Сценарий жизни

Глава

«Падают по случайности,

остаются на дне по глупости

Расцветает только то,

что ежедневно поливаешь водой

Ни у кого теперь не получится

лишить меня главной мудрости

Я должна лишь себе —

всегда быть счастливой и молодой»

Дорогой читатель, здравствуй.

Спасибо за то, что открыл эту книгу. Я искренне надеюсь, что она найдет в тебе отклик и подарит что-то важное, нужное, созвучное именно тебе. Спасибо за твое время, за внимание и за доверие.

Для меня эта история уже завершена. Конечно, в нее можно было бы бесконечно возвращаться: править строки, искать неточности, сомневаться и переделывать. Я знаю, шероховатости здесь есть. Но я оставляю эту книгу такой, какой она родилась. Не идеальной: где-то сказочной, где-то наивной, где-то не совсем логичной, а порой неожиданно глубокой. Грустной и светлой, серьезной и забавной. Такой, какими мы сами бываем в жизни, следуя собственному, не всегда понятному сценарию.

Эта книга прожила со мной разные этапы моего пути. Иногда я была Кэс, иногда она казалась мне совсем чужой. Я плакала и смеялась, падала и поднималась, дышала и жила вместе с ней. И теперь я спокойно закрываю эту главу для себя и с особым трепетом передаю ее тебе, дорогой читатель.

И если позволишь, напомню: ничто не длится вечно. Поэтому живи! По-настоящему, глубоко, смело. Сияй, твори, пробуй новое и не позволяй ни обстоятельствам, ни людям отнять у тебя право быть счастливым. А если сейчас тебе трудно, как когда-то было Кэс, помни: все в твоих руках. Смело бери краски и рисуй самые красивые картины своей жизни. Иногда стоит просто сделать первый мазок – через силу, через себя, через страх и тревогу. У тебя обязательно получится.

А теперь… добро пожаловать в Инсбрук!

Intro

Demi Lovato – Cry Baby

Reamonn – Sometimes

Мари Краймбрери – Какая крутая жизнь

Dave Winkler – Supergirl

MACAN, Три дня дождя – Здравствуй

Мари Краймбрери – Глупая

Trevor Daniel, Selena Gomez – Past life

Zivert – Все решено за меня

Баста – Девочка-самурай

Три дня дождя, MONA – Прощание

NF – Paralyzed

Асия – Шекспир

Антон Токарев – Падали

SCIRENA – Момент отпускать

Полина Гагарина – Не мое кино

Zivert –ASTALAVISTALOVE

NANSI SIDOROV – Привет

Дарья Руденок – По-настоящему

LERA – Милая, плачь

Parker Jack – Self Talk

Глава 1

11 мая 2025 года. Высота – 9 тысяч метров над землей. Частота пульса –134 удара в минуту. Количество шансов, которые она себе еще оставила – ровно один.

Приземлились. Кассандра сжала чемоданную ручку так, что побелели пальцы, – 365 дней, чтобы измениться, или окончательно сдаться. Жизнь должна измениться навсегда.

«Навсегда… Такое необъятное слово….», – подумала она и взяла ручку и самый красивый розовый блокнот (да, мы имеем дело с любительницей розового цвета). Ее пальцы слегка дрожали, когда она выводила первые строки: «Привет, дорогой дневник, и привет,мои почти 29 лет. Мир одновременно создается и разваливается…». Слезы искрили на ее ярких голубых глазах, но она и не пыталась их спрятать: «Ну что ж, за столько лет панических атак мне не привыкать», – с горькой усмешкой подумала она. И вмиг записала смелое обещание себе. Захлопнув блокнот, она побрела в зону выхода из аэропорта, чувствуя, как розовый блокнот прожигает сумку и достает до ее кожи, будто заряженный обещаниями, что назад пути нет. Будто эти строки уже отпечатались на ней самой и включили отсчет.

Вернувшись из аэропорта, она осознала, что весь вновь созданный ею вновь мир рухнул… опять. С треском… Как картонный домик с первым дуновением ветра.

А за окном… за окном царила весна. Яркая, наглая, полная жизни. Солнце заливало улицы Инсбрука золотым светом, сирень распустилась пышными гроздьями, Кассандре казалось, будто она никогда не видела такую сирень, и даже птицы щебетали громче обычного – все будто намеренно издевались над ее состоянием.

Город, зажатый меж двух горных цепей, наконец стал спокойнее. Зима закончилась, а значит все любители лыж и сноуборда, разъехались. Инсбрук – популярный горнолыжный курорт с множеством трасс и подъемников, дважды принимавший Олимпийские игры. Поэтому зимний период – самый «горячий» в этой местности, а снег лежит здесь с декабря по апрель, что особенно нравится Кэс.

Сейчас все это выглядело очень символичным: после долгой зимы – и в природе, и в душе – наступало время расцвета.

«Но почему же тогда внутри все еще холодно?»

Она переехала в Инсбрук сразу после окончания университета в Вене. Шумный мегаполис не для нее, к тому же она обожает природу и зимние виды спорта. Возвращаться домой в Гмунден не хотелось, да и найти работу там сложно: это достаточно маленький город, хоть и очень живописный, расположенный на озере Траунзе. Каждый хоть раз должен побывать там!

Свою первую работу Кэс нашла именно в Инсбруке и влюбилась в город с первой секунды. Она снимала уютную двухкомнатную квартиру у пожилой пары с видом на ее любимые австрийские горы с заснеженными вершинами и реку Инн с другой стороны. Ее убежище, ее маленький мирок, который она делила с двумя пушистыми друзьями – сиамцем Ронни и рыжиком Пухом. Кэс называла их кототерапевтами. С Рони они встретились в приюте для животных в Вене, а Пух нашел ее в Инсбруке. Она никогда не забудет ту невероятно мощную снежную бурю и маленького беззащитного пушистого рыжего котенка с такими же ярко-рыжими глазами у ее подъезда. Кэс развесила куча объявлений, но хозяин так и не нашелся. Это, кстати, произошло за день до ее дебютной панической атаки.

И вот теперь она сидела в кресле, сжимая в объятиях мурлыкающих спасителей, а слезы текли ручьями, смешиваясь с их мягкой шерстью.

«Я так скучала по вам».

Всего несколько дней назад она была на море – впервые за пять лет. Там, под шум прибоя, ей удалось хоть ненадолго забыть обо всем. Было легко. Свободно. Это такие редкие и непередаваемые ощущения, но стоило вернуться в реальность, как в груди снова начало сжиматься от обиды, неудачи и стойкого ощущения одиночества. Все это накрыло волной с новой силой.

«…Обычно чтобы поменять жизнь, люди куда-то едут, а я возвращаюсь домой, к себе, в начальную точку», – продолжала писать Кэс.

Точка. Только что Кассандра рассталась с Эдом. В 86 раз. Иронично.

Она твердила себе, что слишком долго пересдает экзамен на отношения с Эдом, что так нельзя и нужно двигаться дальше. Внутренний голос говорил обратное: мол, лучше не встретишь и никто не сможет вынести такую эмоциональную катастрофу.

Каждой девушке после расставания знакомы эти чувства, когда ты начинаешь думать, что больше никто тебя не полюбит или еще хуже: что с тобой что-то не так. Среди новеньких игрушек ты та самая сломанная кукла. От этих мыслей все больше запутываешься и запутываешься, как котенок в клубке мрачных ниток. Кассандра мало отличалась от маленького котенка, как ей казалось. Оба намеренно запутались: один потому что интересно поиграться, вторая – потому что по-другому не умеет. Один, может, всю жизнь будет играться с клубком ниток по своей природе, а второй необходимо срочно выбираться. И чем быстрее, тем лучше! Котенок играет, а Кассандра просто мучает себя.

По полюбившей старой стезе Кэсси продолжала свою руминацию*[1] «а что, если…», но, к счастью или к беде, ход ее мыслей прервало оповещение из мессенджера:

«Привет, Кэсси, как ты? прилетай в Дубай», – писал Ник, психолог, который уже пару лет с разной периодичностью пытался добиться ее расположения. Ну, как пытался, никаких конкретных действий не было, только такие двусмысленные предложения.

Кэс фыркнула от раздражения. Ник появился в ее жизни случайно: скорее всего, через контекстную рекламу после того, как Кэсси стала увлекаться психологией. «Или не случайно, а испытывать мое терпение своими идиотскими предложениями», – размышляла Кэс.

Ему было 40. На 12 лет старше. Разведен, с ирокезом, козлиной бородкой, ростом ниже ее собственного. Но самоуверенности хоть отбавляй. Можно только позавидовать!

«Психолог…. Наверное, мне нужен нормальный психолог», – мелькнуло у нее в голове, но она сразу отмела эту мысль. Сколько раз она пыталась найти толкового специалиста? Сколько раз разочаровывалась? У Кэсси было четкое убеждение, что найти хорошего психолога в наше время – как найти иголку в стоге сена. Ты будешь раз за разом перебирать ненужные соломинки и иногда еще больше уходить в себя. А недобросовестные специалисты будут играться с твоими чувствами и деньгами. Она и сама была почти что теоретиком в психологии – перечитала горы книг, консультировалась у разных специалистов, даже у самого Ника пару раз спрашивала совета.

Последний сеанс психотерапии закончился слезами:

– Вы все знаете, Кассандра, просто знаний мало, нужны действия! – говорил лучший психотерапевт в городе. Это был мужчина в годах, повидавший за свою жизнь несколько тысяч пациентов, так что с Кэсси он говорил искренне и желал ей только лучшего.

– Но я не знаю, как начать! Мне не хватает сил, поддержки… Я одна!– кричала в слезах она.

– Ты все знаешь, не ленись,– сухо отвечал психотерапевт, чтобы не выдать, что он действительно жалеет ее, но никто,кроме самой Кассандры не поможет ей самой. –Никто не придет тебя спасти, девочка. И это главный жизненный урок, который тебе нужно вынести! Не садись на крючок своих эмоций, ты сильная и ты справишься!

Дзынь. Ник прислал селфи на фоне своей клиники. Кассандра раздраженно вздохнула, ожидая увидеть что-то извинительное от Эда вместо странных сообщений от Ника, и быстро стала печатать ответ:

«Привет, Ник. Все по-старому, в тревоге, депрессии и непонимании, что делать. Извини, не могу летать одна».

Кэс скорее нажала кнопку «выйти из диалога», избегая очередного монолога от Ника, потому что он уже начал записывать голосовое… «Только не это».

На самом деле, Кэс не врала, лететь одной для нее была пыткой, несмотря на то, что ни к какому Нику в Дубай лететь она, конечно же, не собиралась. Кэс могла летать на самолете только с кем-то, тогда она чувствовала себя в безопасности. Эд всегда был как спасательный жилет для Кэсси во всех смыслах, которыми она наделила его сама. На самом деле, никакой он не спасатель, скорее разрушитель высшей категории. Но у Кэсси, как она думала, не было выхода.

С Эдом Кэсси познакомилась еще 7 лет назад на этапе Кубка мира по сноуборду, когда Кэс брала интервью у лучшего сноубордиста Австрии, молодой звезды и кумира миллионов. Будучи наивной и лучезарной девушкой, она сразу привлекла внимание Эда. И он, в свою очередь, покорил ее своими яркими голубыми глазами и шикарной улыбкой. Правда, для Эда это не была любовь с первого взгляда. Высокий, спортивный, с харизматичной внешностью, да еще и звезда спорта – он несомненно пользовался успехом у девушек. Но Эд не был бабником, наоборот, подступиться к нему было тяжело и интервью он давал редко. Он не доверял людям и не любил быть в центре внимания. Увидев новое непосредственное лицо Кэсси, он решил ответить на пару ее вопросов, а Кассандра сразу влюбилась. Для нее Эд был вроде принца, недоступный, невероятно красивый и интересный, а она почувствовала себя внезапно Золушкой. Сначала они долго оставались друзьями, но со временем доброта, позитив и искренность Кассандры покорили Эда, и тогда наступил переломный момент в жизни Кэс. Конечно, она была невероятно счастлива, что однажды ее чувства оказались взаимны, казалось, что обычная девушка встретила принца на белом коне, но из-за этих самых чувств и иллюзий Кэсси стала терять свой свет и все глубже погружалась в темноту, сама того не осознавая. Просто это была не любовь. Не взлет, а падение.

Отношения нужны были только ей, Кэс отдала всю себя. И…она стала меняться. От вечных эмоциональных качелей, попыток понять «любовь ли это» вместо наслаждения самой жизни она становилась другой версией себя. Зажатой, тревожной, беспокойной, менее уверенной. Огонь в ее глазах угасал, позитив куда-то подевался. Будто самый мощный вампир поглотил все живое, что было в ней. Дальше как в тумане, будто самую светлую девочку подменили, забрав всю энергию и силы.

И началось. Панические атаки, ипохондрия*[1], агорафобия*[2]. Букет, отравляющий жизнь, подаренный не только Эдом, а еще одним случайным человеком в ее жизни, о котором Кэс вспомнит чуть позже.

Яркая, подвижная девчонка перестала выходить из дома, потому что не умела в этой новой реальности. Она даже ходить по дому не могла от сильной усталости и тревоги, ползала как тот самый котенок в поисках спасения и в полной непонимании, что вообще происходит, будто невидимые цепи сковывали каждое движение. Ей становилось плохо в автобусах, людных местах, да везде. Она разучилась жить.

И вот, когда казалось бы, все стало налаживаться, хоть от ползания на коленках до полета на самолете прошло не мало времени и потрачено не мало сил, одно слово Эда, и Кассандра снова в исходной точке– в яме.

«Я верну себе себя»,– вытирая последние слезы, писала Кэсса.

Дзынь. Звонок в дверь. Доставка.

«Отлично, нельзя менять мир на голодный желудок»,– улыбнулась про себя Кассандра.

***

Еда, конечно, не панацея, но если это паста с креветками и голубым сыром, то Кэсси сразу чувствует себя лучше, мир ненадолго обретает четкие очертания. Слышали бы вы этот аромат. Хотя она только что прибыла из своего невероятного (до поры до времени) отпуска из Италии, любимая паста из ресторанчика «Кассиопея» все равно оставалась для нее вкусной. Этот вкус словно якорь – знакомый, утешительный, почти домашний.

Десять дней на берегу моря с минимумом мыслей пролетели невероятно быстро, впереди всего 48 часов перед возвращением в рабочие будни. Кассандра работала финансовым аналитиком и по совместительству начальником отдела. Она бросила подработку журналистикой почти сразу после встречи с Эдом, решив заняться тем, что получается у нее лучше всего. Уходить в новую профессию было страшно, и Кэс не рискнула. Сейчас же, спустя годы, она ловила себя на мысли, правильный ли это был выбор. Этот вопрос висел в воздухе, как несобранный пазл в ее жизни. В общем, на данном этапе жизни Кэс была в замешательстве во всех сферах своей жизни.

Выходные она провела в слезах, уткнувшись в книгу. В последнее время Кэс убегала в книги очень часто. Даже организовала собственный книжный клуб. Ее литературные предпочтения колебались между двумя полюсами: психологией или любовными романами. Сразу мы учимся принимать реальность, потом убегаем в вымышленные миры, где существуют такие мужчины, как Ксейден Риорсон, например. Эти выходные Кэс решила провести с книгой «Дикая Флетчер» К.А. Такер. И в ее музее «мне бы такого мужчину» добавился новый экспонат – мужественный пилот с Аляски, Джона.

Кэс решила позвонить Эллис и поделиться новым must-read. Она всегда так делала, когда находила какую-то крутую книгу. Такая небольшая девчачья терапия. Представьте, как после тяжелого напряженного дня вы сбегаете в идеальный мир, где главный герой готов на все ради своей любви… Кэс не любила смотреть фильмы или залипать в роликах в соцсетях, поэтому убегала она только в книги.

– Кэсса! Ну, наконец ты позвонила! – закричала в трубку Эл. Она уже успела написать пару сообщений в мессенджере, заваливая вопросами, как прошла ее поездка на море. Но после того, как подруга ответила ей, что рассталась с Эдом, Эллис решила дать время пережить это состояние. Эл до жути не любила Эда и твердила, что Кэс заслуживает большего, но понимала чувства подруги. – Как ты? Я волновалась.

– Эл, не хочу о нем, я справлюсь. Я только что прочла крутую книгу! «Дикая Флетчер». Джона хоть и не переплюнет Ксейдена Риорсона, но очень хорош.

– Фу, я не люблю Риорсона, ты знаешь. Ризанд forever!– прошептала Эллис. – Прости, Оллен рядом, ты знаешь, он не переносит мою любовь к книжным мужчинам.

Подруги засмеялись. Они познакомились на первом курсе, две жизнерадостные соседки по общежитию. Эл была веселой, легкой, отзывчивой девушкой, как и Кэс, но более ленива и легкомысленна. Все изменилось, когда Эллис встретила Оллена, с которым они женаты уже 4 года и готовятся стать родителями. Эл стала более степенной и ответственной.

У Эллис были короткие рыжие волосы и яркие изумрудные глаза в сочетании со светлым оттенком кожи, что сразу привлекло внимание Оллена. До встречи с ним ее эффектная внешность привлекала множество парней, поэтому у Эл с Кэсси куча смешных историй со студенческих лет, которые они любят вспоминать в отсутствии Оллена. Эл работает преподавателем французского языка, потому что тема финансов ей наскучила еще в первый год учебы, но благодаря и вместе с Кэс они успешно окончили Венский экономический университет, один из самых престижных в мире.

– Эл, я хочу попробовать снова, – вдруг сказала Кэсси.

– Вернуться к Эду?!– в трубке что-то грохнуло, вероятно, Эллис вскочила с дивана.– Нет, нет, нет, нет, дорогая, если ты это сделаешь, я… я…

– Эл,– перебила ее Кэс,– Я не про Эда. Хочу понять себя и изменить жизнь за год. Как думаешь, получится ?

Тишина в трубке затянулась, и Кассандра уже представила скептически поднятую бровь подруги, мол, Эл не верит в нее. Но та лишь тихо ответила:

– Да, если в нем не будет места Эду.

Глава 2

Май прошел стремительно быстро и как это часто бывает: Кассандра не начала ничего делать, чтобы жизнь стала меняться. Дни сливались в череду слез, мыслей о тупике, о том, что выхода нет. Эд не написал ни строчки, заблокировав ее везде. И чем дольше длилось это молчание, тем больше ей стало казаться, что она отчаянно в нем нуждается. Будто у нее отняли любимую игрушку. Будто едешь ночью без фар в кромешной тьме, не зная, куда свернуть. Будто закончился самый любимый фильм, и кажется, что другого такого не найдешь. Одиночество разрасталось как черная дыра, высасывая все краски. Мир стал серым, плоским, безжизненным. Все усугубилось за пару дней до июня и ее дня рождения.

Она изводила себя изнуряющими, бесконечными «почему». Почему это все произошло с ней? Почему тонны прочитанных книг по психологии и бесконечные статьи о ментальном здоровье остались лишь теорией, а панические атаки продолжали душить? За что? За какие грехи ей такое наказание – вечное одиночество, вечная нелюбовь? Ей стало казаться, что она сдается, что нет ни малейших сил все это выстоять. Для кого-то может показаться, что все это ерунда, мелочи, но не для тех, кто знает цену каждому утру, начатому с каменной тяжести тревоги в груди, будто непременно что-то плохое сейчас случится. Кто не может спокойно сесть и поехать в другой город. Кто привык прислушиваться к телу и волноваться по каждой болячке. Кассандра медленно стала утопать в жалости к себе, снова возомнив себя котенком.

К счастью, в самые темные моменты до нее начало доходить: бесконечное копание в вопросе «почему?» ведет в никуда. Гораздо важнее было оглянуться назад и увидеть, какой путь она уже прошла. Пусть маленькими, робкими шажками, но прошла.

Пять лет назад она не смогла бы сесть в самолет даже с Эдом, своим тогдашним эмоциональным костылем. Сейчас же, хоть страхи и не исчезли полностью, она могла одна выйти из дома, пройтись по улице, зайти в магазин. Она научилась распознавать приближение панической атаки, знала наизусть дюжину техник по ее укрощению, могла отличить реальную опасность от игры разбушевавшегося сознания. Она все еще была больна, но она больше не была беспомощной.

