Заказали чай, кофе. Она посмотрела на нас по очереди.


– Ну, – сказала. – Рассказывайте. Кто вы, откуда, чего ищете. Только честно. Я от вранья устала.


И мы начали.

## Глава 7

Никита.

Марк переглянулся с нами. Я кивнул: давай.


Он откашлялся.


– Марк меня зовут. Тридцать восемь лет. Был командиром разведгруппы. Где был сказать не могу. Уволился после последней командировки, три недели назад. Женат не был, детей нет, родителей тоже. Всё.


Она подняла бровь.


– Это биография, а не рассказ. Я спросила – кто вы.


Марк замолчал. Я видел, как у него желваки заходили. Он не любил говорить о себе. Никогда.


– А что ты хочешь услышать? – спросил он глухо.

– Правду, – сказала она просто. – Например, почему вы уволились? Почему трое мужиков, без семьи, без дома, шляются по чужому городу и пристают к танцовщицам?


Алекс дёрнулся, хотел встрять, но Марк остановил его жестом.


– Потому что мы сломались, – сказал он тихо. – Все трое. По-разному, но сломались. Нас списали. Сказали – не годны. Психика, нервы, всё такое. Мы могли остаться, но… не захотели. Решили, что лучше сами, чем под присмотром.


Она слушала внимательно, не перебивала.


– И теперь? – спросила.

– А теперь не знаем, – Марк развёл руками. – Ищем, чем заполнить пустоту. Ты… ты первое, что заставило нас почувствовать что-то кроме тоски и злости.


Лика усмехнулась, но как-то мягко.


– Красиво говоришь. Для сломанного.

– Я не красивый, – сказал Марк. – Я честный. Пока могу.


Алекс.

Мою очередь ждал с напрягом. Сидел, крутил салфетку, комкал её в пальцах. Она посмотрела на меня – и я понял: не отвертишься.


– Алекс, – буркнул я. – Двадцать девять. Стрелок. Три командировки. Был женат, развёлся, пока там мотался. Она не дождалась. Я не виню.

– Почему не винишь? – спросила она тихо.

– Потому что я сам бы себя не дождался, – вырвалось у меня. – Я когда возвращался… это был не я. Злой, дикий, спать не мог, орал по ночам. Она боялась. Я её понимаю.


Она кивнула. Просто кивнула, без жалости, без осуждения. И от этого захотелось сказать ещё.


– Я когда тебя увидел в переулке, – продолжил я, – думал: вот, сейчас трахну – и отпустит. А потом на танце твоём… я понял, что не только трахать тебя хочу. А… не знаю. Быть рядом. Смотреть. Чтоб ты была.


Я замолчал, потому что голос сорвался. Отвернулся к окну, чтобы не видеть её глаз.


Она ничего не сказала. Просто положила ладонь на стол, близко к моей руке. Не коснулась, но я почувствовал тепло.


Никита.

Подошла моя очередь. Я собрался с мыслями. Привычка – сначала проанализировать, потом говорить.


– Никита, – сказал я. – Тридцать четыре. Разведка, наблюдение, сбор информации. Был в тех же точках, что и они. Не был женат. Детей нет.


Она смотрела выжидающе.


– Я сломался по-другому, – продолжил я. – Я не ору по ночам, не бросаюсь на людей. Я просто… перестал чувствовать. Смотрю на мир – и вижу цели, углы, пути отхода, потенциальную угрозу. А людей не вижу. Они для меня – объекты.


– А ты? – спросила она тихо. – Ты себя видишь?


Я усмехнулся.


– Себя – меньше всего.


Она кивнула, будто поняла что-то.


– Когда ты танцевала, – сказал я, – я впервые за долгое время забыл про углы и цели. Я просто… был там. С тобой. И это страшно.

– Почему страшно?

– Потому что если я снова начну чувствовать, – сказал я, – мне придётся вспомнить всё, что я вытеснил. А там… там…


Марк.

Повисла тишина. Мы выговорились, выплеснули то, что внутри копилось годами. И теперь сидели, как голые, без брони.


Лика допила чай, поставила чашку. Посмотрела на нас по очереди.


– Знаете, – сказала она медленно, – я думала, вы просто очедные… Пришли, понаглели, хотели взять. А вы… вы реально сломанные. Ищете, за что зацепиться.