Все началось с рокового декабря 2020 года, разделившего ее жизнь на «до» и «после». Ту осень Кассандра прорыдала, утонув в горе после расставания с Эдом. Он тогда предпочел ей рыжеволосую пресс-атташе их спортивного клуба – девушку с язвительной улыбкой и легкой походкой. Кэс одержимо следила за ней в соцсетях, выискивая в каждой фотографии, в каждом посте то магическое качество, которого не хватало ей самой. Фатальная ошибка номер один. Она все еще надеялась его вернуть. Роковая ошибка номер два.

А потом она заболела. Ковид пришел не один – он привел с собой панические атаки.

Помнится то морозное утро, переполненный людьми автобус, привычный маршрут на работу. Внезапно окружающий гул стал затихать, словно кто-то нажимал на кнопку снижения громкости мира. Голоса людей отдалились, превратившись в невнятное бормотание где-то далеко-далеко. А потом ее ноги внезапно стали ватными, предательски подкашиваясь, пульс в висках забился с бешеной скоростью, заглушая все вокруг. Она перестала слышать, перестала чувствовать ноги, единственным, оглушительно громким звуком в мире стал стук ее собственного сердца, выскакивающего из груди. Опомнись, она почти криком потребовала уступить ей место.

Те минуты в автобусе врезались в память навсегда. Никто не среагировал на ее состояние. А ей казалось, что она прямо сейчас умрет. Спасением оказалась пожилая женщина – настоящий ангел-хранитель в обычной одежде, которая подошла и спросила, нужна ли помощь. С самой благодарной улыбкой Кассандра кивнула и через минуту уже лежала на холодной скамейке на остановке, жадно глотая колкий морозный воздух. На нее смотрели как на сумасшедшую, но впервые в жизни ей было плевать. Придя в себя, она вызвала такси и поехала на работу, делая вид, что ничего не произошло.

Тогда она еще надеялась, что это случайность. Но через месяц атака повторилась. Ватных ног уже не было, зато появился что-то другое – постоянный, навязчивый страх, что это повторится снова. Учащенное сердцебиение стало ее вечным спутником. Она перешла на удаленку, списав все на последствия ковида, но к марту 2021 года не могла уже даже нормально ходить по квартире – сил не было, она буквально ползала по полу. Боялась включить плиту, чтобы не упасть и не сгореть заживо.

Добро пожаловать в тревогу.

Она уже и забыла, каково это – жить без этого постоянного, фонового гула тревоги. Самое ужасное было в непонимании – она не знала, что с ней. Ей казалось, что она медленно и верно умирает от какой-то странной, неизученной болезни. Она обошла всех врачей: невролога, кардиолога, сдала кучу анализов, сделала МРТ, пытаясь найти физическую причину внезапной слабости, тахикардии, ватности. Она уже даже плакать не могла – на это не было сил, оставались лишь животный ужас и полная потерянность.

Прозрение пришло постепенно. Она начала понимать, что корень зла – не в теле, а в голове. В июне 2021 года она впервые пошла к психологу. Оглядываясь назад, она понимала, что доверилась не тому специалисту (как Джеймс и Лили Поттер во Вселенной Джоан Роулинг). Если бы ей сразу попался грамотный специалист, возможно, она бы избежала этих лет борьбы. Любой хороший специалист скажет, что работать с острым неврозом гораздо проще, чем с застарелым, хроническим состоянием.

Июнь 2025 года уже не был для нее таким адом, но, как видно, война еще не была выиграна. Вегетативные симптомы периодически накатывали, напоминая, что расслабляться рано.

Приближался день рождения – ее любимый праздник, который в этом году снова, похоже, придется провести без веселья и сюрпризов.

Но даже в этой кромешной тьме появлялись проблески. С каждым днем ей становилось чуть лучше, апатия понемногу отступала. Кэс с головой уходила в работу и в книги. С книжным клубом она прочла «Черный тюльпан» Дюма, «Звезды смотрят вниз» Кронина (не лучший выбор для подавленного состояния), а затем наткнулась на потрясающую нон-фикшн книгу – «Любовный голод».

«Нужно написать на нее рецензию, – думала Кассандра. – Обязательно поделиться. Возможно, она поможет еще кому-то, как помогла мне».

Книги всегда были ее терапией. Она обожала читать, делиться находками, чувствовать себя полезной. «Любовный голод» была книгой о ней самой – о девушке, что ждет принца на белом коне, который придет и спасет ее от всех бед, а сама она сидит сложа руки в своей жалости к себе. «…Обиженная девочка в роли жертвы только и делает, что ковыряет рану и не дает ей зарубцеваться». Узнаете? Это же вылитая Кэс.

Закончив с рецензией, она снова вернулась к мыслям о дне рождения. Как же хотелось, чтобы кто-то устроил для нее сюрприз! Но Эл была сейчас занята своими делами, да и не была фанаткой организации праздников; Эд никогда не отличался романтизмом, да и вряд ли бы стал поздравлять ее сейчас; остальные друзья были далеко, в других городах.

Одиночество – это норма или страшно? Хотя одно не исключает другого. Где-то на кухне мяукнул Ронни. «Нет, Кэс, ты не одинока»,– усмехнулась она сама себе.

***

Среда. Этот день висел на ее календаре тремя жирными, угрюмыми крестами – три рабочих совещания, одно мрачнее другого. Кассандра уже чувствовала себя загнанной лошадью, которую ждет еще один забег по кругу.

Внезапно телефон аж завибрировал от нетерпения, выскакивая из кармана. Два уведомления всплыли на экране одновременно, словно сговорились: одно – очередное приглашение на созвон (уже четвертое за день!), второе – сообщение в мессенджере.

«Ну конечно, – мысленно фыркнула Кэсси, – беда, как известно, не приходит одна. Сто процентов, это опять Ник со своими дурацкими предложениями». Любопытство, впрочем, пересилило брезгливость. Она ткнула в экран – и ахнула.

Не Ник.

Какой-то парень прислал запрос на подписку в соцсети и тут же вломился в личные сообщения с восклицательным: «Привет, Кэсса!!! Как долго я тебя искал!». Первой мыслью, конечно, был маньяк. Но, заглянув в профиль, она узнала его – Самуэль Яроссон. Зеленоглазый гигант под два метра ростом, юрист с обложки, которого она помнила по горнолыжным соревнованиям. Тот, что всегда смешил всех в очередях на подъемник и вечно собирал деньги на местный приют для животных.

Кэс машинально взглянула в окно. За стеклом уже шестые сутки лило как из ведра. Сплошная серая пелена, сквозь которую не было видно даже силуэтов гор. Пейзаж напоминал размытый акварельный рисунок, выполненный в технике «тотальная безнадежность». Если бы не яркое пятно из рыжего Пуха, растянувшегося на розовом ковре, и не сочные цвета ее уютной комнаты, можно было бы впасть в самую настоящую депрессию. В такой-то атмосфере и пришло сообщение от Самуэля.

Кэсса вздохнула – глубоко, с надрывом, будто собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду – и все же ответила. Без энтузиазма, больше из вежливости. Он был неплохим парнем. Остроумным, добрым, увлеченным. Но был у него один жирный минус – дважды разведен. И Кэс всегда чувствовала ту невидимую стену между ними. Раньше она легко отшучивалась от его попыток пригласить ее куда-нибудь – ведь все ее внимание на тех соревнованиях безраздельно принадлежало Эду.

Диалог завязался сам собой – легкий, ни к чему не обязывающий. С ним было… просто, но в этой простоте крылась какая-то тоска. Знакомое чувство, когда человек вроде бы хорош собой, умен, интересен, но не твой. Не цепляет за живое. Внутри нее разгоралась настоящая внутренняя борьба: одна часть кричала, что все это бессмысленно, а вторая настаивала – ты же обещала себе выйти из кокона, нельзя всю жизнь просидеть в раковине!

Настроение от болтовни с Сэмом и правда слегка поднялось. Но Кассандра еще не знала, что этот день припас для нее куда более горькую пилюлю.

Внезапно на экране ноутбука всплыло уведомление от корпоративной почты. Сообщение от HR. Тема: «Жалоба на непрофессиональное поведение».

В глазах потемнело. Комок подкатил к горлу. Это был нож. Меткий, отточенный удар прямо в сердце.

Она отдала этой фирме пять лет жизни. Пять лет труда, бессонных ночей, выгорания и сверхурочных. Более трудолюбивого и преданного сотрудника здесь было не найти. Ее аналитический ум был предметом тихой зависти коллег, ее способность мгновенно принимать решения и гасить любые кризисы давно вошла в легенды. Она была честной, дружелюбной, всегда старалась помочь. И конечно, при таких данных у нее не могло не появиться врагов, слепых, подлых, тех, о ком она даже не могла подумать.

Первым в этом списке оказался ее же подчиненный – тот самый Габриэль, которому она на днях сделала выговор за откровенно халтурную работу. Второй –ее же начальница, Зои. С обоими она была неизменно вежлива и профессиональна. Оба втайне ненавидели ее –за талант, за красоту, за то, что она была всем тем, кем они не могли быть.

Кассандра наивно верила, что работа –это святое. Что здесь, в мире взрослых людей, нет места интригам и подлости, что профессионализм всегда побеждает. Как же она ошибалась.

Мир рухнул в одночасье. Единственный оплот стабильности, ее крепость, рассыпался в прах. Она сидела, онемев, и слышала только бешеный стук собственного сердца, отдававшийся в висках. Репутация… испепелена дотла. Карьера…завершена. В голове пронеслись тысячи ужасных мыслей, каждая страшнее предыдущей.

Это было так подло, так мерзко. Она никогда не забудет тот созвон –голос Зои, сладкий и ядовитый, льющаяся ложь в уши CEO и HR. Габриэль, этот подхалим, написал на нее жалобу, обвинив в моральном унижении! И Зои, конечно же, знала, что это ложь, но она с упоением вливала яд, перекладывая вину на Кассандру. Кэс отчаянно пыталась защищаться, но ее слова тонули в хорошо отрепетированном хоре волков в овечьих шкурах. Решение было вынесено, ее не уволят – не за что, но о повышении, обещанном еще год назад, можно было забыть. Повод нашелся.

– Невероятно, – рыдала она в трубку своей коллеге Надин, с трудом выдавливая из себя слова. – Они просто уничтожают всех, кто лучше. Им упала мокрая спичка, а они раздули из нее костер, лишь бы только не отдавать мне то, что я заслужила! Представляешь? А эта Зои… У меня просто нет слов.

– Понимаю, дорогая, и знаешь, я не удивлена, – голос Надин звучал удивительно спокойно. – Ты красивая, умная, успешная. Зои – злая, одинокая женщина, которая и половины твоих знаний не имеет. Этого и следовало ожидать.

– Мне так плохо, Надин… Кажется, я сейчас сломаюсь.

– Кэсси, милая, ты меня пугаешь. Послушай меня внимательно. Это всего лишь работа. Ты ходишь туда, чтобы зарабатывать деньги, а не искать друзей или строить семью. Максимум, что ты можешь оттуда вынести – это профессиональный опыт и опыт общения с разными людьми. Пойми: это не они тебя обидели. Это ты выбрала обидеться. Ты будешь встречать на своем пути много таких – злых, обиженных, завистливых. Поверь, таких процентов 75. Не трать на них силы. Концентрируйся на оставшихся 25.

Надин работала в отделе Кассандры, она была старше Кэс на два года, ростом те же 170 см, с карими глазами и волосами цвета темного шоколада. Улыбчивая, добрая и умная девушка.

Надин была не первой, кому Кэс бросилась в слезы, но в отличие от других, Надин не стала поддакивать и нагнетать. Ее слова «всего лишь работа» дошли до Кассандры не сразу. Спустя три дня. А пока что она просто дала волю эмоциям – истерике, горю, ярости. Она просто устала, ее трясло. Казалось, произошло нечто необратимое – рухнул идеальный мир, который она сама же и выстроил на работе.

А может, это и к лучшему. Может, этому идолу самое время было рухнуть.

Глава 3

Двадцать девятый день рождения Кассандры начался с предательской тишины, которая,с одной стороны, пугала, а с другой, позволяла познать себя.

Кэс лежала в постели, прислушиваясь к мурлыканью Рони и Пуха у себя под боком, пока первые лучи солнца робко пробивались сквозь занавески. Телефон, лежавший на тумбочке, молчал. Ни звонков, ни сообщений. Только пустота, растянувшаяся на весь экран, как незаполненная страница в дневнике. Ощущала она себя так же пусто после глубоких личных потрясений на работе. Принимать все близко к сердцу – опасно для ментального здоровья. Ты фокусируешься на одной тучке на бескрайнем ясном небе. И силой мысли увеличиваешь ее до размеров, позволяющих затянуть все небо, укрыв собой солнце. Проблема в том, что нагнать тучи горазде легче, чем их разогнать. Увидеть просвет в затянутом грозовыми тучами, что беспощадно выпускают молнии, требует наличие внутреннего телескопа, то есть способности увидеть хорошее – будь то опыт или избавление от ненужных людей.

Пух, будто почувствовал ее настроение, уткнулся влажным носом в ее щеку, требуя внимания. Кэс машинально почесала его за ухом, но взгляд снова уперся в телефон. Через мгновенье она встала, приготовила завтрак, приняла душ. Уселась в кресло и потянулась за дневником, хотя на кухне уже остывал жасминовый чай, забытый, а овсянка покрылась неаппетитной пленкой.

Двадцать девять. Всего год до тридцати. Цифра, которая давила на грудь, как неподъемный чемодан, набитый нереализованными мечтами и пустыми событиями.

«Официально: здравствуйте, 29, – выводила она дрожащей рукой. – Ты всего лишь цифра. Но почему тогда ты ощущаешься как нож в спине?» Чернила раскрывались на бумаге– то ли от неаккуратного движения, то ли от предательской слезы.

«Я начальник отдела, у меня есть два верных хвоста, которые любят меня больше, чем некоторые люди. Я…» Ручка остановилась. «Я несчастна»

День рождения – любимый праздник Кэсы, но он никогда не проходил так, как ей хотелось. Кассандра не была эгоисткой, но раз в год ей хотелось какого-то особенного праздника, сюрпризов. Неожиданный стук в двери в 00:00 с тортиком со свечами или внезапно организованный праздник в ее честь. Она обожала устраивать сюрпризы близким, дарить необычные подарки, но когда дело касалось ее, все было как-то не так. Кэс прижала ладонь к груди, где под кожей пульсировала старая рана.

На дворе стояла чудесная погода: было не душно, солнце золотистыми бликами танцевало на подоконнике, легкий ветерок играл с листьями деревьев под ее окнами. Было утро и многие торопились на работу. Что примечательно, почти каждый человек улыбался, был расслаблен и вдохновлен, будто снималась реклама счастливой жизни. Ирония судьбы: в день, когда мир решил показать себя с самой прекрасной стороны, ей хотелось задернуть шторы и спрятаться под одеялом.

«Будто весь город сговорился…», – прошептала она, прижимая ладонь к холодному стеклу. Ее отражение – бледное, с темными кругами под глазами– резко контрастировало с этой картиной.

Резкий звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Курьер в ярко-синей униформе держал огромный букет пионовидных роз. Их аромат – густой, сладкий, с нотками персика – мгновенно заполнил всю квартиру. Кассандра расплылась в широкой улыбке.

«Вау…» – вырвалось у Кассандры, прежде чем она успела подумать. Пальцы сами потянулись к бархатистым лепесткам. На миг она закрыла глаза, позволяя этому моменту счастья растопить лед в груди. «Кто-то все-таки помнит…»

Но когда она развернула маленькую белую карточку, прикрепленную к букету, время будто остановилось. Всего четыре слова, написанные четким, знакомым до боли почерком: «С днем рождения, дорогая!» Без подписи. Без намека на примирение. Просто… констатация факта. Как деловое письмо.

«Эд…» – ее губы сами сложились в это имя, пока разум отчаянно сигнализировал тревогой. Пальцы сжали карточку так сильно, что бумага смялась. Улыбка сползла с ее лица.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда слеза скатилась по ее щеке. Она знала, кто это, еще прежде чем посмотрела на экран.

– Ну что, именинница, получила мой подарок? – его голос звучал так, будто между ними не было месяцев молчания, будто он не разбил ее сердце в очередной раз. Теплый. Ласковый. Лживый.

В этот момент случилось странное. Там, где обычно начиналась дрожь, поднималась волна гнева, где обычно сжималось сердце – появилась… пустота.

– Спасибо, – ответила она удивительно ровным голосом. – Цветы красивые.

Пауза на другом конце провода затянулась. Он явно ждал чего-то другого – слез, упреков, вопросов «почему?». Но Кассандра вдруг поняла: ей больше не интересны ответы.

– Кэсси, я… – начал он, но она уже ложила трубку.

Странное ощущение легкости наполнило грудь. Она подошла к окну, где солнце теперь казалось не насмешкой, а союзником. Девять букв вертелись в голове, складываясь в освобождающую фразу:

«Разлюбила»

И мир не рухнул. Напротив – он будто сделал глубокий вдох вместе с ней.

Где-то вдалеке зазвонил телефон – наверное, Эд снова пытался дозвониться, но Кассандра уже поворачивалась к букету, без сожаления вынимая карточку с его посланием. Бумага легко порвалась пополам, затем еще и еще, пока от тех слов не остались лишь клочки в мусорном ведре.

Розы все так же пахли персиком, а Эд опоздал.

***

День тянулся медленно, вязкий от бездействия. Кассандра чувствовала, как стены ее уютной квартиры, обычно дарящие ощущение безопасности, сегодня смыкались, словно лепестки хищного цветка, готовы поглотить ее целиком. Она запуталась в паутине собственных мыслей, каждая нить которой впивалась кожу, напоминаю неудачах, и чем больше на пыталась вырваться, тем сильнее опутывала себя сама.

Внезапно она резко встала, словно сбросив с себя невидимые оковы. «Хватит!»– прозвучало в тишине ее сознания тверже, чем она ожидала. Она подошла к зеркалу и встретила взгляд девушки с потухшими глазами. «Нет, не сегодня»,– бросила на своем отражению вызов.

Подведя глаза угольной подводкой, она словно очертила ими свою новую решимость. Распустив волосы, которые улеглись на плечах золотистыми волнами, она почувствовала легкий трепет – словно бабочка, готовящиеся вырваться из кокона. Она вышла на улицу, не просто на прогулку, а на свидание самой собой, с той Кассандрой, которую она давно забыла.

Июньский воздух, напоенный ароматом свежескошенной травы и цветущего жасмина, обволакивал ее, как целительный бальзам. С каждым вдохом она чувствовала, как легкие наполняется не просто кислородом, а самой жизни. Солнце ласкало кожу теплыми ладонями, а ветерок играл с прядями ее волос, словно пытаясь ее расшевелить, приободрить. Она шла, подняв голову, и мир вокруг заиграл новыми красками – сочными, акварельными, настоящими. На мгновение ей показалось, что она способна зацепиться за этот лучик надежды и вытащить себя из трясины отчаяния. Она почти поверила, что все наладится.

Но вселенная, казалось, лишь затаила дыхание, чтобы нанести удар точнее.

Вибрирующий в кармане телефон прозвучал как выстрел, разорвавший тишину ее мимолетного умиротворения. Сообщение от Зои. Сухие, казенные строчки, лишенные даже намека на человечность, холодным ножом вонзились в ее сознание: «Габриэль переведен в отдел стратегического развития. Рекомендуем вам пересмотреть ваш подход к управлению командой и проявить больше лояльности к коллегам».

Мир сузился до размеров экрана. Воздух вырвался из легких, словно вытолкнутый ударом под дых. Комок горькой обиды, горячий и нестерпимый, подкатил к горлу, угрожая разорвать ее изнутри, сердце, только что трепетавшее от радости, теперь бешено колотилось в груди, словно раненая птица, невидимая удавка сжала горло, и каждый вдох давался с трудом, будто она вдыхала не воздух, а густой, удушливый дым предательства.

«Дыши, – заставила она себя мысленно повторить, – просто дыши». Но тело не слушалось, захлебываясь волной паники.

Слезы, горькие и соленые, потекли по ее щекам сами, без ее разрешения, оставляя на коже мокрые дорожки, словно размывая тщательно наведенный макияж и ту хрупкую маску уверенности, что она надела сегодня утром. Она шла, не видя дороги, а люди проходили мимо, сливаясь в цветное безразличное пятно.

Зои. Эта женщина с глазами-буравчиками и ледяной улыбкой давно сделала Кассандру своей мишенью. Она, как опытный хищник, чуяла ее уязвимость – эту проклятую способность Кэс принимать все близко к сердцу. Зои не обладала ни блестящим интеллектом, ни профессионализмом; ее козырем было умение виртуозно плести паутину интриг, подставлять и приписывать себе чужие заслуги. Она шла по карьерной лестнице, не стесняясь использовать чужие спины как ступени, и ее нисколько не смущали сломанные судьбы на своем пути. Для таких, как она, не существовало понятий «справедливость» или «честность» – был только результат, достигнутый любой ценой.

И вот цена этого результата оказалась – ее унижение.

Она понимала, что эти мысли – словно рана, которую бесполезно ковырять, но остановиться было невозможно. Обида, острая и ядовитая, отравляла каждую клеточку ее тела.

И будто в насмешку, небо, еще несколько минут назад сиявшее бездонной лазурью, начало стремительно меняться. С запада наползали тяжелые, свинцовые тучи, безжалостно поглощая последние клочки голубого. Они клубились, наливаясь мрачной силой, и в воздухе запахло грозой.

«Да, – горько усмехнулась она про себя, глядя на надвигающуюся бурю. – Все было светло и ясно, а потом пришла ты и принесла с собой тьму. Прямо как Зои в моей карьере». Громовой раскат, глухой и угрожающий, прокатился вдали, и на мгновение ей показалось, что это не просто погодное явление. Это вселенная вторила ее внутреннему урагану, подчеркивая, что в этом хаосе она не одинока. Судорожный, почти истерический смешок сорвался с ее губ – смех сквозь слезы, рожденный отчаянием и горькой иронией ситуации.

Не успела она закончить эту мысль, как резко начался ливень. Дождь обрушился не каплями, а целыми водопадами, тяжелыми, прозрачными, словно слезы самого неба. Что-то магическое было в этой стихии. Дождь стучал по асфальту миллионами серебряных молоточков, выбивая странную, хаотичную мелодию очищения. Каждая капля будто жемчужина, падающая с небес, звучно касалась земли, наполняя воздух волшебством. Капли будто зеркала отражали мир в перевернутом, таинственном свете, намекая, что все в этом мире прозрачно, нужно лишь посмотреть под нужным углом. Капли заполняли собой все вокруг, будто исцеляя, они струились по листьям, словно шепотом разговаривая с ними, и, падая, растворялись в земле, унося с собой все тревоги, оставляя лишь легкий след свежести и надежды. Надежды, что все будет хорошо. Надежды на то, что после любой грозы, даже самой свирепой, воздух становится чище, а небо – яснее. И что однажды и в ее жизни снова выглянет солнце.

Люди стали разбегаться в разные стороны, боясь намокнуть, Кассандра на мгновение опешила, наблюдая за этой суетливой картиной, а потом решила, что бежать ей было некуда: ни от дождя, ни от самой себя, ни от груза этого дня, тяжело лежавшего на плечах. И тогда она сдалась или приняла ситуацию полностью, позволив магическому летнему дождю смыть с себя этот день.

Она запрокинула лицо к небу, подставив его под удары потрясающих огромных капель дождя. Холодные струи, смешиваясь с еще теплыми слезами, текли по ее щекам, исцеляя ее своей энергией. Влажные пряди волос прилипли к вискам и шее, но она не замечала дискомфорта – только очищающую силу воды, которая, казалось, проникала прямо в душу, смывая боль и оставляя после себя только легкость. Она закрыла глаза, полностью отдавшись моменту, как будто сейчас есть только она и этот невероятный июньский ливень. Только настоящее, простое и ясное, где нет места прошлому и будущему.

Внезапно дождь прекратился, капли больше не падали на ее хрупкое тело, но она все еще отчетливо слышала звук падающих на асфальт капель. Кто-то нарушил эту прелестную симфонию и переключил ее мелодию на городской шум. Резко открыв глаза, она опешила: ярко-желтый зонт возвышался над ее глазами, а держала ее загорелая мускулистая рука. Кассандра в оцепенении посмотрела на руку, наполняя разум мыслями, по сколько часов в тренажерном зале проводит ее обладатель. Хотя еще полминуты назад была расслаблена и ни о чем не думала. Момент разрушен. Так глупо и так быстро.

– Рефлексируете? – раздался над ухом низкий, с легкой хрипотцой голос, грубоватый, но без намека на агрессию. В этом голосе чувствовалась усталость, но и одновременно озабоченность? Еще бы, девушка в ярко-желтом платье с накрученными блондинистыми волосами с растертой до нельзя тушью стоит под ливнем, не двигаясь.

Она молчала. 5, 10, 20 секунд, а потом в ней что-то взорвалось.

– А вы что, спасатель рефлексирующих? – выпалила Кэс с неожиданной для самой себя резкостью и тут же мысленно себя пнула. «Боже, Кэсса, что за чепуха слетела с твоих уст… хотя… Кто попросил вторгаться в мой личный маленький апокалипсис»

В ответ раздался мягкий, бархатный смех:

– Тяжелый день?

– Жизнь…– вырвалось у нее, прежде чем она успела обдумать ответ. Неловкая пауза повисла в воздухе. «Идиотка, нужно же было сказать именно это!» – Прошу прощения,– поспешно добавила она,– день и правда выдался не самым простым, хотела позволить дождю смыть его полностью.

Она себе отдавала отчет, как выглядит его в глазах: когда-то шикарные уложенные волосы теперь мокрыми волнистыми прядями липли к телу, потеряв весь объем. Глаза, опухшие от слез, были словно голубые огоньки, обведенные разводами черной туши, делая из нее грустную панду. Помада на губах, которой Кэс так любит пользоваться, потому что она придает объем губам и визуально делает их больше, бесследно исчезла. Он видел ее безоружную, беззащитную, без привычного макияжа – самую настоящую. И что самая странное – в этом не было ужаса. Была какая-то странная, новообреченная свобода.

– Лейф, – мягко произнес он.

– Приятно познакомиться, – автоматически ответила она.

– А как зовут вас, мисс любительница ливней и колких замечаний?

– Не пойму: Вы флиртуете или насмехаетесь надо мной?

– Вы сказали это вслух, – усмехнулся он.

«Какой самодовольный…»

– Я в курсе. Кассандра, для друзей Кэс.

– Необычное имя, хотя впрочем вы и сама необычная.

В его словах прозвучало неподдельная теплота, но Кассандра, опаленная недавнем предательством, все еще держала оборону.

– Ха! А вы тут постоянно клеите девушек своим желтым зонтом? – язвительно поинтересовалась она.

Он рассмеялся – открыто, искренне, от всего сердца. В уголках его глаз собрались лучики морщинок, а на щеках проступили очаровательные ямочки. И тут Кассандра наконец рассмотрела своего «спасителя» сполна: высокий, на голову выше ее собственных 170 см, с угрюмо – красивыми чертами лица, острыми скулами и легкой щетиной, оттенявшей невероятного цвета изумрудные глаза. Он был невероятно красив – словно сошел со страниц глянцевого журнала о роскошной жизни.

– Вы что, стоматолог? – неожиданно вырвалось у нее.

– С чего вы взяли? – он снова рассмеялся, еще громче.

– Не знаю… У вас такая ухоженная улыбка. Прямо как из рекламы. Не хватает разве что золотой цепочки на шее для полного образа.

« Господи, да когда же я заткнусь»– помчались панические мысли.

– Кэс, – снова рассмеялся он, и ее имя в его исполнении звучала как самая нежная мелодия.

– Кассандра, – поправила она, сама не понимая, зачем.

– Нет, я не стоматолог, всего лишь скромный управляющий одной компании, Кэсса, – произнес он нарочито медленно, следя за ее реакцией.

Кэс лишь скептически приподняла бровь, ее выражение лица больше смахивало на неприязнь, нежели интерес, который обычно вызывают слова «управляющий компанией». Он стоял обезоруженный, удивленный, что она никак не отреагировала. Кассандра в свою очередь погрузилась в мысли: « Слишком молод. Слишком самоуверен. Что ему нужно в таком неэлитном районе? И откуда дурацкий зонт? Шел от кого-то?» Ее взгляд скользнул к его левой руке – кольца не было.

Ее поток мыслей снова прервал его голос, внезапно ставший серьезным и даже печальным:

– Кассандра, – он кашлянул, будто пытаясь скрыть внезапную эмоцию:– Дождь закончился, и мне, к сожалению, пора.

Кэс слушала его вполуха, потому что уже отвлеклась:

– ТРОЙНАЯ РАДУГА! – воскликнула она, как ненормальная. Забыв все приличия.

– Что-что?

Он обернулся посмотреть на небо, где среди рассеивающихся туч сияло не одно, а целых три радужных моста, перекинутых с неба на землю, но почти сразу его взгляд вернулся к ней. Она смотрела на радугу с таким незамутненным восторгом, с такой детской непосредственностью, что ее размазанная тушь и мокрые волосы перестали иметь значения. В ее синих еще недавно полных слез глазах, теперь плясали отражение всех цветов радуги. Казалось сама вселенная организовала эту сцену специально для них – двух незнакомцев под абсурдным желтым зонтом, ставших на мгновение свидетелями или виновниками чистой магией.

Кэс потянулась за телефоном, чтобы запечатлеть это чудо. В кадр попала его рука, все еще держащее зонт.

Он стоял и смотрел на нее, а не на радугу, широкой, какой-то очень светлой улыбкой. Она поймала его взгляд и смущенно отдернула телефон.

– О, простите! Вы же опаздываете. Я…я просто…радуга, – Она запуталась в словах. – В общем, спасибо. За зонт. И за… компанию.

Он улыбнулся. Помедлил пару секунд и сказал:

– Я хочу подарить его вам на память. К сожалению, я действительно опаздываю, и мне бы хотелось порадовать и скрасить ваш день цветами, но пусть этот яркий зонт напоминает вам, что порой даже самый сильный дождь в вашей жизни может привести вас к чему-то настолько особенному, как три радуги вместе.

– Спасибо, – только и смогла вымолвить Кэс, потрясенная всем, что произошло за последние 6 часов.

– Вас подвести? Вы совсем намокли.

– Нет-нет, я живу рядом.

Он кивнул и протянул ей руку:

– До свидания, Кассандра.

– Да…Пока…– растерянно ответила она.

Он развернулся и ушел. На полпути он на мгновение замедлил шаг, плечи его напряглись, будто в нем шла борьба, но не обернулся.

Кассандра осталась стоять под прекратившимся дождем с ярко-желтым зонтом в руках, дрожь пробежала по ее телу. Она резко развернулась и зашагала по направлению к дому. «Странно. Все это очень странно. Почему он не спросил мой номер?» – вертелось в голове. Первым порывом было швырнуть этот дурацкий зонт в ближайший мусорный бак, но вторая, более сентиментальная часть ее натуры, уже решила оставить его – как талисман, как напоминание об этой неожиданно прекрасной и странной встрече.

Остаток вечера прошел тихо и уютно. Кассандра устроила себе маленький личный праздник: заказала ту самую пасту с креветками, налила бокал вишневого сока, устроилась в гнезде из подушек и включила «Гордость и предубеждение» – старую добрую классику с Кирой Найтли, где все всегда заканчивается хорошо. Пух устроился у нее на коленях, мурлыча, как маленький моторчик, а Ронни свернулся калачиком рядом, положив голову ей на ногу. В этой тихой идиллии, в щемящей знакомой атмосфере фильма, понемногу таяли остатки напряжения, как мороженое на летнем солнце.

***

На следующее утро она проснулась с неожиданно легкой головой и странным, тихим спокойствием в груди. Солнечные зайчики плясали на стене, и даже воздух в комнате казался свежее. Заварив кофе, Кэс села на кухне и позволила себе мысленно пройтись по вчерашнему дню, как по полю, усыпанному осколками разного калибра. День рождения… опять не сложился. Опять слезы, но на этот раз не от счастья, а от той горькой обиды, что разъедала изнутри. Потом был он мистер «Желтый зонтик», загадочный и внезапный, как десерт в конце неудачного ужина. И цветы от Эда… красивые, но ядовитые. А Самуэль? Кажется, он и не вспомнил.

«Нет, – твердо сказала она сама себе, отхлебнув кофе. – Хватит качаться на этих качелях. Уведомления в мессенджере напоминают о дне рождения – значит, забыл специально. Мы же говорили накануне. Нет, это не недосмотр. Это – выбор. И мой выбор – не тратить время на один и тот же типаж. Резко? Возможно, зато честно».

Мысленно она уже перенеслась к Зои, к этой занозе в профессиональной карьере, но взгляд упал на яркое пятно в прихожей. Желтый зонт, уже совершенно сухой, стоял, прислоненный к стене, как трофей с другой планеты. Он был таким ярким, таким невероятно солнечным в ее спокойном интерьере, что казалось, он не просто сохнет, а заряжает пространство вокруг себя светом, а под ним, как под магическим куполом, сладко спали, прижавшись друг к другу, Пух и Ронни. «Предатели, – беззлобно усмехнулась она. – Переметнулись к новому покровителю».

Именно тогда луч света упал под определенным углом, и Кассандра заметила то, что не видела раньше: небольшой, но отчетливый логотип на ручке зонта. Стилизованная буква «D», а под ней название, которое знал каждый, кто хоть как-то интересовался миром технологий: «Devora».

«Нет, нет, нет, Кэсса, – зашептал внутренний голос, голос благоразумия. – Не гугли. Выбрось эту идею из головы. Запри ее на семь замков и утопи в ближайшем водоеме».

Но любопытство – страшная сила: оно уже запустило свои щупальца в мозг, щекоча воображение. Пальцы сами потянулись к ноутбуку. Еще пара секунд и ее бы одолела вторая, более рассудительная волна, но было поздно: она уже печатала в поисковой строке: «Лейф Devora».

Результат заставил ее замереть. Не тысячи, а десятки тысяч статей. И на каждой первой фотографии… он. Мистер «Желтый зонтик». Только имя под снимками было другое – не Лейф, а Тео. Тео Райнер.

«Не может быть… – прошептала она, ощущая, как пол уходит из-под ног. – Он сказал мне неправду. Лейф… Конечно, что это вообще за имя? Выдуманное, книжное, как из дешевого романа».

Она кликала на ссылку за ссылкой, погружаясь в цифровой океан информации, и с каждой новой статьей ее изумление росло. Тео Райнер. Генеральный директор и основатель «Devora». Вот он – уверенный, с холодноватой улыбкой – дает интервью в своем минималистичном кабинете. Вот он в смокинге, на каком-то благотворительном гала-ужине. Вот на обложке Forbes с подзаголовком «Вундеркинд, изменивший правила игры».

«Devora под руководством Райнера – самый быстрорастущий стартап Европы. В чем секрет?» – гласил один заголовок. «Технологии без людей – ничто». Философия лидерства от Тео Райнера» – вторил другой. «Как CEO IT-гиганта находит время на менторство и зачем ему это нужно», «Мы не гонимся за трендами – мы их создаем».

Она открыла интервью с говорящим названием «Философия лидерства» и принялась читать, чувствуя, как учащается пульс.

«Мы никогда не ставили целью просто зарабатывать деньги, – говорит Райнер в интервью Forbes. – «Devora» создавалась как компания, которая решает реальные проблемы. Если твой продукт делает жизнь людей проще – успех придет сам». Под его руководством «Devora» совершила несколько стратегических прорывов: от запуска революционной платформы для автоматизации бизнеса до партнерства с ведущими tech-гигантами. Коллеги отмечают, что Райнер всегда мыслит на три шага вперед – именно это позволило компании не просто выжить в эпоху кризисов, но и занять лидерские позиции».

Кэс продолжала читать:

«Технологии – это всего лишь инструмент. Главное – люди», – любит повторять Тео Райнер. В отличие от многих CEO, он избегает жесткой иерархии, предпочитая открытый диалог с сотрудниками. В «Devora» нет кабинетов для топ-менеджеров, а ключевые решения часто принимаются на общих хаддлах*. Такой подход принес плоды: по версии Glassdoor, «Devora» уже три года подряд входит в список лучших работодателей Австрии. А сам Райнер, несмотря на статус одного из самых влиятельных IT-предпринимателей Европы, остается доступным для своей команды. «Когда я вижу, как junior-разработчик может предложить идею, которая меняет весь продукт, – это вдохновляет, – признается он. – Настоящие инновации рождаются там, где есть свобода мысли».

Хаддл (huddle) – это короткое, неформальное, оперативное совещание. Происходя от термина из американского футбола, этот формат подразумевает быстрый сбор команды (обычно 5–15 минут) для настройки на работу, обсуждения текущих задач или корректировки стратегии.

Кассандра откинулась на спинку стула, пытаясь переварить прочитанное. Так вот кто он. Не просто управляющий, а гений, создатель… Один из самых влиятельных людей в Европе. И он стоял под дождем с дурацким желтым зонтом и говорил с ней, такой растерянной, с размазанной тушью.

«Так вот какой ты, Тео Райнер, – промелькнула мысль, горькая и насмешливая. – И зачем мне это знать? Все равно это было всего лишь случайное пересечение орбит. Мы с тобой из разных галактик».

В этот момент тишину разорвал пронзительный звонок телефона. Сердце екнуло, на мгновение представив совсем другой звонок, от другого человека… Но на экране горело знакомое, до боли родное имя. Эд.

Она смотрела на экран, пока он не погас, погрузив комнату в прежнюю тишину. Входящий остался без ответа.

Глава 4

Перед Кассандрой лежал целый мир, который требовалось перестроить – нет, не перестроить, а скорее, взорвать до основания и возвести заново. Слишком многое в ее жизни требовало радикальных перемен, и груз этого осознания давил на плечи тяжелее любых гантелей. Она стояла на распутье, где каждая тропинка казалась уходящей в туман, и нужно было выбрать направление, сделав первый, самый трудный шаг.

Начать она решила с самого простого и самого сложного одновременно – со спорта. Не для идеального тела к лету, нет. Тем более, что оно было в самом разгаре. Спорт был для нее ковчегом, спасающим от потопа ежедневной тревоги, якорем в бушующем море панических атак. И вот она замерла посреди гостиной, босиком, ощущая прохладу паркета под ступнями. На ней было розовое спортивное бра и леопардовые леггинсы – покупка годичной давности, так и оставшаяся томиться в шкафу, немой укор ее былой мотивации, а на полу лежал немой свидетель ее порывов – новый коврик для йоги, пара фитнес-резинок, напоминающих яркие канаты для спасения, и скромные гантели, купленные в тот самый момент эйфории перед Италией, когда казалось, что вся жизнь теперь пойдет по-другому.

Она глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть в пучину, поправила наушники и включила громкость на максимум. Выбрала свою любимую песню Reamonn – «Sometimes». Первые же аккорды гитары ударили по нервам, как электрический разряд, а хриплый голос вокалиста заполнил собой все пространство ее сознания, безжалостно вытесняя рой тревожных мыслей.

«Sometimes you're asking yourself why…»

Она начала ритмично шагать из стороны в сторону, чувствуя, как резинка на бедрах напрягает мышцы.

«You feel like you can't get by…»

Три шага вправо – вдох. Три шага влево – выдох.

«You feel you're drawing on your knees…»

И тут голос сорвался на крик. И она закричала вместе с ним : не пела, а выла, выплескивая наружу всю ту боль, весь страх, всю ярость, что копились месяцами, отравляя ее изнутри. Пух, испуганно метнувшись на подоконник, смотрел на нее круглыми глазами. Но для нее в этот миг не существовало никого и ничего.

«Никто не слышит. Никто не видит. Здесь только я. А если даже и слышит – плевать».

После третьего круга песни она с яростью схватила гантели. Руки дрожали от напряжения. «Мне нужны рельефные руки. Мне нужно тело, которое выдержит любую бурю».

«And now you stand up…»

Мышцы горели огнем, но она не останавливалась, наслаждаясь этой очищающей болью.