– Ищем, – согласился Марк.


Она вздохнула.


– Я не знаю, смогу ли я стать для вас этим «за что». Я сама… – она запнулась. – Я сама еле держусь.

– Мы знаем, – сказал я тихо. – Про сына знаем. Про того мужика в первом ряду – догадываемся.


Она вздрогнула.


– Откуда?

– Я наблюдательный, – ответил я. – И когда ты предупредила нас вчера – «бойтесь его» – стало понятно, что он не просто зритель.


Она долго молчала. Потом встала.


– Мне пора. Сын ждёт.


Мы поднялись все трое.


– Лика, – остановил её Марк. – Мы завтра придём. Можно?


Она посмотрела на него. Потом на меня. Потом на Алекса.


– Можно, – сказала тихо. – Только… будьте осторожны. Если он узнает, что вы не просто… он это не оставит.


– Кто он? – спросил Алекс.


Она покачала головой.


– Не сейчас. Потом. Если…


Она не договорила, вышла.


Мы остались стоять.


Алекс.

– Ну и хреново, – сказал я, когда дверь за ней закрылась. – Она какая-то… загнанная. Как зверёк.

– Потому что она и есть загнанная, – ответил Марк. – Тот тип держит её за горло. И она не может вырваться.

– А мы можем помочь? – спросил я.


Марк посмотрел на меня. Глаза тёмные, тяжёлые.


– Не знаю. Но если решим – обратно дороги не будет.


Я кивнул.


– Я уже давно без дороги.


Никита молчал. Смотрел в окно, на пустую улицу.


Потом сказал:


– Я пробью этого типа. Аккуратно. К утру будем знать, с кем имеем дело.


Мы вышли из кафе в ночь. Город шумел где-то вдалеке. А в груди у каждого поселилось новое, странное чувство. Похожее на надежду. Или на страх. Пока не разберёшь.

## Глава 8

Лика.

Квартира встретила меня тишиной. Потом из комнаты вышел Серёжа.


– Мама?

– Ты чего не спишь?

– Воды хочу.

– Хорошо попей и ложись.

– А ты побудешь со мной?

– Побуду. Сейчас разденусь, руки помою и приду к тебе.


Когда я зашла к сыну, он уже засыпал.


– Спи, родной.

– А ты?

– Я скоро. Посижу ещё.


Он кивнул и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало ровным.


Я вернулась на кухню. Свет я не зажигала. Села на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном город засыпал. Фонари горели желтым, где-то лаяла собака, редкие машины шуршали шинами.


Обычный вечер. Только внутри – не обычно.


Я закрыла глаза и увидела их. Этот разговор с ними… Они сидят напротив в кафе, смотрят на меня, как на спасение. Как будто я – последний глоток воды в пустыне. А я сама уже который год задыхаюсь.


Марк. Командир. Глаза тяжёлые, тёмные, смотрит – не моргнёт. Таким, наверное, пленные сдаются без боя. Он сказал: «Мы сломались». И я ему поверила. Потому что я видела это в его глазах.


Алекс. Взрывной, нервный, горячий. Сидел, комкал салфетку, не знал, куда руки деть. Когда сказал про жену, которая не дождалась, – у меня внутри что-то ёкнуло. Он не винит. Но видно же, как это в нём сидит, гноит душу.


Никита. Тихий, наблюдательный, страшный. Потому что такие, как он, видят больше, чем говорят. Он сказал: «Я перестал чувствовать». А я смотрела на него и видела, что чувствует. Просто закопал глубоко, чтоб не мешало. Я это умею. Сама так живу.


Три отчаявшихся, сломанных, прямолинейных мужчины. Три пары глаз, в которых читается уже не просто похоть, а какая-то собачья преданность, смешанная с голодом. Это утомительнее, чем любая ненависть. Тяжелее, чем отвращение в глазах тех, кто смотрит на меня в клубе.


Им нужна не я. Им нужна сказка. Исцеляющая Богиня. А я так устала.


Мама. Она умерла, когда мне было двадцать. Тоже танцевала, тоже на «Мельнице». Её танец я помню до сих пор. Она выходила на сцену – и зал замирал. Не потому что красивая. Потому что она выворачивала себя наизнанку. Как я сейчас.