«And look them straight in the eyes…»

Капля пота, соленая и едкая, скатилась по виску, оставив влажный след.

«You're not believing their lies…»

И в этот самый момент, на пике ее личного преодоления, телефон на столе завибрировал, настойчиво и назойливо. Кассандра сорвала наушники, сердце бешено колотилось в груди. На экране сияло имя – Надин.

– Кэсса! – голос подруги звенел, как хрустальный колокольчик, пробиваясь сквозь шум в ушах. – Я только что получила ответ из «Lumen Analytics»!

Мир на мгновение замер. Кассандра забыла, как дышать. И тут же память больно ударила ее обухом: их общая мечта, их заявки, поданные еще до той злополучной поездки на море. «Lumen Analytics» – самая престижная аналитическая компания Австрии, попасть в которую они мечтали годами.

– Тебя… приняли? – ее собственный голос прозвучал хрипло, как следствие недавнего крика.

– Я не открывала письмо! Жутко волнуюсь!

Кассандра бросила гантели на пол, и они с глухим стуком покатились под диван. Она метнулась к ноутбуку, пальцы, липкие от пота, дрожали, выбивая пароль. «Lumen Analytics – Regarding your application». Судьбоносная строка в почтовом ящике.

– Давай вместе. Три… два… один… – отсчитала она, чувствувая, как подкашиваются ноги.

Тишина в наушниках была оглушительной.

– Меня приняли!!! – взвизгнула Надин, и этот звук пронзил Кассандру, как лезвие.

Она уставилась на свой экран.

«After careful consideration, we regret to inform you…». Буквы поплыли, расплываясь в черно-белом пятне. Комок горькой обиды и несправедливости предательски подкатил к горлу, сдавив его.

– А меня нет, – выдохнула она, и эти слова прозвучали как приговор.

– Что?! Не может быть! Это ошибка! Позвони им, немедленно!

Кассандра с силой захлопнула ноутбук, словно пытаясь запереть свое разочарование внутри.

– Надин, разве такие компании ошибаются? – голос ее был пустым и плоским. – Я просто… не дотянула. Недостаточно хороша.

– Да что ты говоришь?! – фыркнула Надин. – Ты мой начальник! Ты в миллион раз умнее, быстрее, сообразительнее меня! Это абсурд!

Кассандра сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

– Надин…

– Немедленно звони им! Или я отказываюсь от места! Я серьезно!

Уголки губ Кассандры дрогнули в слабой, изможденной улыбке.

– Ты дура!

– Да! Но я права! Ты обязана узнать причину. Ты заслуживаешь этого.

Кассандра опустила взгляд на свои руки – красные, потные, с проступающими следами от грифа гантели. Но сильные.

«Stand up. And look them straight in the eyes»

– Хорошо, – сдалась она. – Позвоню.

«It’s time for a new start. Time for a new start» – продолжил играть саундтрек. Ее жизни.

Два часа спустя она все еще сидела на краю кровати, сжимая телефон в потных ладонях. Все еще не могла решить набрать номер HR-отдела«Lumen Analytics».

«Просто спроси причину, всего одно предложение,– бормотала она своему отражению в зеркале. – Всего одно предложение. Всего один звонок». Ее лицо пылало румянцем от недавней тренировки, волосы слиплись от пота, а глаза предательски блестели от навернувшихся слез. Обычно звонки незнакомцам не были для нее проблемой, но этот… этот был другим. Это был звонок о ее мечте, которую, казалось, уже растоптали.

Она резко встряхнула головой, смахнула скупую слезу и, не дав себе передумать, набрала номер. Пальцы не слушались, выдавая всю ее нервозность. Гудки прозвучали как удары судьбы, каждый из которых отдавался эхом в висках.

– «Lumen Analytics», отдел кадров, Оливия, здравствуйте, – раздался мягкий и вежливый женский голос.

– Здравствуйте, это Кассандра Вейл, – она сглотнула комок в горле. – Я по поводу заявки на обучение… Мне пришел отказ, и я хотела бы узнать…

– А, мисс Вейл! – голос на том конце оживился, в нем даже послышались нотки облегчения. – Мы как раз пытались с вами связаться! Произошло досаднейшее недоразумение в системе. Ваше заявление было случайно отклонено нашим стажером – он работает всего пару дней. Приношу глубочайшие извинения за эту ошибку!

– Что… что это значит? – Кассандра замерла, боясь поверить.

– Это значит, что вы приняты! Поздравляю! Официальное письмо с предложением вы получите в течение часа. И, кроме того, для вас предусмотрена специальная компенсация за причиненные неудобства – подробности чуть позже. Мы обязательно загладим свою вину!

Телефон выскользнул из ее ослабевших пальцев и мягко шлепнулся на ковер. Кэс медленно сползла на пол, обхватив колени руками, и застыла в немой позе эмбриона. Она не знала, смеяться ей истерически или рыдать от счастья и нахлынувшего облегчения.

«Надин была права… – прошептала она в пустоту. – Она всегда права».

Через час в почте действительно красовалось новое письмо – разверстое, подробное, официальное. Курсы «Future Tech» от «Lumen Analytics» при поддержке специальных партнеров. Старт через каких-то десять дней.

Взгляд ее скользнул по расписанию: гибридный формат, утренние занятия, идеально вписывающиеся в ее график. Программа курса заставляла сердце биться чаще: анализ данных, Python, SQL, финтех, блокчейн, разработка приложений… И самое заманчивое – ИИ-помощники для бизнеса и психология финансовых операций. Это было именно то, о чем она мечтала.

Но потом взгляд упал на последнюю строку, и легкая эйфория сменилась знакомым холодком страха: «Заключительный этап: защита проекта перед комиссией, включая представителей компаний-партнеров».

Публичное выступление. Снова эта неизбывная дрожь в коленях, этот ком в горле. Она посмотрела на своих котов: Пух беззаботно вылизывал лапу, а Ронни смотрел на нее своим пронзительным взглядом, будто говоря: «Ну что, ты готова?».

Пойти на эти курсы – значит добровольно шагнуть в зону дискомфорта, но и получить шанс – шанс на оффер от лучших компаний, на новые знакомства, на движение вперед, которое она так отчаянно искала.

«Ничего не изменится, пока ты не сдвинешься с мертвой точки», – вывела она четким почерком в своем блокноте. Недавно в книге «Ты то, что ты думаешь» она увидела очередное напоминание себе, что без действий обстоятельства жизни не изменятся.

Она открыла свой розовый блокнот и начала писать, выводя каждую букву с решимостью: «Прошло два месяца с моего решения играть по-новым правилам. И я наконец-то делаю первый ход. Да, пока только стратегический, привычки – это армия, которую не победить за один день. Но сейчас ко мне приходит не просто знание, а настоящее, жгучее ОСОЗНАНИЕ!»

Внешний мир Кассандры пока оставался прежним: та же работа, те же внутренние стены, те же лица. Но внутри, в самых потаенных ее глубинах, что-то начало шевелиться, просыпаться от долгой спячки. Она начала действовать. Оборвала последние ниточки, связывающие ее с Эдом, подтвердила участие в курсах, заставила свое тело двигаться, чувствовать боль и усталость – чувствовать себя живым. Путь только начинался, но первый, самый трудный шаг был сделан.

Глава 5

Утро началось не с привычного гула тревоги в висках, а с тихого, настойчивого мурлыканья. Пух, устроившись на груди, вел свой утренний монотонный концерт, и Кассандра лежала с открытыми глазами, слушая эту странную симфонию, ощущая над ладонями вибрацию его теплого тела. И осознавала: сегодня все по-другому. Воздух в комнате был другим: не спертым и тяжелым, а наполненным странным, звенящим потенциалом. Сегодня не было места вчерашним сомнениям. Сегодня был день, когда ее жизнь не просто пошатнулась на оси, а начала разворачиваться в новом направлении по-настоящему.

«Достаточно валяться, Вейл», – прошептала она себе, голос ее звучал хрипло от сна, но в нем уже слышалась сталь. Она аккуратно, с нежностью, сняла с себя кота, который недовольно урча, прыгнул на пол.

Душ в этот раз был не просто гигиенической процедурой, это был ритуал очищения: она стояла под почти обжигающими струями воды, закрыв глаза, и представляла, как с ее кожи смывается не просто пот и пыль, а липкий налет прошлых неудач, чужие взгляды, ядовитые слова и собственная инерция. Она терла кожу мочалкой до красноты, будто стараясь стереть саму себя прежнюю, и вышла из душа, завернувшись в простыню, с кожей, пахнущей цитрусами и мятой, и с ощущением легкой чистоты.

Выбор одежды превратился в маленькую битву с самой собой. Черный деловой костюм – слишком строго, похоже на броню. Ярко-розовая блузка – слишком отчаянно, крик о внимании. Трижды она меняла блузки, нервно перебирая вешалки в шкафу, пока пальцы не наткнулись на шелк. Светло-голубая, цвета утреннего неба над спокойным морем… Тот самый оттенок. Пальцы сами сжали ткань.

«Блин, – выдохнула она, – опять он». В памяти всплыло его лицо, его голос, низкий и бархатный: «Твой цвет, Кэсси. Смотри – ни капельки волнения. Как спокойное чистое море». Она с силой захлопнула дверцу шкафа, чтобы заглушить этот голос. Но… надела именно эту блузку. Не для него, а для себя, чтобы доказать себе, что этот цвет теперь принадлежит только ей. Дополнила ее строгой серой юбкой-карандаш и туфлями на шпильке, нежно голубые лямочки которых перекликались с цветом блузки. В отражении в зеркале стояла красивая женщина – собранная, с холодноватым блеском в глазах. Почти незнакомая.

На кухне ее уже поджидали Пух и Ронни, исполнявшие драматическую арию у пустой миски. Пока она нарезала курицу, разбрасывая лакомые кусочки, телефон зажужжал, вибрируя о столешницу. Напоминание: «Lumen Analytics. 9:30». Сердце екнуло, но на этот раз не от страха, а от предвкушения.

***

Здание «Lumen Analytics» вздымалось к небу стеклянным кристаллом, холодным и идеальным, отражающим спешащие куда-то тучи. Деловой центр кипел, как муравейник, и Кассандра, задирая голову, чувствовала себя букашкой у подножия гигантского сооружения. Она замерла у входа, внезапно осознав, как предательски дрожат ее пальцы, а ладони вспотели.

«Просто дыши, – прошептала она, сжимая ручку желтого зонтика в сумке, как талисман, как частичку того странного, магического дня. – Ты заслужила быть здесь».

Лифт, бесшумный и стремительный, вознес ее на 25-й этаж за считанные секунды. Двери разъехались, открывая пространство, от которого перехватило дух: огромный лофт с панорамными окнами во всю стену. Город лежал у ее ног, игрушечный и величественный, а вдали синели зубчатые горы, напоминая о свободе, которая где-то там, за стеклом. Воздух пахнул дорогим свежесваренным кофе, свежей выпечкой и чем-то цитрусовым – возможно, чистящим средством, но таким дорогим, что даже оно казалось частью дизайна.

– Доброе утро, вы на курс по аналитике? – к ней подошла девушка с идеальным макияжем и планшетом. Улыбка у нее была безупречной и безразличной.

Кассандра лишь кивнула, внезапно потеряв дар речи. Горло пересохло.

– Кассандра Вейл, верно? – девушка провела пальцем по экрану. – Вот ваш бейдж. Проходите в зал, общее собрание скоро начнется.

Бейдж оказался на удивление тяжелым и солидным в руке.

Она разглядывала свое имя, отпечатанное ровным бездушным шрифтом, и чувствовала, как по груди разливается странное, согревающее тепло. Гордость. «Я здесь. Я прошла. Я сделала это», – звучал в голове навязчивый, ликующий ритм.

В зале собралось человек тридцать. Разные лица, разные возрасты, но во взглядах у всех горел одинаковый огонь – амбиции, любопытство, страх. Кассандра выбрала место у окна – свой стратегический плацдарм. Отсюда, в случае наката паники, можно было смотреть на горизонт, на эти далекие, невозмутимые горы, и дышать.

Презентацию вел креативный директор «Lumen Analytics» – мужчина лет сорока с седеющими висками и энергичными, точными движениями. Он говорил о будущем, о данных, о возможностях, и его голос, бархатный и убедительный, заполнял зал.

– Совсем скоро вы начнете путь, который изменит не только вашу карьеру, но и ваше мышление, – его слова падали, как зерна в благодатную почву. – Через три месяца лучшие из вас получат предложения о работе. Ваша жизнь разделится на «до» и «после».

Она усмехнулась про себя. «Надеюсь, это будет хорошее «до и «после», потому что плохое уже было».

Кассандра старательно конспектировала, но ее внимание вдруг приковала последняя фраза на слайде, горевшая как неоновый знак: «Технологии меняют мир. А вы?»

Она оторвалась от блокнота и посмотрела в окно. Город, залитый солнцем, казался таким ясным, таким понятным. А там, вдали, у подножия тех самых гор… Там она впервые увидела Эда. Смешного, красивого, недоступного. Странно, как одно давнее воспоминание, как крошечная трещина, могло угрожать целостности самого важного момента в настоящем. Она с силой сжала ручку, выводя на полях: «Сфокусируйся. Это твой шанс».

Когда собрание закончилось, она не спешила уходить. Бродила между информационных стендов, трогала глянцевые брошюры, впитывала атмосферу этого места – места, где пахло не офисной пылью, а будущим. Оно так разительно отличалось от ее текущей работы с ее затхлыми интригами и серыми стенами.

«Первый день прошел… нормально», – констатировала она, нажимая кнопку лифта. Не «хорошо», не «прекрасно», а «нормально». И это уже было победой.

На улице она неожиданно решила поехать домой на трамвае – маленькая победа над своей агорафобией. Вызов самой себе. Остановка была забита людьми, и знакомое сжатие в груди, холодный комок страха, подкатил к горлу, но она сделала глубокий, медленный вдох, как учили на тех YouTube-каналах про тревожность. Трамвайная остановка была переполнена, и она почувствовала знакомое чувство сжатия в груди, но глубокий вдох помог справиться. Тревога, конечно, никуда не делась – она жила под кожей, как натянутая струна, готовая зазвенеть от любого неверного движения, но сегодня, на волне воодушевления, Кассандра чувствовала себя сильнее. Она могла позволить себе этот риск.

«Я могу это сделать», – прошептала она, заходя в вагон и находя место у окна.

Трамвай плавно покатился по рельсам, укачивая, как колыбель. За окном город готовился к грозе: тучи клубились над крышами, тяжелые, бархатисто-сизые, как пепел после грандиозного пожара. Кассандра прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как первые жирные капли дождя растеклись по нему причудливыми узорами, искажая мир за стеклом.

Внезапно трамвай свернул на знакомую улицу. Ту самую, где случился ливень, желтый зонт и он. Сердце екнуло. Капли застучали по крыше вагона навязчивым, гипнотизирующим ритмом, и в голове сама собой пронеслась крамольная мысль: «Интересно, думал ли Тео Райнер обо мне всякий раз, когда начинался такой же ливень?»

Мысль была сладкой, как яд, и такой же опасной, Кассандра резко нахмурилась, отгоняя ее. «Прекрати, – строго сказала она себе. – Не стоит романтизировать мимолетную доброту незнакомца. Не превращай случайность в судьбу. Его нет в твоей жизни». Она резко отвела взгляд от окна, будто улица за ним могла обжечь или…ранить.

Спасительной отговоркой стал телефон, завибрировавший в кармане. Сообщение. Но не то, о котором она могла бы помечтать в свой слабый миг.

Самуэль: «Ты игнорируешь меня так старательно, будто я призрак, а не человек, который просто хочет пригласить тебя на кофе».

Кассандра закатила глаза. Этот флирт, настойчивый и бесперспективный, уже начинал действовать на нервы. После дня рождения он забросал ее извинениями, комплиментами, вопросами – вел себя так, будто между ними было что-то большее, чем пара светских бесед на склоне горы. Она держала дистанцию четко и холодно,без всяких намеков, но ее отстраненность, похоже, лишь разжигала его интерес.

«Кошки-мышки? Нет уж, – с отвращением подумала она, отправляя чат с его именем в архив и отключая уведомления. – Эда номер два, пусть и в более милой упаковке, мне не нужно».

Трамвай, подвывая, затормозил на ее остановке. Дождь, словно по мановению волшебной палочки, почти прекратился. Выйдя на улицу, она невольно подняла взгляд на горы, и воспоминание ударило, как обухом по голове.

Их первый поцелуй. Именно здесь, на этой самой остановке, пахнущей озоном и мокрым асфальтом. Он тогда затащил ее в нишу между киосками, под предлогом, что за ними гонятся фанаты, его губы пахли мятным ликером и чем-то чужим, волнующим. И тогда ей казалось, что это счастье…

«Хватит!» – мысленный крик был таким яростным, что она вслух аж поперхнулась. Она резко встряхнула головой, будто отряхиваясь от назойливой мошкары прошлого, пальцы с силой сжали ручку желтого зонтика в сумке – ее новый талисман, символ другой, возможной реальности.

Дома ее встретили мурлыкающим хором. Пух и Ронни терлись о ноги, требуя внимания и ужина, Кассандра налила себе чашку ароматного жасминового чая и села за стол, где уже ждали ее материалы с сегодняшнего собрания – папки, блокноты, ручки. Новые доспехи для новой битвы.

Обучение начиналось через три дня. Она аккуратно разложила все по стопкам, составляя четкий план подготовки. Телефон снова завибрировал – на этот раз сообщение от Надин:

«Как первый день? Я в кафе у метро, заказываю тебе капучино с корицей. Присоединяйся, расскажешь все!»

Надин пропустила организационное собрание из-за срочного отчета, и теперь ее любопытство, судя по количеству смайликов, зашкаливало.

Кассандра улыбнулась усталой, но искренней улыбкой.

«Приду через 15 минут», – быстро ответила она и потянулась за курткой.

Перед выходом она на мгновение задержалась у зеркала в прихожей. Лицо было уставшим, но глаза… Глаза блестели. И это был не влажный блеск слез, а какой-то иной, глубокий и твердый огонек. Что-то новое, чего она не видела в своем отражении очень, очень давно.

«День первый. Пройдено», – сказала она своему отражению, выключая свет и погружая квартиру в уютный сумрак, где оставались только мурлыкающие коты и запах жасмина.

Встреча с Надин прошла бурно: смех, планы, эйфория от общего успеха. Возвращаясь домой, Кассандра все еще улыбалась. Она вставила ключ в замок и почувствовала до боли знакомую тревогу.

Сердце Кассандры замерло, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах, она застыла на пороге, вцепившись в косяк двери. «Странно, почему коты меня не встречают?» Коты сидели на диване, прижавшись друг к другу, их спины были выгнуты, а уши прижаты. Они не играли, они боялись, смотрели на нее большими круглыми глазами, полными немого укора и страха. И еще больше разгоняя ее тревогу. Адреналин резко ударил в голову, протрезвив и заострив все чувства. Они просто испугались ее, а Кассандра испугалась, что в квартире кто-то есть. Схватив с полки тяжело хрустальную вазу (подарок, который она всегда ненавидела за его уродливую бесполезность), она двинулась глубь квартиры, зажав свое импровизированное оружие. Ноги подкашивались, но какой-то древний инстинкт заставлял ее двигаться бесшумно, проверяя каждый угол. Гостиная – пусто. Кухня – пусто. Спальня… Пусто. Она медленно, дрожащей рукой, толкнула дверь в ванную комнату. Комната была пуста. Ледяная волна паники отступила на мгновение, смытая внезапно нахлынувшим воспоминанием, ярким, болезненно-нежным.

Он сидел на полу в ванной, прислонившись спиной к холодной кафельной стене, а она, сжавшись в комок, дрожала у него на коленях, всхлипывая в его свитер. Его пальцы медленно и ритмично водили по ее спине, снимая мышечные зажимы, которые душили ее изнутри. «Дыши, Кэсси, – его голос был низким и невероятно спокойным, будившим где-то глубоко внутри чувство безопасности. – Я тут. Все хорошо. Я никуда не уйду». Он мог долго сидеть так, пока дрожь не прекращалась, а ее дыхание не выравнивалось.

А потом был тот день в горах. Она провела ужасную ночь в панике, и утро не сулило ничего хорошего. Эд, не спрашивая, отменил все свои встречи. Он молча загрузил ее в машину, увез высоко в горы, туда, где воздух был таким чистым, что им больно было дышать, а снег лежал идеальным, нетронутым полотном. Эд разжег костер, хотя это было запрещено, достал из рюкзака ее любимый шоколад и термос с чаем. «Смотри, – сказал он, указывая на орла, парящего в вышине. – Он тоже боится высоты. Но он не падает. Потому что доверяет воздуху, что его удержит. Доверься и ты». В тот день ее тревога отступила, побежденная его упрямой, почти тихой заботой.

Словно удар током воспоминания пронзили ее, вышибая воздух из легких. Хрустальная ваза выскользнула из ослабевших пальцев и мягко утонула в ворсе ковра. По щекам, обжигая кожу, покатились тяжелые, предательские слезы.

Он мог быть таким. Именно этим и был так опасен: этими обрывками рая, которые делали последующий ад невыносимым. В этом и заключалась его главная жестокость.

Правда, Кэсса могла пересчитать такие моменты по пальцам одной руки. Терпение Эда, эта хрупкая, почти музейная редкость, быстро треснуло под напором ее тревог. Его сочувствие высохло быстрее, чем дождевые лужи на асфальте после грозы. Ласковые объятия сменились отстраненностью, а шепот утешений – колкими, точными уколами: «Соберись, тряпка», «Хватит этого цирка», «Все не как у людей». «Ненормальная» – это слово стало появляться все чаще, обрастая саркастическими нотками, пока не стало клеймом. Он не просто отдалился – он начал смотреть на нее сверху вниз, с холодным любопытством, словно наблюдая за странным, неисправным механизмом, в который вложил деньги, а он не оправдал ожиданий.

Кэс остановилась перед зеркалом в прихожей, ловя прерывистое дыхание. В глазах тлели остатки паники, но где-то глубоко внутри уже зажигался новый огонек – упрямый, несгибаемый, она выпрямила плечи, смахнула влагу с ресниц и посмотрела своему отражению прямо в глаза.

«Все нормально, – тихо, но твердо сказала она. – Без падений не бывает роста. Без темных туч – не бывает радуги. Без трещин – не бывает света, который находит путь наружу».

Она не просто успокаивала себя, она напоминала. И в скором будущем, когда грянет гроза, она встретит ее не сломленной девушкой под чужим зонтом, а грозой, которая отвечает миру своей собственной молнией.

Глава 6

Недели летели, сливаясь в единый поток лекций, дедлайнов, ночных посиделок над кодами и бесконечных чашек кофе. Обучение захватило Кассандру вихрем с головой: уже несколько месяцев они с Надин грызли не просто гранит, а целый алмазный пласт науки под названием «Lumen Analytics». Помимо интенсивных лекций и практических занятий их завалили домашними заданиями и кейсами, которые отнимали все свободное время. Кассандра жила в режиме жесткого цейтнота: утром пары, до вечера работа на нелюбимой, но пока еще кормящей ее работе, ночью выполнение заданий. На тревогу и самокопание просто не оставалось времени – мозг был занят под завязку, и это было спасением, но и усталость копилась, тяжелая, свинцовая, оседая в мышцах и под глазами темными тенями. Это была цена входа в новый мир, и она была готова ее платить.

Сегодня в расписании значилась особая лекция – приглашенная звезда, один из партнеров курсов. Имя спикера тщательно скрывали, что, безусловно, лишь подогревало всеобщее любопытство. Первым порывом Кэс было надеть что-нибудь максимально невзрачное, слиться с интерьером аудитории и просто пережить этот день.

Но затем она поймала себя на этой мысли и с легкой улыбкой покачала головой. «Нет, – сказала она своему отражению. – Мы больше не прячемся. Мы осознанно выбираем новую жизнь, даже в мелочах».

Она распахнула шкаф, который был пропитан теплым ароматом осени – кашемиром, шерстью и легким шлейфом любимых духов. За окном золотилась листва, и воздух был прозрачным и хрустальным – ее любимое время года, пора преображения.

После недолгих, но уже приятных мук выбора ее руки потянулись к самому уютному и в то же время безупречно элегантному комплекту. Она надела… идеально сидящие кремовые брюки из мягчайшей шерсти и свитер – не просто предмет гардероба, а воплощение осенней алхимии. Густой, насыщенный цвет спелой хурмы, опавшего клена и горячей терракоты. Он был объемным, с широкими рукавами и глубокой планкой, но сшитым настолько искусно, что не скрывал, а подчеркивал линию плеч. Цвет заставлял светиться кожу, оттенял пепельные пряди в волосах и делал ярче синеву глаз. Это был цвет уверенности, принятой осознанно, а не подаренной кем-то.

В последний момент она добавила серебряное кольцо с грубо обработанным камнем – аквамарином – подарок самой себе за первое неделю без панических атак. Она прочла, что аквамарин является камнем мужества, обладает мягкой, успокаивающей энергией, а также способствует счастливому браку, поэтому «если вы находитесь в скалистых водах отношений, этот камень поможет успокоить ваш дух».

Кэс посмотрела в зеркало. Это был не костюм для невидимости, это была униформа новой версии себя – уверенной, собранной, принимающей себя и готовой если не к подвигу, то к новому вызову как минимум.

На пороге аудитории царило оживление. Кассандра сделала глубокий вдох, чувствуя, как успокаивающая тяжесть свитера и прохлада металла на пальце возвращают ее к реальности. Она переступила порог.

И вдруг мир сузился до одной-единственной точки, до резкого фокуса, выхватившего из размытого фона единственную фигуру. Шум студентов, скрип стульев, гул проектора – все это ушло в немое кино, заглушенное оглушительным стуком ее собственного сердца в ушах.

За лекционным столом, непринужденно общаясь с профессором Хиршем, куратором их курса, седовласым мужчиной с глазами доброго ученого-алхимика, стоял он. Тео Райнер. Не смутный призрак из дождливого прошлого, а живая, осязаемая, гиперреалистичная реальность. Он был облачен в идеально скроенный пиджак цвета мокрого асфальта, который отливал сталью при свете софитов. Под ним лазурная рубашка из тончайшей матовой ткани без галстука, манжеты небрежно, но точно закатаны, открывая сильные, с выступающими венами запястья и лаконичные дорогие часы с кожаным ремешком. Он что-то говорил куратору курса, и на его лице играла та самая, чуть отстраненная, уверенная полуулыбка.

Его взгляд, скользнувший по заполняющей аудиторию толпе, нашел ее в проеме двери. Замер. Не просто заметил, а зацепился: он медленно, с почти хищной внимательностью, провел по всей ее фигуре, задержался на рыжем свитере, впился в непривычно прямую линию ее плеч, прошелся по собранным в низкий хвост волосам, обнажившим шею, и наконец – уперся в ее глаза. В них уже не было привычной влажной пелены тревоги – теперь в них горел холодный, отточенный решимостью блеск. Ни одна мышца не дрогнула на его безупречном лице, лишь изумрудные зрачки на мгновение сузились, поймав свет, – мгновенная, молниеносная вспышка безмолвного одобрения и жгучего интереса. Он не отвел взгляда, когда она, чувствуя себя будто под прицелом, прошла к своему месту у окна, и его молчаливое внимание жгло сильнее любого прикосновения.

Лекция началась. Его голос, низкий, с бархатной хрипотцой, заполнил собой все пространство, окутывая каждого слушателя. Он говорил об инновациях, о сложных алгоритмах, об управлении рисками, но каждое его слово, каждый профессиональный жаргон, каждая брошенная в зал метафора – все это казалось сложной системой шифра, адресованного лично ей. Он рассуждал о том, что величайшие прорывы рождаются на стыке, казалось бы, несовместимых дисциплин, и его взгляд на долю секунды скользнул по корешку ее конспекта по клинической психологии, лежавшему рядом с ноутбуком. Потом он говорил о важности человеческого фактора в цифровую эпоху, и его глаза на миг встретились с ее глазами.

Рядом Надин, раскрыв рот, восторженно ловила каждое слово звездного спикера, время от времени толкая Кэс локтем в бок и шепча: «С ума сойти, он гений!», но Кассандра была глуха к этим восторгам: она вела свою собственную, тихую игру, партию в молчаливые шахматы взглядов через всю аудиторию.

А он, под самый занавес, отвечая на чей-то вопрос о мотивации к переменам, сделал театральную паузу и медленно обвел взглядом зал, давая своим словам нужный вес:

– По-настоящему меняют мир только те, – произнес он с расстановкой, – кто не боится быть увиденным. Кто готов выйти из тени комфорта и предъявить себя миру со всеми своими… особенностями. – Его взгляд, тяжелый и цепкий, снова нашел Кэс, заставив ее внутренне сжаться. – Даже если для этого приходится вытащить из самого дальнего угла шкафа самый… бунтарский, самый вызывающий наряд и заявить о своем присутствии без единого слова. Один лишь цвет порой кричит громче любого манифеста.

В аудитории повисла напряженная тишина, а затем кто-то сдержанно рассмеялся, приняв это за шутку, но Кассандра знала – это было нечто среднее между вызовом и признанием, ее пальцы инстинктивно сжали край стола, но подбородок она подняла чуть выше.

Игра, безусловно, начиналась. И правила по-прежнему диктовал он, но впервые за долгое время в ней проснулось острое, почти дерзкое желание не просто принять эти правила, а сесть за один стол с великим игроком.

Ее дерзкие размышления грубо прервал голос куратора, прозвучавший с трибуны:

– И прежде чем мы завершим, дорогие студенты, у меня потрясающая новость! Господин Райнер любезно согласился не только на сегодняшнюю лекцию, но и проведет для нашего курса целую серию практических занятий и воркшопов. Он будет плотно работать с нами в течение следующего месяца, курируя ваши финальные проекты!

У Кассандры отвисла челюсть. Воздух вылетел из легких одним тихим свистом. Месяц. Целая серия. Практические занятия. Это значило, что их случайная уличная встреча и сегодняшняя лекция – это были не точки, а лишь многоточие. Начиналось новое, куда более сложное и опасное предложение.

Словно прочитав ее мысли, взгляд Тео снова нашел ее в толпе. На этот раз в его глазах читалась не просто насмешка или интерес – там плескалась откровенная, почти хищная амбициозность. Он бросил ей безмолвный вызов, который отозвался в ней глухим стуком под ложечкой.

Профессор Хирш, сияя, объявил о начале кофе-брейка, и аудитория взорвалась гулким гомоном. Надин схватила Кэс за руку, ее глаза были круглыми от восторга.

– Ты представляешь? Месяц! Мы будем учиться у самого Тео Райнера! Это же билет в любую компанию мира! – ее пальцы впились в рукав свитера. – Кэс, да ты как будто в ступоре. Тебя что, не будоражит это?

Кассандра медленно выдохнула, отлепляя взгляд от Тео, который уже был окружен плотным кольцом студентов.

– Будоражит, – честно призналась она, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. – Но больше от осознания, что это будет не лекция, а… что-то вроде поля боя.

– Ой, перестань! – фыркнула Надин. – Бежим за кофе, пока вся очередь выстроилась за автографом и советом Райнера.

Кассандра бросила быстрый взгляд на Тео. Пробиться к нему было нереально – он стоял в центре живого круга, отвечая на вопросы с той легкой, отстраненной вежливостью, которая ясно давала понять: его мысли уже далеко отсюда. Внезапно он наклонился к Хиршу, что-то быстро сказав тому на ухо. Тот, почтительно кивнув, поднялся на небольшое возвышение.

– Внимание, пожалуйста! У господина Райнера ограничено время, но он готов уделить несколько минут для неформального общения после небольшого кофе-брейка. Просьба немного отойти и дать ему возможность перевести дух.

Сердце Кэс бешено заколотилось, она инстинктивно сделала шаг назад, в тень колонны, желая стать невидимкой, но было поздно. Его взгляд уже выцепил ее из толпы, он не стал ждать, пока она решится подойти. Легкая, едва заметная улыбка тронула его губы, и он медленно, с небрежной грацией хищника, стал прокладывать путь не к ней, а мимо нее, к столу с напитками, нарочито случайно оказавшись в сантиметре от ее плеча.

– Мисс Вейл, – взглянув на ее бейдж, произнес он. Его голос прозвучал низко и тихо, только для нее, едва различимый под общим гомоном. Он взял со стола два стаканчика с ледяной водой, один из которых протянул ей, его пальцы на миг коснулись ее – холод стекла против ее разгоряченной кожи. – Кажется, вы единственный человек здесь, кто выглядит так, будто готов брать не автограф, а штурмовать крепость. Это мой любимый тип студентов.

Он отхлебнул воды, его изумрудные глаза смеялись над ней, над всей этой ситуацией, над ее тщательно выстроенным образом, который сейчас, вероятно, трещал по швам.

– Я… я просто внимательно слушала, – выдавила она, принимая стакан и чувствуя, как лед касается ее разгоряченных пальцев. – Ну, и мы здесь студенты только формально.

– О, я заметил, – он широко улыбнулся ей, пропустив мимо ушей второе предложение. – Готовы ли вы к тому, что на моих занятиях теория будет проверяться на прочность самой суровой практикой?

– Я готова к тому, что настоящий рост всегда начинается за гранью комфорта, – неожиданно для себя парировала она, и его брови чуть поползли вверх от явного интереса.

И в этот самый момент пространство вокруг них сжалось. К ним подошел профессор Хирш,который всегда ставил Кассандре высшие баллы за ее аналитический склад ума.

– А, вот и вы, мистер Райнер! – просипел он, сияя. – Позвольте отвлечь вас на мгновение и представить вам нашу жемчужину, наше будущее – мисс Кассандру Вейл. Ее стиль работы – это нечто феноменальное!

Кассандра, которая в жизни краснела раз в пятилетку, почувствовала, как по ее шее и щекам разливается густой, предательский румянец. Она ненавидела этот физиологический признак смущения всей душой, была готова провалиться сквозь пол, но встретила взгляд Тео.

Тот смотрел на профессора с вежливой улыбкой, но его глаза, вернувшиеся к ней, светились чистым, неподдельным торжеством. Он поймал ее на чем-то сокровенном, увидел ее уязвимость, и это, кажется, доставило ему куда большее удовольствие, чем любая похвала.

– Профессор Хирш, не та ли это выдающаяся леди, – голос Тео звучал плавно, – чью заявку наш стажер по ошибке отклонил, но которая проявила настойчивость и не постеснялась позвонить, чтобы указать нам на оплошность?

– Все было не совсем так, – попыталась вставить Кассандра, чувствуя, как жар сменяется ледяной волной паники.

– Именно так, дорогой Тео! – профессор Хирш сиял, не замечая ее ужаса. – И мы все еще в неоплатном долгу. Должны же мы предложить мисс Вейл какой-нибудь особый бонус за это недоразумение!

– Непременно, – тут же парировал Тео, и его взгляд скользнул по ее лицу, выискивая малейшую реакцию. – Я уже обдумываю несколько вариантов компенсации.

Прежде чем Кассандра успела возразить, он исчез в потоке обучающихся.

– Профессор Хирш, – ее голос прозвучал резче, чем она планировала. – Простите, но… зачем вы обсуждаете такие административные мелочи с господином Райнером? Это же…организационные моменты.

Профессор на мгновение смутился, но затем добродушно рассмеялся:

– Ах, да я и забыл! Милая, но ведь именно господин Райнер является главным спонсором и идейным вдохновителем этой программы. «Devora» – ключевой партнер «Lumen Analytics». Без его щедрости и веры в будущее этих курсов… – Он развел руками, и его взгляд закончил фразу: «…вас всех здесь бы не было». – Он всегда предпочитает оставаться инкогнито, чтобы не привлекать лишнего интереса к курсам, чтобы здесь собрались люди, желающие учиться, а не его персональные фанаты.

– Что? – единственное слово сорвалось с ее губ тихим, беспомощным выдохом. Воздух перестал поступать в легкие. Пол под ногами поплыл.

Все встало на свои места. Он пришел, чтобы наблюдать за своим вложением. И судя по тому, как медленно и оценивающе он провел взглядом по ее фигуре, с головы до ног, наслаждаясь ее шоком, это вложение он считал чрезвычайно… перспективным.

Глава 7

Кассандра стояла посреди комнаты и буквально сгорала от всепоглощающей ярости. Воздух казался густым и горьким от гнева. Этот самовлюбленный, патологический лжец! Он разыгрывал из себя случайного спасителя, рыцаря в сияющем зонте, а на деле оказался кукловодом, расставляющим свои сети. А Надин, ее же подруга, снова смотрела на него влюбленными глазами, твердя: «Он гений! И он так на тебя смотрит!». Оставался всего месяц. Всего месяц до финала, до защиты, до ее билета в новую жизнь. Она не сломается, никакой манипулятор по имени Лейф-Тео Райнер не отнимет у нее это. Как и все эти Зои, Самуэли, Эды. Она прошла через слишком многое. Они все думали, что она – пешка в их большой игре? Прекрасно. Самое время напомнить им, что пешки, дошедшие до конца доски, превращаются в ферзей. И она была как раз на пороге своего превращения.

Ее взгляд упал на ярко-желтый зонт, прислоненный к стене в углу. Казалось, если сосредоточить на нем всю ненависть, всю обиду, он должен задымиться и обратиться в пепел. Она буквально испепеляла его взглядом, когда зазвонил телефон. Эллис.

– Дорогая, извини, что отвлекаю, – голос Эллис звучал приглушенно, взволнованно. Она явно старалась говорить тихо. – Я на деловом ужине в глубине зала, но тут нечто… очень странное. Прямо через столик от меня, у окна… Сидят твоя Зои и тот самый Самуэль, фото которого ты мне показывала.

Кассандра замерла, телефон чуть не выскользнул из онемевших пальцев.

– Зои и Самуэль? – она прошептала, не веря ушам. – Погоди, ты уверена? Моя ядовитая начальница и навязчивый поклонник? Они же из разных вселенных! Ты наверняка путаешь.

– Кэс, я на сто процентов уверена! – Эллис зашептала еще тише. – У Зои это желтое колье, которое она не снимает, и ее фирменная ядовитая улыбка. А он… ну, он очень заметный, два метра ростом, я же видела его в социальных сетях. Они о чем-то очень оживленно беседуют. Зои что-то активно жестикулирует, а он кивает, такой весь внимательный. И вот только что… она передала ему какой-то конверт, небрежно, под салфеткой. Кэс, это выглядит крайне подозрительно. Как будто они давно знакомы.

Ледяная волна прокатилась по спине Кассандры, сменив горячий гнев на холодный ужас. Два этих человека в одном месте – это было не случайностью. – Эл, прикрой телефон рукой, – тихо, но четко приказала Кассандра, сама затаив дыхание. – Попробуй услышать, о чем они. Только ради Бога, осторожно!

– Дорогая, не могу, слишком многолюдно.

– Ладно, не беспокойся, – Кассандра почувствовала внезапную усталость. – Спасибо, что предупредила.

Она положила телефон, и странное спокойствие постепенно сменило первоначальный шок. Зои и Самуэль… Какое, в сущности, дело ей до их странных знакомств? Возможно, это всего лишь очередное подтверждение, что Самуэль – не ее человек, что его настойчивость имеет какие-то сложные, неведомые ей корни, и что она не хочет быть впутана во весь этот хаос.

Она глубоко вздохнула, ощущая, как тяжесть спадает с ее хрупких плеч. Как же важно уметь вовремя отдернуть руку, абстрагироваться, не позволять чужим играм съедать ее энергию. Она напрасно растрачивала силы на гнев к Лейфу-Тео, на подозрения к Зои, на раздражение от Самуэля. Это была их реальность, полная интриг и скрытых сделок, а у нее есть своя.

Ей нужно было думать о приложении для финального проекта. Но идей не было совсем. Мысли путались, а вдохновение думать об инвестициях и нейросетях казалось далеким и ненужным на фоне жизненных перипетий*[1].

Тогда она приняла решение – единственно верное в такой момент. Время отступить. Время расслабиться. За всем этим бешеным обучением, паническими атаками и мужскими играми у Кэссы почти не оставалось времени на самое простое и важное – на чтение.