Отец? Я его не знала. Мама говорила – был, ушёл, когда узнал, что она беременна. Старик с «Мельницы» заменил мне отца. Он единственный, кто знает про меня всё. И молчит.


Именно он единственный, кто видел, как это работает. Он сказал однажды: «Ты не человек уже, Нина. Ты – боль, которая научилась говорить без слов и обнажать себя не раздеваясь». Я тогда обиделась. А теперь понимаю: он прав.


А теперь эти трое.


Они знают войну. Знают смерть. Знают, как терять и убивать. Но знают ли они, каково это – быть вечным лекарством для чужих ран, не имея своих? Каково это – когда тебя видят, но не замечают? Когда твоё тело – холст для чужих фантазий, а душа давно уже выцвела?


Наверное, у каждого своя война. Моя – тихая. Без выстрелов.


Я подошла к зеркалу. Луна светила прямо в окно. Я провела пальцем по своему отражению. Кожа упругая, тело юное. Ловушка. Красивая, вечная ловушка. В тёмно-карих глазах, которые все находят такими загадочными, только боль и остатки жизни. И пыль от всех этих лет, от всех этих взглядов.


Это троевластие, которое они предлагают… Оно могло бы стать концом. Уже не позором. Освобождением. Перестать быть священной. Стать просто телом. Просто вещью. Разве это не форма самоуничтожения? Красивая, плотоядная форма. Способ сжечь себя окончательно. Чтобы не осталось ничего. Ни страха, ни боли, ни этой вечной гонки за деньгами для сына. Чтобы просто… исчезнуть. Не физически. Внутри. А они пусть делают что хотят.


Я не принимала решения. Оно приняло меня. Моя рука сама потянулась к телефону. Я отправила одно сообщение. Марку. Самому сильному. Самому опасному. Тому, кто, кажется, сможет довести дело до конца.


«Ваша крепость. Сегодня. В 23:00. Я приду. Скажи им.»


Я не ждала ответа. Выключила телефон. Это было всё равно что сбросить бомбу в центр их мира.


Я встала, пошла в душ. Стояла под горячей водой, смотрела, как пар застилает плитку. Тело помнит каждое прикосновение, каждую грубость. Сколько их было? Тех, кто платил и брал своё. Я перестала считать.


Но эти… эти не заплатят. Они дадут другое. Возможность перестать быть.


Я выключила воду, завернулась в полотенце. Посмотрела на себя в запотевшее зеркало, провела рукой – и увидела свои глаза. Пустые. Красивые, молодые, но пустые.


– Ну давай, – сказала я вслух. – Давай, Нина. Последний танец.


Легла, закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула без снов.

## Глава 9

Никита.


Мы вернулись заполночь, Марк с Алексом разбрелись по комнатам. Я сел за ноут. Кофе, сигареты, экран в глаза – обычная ночная смена.


Город маленький. Это плюс и минус. Плюс – информация течёт быстро, все всех знают. Минус – если копать неаккуратно, всплывёшь сам.


Соцсети – говно, но иногда пробивают. Листал, листал, глаза закисали. На третьем часу выплыло. Фото двухлетней давности, толпа пиджаков на фоне мэрии. Он в центре. Рожа сытая, пиджак дорогой, улыбка – на полморды. Подпись от городского паблика: «Наш бизнесмен года Сергей Крупенин поздравляет!». Комменты все в лайках и цветочках. Сохранил. Пошёл дальше.


Дальше – базы. У меня остались старые ключи, мутные, но работают. К утру картинка сложилась.


. . .


Алекс ввалился, лохматый, злой, плюхнулся на табуретку.


– Ну?


Я подвинул ноут к Марку.


– Крупенин Сергей Борисович. Пятьдесят три. Клубы, кафе, рестораны. Официально – бизнес. Неофициально – крыша. Мусора свои, администрация тоже. Вопросы решает чужими руками.


Марк листал молча. Я добавил:


– По девкам компромат есть. Три эпизода за два года. Которые уйти хотели. Одну избили – «упала». Вторая свалила в другой город, молчит. Третью…


Замялся. Марк поднял глаза от ноута.


– Третью закопали. Дело закрыли за отсутствием. Несчастный случай, блядь.


Тишина. Марк сжал кружку, поставил на стол.


– Лика?


– Не у него. У старика на «Мельнице». Но пашет на его точках. Если Крупенин перекроет кислород – опека заберёт пацана.