Она заварила свой любимый жасминовый чай, насыпав в прозрачный чайник щедрую горсть ароматных бутонов. Пока чай заваривался, наполняя кухню нежным цветочным ароматом, она устроилась в своем любимом кресле у окна, укутавшись в мягкий плед. За окном разворачивался спектакль ее любимой поры – золотая осень. Город утопал в море желтых и багряных листьев, каждое дуновение ветра поднимало их в завораживающий вихрь.

Кэс открыла «Полночную библиотеку» Мэтта Хейга. Философская художественная литература. То, что нужно, чтобы отвлечься, найти новые смыслы и, возможно, подсмотреть ответ на главный вопрос: а какой могла бы стать ее жизнь, сделай она когда-то другой выбор?

Первый глоток чая, первая страница… Мир сузился до размера книги и чашки с ароматным чаем. Все остальное – Зои, Самуэль, Тео, даже финальный проект – могло подождать. В этот миг существовала только она, история о бесконечных возможностях и тихий шепот осени за стеклом.

Она погрузилась в чтение, позволяя прозрачным, точным фразам Хейга омывать ее изнутри, смывая напряжение. История Норы, застрявшей между жизнями, которые могли бы быть, отзывалась в ней глубинным эхом. Сколько у нее самой было таких «непрожитых» жизней? Журналистка, оставшаяся в Вене. Девушка, которая не встретила Эда. Девчонка, которая не знает, что такое паническая атака.

Чай остывал, за окном медленно спускались сумерки, окрашивая небо в сиреневые и персиковые тона, фонари зажигались один за другим, отражаясь в мокрой после недавнего дождя мостовой. И вдруг, посреди описания очередной возможной жизни Норы, мысль ударила ее с такой ясностью, что она чуть не расплескала чай, и несколько горячих капель упали на книгу, оставив на странице маленькие прозрачные круглые следы, словно отметины судьбы.

Ее эмоциональный всплеск, это хрупкое, но такое мощное озарение, грубо прервал пронзительный звонок телефона. На экране – профессор Хирш.

– Дорогая моя Кассандра! – его голос звенел неподдельным, почти мальчишеским восторгом, что сразу же насторожило Кэс. Профессор Хирш обычно излучал спокойную, академическую рассудительность. – Прости, что беспокою так поздно, но у меня для тебя потрясающая новость! Просто роскошная возможность! Ты ведь не успела еще ничего запланировать на завтра?

Сердце Кэс неприятно екнуло. Опыт подсказывал, что «роскошные возможности» от профессора Хирша обычно пахли дополнительной работой и стрессом.

– Завтра? Э-э, нет, кажется, нет… – осторожно протянула она, чувствуя, как по спине пробегают мурашки предчувствия. Завтра суббота, она хотела просто отдохнуть.

– Прекрасно! – перебил ее профессор, не скрывая своего возбуждения. – Так вот, слушай! Это по поводу нашей компенсации за то недоразумение. Мы решили отправить тебя на мировую конференцию по информационным технологиям. Как ты поняла, она завтра. В Париже.

Кассандра ощутила, как у нее перехватило дыхание. Предчувствие беды становилось все отчетливее.

– В Париж? Завтра? Но профессор, у меня финальный проект, я как раз…

– Именно поэтому! – не дал ей закончить Хирш, и его голос стал настойчивее. – Это же бесценный опыт! Ты сможешь увидеть самые свежие технологические тренды в действии! И… – он сделал драматическую паузу, – тебя лично пригласил курировать нашу небольшую группу господин Райнер! Очень немногие удостаиваются такой чести! Он упомянул тебя, Кассандра, сказал, что был впечатлен твоим… как он выразился… «нестандартным подходом и свежим взглядом», когда просматривал домашние работы. Поездка на один день – туда с утра, назад вечерним рейсом. Представляешь? Целый день с самим Тео Райнером в эпицентре технологического будущего!

Кассандра сидела, онемев, сжимая телефон в потной ладони. Ее только что осенившая гениальная идея, ее прорыв, ее спасение – и тут же, словно по злой иронии судьбы, ловушка от самого Райнера. Париж. Целый день с ним. Благо, Хирш упомянул группу, значит, не вдвоем.

– Профессор, я… я не уверена, что смогу… – попыталась она найти возражение, но голос звучал слабо и потерянно. – У меня… проблемы с перелетами, я…

– Кассандра, дорогая, – голос Хирша стал мягче, но в нем появилась стальная нота, не терпящая возражений. – Пойми, это не просто предложение, это приказ от нашего ключевого спонсора. И, признаться, отказываться – значит ставить под удар не только свою финальную оценку, но и будущее всего курса. Господин Райнер делает для нас исключительную любезность. Воспринимай это как важнейшую часть твоего обучения. Тебя будут ждать завтра в семь утра у частного терминала аэропорта, все документы и билеты уже у тебя на почте. Не подведи нас. Хорошего вечера!

Щелчок. Он положил трубку, не оставив ей выбора.Частный терминал. Частный самолет? Мысль об этом заставила ее сердце бешено заколотиться, а в висках застучал знакомый, предательский ритм начинающейся паники. Она не могла лететь одна, не могла добровольно запереть себя в самолете на высоте десяти тысяч метров с человеком, который явно играл с ней в какую-то сложную, не понятную ей игру. Ее пальцы инстинктивно потянулись к телефону, чтобы написать Хиршу отказ: болезнь, что угодно…

Но ее взор упал на тот самый розовый блокнот, лежавший раскрытым на столе. Свежие, еще пахнущие чернилами строки буквально горели решимостью: «Двигаться вперед, а когда страшно– особенно». Это была ее обещание себе. И очередной экзамен на прочность наступил так скоро.

Кассандра шумно выдохнула, заставляя себя сделать глубокий вдох по методу 4-7-8. Конечно, она всегда мечтала увидеть Париж, но не при таких обстоятельствах. Мечтала гулять по туманным набережным Сены, а не осматрить офисы и посещать конференции. Мечтала о круассанах и вине, а не о кофе-брейках и презентациях. О романтической прогулке к Эйфелевой башне, а не выходные с Тео Райнером.

«Хорошо, Райнер, – прошептала она в тишину комнаты. – Играем по твоим правилам. Пока что».

Первая практическая задача: что надеть? Этот вопрос казался абсурдным на фоне надвигающейся бури, но именно в нем она инстинктивно искала точку контроля. Надеть что-то вызывающее, как тот рыжий свитер, чтобы бросить ему вызов? Или, наоборот, строгий деловой костюм-броню, чтобы дистанцироваться?

Она распахнула шкаф, ее взгляд скользнул по вещам и остановился на комплекте, который был компромиссом между ее комфортом и необходимостью выглядеть профессионально. Мягкие кремовые брюки из струящегося кашемира и сложная блуза из темно-синего шелка с развевающимися рукавами. Ничего вызывающего. Ничего, что кричало бы о ее уязвимости. Это был наряд женщины, которая знает себе цену и не нуждается в броских деталях, чтобы заявить о себе. Он позволяла легко дышать и не сковывал движений, что было критически важно в состоянии возможной тревоги.

Она аккуратно повесила его на дверцу шкафа – готовый щит и утешение на завтра, а затем почти на автомате потянулась за упаковкой успокоительных, которую не открывала несколько недель, и бросила ее в сумку на всякий случай вместе с упаковкой мятных конфет. Она не собиралась сдаваться, но и не была настолько наивна, чтобы не готовиться к бою.

Завтра ее ждал не Париж, завтра ее ждало поле битвы. И она должна была подойти к этому во всеоружии, даже если ее самым мощным оружием пока было ее хрупкое, но непоколебимое решение не отступать.

Ранним утром, когда город еще только просыпался в серых предрассветных сумерках, боевой пыл Кассандры быстро угас, сменившись леденящей стадией отрицания и всепоглощающей паники. Мысли терзали ее, будто стая ворон, кружили в голове, нашептывая на разные лады: «Ты не справишься. У тебя паническая атака случится в самолете. Он все это подстроил, чтобы унизить тебя. Это ловушка. Самая плохая идея в твоей жизни».

Дрожащими пальцами она открыла браузер, чтобы найти рабочую почту Тео Райнера. Она не хотела иметь дело с вежливыми, но бесполезными ассистентами и третьими лицами. Она напишет ему лично. Коротко, ясно, официально.

«Уважаемый господин Райнер,

Прошу прощения за столь позднее уведомление, но, к сожалению, я внезапно почувствовала себя очень плохо. Не хотела бы рисковать и подвергать Вас и других участников возможному заражению. Желаю Вам продуктивной поездки.

С уважением, Кассандра Вейл»

Она отправила письмо и отшвырнула телефон на диван, словно он обжег ей пальцы. Сердце бешено колотилось, но странное, горькое облегчение разлилось по телу. Она проиграла этот бой, капитулировала перед страхом, но она убедила себя, что не проиграла войну. «Пусть лучше меня выгонят с курсов, чем я снова превращусь в того беспомощного человека, который не может выйти из дома», – думала она, закусывая дрожащую губу. – «Нельзя пытаться перепрыгнуть через океан, когда ты только-только научился перешагивать через лужи».

Тревога, удовлетворенная ее капитуляцией, поутихла, сменившись апатичной пустотой. Она выполнила свою работу. Механически Кэс принялась готовить завтрак: налила воды в кастрюльку для овсянки, поставила на огонь. Достала банан, начала чистить его, глядя в окно на постепенно светлеющее небо.

Воспоминания нахлынули волной.

Тот день. Они ехали в Зальцбург по делам Эда, она умоляла взять ее с собой – всего на один день, чтобы вырваться из четырех стен, из своей клетки, доказать себе, что она может. Он ворчал, что она будет только мешать, но в итоге сдался. И там, в людном торговом центре, где он оставил ее «на пять минут», ее накрыло: стены поплыли, сердце выскакивало из груди, воздуха не хватало. Она, шатаясь, нашла его у стойки с кофе, держалась за его руку, шепча: «Мне плохо, очень плохо, поедем домой, пожалуйста».

Он отвел ее в сторону, его лицо исказилось не просто раздражением – брезгливой яростью. «Я же говорил! – прошипел он, сжимая ее локоть так, что потом остались синяки. – У меня важные переговоры! Твои истерики никого не интересуют! Сидела бы дома со своими проблемами, а не позорила меня здесь! Вызови такси и исчезни. Я не хочу тебя видеть».

Она ждала его в такси у тротуара, задыхаясь, давясь слезами, чувствуя себя уничтоженной, самым ничтожным существом на планете. Она уехала одна, проделывая трехчасовой путь обратно в кромешном аду собственной паники, а он даже не позвонил.

Сейчас, на своей кухне, Кассандра снова почувствовала тот же ужас, то же предательство, ту же всепоглощающую уверенность в своей никчемности. Она позволила этому страху управлять собой. Позволила ему отправить то жалкое письмо. Она снова выбрала «исчезни».

Она поспешно проверила почту, ожидая увидеть гневное письмо от Хирша или сухое уведомление об отчислении от администрации курсов. Ничего. Только тишина. Гулкая, давящая тишина, которая звенела в ушах громче любого крика. Он даже не удостоил ее ответом, ее капитуляция была настолько незначительной, что не стоила даже его внимания.

«Ладно, – прошептала она, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь, – по крайней мере, у меня будет время почитать книгу и спокойно подготовиться к финальному проекту. Все к лучшему».

Ее мысли прервало мягкое, но настойчивое оповещение в мессенджере. Сердце снова застучало, оглушив тихий шум утреннего мира. Эллис. «Привет, солнце! Как ты? Готова к полету в Париж? Волнуешься?»

Сообщение подруги, полное заботы, стало последней каплей. Почему все спрашивают не о том? Почему не Эд? Почему он тогда так поступил? Ведь в самом начале, когда она еще была «нормальной», веселой, легкой, он носил ее на руках, смешил до слез, мог среди ночи примчаться с ее любимыми круассанами… Что пошло не так? Когда ее тревога перестала быть милой особенностью и стала обузой?

Она уткнулась лбом в холодную столешницу, пытаясь выдавить из себя хоть одну здравую мысль.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Тихий, но уверенный.

Она замерла. Она никого не ждала. Курьера? Соседа? Медленно, на цыпочках, сердце колотясь где-то в горле, она подошла к двери и заглянула в глазок.

Мир остановился.

«Нет. Нет, нет, нет, нет».

Холодная волна ужаса ударила по ногам, заставив их онеметь. На пороге, залитый холодным светом утреннего солнца, стоял он. Никто иной, как Тео Райнер, который по всем законам логики и расписанию рейсов уже должен был быть в самолете на полпути в Париж.

Он был без пиджака, в темном свитере, руки засунуты в карманы брюк. Его лицо было серьезным, без тени привычной насмешки. Он просто стоял и смотрел на дверь, словно знал, что она смотрит на него. И ждал.

«Нет, нет, нет, я не открою, меня нет, пусть думает, что меня нет. И вообще, как он узнал мой адрес? Воспользовался служебным положением, данные из базы курсов… Это же нарушение!» – хаотичные мысли метались в голове, подпитывая панику.

Еще один звонок, более настойчивый, почти властный. Не терпящий возражений.

– Кассандра, я знаю, ты дома. Открой. У нас мало времени.

Ее сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. «Что значит – «у нас»? Какие «мы»?» Пересохшее горло сжалось спазмом. Она сделала шаг назад и просипела, стараясь, чтобы голос звучал слабым и больным:

– Извините, я… я плохо себя чувствую. Я не готова к гостям.

Из-за двери не последовало ни раздраженного вздоха, ни уговоров. Только одно тихое, но невероятно твердое слово:

– Пожалуйста.

В этом слове не было просьбы. В нем была непоколебимая уверенность, что она послушается. И что-то в ее сопротивлении сломалось. Стиснув зубы, она с нервной яростью смахнула с лица непослушную прядь и резко дернула дверь на себя.

Он стоял на пороге, и его улыбка была не торжествующей, а… облегченной. Искренней. Его взгляд скользнул по ней с головы до ног – не оценивающий, а сканирующий, будто он проверял, все ли с ней в порядке, цела ли она.

– Я рад, что ты одета, – произнес он, и в его голосе прозвучали нотки странной нежности. – А то был готов к тому, что придется везти тебя в аэропорт в пижаме с котиками. Собирайся. Машина ждет внизу.

Кассандра застыла в дверном проеме, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался обрабатывать происходящее.

– Вы… вы что, не получили мое письмо? – выдавила она, цепляясь за последнюю соломинку. – Я написала, что больна. Я не могу лететь.

Тео сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила, впуская его в прихожую. Он закрыл дверь за спиной, и пространство внезапно стало тесным, наполненным его присутствием.

– Получил, – спокойно ответил он, его взгляд скользнул по ее идеально уложенным волосам, аккуратной блузке. Она не успела переодеться, размышляя об Эде. – Но, видишь ли, я прекрасно знаю, как выглядит человек, которому правда плохо. Ты же не выглядишь. Ты выглядишь так, будто готова в бой. Просто немного испугалась.

Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Он видел ее насквозь.

– Это… это вторжение! – вспыхнула она, чувствуя, как гнев поднимается, замещая страх. – Вы приехали ко мне домой! Вы воспользовались моими данными!

В этот момент из комнаты выскочили Пух и Ронни, привлеченные голосами, но вместо того, чтобы испугаться незнакомца, как обычно, они с любопытством обнюхали его дорогие ботинки, а затем Пух начал тереться о его ноги, громко мурлыча. Ронни же уселся рядом, наблюдая за происходящим с царственным видом. Тео Райнер, на удивление, не отшатнулся и не стал отгонять котов. Он просто стоял, позволяя им себя обнюхивать, и даже протянул руку, чтобы почесать Пуха за ухом.

– Предатели, – прошептала Кассандра, но не могла не заметить, как странно умиротворяюще эта картина подействовала на ее ярость.

Его голос, ставший чуть мягче, вырвал ее из изумления:

– Я воспользовался тем, что ты – самый талантливый студент на курсе, который пытается сбежать от своего же потенциала из-за приступов паники, и да, я приехал. Потому что иногда одного письма недостаточно. Иногда нужно лично прийти и напомнить человеку, кто он на самом деле.

«Откуда он знает». Она откашлялась:

– Никаких приступов паники,может, я не хочу лететь с Вами.

– Думаю, ты бы потерпела мое присутствие, чтобы посетить конференцию, на которую мечтает попасть каждый.

Он посмотрел на нее, и в его изумрудных глазах она увидела не насмешку, а вызов.

– Теперь у нас есть два варианта. Либо ты идешь со мной добровольно, либо я неловко и очень громко объясняю твоим соседям, что прекрасная мисс Вейл боится летать на самолетах, и нам нужна их поддержка. Выбирай.

Он стоял, ожидая, и в его позе не было угрозы. Была лишь абсолютная, раздражающая уверенность в том, что она согласится. И самое ужасное, что он был прав. Мысль о сцене, о внимании соседей, была для нее хуже любого полета.

Кассандра сжала кулаки, чувствуя, как ее сопротивление тает.

– Ладно, – прошептала она, ненавидя себя за эту слабость. – Я поеду. Но только потому, что ненавижу шум.

Уголки его губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке.

– Прекрасно. У тебя есть пять минут. Я подожду в машине. Не заставляй меня снова подниматься.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кассандра прислонилась к косяку, чувствуя, как дрожь бежит по всему телу. Она только что проиграла еще один раунд. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и злости, шевельнулось крошечное, непонятное чувство. Нечто похожее на облегчение.

Дверь закрылась, оставив ее одну в прихожей. Пять минут. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь это был не совсем страх. Это было нечто острое, щекочущее нервы – смесь ярости, унижения и странного, непонятного возбуждения от того, что он оказался сильнее. Сильнее ее страха.

Она метнулась в спальню, схватила уже приготовленную накануне сумку – она все-таки подсознательно собиралась, даже пытаясь убедить себя в обратном. Накинула пальто, надела сапоги на каблуке. В последний момент ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. Схватив маленький, уже почти забытый спрей с маслом лаванды – ее экстренное средство на случай паники, – она сунула его в карман пальто. Не как белый флаг, а как тайное оружие. «Хорошо, мистер Райнер, посмотрим, кто кого».

Ровно через четыре с половиной минуты она вышла из подъезда. У тротуара, нарушая все правила, стоял не черный седан, который она ожидала увидеть, а темно-бордовый внедорожник с тонированными стеклами. Тео, уже сидевший на месте водителя, откинулся и открыл ей пассажирскую дверь.

– Точно, – сказала она, садясь в салон и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Похищение на виду у всех. Добавьте это в свое резюме.

Он тронулся с места, не удостоив ее сарказм ответом. Машина плавно ехала, погружая их в кокон тишины, нарушаемый лишь мягким гулом мотора.

– Я не похищаю тебя, Кассандра, – наконец произнес он, не глядя на нее. – Я инвестирую.

– Во что? В мой нервный срыв? – она ухватилась за возможность дать выход ярости.

– В твою смелость. Она где-то там, глубоко, и мне придется копать, чтобы до нее добраться. Но оно того стоит.

– Один раз Вы меня уже обманули.

Он усмехнулся:

– Давай на ты, когда мы наедине.

Они подъехали к частному терминалу. Вместо хаоса большого аэропорта тишина и стерильная чистота. Ни паспортного контроля, ни очередей. Всего несколько человек в униформе, которые почтительно кивнули Тео и проводили их к трапу небольшого, но стремительного на вид частного самолета.

Кассандра замерла у подножия трапа. Дыхание перехватило. Все ее тело напряглось, каждая мышца кричала к бегству. Стальной птичий клюв трапа зиял перед ней входом в другую реальность – тесную, замкнутую, безвозвратную.

Она чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый, изучающий, но на удивление лишенный привычной насмешки.

– Боишься? – спросил он просто, без претензии, словно констатировал погоду.

Вопрос застал ее врасплох.

– Нет, – соврала она. Глаза ее были прикованы к иллюминатору, но ум отчаянно искал лазейку. – Но меня беспокоит другой вопрос: почему вы не улетели без меня? Вы же должны были быть уже в Париже. Зачем вам это? Зачем тащить за собой мертвый груз?

Он сделал шаг ближе. Не вторгаясь в ее пространство, но сокращая дистанцию.

– Кто вы? – его брови чуть приподнялись, будто он действительно не понимал. – Мы летим вдвоем. Я не тащу мертвый груз. Я еду со своим партнером по проекту. Пусть и не самым покладистым.

Его слова повисли в воздухе, и Кассандра невольно фыркнула, сбитая с толку этой наглой перекройкой реальности.

– Это что, новый изощренный способ флирта? – бросила она, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не сломлено. – Заманить женщину в самолет под предлогом работы?

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись ее уха. Его дыхание было теплым, а голос – низким, предназначающимся только для нее, тихим и обжигающе откровенным.

– Это деловая поездка, – прошептал он, и каждое слово было четким, как удар стекломера. – Самый строгий и беспристрастный формат, который я знаю. Он отступил на шаг, давая ей пространство, но его воля сомкнулась вокруг нее плотнее стальных стен лайнера. Выбора не оставалось. Только вперед.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, она шагнула на первую ступеньку. Потом на вторую. Страх никуда не делся, но теперь он был приправлен острым, щекочущим нервы любопытством. Что же ждет ее там, наверху, помимо плена на высоте десяти тысяч метров?

Она вошла в салон. Было тихо, пусто и… по-домашнему уютно. Кожаные кресла, приглушенный свет. Тео прошел следом, его плечо почти коснулось ее плеча.

– Добро пожаловать на борт, мисс Вейл, – сказал он тихо. – Пристегнись. Впереди самое интересное.

Глава 8

Кассандра думала, что за время полета она сумеет узнать Тео Райнера лучше, но нет. Как только самолет набрал высоту и загорелся значок «пристегнуть ремни», он превратился в концентрацию деловой эффективности: достал ультратонкий ноутбук, надел очки с синим светофильтром и погрузился в работу. Его голос, тихий и властный, был слышен лишь в виде отрывистых фраз: «Сдвиньте сделку на среду», «Это неприемлемо, переделайте», «Я жду отчет к 18:00». Он существовал в своем собственном измерении, отгороженный от нее невидимой, но совершенно непреодолимой стеной.

Сначала она чувствовала себя глупо – сидеть напротив и просто смотреть на него. Потом пришла досада, а затем странное облегчение. Ей не нужно было поддерживать светскую беседу, нервничать или пытаться произвести впечатление, она могла просто быть.

Кэс, благо, захватила с собой мятные конфеты (спасительные при закладывании ушей и от тревоги) и книгу какой-то современный любовный роман. Достала томик, нашла закладку и попыталась уйти в вымышленный мир.

Но это почти не удавалось, ее внимание раз за разом возвращалось к нему. Не к нему-мужчине, а к нему-феномену. К его невероятной способности полностью абстрагироваться от всего, даже от страха девушки, сидящей напротив, он был подобен идеально откалиброванному механизму, и в этом была своя, пугающая и завораживающая эстетика. Тео Райнер был интереснее для нее, чем книжный герой из романа. Странное чувство. Неправильное.

Она наблюдала, как его пальцы быстро летают по клавиатуре, как он иногда замирает, глядя в окно на проплывающие облака, и она почти физически ощущала, как в его голове щелкают шестеренки, рождая очередную гениальную или разрушительную идею.

Раз за разом она ловила себя на том, что просто смотрит на него, и каждый раз, будто чувствуя ее взгляд, он на долю секунды поднимал глаза от экрана, встречался с ней взглядом, и в его глазах мелькало что-то неуловимое – не вопрос, не удивление, а скорее… молчаливое подтверждение. «Да, я здесь. И ты здесь. И все идет по плану». И он снова погружался в работу.

Этот молчаливый диалог длился весь полет. Она так и не узнала его лучше. Но она узнала кое-что другое – его ритм. Его безжалостную, всепоглощающую концентрацию. И неожиданно для себя она начала ему… завидовать. Завидовать этой силе, этой непоколебимой уверенности, этой способности не растрачивать себя на сомнения.

Она закрыла книгу, так и не дочитав главу, ей больше не хотелось убегать в вымышленные миры, ей вдруг страстно захотелось научиться жить так же мощно и полно своем собственном.

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта Ле Бурже с едва слышным шиком. Двигатели завыли на снижение, и Кассандра инстинктивно вцепилась в подлокотники, но на этот раз не от страха, а от осознания, что точка невозврата пройдена. И паническая атака не случилась. Ничего не случилось, она смогла!

Тео отложил ноутбук, снял очки и провел рукой по глазам, и в этот миг она поймала на его лице тень усталости, тщательно скрываемой щитком безупречной собранности. Он поймал ее взгляд и мгновенно преобразился – усталость испарилась, взгляд снова стал острым и ясным.

– Готовы к приземлению, мисс Вейл? – спросил он, и в его голосе снова зазвучали нотки легкой насмешки, но теперь она слышала в них не издевку, а вызов.

– К приземлению – да, – ответила она, удивляясь собственной уверенности. – К тому, что будет после – пока нет.

– Идеальное состояние, – он одобрительно кивнул, словно она сдала первый устный зачет. – Слепая уверенность так же опасна, как и парализующий страх. Здоровый скептицизм – лучший топливо для ума.

«Что за бред он несет, будто мы на работе… Хотя мы на работе»,– грустно подумала она. «Стоп, Кэс, это же Тео Райнер. Он тебя обманул при первой встрече».

Дверь открылась, впуская струю прохладного парижского воздуха, пахнущего керосином и дорогим кофе. У трапа их уже ждал темный Mercedes с тонированными стеклами.

– Поехали, – его пальцы едва заметно коснулись ее локтя, направляя к машине. – У нас плотный график. Конференция начинается через сорок минут.

Они сели в салон. Тео тут же уткнулся в телефон, диктуя ассистенту распоряжения на беглом французском. Кассандра смотрела в окно на проплывающие ангары частной авиации, на взлетающие бизнес-джеты, и чувствовала, как ее собственное сердцебиение выравнивается в такт этому новому, стремительному ритму.

Машина тронулась, выехала на периферийную трассу, и вскоре вдали показался силуэт Дефанса. Он повернулся к ней, отложив телефон.

– Итак, план действий, – его голос стал деловым и четким. – Мы едем на закрытый бранч для спикеров и инвесторов. Ваша задача – найти Лео Моро, основателя «Нейрофлоу». Скажите ему, что вы от меня, и обсудите его боль с интеграцией ИИ в различные приложения для общества.

– А вы? – спросила Кассандра, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение, смешанное с внезапным уколом обиды.

– Я буду рядом, – его голос вернул ее к реальности. – Но это ваш ударный час, мисс Вейл. Не подведите.

Он говорил с ней так холодно, так расчетливо, как с инструментом. «Не подведите». Словно она была всего лишь его инвестицией, многообещающим активом, а не живым человеком, в котором еще несколько часов назад он, казалось, видел нечто большее. Глупая, наивная надежда, что она ему нравится, растаяла без следа, оставив после себя горький осадок. «Какой нравится? Ты всего лишь марионетка в его руках. Умная, перспективная, но марионетка».

Машина в этот момент остановилась у невзрачного современного здания с минималистичной вывеской «L'Espace». Прежде чем она успела что-то ответить, швейцар уже открыл дверь.

Тео вышел первым, за ним Кассандра, он обернулся и подал ей руку. На этот раз, после его холодных слов, его жест показался ей не поддержкой, а формальностью, но она все же приняла ее, ощущая под пальцами не холодную власть, а неожиданно твердую и надежную опору.

– Готова, Кэс? – спросил он тихо, наклонясь к ней так близко, что она почувствовала легкий запах его одеколона – древесный, с холодными нотами мяты.

Ее имя, сокращенное до короткого «Кэс», прозвучало в его устах одновременно как фамильярность и как проявление какой-то внезапной близости. Это снова запутало ее, она сделала глубокий вдох, выпрямила спину, отбрасывая прочь смешанные чувства, и посмотрела на вращающуюся стеклянную дверь, за которой кипела жизнь, полная незнакомых лиц, возможностей и скрытых опасностей.

– Нет, – честно ответила она, глядя прямо перед собой. – Но я уже внутри. Так что придется импровизировать.

Уголки его губ дрогнули, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Отлично. Импровизация – это единственный честный способ жить. Пошли.

Он толкнул тяжелую дверь, и их накрыла плотная волна – гул десятков голосов, перекрывающих друг друга на разных языках, мелодичный звон бокалов с шампанским и густой, соблазнительный аромат свежесваренного кофе и только что испеченного круассана. Мир сжался до этого шумного, бьющего через край пространства, и ей не оставалось ничего другого, кроме как шагнуть вперед – на его территорию.

Как только они переступили порог, Тео мгновенно оказался в центре внимания: к нему тут же устремился поток людей – коллег, инвесторов, журналистов. Он легко вписался в этот поток, отвечая на вопросы, обмениваясь рукопожатиями, его фигура стала центром притяжения. Кассандра воспользовалась моментом и отступила в тень, позволив себе раствориться в толпе.

Она двинулась вдоль стендов, стараясь унять дрожь в коленях. Выставка была посвящена последним достижениям в области нейротехнологий и искусственного интеллекта, повсюду мерцали экраны с визуализацией мозговой активности, роботы-манипуляторы плавно двигались за стеклянными витринами. И вдруг ее взгляд упал на один скромный, но элегантный стенд. Надпись гласила: «SERENITY AI: Ваш цифровой терапевт».

Кассандра замерла, забыв обо всем на свете. На экране демонстрировалась работа алгоритма: аватар со спокойным, дружелюбным лицом мягко вел диалог с пользователем, определяя, к какому врачу идти, какие анализы сдавать. Она с жадностью стала изучать описания, вчитываясь в технические спецификации, полностью погрузившись в мир цифр и алгоритмов.

– Простите, мадам, вас заинтересовала эта разработка? – раздался рядом спокойный, приятный голос с легким французским акцентом.

Кассандра вздрогнула и оторвалась от экрана. Рядом с ней стоял немолодой, но очень подтянутый мужчина в идеально сидящем синем пиджаке, его седые волосы были аккуратно уложены, а умные, проницательные глаза с легкой усталостью смотрели на нее с искренним интересом.

– Да-да, – закивала она, чувствуя, как волнение придает ее голосу дрожащие нотки. – Это… это очень интересная для меня тема. И технология, и… проблема, которую она решает… это очень хорошо.

Мужчина мягко улыбнулся.

– Всегда приятно встречать людей, которые видят в технологии не просто код, а помощь людям. Позвольте представиться, я…

В этот момент Кассандра подняла глаза и увидела на стенде крупный логотип, который она пропустила в своем увлечении: стилизованный мозг, обвитый виноградной лозой, и подпись – «NeuroFlow. Leo Moreau».

У Кассандры буквально отвисла челюсть. Она стояла лицом к лицу с самим Лео Моро, основателем «Нейрофлоу», и даже не узнала его, увлекшись его же разработкой.

– …Я Лео Моро, – закончил он, и в его глазах промелькнула не искорка веселья, а глубокая, философская грусть, будто он видел насквозь не только ее, но и всю вселенную. Он помолчал, изучая ее лицо, а затем произнес тихо, но так, что каждое слово падало ей в душу, как камень в воду: – Видите ли, я всегда шел по зову сердца. Говорят, «зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Но в нашем мире… мир стал слишком шумным. Слишком быстрым. Он создал поколение, которое разучилось слышать тихий голос собственной души. Мы тонем в океане информации, но умираем от жажды смысла. Мы создали искусственный интеллект, способный диагностировать болезнь по малейшему отклонению в анализах, но мы разучились слышать тихий шепот собственной жизни, который кричит о голоде души.

Он сделал паузу, его взгляд стал остекленевшим, устремленным вглубь себя.

– Мой проект… он откликается не потому, что он технологичен. А потому, что он – попытка создать тихую гавань в этом цифровом шторме. Попытка вернуть человека к самому себе. Дать ему не ответы, а пространство, чтобы услышать собственные вопросы. Не стоит предавать себя, мадемуазель. Самая страшная тюрьма – это тюрьма собственного неуслышанного страха.

Кассандра почувствовала, как кровь приливает к щекам, но на этот раз не от стыда. Его слова отозвались в ней глубинным, болезненным эхом. Он говорил не о бизнесе, он говорил о спасении. О том, о чем она сама молча думала все эти месяцы.

Лео уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но его мягко позвали – настало его время выходить на сцену, он извиняюще кивнул Кассандре и удалился, оставив ее стоять как вкопанную среди шумной толпы.

Но шум больше не существовал для нее, мир сузился до внезапной, ослепительной ясности, вспыхнувшей в ее сознании. Приложение для тех, кто застрял.

И оно было совсем не связано с финансовой аналитикой, не про инвестиции и не про финансы. Оно было про нее. Про то, что она знала досконально, изнутри, каждой клеткой своего тела, каждой пережитой панической атакой. Оно было про воздух, которого не хватает в легких, про ватные ноги, про бешеный стук сердца, заглушающий все вокруг. Оно было про тихий ужас обычного утра, которое нельзя начать, и про молчаливое отчаяние ночи, которая не приносит покоя. Сердце застучало с новым, живым ритмом. Идея для проекта готова. Это была ее идея. Выстраданная, пропущенная через себя.

Кассандра Вейл хочет разработать приложение для тревожников. Не очередной финансовый инструмент, а цифровой спасательный круг, не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы дышать. И чтобы помочь дышать другим, таким же, как она: тем, кто застрял в лифте собственного тела, в ловушке собственного разума.

Ей больше неинтересно подстраиваться под чужие ожидания – будь то «Lumen Analytics», Тео Райнер или призраки ее прошлого. Она хочет развиваться на стыке двух своих главных интересов – психологии и IT. Никаких больше финансов и инвестиций. Только то, что отзывается в ней огнем и болью, только то, что имеет значение. Только то, что может изменить чью-то жизнь. Возможно, даже ее собственную.

Сердце застучало с новым, живым ритмом – не от страха, а от предвкушения. Идея для финального проекта была готова. Это была не просто идея, это было ее личное откровение. Выстраданное, пропущенное через себя, рожденное из самой глубины ее собственной тьмы, чтобы нести свет другим.

Она тут же захотела поделиться с Тео. Ее глаза, сияющие новообретенной целью, отыскали его в толпе. Она сделала шаг навстречу, уже представляя, как расскажет ему о своем прорыве, как увидит в его глазах то самое редкое одобрение, лишенное насмешки.

Но в этот самый момент к Тео подошла высокая стройная девушка с идеальной каре и в безупречном костюме цвета пыльной розы и обняла его. Не светски, не формально, а так, как обнимают близкого человека – естественно, уверенно, положив голову ему на плечо на мгновение. Он не отстранился. Напротив, его рука легко коснулся ее спины в ответ, а на его лице появилась улыбка.

Мир вокруг Кассандры замер. Гул голосов, звон бокалов – все это превратилось в глухой, бессмысленный шум. Радостное возбуждение, секунду назад переполнявшее ее, испарилось, оставив после себя ледяную пустоту и жгучую неловкость.

«Кто это? Его… девушка? Та самая, с фотографии в Forbes?»

Кэс не знала, куда деться. Ее порыв показался ей внезапно наивным и глупым. Она резко отвернулась, словно получила пощечину, и зашагала прочь, к гардеробу, не видя ничего перед собой.

«Все понятно. Конечно. Он просто играл. Инвестировал. Развлекался. А у него есть своя, реальная жизнь, в которой нет места для наивной временной студентки с ее дурацкими идеями».

Горло сжал предательский ком. Она сглотнула его, сжимая пальцы в кулаки. «Нет. Никаких слез. Никогда больше».

План был простым и ясным, как удар стеклом: дождаться его в машине, пережить этот обратный полет, вернуться домой и забыть. Забыть о его пронзительных взглядах, о его странной заботе, о том, как он сказал «давай на ты», забыть и делать свое приложение. Одной. Самой.

Она почти бегом, спотыкаясь о невидимые неровности идеального пола, преодолела расстояние до гардероба. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот вырвется из груди. В ушах стоял оглушительный гул, но сквозь него ясно звучал ее собственный предательский внутренний голос: «Дура, дура, дура! Как ты могла поверить? Как могла подумать, что ты ему хоть сколько-то небезразлична? Ты лишь его проект»

Ее пальцы, холодные и не слушающиеся, скомкали бумажный номерок. Она сунула его растерянному гардеробщику и накинула пальто, дважды промахнувшись мимо рукава. Ей нужно было бежать. Немедленно. Забыть этот блестящий зал, эти самодовольные лица, этот пронзительный взгляд… и ту, что так легко к нему прикоснулась.

Резко развернувшись, она буквально врезалась в твердую, неподвижную преграду. Перед ней стоял Тео. Его грудь была словно высечена из камня. Он не отшатнулся, лишь чуть покачнулся, приняв ее удар на себя. Его руки инстинктивно схватили ее за плечи, чтобы удержать от падения. От этого прикосновения по ее коже пробежали мурашки.

– Вы уже уходите? – его голос прозвучал тихо, почти интимно в окружающем их гуле. Он не отпускал ее, его пальцы слегка сжали ее плечи. – Конференция только начинается. Самые интересные дискуссии… и самые интересные люди еще впереди.

В его глазах, таких близких сейчас, она искала насмешку, но находила лишь странную, непонятную напряженность. Его взгляд скользнул по ее распахнутому пальто, по растрепанным волосам, по глазам, в которых, она знала, читалась вся ее боль.

– Я… мне нужно… – она попыталась вырваться, но его хватка оказалась удивительно мягкой, но непоколебимой.

– Кассандра, – он произнес ее имя так, будто это было заклинание. – Что случилось? Скажи мне.

И в этот самый момент из толпы, словно из ниоткуда, появилась она. Тонкая, изящная, в платье, которое обнимало каждую линию ее тела. Легкий, пьянящий аромат дорогих духов предшествовал ей.

– Тео, mon cheri, извини, что перебиваю, – ее голос был как струя меда – сладкой и обволакивающей. Она скользнула рукой под его локоть, легко оттесняя Кассандру, и прижалась к нему всем телом. – Мне срочно нужен твой совет. Без тебя я совершенно беспомощна с этими корейскими инвесторами.

Она посмотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде читалось обожание, не оставляющая сомнений. Тео на мгновение замер, его взгляд метнулся от Кассандры к девушке, и в его глазах мелькнуло что-то сложное – досада? раздражение? – но он не отстранился.

Для Кассандры этого было достаточно. Ледяная волна накрыла ее с головой.

– Я поняла. Я не буду вам мешать, – ее голос прозвучал тихо, но с ледяным достоинством, которое далось ей невероятным усилием воли. Она отступила на шаг, и его руки наконец отпустили ее. – Я подожду в машине. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

На этот раз он не пытался ее остановить. Она прошла мимо, не глядя на него, чувствуя на спине тяжесть его взгляда и слыша сдавленный шепот за спиной:

– Милый, кто это? Ты не представлял мне ее…

Кассандра вышла на прохладный ночной воздух. Первый глубокий вдох обжег легкие. Она прислонилась к холодной стене здания, давая волю предательским слезам, которые, наконец, хлынули из ее глаз. Она чувствовала себя не просто обманутой. Она чувствовала себя разбитой.

Одиночество, охватившее ее у темного мерседеса, было таки болючим: она стояла в самом романтичном городе мира, где огни Эйфелевой башни мерцали вдали, словно насмехаясь над ее наивностью, а ее сердце разрывалось от боли, острой и унизительной. Казалось, каждый атом воздуха вокруг был пропитан чужим счастьем, чужими любовными историями, лишь подчеркивая ее собственную жалкую роль в этом спектакле. Осталось только пережить этот бесконечно долгий обратный путь в тесной, давящей тишине салона самолета, где каждый его взгляд, каждый жест будут отзываться в ней эхом ее собственной глупости.

А потом… потом нужно будет собрать осколки себя заново. Собрать в нового, более жесткого, более циничного человека – того, кто больше никогда не позволит себе быть такой наивной, кто будет видеть подвох в каждой улыбке, предательство в каждом слове.