– Только бабки? – Марк прищурился.


Я помотал головой.


– Думаю, там глубже. Надо копать. Я схожу в «Мельницу» сегодня. Там кто-то должен знать больше.


. . .


Я вышел через час. Один. Здесь лучше не светиться толпой.


«Старая мельница» днём выглядела ещё более облезлой. Вывеска старая, краска облупилась, внутри темно. Я толкнул дверь – открыто. В зале никого. Только за сценой, в маленькой каморке, горел свет.


Я постучал. Голос – скрипучий, стариковский – разрешил войти.


Он сидел за столом, пил чай. Лет семьдесят, седой, но глаза живые, цепкие. Сразу понял – не простой мужик. Таких не обманешь.


– Тот самый, что с двумя дружками вчера приходил? – спросил он без предисловий.


Я кивнул.


– Садись, – он кивнул на обшарпанный стул. – Чай будешь?


– Не откажусь.


Он налил, пододвинул сахар. Сам смотрел на меня изучающе.


– Зачем пришёл?


– Про Лику спросить, – сказал я прямо. – Мы тот танец видели. Не отпускает.


Он усмехнулся.


– Не первых, не последних. Она такая. Лет двадцать тут уже выходит. Сначала с матерью приходила, ребёнком.


Я пересчитал в уме. Двадцать лет. Значит, ей сейчас… твою мать. Под сорок. А так – девчонка. Я посмотрел на свои руки, потом на старика.


– Мать кто? – спросил я.


– Танцовщица, – старик вздохнул. – Здесь же танцевала. Умерла давно. Нина осталась одна.

Он сказал это и посмотрел на меня. В упор. Проверял.


Я не дёрнулся. Только кивнул. Мол, понял.


Он чуть прищурился – и продолжил.

Я ей помогаю, чем могу. Театр этот держу для неё. Чтобы было куда душу выплеснуть.


– А в клубе она зачем? Там не душа.


Он посмотрел на меня тяжело.


– Ты сам знаешь зачем. Деньги нужны. Сын у неё. Официанткой много не заработаешь. А Крупенин… – он зыркнул на меня, проверяя, пойму ли я о ком он.


– Знаю.


– Тогда понимаешь. Она от него зависит. Если она уйдёт из клубов – он её никуда не пустит. Ни в один клуб, ни в одно кафе. А «Мельница» денег не даёт. Я сам еле свожу концы.


– Он её только деньгами держит? – спросил я, глядя ему в глаза.


Старик замолчал. Перевёл взгляд в окно. Долго смотрел туда. Потом опять на меня.


– Не только, – сказал он тихо. – Было дело… давно. Она ещё девчонкой была. Не моя тайна, рассказывать не буду. Но ты запомни: Крупенин её не отпустит. У него на неё зуб. И рычаг. Если она дёрнется – раздавит.


– Что за рычаг?


– Я сказал – не моя тайна, – отрезал старик. – Если она сама захочет – расскажет. А вы… вы ей не навредите. Она хорошая. Просто жизнь у неё такая.


Я посмотрел на него. Ничего не сказал.


Он усмехнулся.


– Много вас таких было. А она всё одна.


. . .


Вернулся на квартиру, когда уже темнело. Марк сидел на кухне, читал что-то в телефоне. Алекс дрых на диване – услышал шаги, приоткрыл глаза.


– Ну? – спросил Марк, откладывая телефон.


Я сел, закурил.


– «Мельницу» старик один держит. Он Лику давно знает. Лет двадцать тут танцует, ещё с матерью приходила.


– Двадцать? – Алекс сел на диване, протёр лицо ладонью. – Сколько ж ей тогда?


– Под сорок. Но не в этом дело. Крупенин держит её не бабками. У него рычаг есть. Что-то из прошлого, когда она ещё девчонкой была. Старик не сказал что. Сказал, не его тайна.


Марк сжал челюсти.


– Девчонкой? Значит, криминал. Может, он на ней висел, а он замял.


– Похоже на то.


– Чё делать будем? – Алекс поднялся, подошёл к столу.


Марк посмотрел на меня.


– Сначала пусть скажет, чё хочет. Потом решим.


Мы замолчали. В тишине завибрировал телефон Марка. Он лежал на столе, и мы все увидели сообщение.


От Лики. Марку.