Горькая ирония сдавила горло, заставляя сглотнуть ком обиды. Она снова почти поверила. Поверила мужчине, для которого она была лишь марионеткой, интересным проектом, вызовом его собственного величия. Совсем как для Эда. Только если Эд ломал ее грубо и прямо, своими пренебрежительными взглядами и колкими словами, то Тео делал это изощреннее – с бархатными перчатками, с взглядами, полными мнимой глубины, с речами о ее «уникальном потенциале». Он просто нашел более изящный, более болезненный способ играть ее чувствами, чтобы в конечном счете также отвернуться, когда появилась кто-то из его мира, кто-то настоящая.

Внезапно скрипнула тяжелая дверь здания. Золотой свет изнутри вырезал в темноте высокий, знакомый силуэт. Из него вышел он. Один. Его тень удлинилась на мокром от недавнего дождя асфальте, достигнуя самых колес машины. Он остановился, увидев ее, и несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга через крышу мерседеса – два острова боли и невысказанных слов в ночном Париже.

В его глазах, обычно таких уверенных и насмешливых, она ждала увидеть досаду, раздражение от затянувшейся игры, – чего угодно, но только не того, что увидела.

В его взгляде была… растерянность. Глубокая, неподдельная, почти детская. И какая-то сырая, неприкрытая усталость, которую он никогда раньше не позволял себе показывать. Он выглядел внезапно обычным человеком – уставшим, сбитым с толку, с припухшими веками.

– Кассандра, – его голос прозвучал непривычно хрипло, без привычной бархатной уверенности, будто он долго и много говорил или… молчал, сквозь зубы сдерживая то, что рвалось наружу. Он сделал шаг к ней, и его пальцы нервно сжали ключи от машины, белые костяшки резко выступили под кожей. – Это… все это… не то, о чем ты, должно быть, подумала.

Он говорил тихо, почти срывающимся шепотом, и его слова висели в холодном ночном воздухе тяжелыми, неуклюжими глыбами, безнадежно сталкиваясь с ледяной стеной ее недоверия.

Она замерла, вся внутренне сжавшись в комок, готовая к новой лжи, к новым виртуозно сплетенным полуправдам и оправданиям, которые врежутся в нее осколками и будут болеть еще долго.

– Тео, – ее собственный голос прозвучал удивительно ровно и холодно, словно ее горло промыли ледяной водой. – Вы не обязаны передо мной оправдываться. Все и так предельно ясно. Я для вас – проект. Интересный кейс. Сложная, но увлекательная головоломка, которую приятно было разгадывать в свободное от настоящей жизни время. Я привыкла быть разгадкой для мужчин, которые не знают, чего хотят.

Она видела, как он попытался что-то сказать, перехватить инициативу, как всегда, но на этот раз она не дала ему и шанса.

– Только вы не спросили, хочу ли я быть этой головоломкой. Вы сказали, что будете рядом, но вас не было. Вы взяли меня с собой, но ваши мысли, ваше внимание были там, где им и положено быть – с людьми вашего круга. Или… – ее голос дрогнул, но она заставила себя закончить, выплевывая самое горькое, самое унизительное подозрение, – или вы взяли меня с собой, чтобы вызвать ревность у той самой… подруги? Так вот, я вам не кукла для ваших игр. И не разменная монета в чужих отношениях.

Не дав ему возможности ответить, не в силах вынести ни одного его слова, ни одного оправдания, которое наверняка будет звучать так убедительно, она резко развернулась, рванула за ручку двери машины и буквально ввалилась на холодное кожаное сиденье, с силой хлопнув дверью.

Звук захлопнувшейся двери прозвучал как глухой выстрел: он отрезал ее от него, от его оправданий, от его мира, от этого прекрасного и жестокого города. За тонированным стеклом его фигура казалась размытой, нереальной. Она отвернулась, уставившись в противоположное окно, чувствуя, как по щекам катятся тихие, яростные слезы бессилия и горького самоуничижения.

Тео на несколько секунд замер у машины, и сквозь стекло она уловила, как он с силой проводит рукой по лицу, словно стирая с себя маску, но было уже поздно. Шоу окончено. Пора домой.

Глава 9

Секунда тянулась за секундой, каждая из них отдавалась в висках глухим, нарастающим гулом. Кассандра сидела, не двигаясь, вцепившись взглядом в слепое темное стекло, в котором отражалось лишь ее собственное, искаженное болью и обидой лицо – бледное, с слишком широкими глазами и подрагивающими губами. Она ждала. Ждала, что он постучит в стекло, попытается силой открыть дверь, начнет что-то кричать – продолжит свой отрежиссированный спектакль, докажет, что она всего лишь пешка в его игре.

Но ничего не происходило: стояла тяжелая тишина, а внутри… внутри начиналось до боли знакомое, ужасное кино.

Сначала ледяная волна, подкатившая откуда-то из глубины живота и разлившаяся по всему телу, сжимая горло ледяным обручем. Потом предательская ватность в ногах, знакомое ощущение, будто земля уходит из-под них, хотя она сидела.

«Дыши. Просто дыши», – приказала она себе, но легкие не слушались, делая короткие, поверхностные, собачьи вздохи, которые не приносили кислорода. Сердце заколотилось с такой бешеной силой, что его удары отдавались болью в ушах, заглушая все остальные звуки.

«Опять. Снова. Всегда…» – зашептал в голове панический голос. «Он тебя бросил, оставил одну, как и все. Ты снова никто, никому не нужная истеричка со сломанной психикой».

Она метнулась к сумочке, лихорадочно пытаясь нащупать спасительные мятные конфеты, маленький якорь в бушующем море паники, но пальцы наткнулись лишь на гладкую кожу кошелька и холодный металл ключей. Она оставила их на борту самолета.

Отчаяние накатило новой, тошнотворной волной. Мир поплыл перед глазами, краски за окном смешались в размытое, безразличное пятно. Она была одна в чужом городе, в машине мужчины, который, как ей казалось, только что разбил ее в клочья. И ее собственное тело предавало ее, превращая в беспомощный, дрожащий комок нервов.

Только через вечность, показавшуюся ей целой жизнью, она услышала, как с другой стороны машины открылась и закрылась дверь. Салон слегка, почти незаметно качнулся под его весом. За руль сел Тео. Чудным образом, сквозь нарастающую панику, нашлись силы взять себя в руки. Она выпрямила спину, сглотнула ком в горле и замерла, уставившись в темноту за окном, делая вид, что погружена в созерцание ночного города. «Только бы он не заметил. Только бы не увидел, как дрожат руки. Только бы не услышал, как бешено стучит сердце». Она изо всех сил старалась дышать ровнее, глубже, но каждый вдох давался с трудом, словно грудь сдавливали невидимые тиски.

Воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенным, прерывистым звуком ее собственного дыхания, которое она тщетно пыталась контролировать. Он не заводил двигатель, он просто сидел, неподвижный, и она кожей чувствовала на себе тяжесть его взгляда в зеркале заднего вида. Казалось, он не просто смотрел – он видел. Видел сквозь ее хрупкое самообладание, сквозь напускное равнодушие, видел ту бурю страха и отчаяния, что бушевала внутри нее. И от этого понимания становилось еще страшнее и… странно спокойнее.

Вдруг плавно тронулась с места, но вместо того, чтобы повернуть к аэропорту, она покатила по широким ночным бульварам, оставляя за собой сверкающий огнями отель. Кассандра молча смотрела в окно, сжав руки в кулаки, готовая в любой момент потребовать остановки.

– Куда мы едем? – наконец сорвалось у нее, и голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.

– Туда, где воздух не такой спертый, – тихо ответил Тео, не сводя глаз с дороги. Его пальцы лежали на руле расслабленно, но она заметила, как напряглась его челюсть. – И где можно дышать полной грудью, даже когда кажется, что мир рушится.

Он не пытался оправдываться или что-то объяснять, а просто вел машину, минуя оживленные площади, свернул на узкую улочку, а затем выехал на набережную Сены. Наконец Тео заглушил двигатель в уединенном месте, откуда открывался захватывающий вид на сияющую Эйфелеву башню, будто сотканную из тысяч золотых огней.

Тишина в салоне стала живой, наполненной биением двух сердец – одного полного гнева и боли, другого – трепетной надежды.

– Ты была абсолютно права, – его голос прозвучал так тихо, что его почти заглушал шелест воды за бортом. Он смотрел на башню, а не на нее, будто говорил с самим собой. – Я поступил как высокомерный слепец, который привык видеть людей винтиками в своих механизмах. Я увидел твой страх… и твою несломленную силу, скрытую под ним. И мне захотелось… нет, я возжелал быть тем, кто поможет этой силе расправить крылья. Я был ослеплен своей самоуверенностью. Я причинил тебе боль именно тогда, когда больше всего хотел стать твоим убежищем.

Он медленно повернулся к ней, огни башни отражались в его глазах, делая их бездонными и уязвимыми.

– Я не привез тебя сюда для игр или чтобы кого-то дразнить, – его голос прозвучал глухо, будто сквозь туман прошлого. – Алисия… – он с трудом выговорил это имя, словно оно обжигало ему губы, – это глава из моей жизни, которую я давно перелистнул, но которая, к несчастью, периодически пытается ворваться в настоящее с требованием дописать эпилог. Это моя ответственность. Моя ошибка, в которой я не должен был допускать рядом с тобой ни тени, ни намека.

Он сделал паузу, давая ей вдохнуть, осознать вес его слов. Воздух в салоне наполнился ароматом ночного Парижа – свежего хлеба из ближайшей булочной, цветущих каштанов и далекой, едва уловимой нотки речной воды.

– Я не прошу прощения, – продолжил он, и каждый его звук был отчеканен в тишине. – Прощения просят за оплошность, за нечаянную грубость. Это было предательство. Предательство твоего хрупкого доверия, которое для меня дороже любых контрактов. А за предательство не прощают – за него пытаются искупить вину. – Его взгляд, полный решимости и смирения, встретился с ее. – И я прошу… нет, я умоляю о единственной возможности. Возможности начать все с чистого листа. Давай начнем… друзьями.

Он не тянулся к ней, не пытался взять за руку, не нарушал пространство, которое она мысленно очертила вокруг себя. Он просто сидел, обнажив перед ней свою израненную душу, беззащитную и настоящую, без прикрас и брони.

– Я не идеален, Кассандра. Я закрыт, как раковина в час отлива, часто резок, как сквозняк в зимнюю ночь. И временами невыносим в своем упрямстве, но я также умею слушать. Не просто слышать слова, а слышать тишину между ними. Умею учиться на своих ошибках. И я… – голос его дрогнул, – я хочу научиться быть тем, кто заслуживает стоять рядом с тобой. Не в самолетах и не на гламурных приемах, а здесь. В тишине, где не нужны слова, чтобы быть услышанным.

Он замолчал, и в наступившей тишине зазвучала его немая мольба, более красноречивая, чем все клятвы и обещания. Он предлагал ей не роскошь, не связи, не блестящее будущее. Он предлагал ей самое ценное, что у него было – себя. Со всеми шрамами, ошибками, страхами и неумелыми попытками стать лучше. И в этой сырой, неприкрытой честности было больше романтики, чем во всех парижских огнях вместе взятых.

– Почему? – ее вопрос прозвучал как выдох, тихий и пронзительный, разорвав напряженную тишину. Он был не обвинением, а попыткой понять. Понять эту внезапную, оголенную искренность, так не похожую на все, что было между ними до этого. – Почему ты говоришь это все сейчас? Почему… мне?

Он не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и глубокий, как воды ночной Сены, скользнул по ее лицу, будто впитывая каждую черточку, каждую тень сомнения, легшую под ее глазами, и затем устремился куда-то вдаль, на огни башни, будто ища в них силы.

– Потому что впервые за много лет я встретил человека, который не узнал во мне Тео Райнера, – он произнес это имя с легкой гримасой, – а того, кто стоит за ним.

– Так ты не соврал мне тогда, под дурацким желтым зонтом? – в ее голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с зарождающейся, хрупкой, как первый лед, надеждой. Подумать только, она осудила его, не зная правды. Не спросив, не дав шанса объясниться. Готовность бежать и защищаться снова подвела ее.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но самой искренней улыбке за весь вечер.

– Конечно, нет. В тот день… под тем прекрасным зонтом, – он с легкой иронией повторил ее слова, – я был именно им. Лейфом. Без титулов, без регалий, без груза миллиардов и ожиданий. Просто человеком, который предложил укрытие от дождя незнакомке с глазами, в которых бушевала целая вселенная. И мое полное имя – Тео Лейф Райнер. Об этом знают считанные единицы. Те, кому я доверяю безгранично.

Кассандра поняла, что это самый честный и самый рискованный поступок, который он когда-либо совершал, более рискованный, чем любая инвестиция. Он отдавал ей свою самую большую тайну, свою уязвимость, свое настоящее имя. Она молча анализировала всю эту ситуацию, пропуская его через сито своего горького опыта.После недопонимания он не стал уходить в глухую оборону, не стал перекладывать вину. Он сразу нашел ее, сразу повез говорить. Открыто. Глаза в глаза. Он не остался на той гламурной вечеринке, где решались миллионные сделки и где его ждала Алисия, а выбрал ее, привез ее смотреть на Эйфелеву башню, не как на туристический аттракцион, а как на место силы, где можно быть уязвимым.

Он не спрятался за оправданиями, он пошел ва-банк, рискуя всем – своей репутацией, своим эго, своим сердцем, он отдал ей свою самую большую тайну, свое настоящее имя, как ключ от самой потаенной комнаты в своей душе.

«Он не Эд», – пронеслось в ее голове ясной, холодной волной.

Эд бы промолчал. Эд бы обиделся. Эд бы заставил ее чувствовать себя виноватой за свою же боль. Эд бы никогда не признался в уязвимости. Эд видел в ее слабости обузу, а не силу.

– Вау, это… – она покачала головой, пытаясь осмыслить масштаб откровения. Ее мир снова перевернулся. – Но в интернете… я нигде не нашла упоминаний о «Лейфе». Ни в одном профиле, ни в одной статье… Это же…

Он замер, и в его глазах, обычно таких серьезных или насмешливых, вспыхнула искорка чего-то нового – не уязвимости, а легкой, почти озорной усмешки, сметающей всю былую напряженность.

– Ты гуглила меня? – его голос приобрел низкие, бархатные нотки, в которых слышалось и любопытство, и неподдельное, внезапное удовольствие от этой мысли.

Кассандра почувствовала, как по ее щекам разливается предательский, жгучий румянец. Она отвлеклась на огни Парижа за окном, делая вид, что рассматривает силуэты крыш.

– Это было… в строго исследовательских целях, – пробормотала она, стараясь сохранить остатки достоинства и язвительности, но выходило скорее мило. – После нашей… встречи. Нужно же было понять, с кем имею дело. Стоматолог ты или нет. Мажор или серийный маньяк.

– И что же твое расследование выяснило? – он мягко поддел ее, наклонясь чуть ближе к ее уху. В его взгляде теперь играл настоящий, живой огонь, от которого стало тепло и тревожно одновременно.

– Что ты, – она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, – мажор. Самый что ни на есть настоящий.

Он рассмеялся – тихо, счастливо, по-настоящему. И в этом смехе не было ни капли высокомерия, было лишь облегчение и понимание, что игра, наконец, пошла по новым, честным правилам.

– Но, – она добавила уже серьезнее, – мажор, который… умеет слушать. И который, кажется, помнит, каково это быть просто человеком.

– Спасибо, – он произнес это просто и искренне. – Это… лучший комплимент, который я слышал за последние годы. Спасибо, что видишь это. Настоящий друг.

Он сказал это без иронии, с той самой честностью, которая все еще заставляла ее сердце биться чаще.

– Знаешь, я всегда мечтала побывать здесь, – тихо призналась она, и в ее голосе зазвучала давняя, заветная мечта. – Просто стоять и смотреть на такой вид. Дышать этим воздухом. Чувствовать… эту магию.

Она сделала небольшую паузу, а затем добавила с легкой, уже почти беззлобной усмешкой:

– Правда, в своих фантазиях я представляла себе другую компанию. Уж точно не заносчивого мажора, который считает, что может купить себе все, включая прощение.

Он не обиделся. Напротив, его глаза вспыхнули азартом.

– Что ж, – сказал он, подавая ей руку. – Тогда давай исправим это недоразумение.

– Куда мы? – удивилась она.

– Показывать тебе Париж. Не тот Париж, что видят туристы из автобусов. А тот, что видят те, кто помнит, каково это – быть просто человеком со своими мечтами.

– А как же наш рейс? – в ее голосе снова зазвучала тревога, но теперь бытовая, почти нормальная. – Мои коты… они уже наверняка сидят у двери и ждут.

Уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

– Наш вылет через два часа. Устроит? – произнес он мягко, но уверенно.

Она молчаливо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение волной накатило на нее, смывая последние остатки напряжения. Она откинулась на спинку сиденья, впервые за вечер позволив себе расслабиться, и просто смотрела на улочки Парижа, проплывающие за окном. Они казались ей теперь не враждебным лабиринтом, а местом, полным тайн и возможностей.

Глава 10

Полет домой был похож на путешествие сквозь хрустальный туман между двумя реальностями. Кассандра дремала, ее сознание уносилось то в сверкающий Париж, то в темноту салона самолета, где тикали лишь тихие щелчки приборов да ровное дыхание Тео, сидевшего рядом. Он не докучал ей разговорами, и в этой молчаливой тактичности было что-то бережное.

Когда шасси коснулись посадочной полосы в Инсбруке, она вздрогнула, вернувшись в реальность. За иллюминатором раскинулся спящий город, укутанный в бархат предрассветной синевы. Усталость давила на плечи приятной тяжестью. Тео сам решил ее подвезти.

– Тео, тебе не нужно было… – начала она, подходя ближе. Ночной воздух был свеж и колок.

– Я знаю, – мягко прервал он, открывая перед ней пассажирскую дверь. – Но мне хотелось. Разрешишь довезти тебя до дома?

Она кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить, и опустилась в кресло. Машина тронулась, и они поехали по пустынным улицам, где единственными свидетельствами жизни были одинокие огни в окнах да предрассветный туман, стелящийся над мостовой.

Они подъехали к ее дому. Тео заглушил двигатель, тишина сжималась до ритма двух сердец

– Провожу, – предложил он, выходя из машины.

– Не стоит, я сама… – начала она, но он был уже рядом, и его теплое присутствие было таким… правильным.

Подъезд встретил их глухой тишиной и прохладой. И тут ее взгляд упал на фигуру, сидящую на полу у ее двери. Сердце пропустило удар. Человек сидел, склонив голову на колени, и в нем было что-то бесконечно одинокое и знакомое. Она сжала руку Тео от страха.

– Сэм? – ее голос прозвучал неуверенно, словно эхо в пустом пространстве, затерявшееся между стенами подъезда. – Это ты?

Фигура медленно подняла голову, и в тусклом свете, пробивающемся с улицы, Кассандра увидела его лицо – бледное, изможденное, с покрасневшими глазами, в которых читалась бездонная усталость.

– Кэсси… – его голос был хриплым, но тихим, без прежней навязчивой уверенности. – Извини, что вот так… в такое время. Мне нужно с тобой поговорить.

Кассандра почувствовала, как рука Тео непроизвольно сжала ее локоть – не сковывая, а предлагая опору, становясь тихим якорем в нарастающей буре ее смятения.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – спросила она, и в ее голосе дрогнули и страх, и жалость, и что-то еще, похожее на вину.

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что стало физически не по себе.

– Я здесь сам живу теперь, – выдохнул он, отводя взгляд. – В соседнем подъезде. Снял квартиру.

Он тяжело поднялся, пошатываясь, и оперся о стену. У Кассандры поплыло перед глазами. Он снял квартиру возле нее. Словно тень. Словно навязчивый кошмар, ставший реальностью. Холодная волна страха пробежала по ее коже.

– Я не вовремя, понимаю, – он сделал шаг назад, его силуэт казался неестественно хрупким. – Ну ничего… мы теперь соседи. Увидимся.

Он повернулся и, не оглядываясь, заковылял к выходу, его шаги медленно затихли в темноте.

Кассандра стояла, не двигаясь, чувствуя, как слезы подступают к горлу – слезы страха, растерянности и гнетущего ощущения, что прошлое не просто не отпускает, а буквально поселилось по соседству. Дрожащими руками она нащупала ключ и открыла дверь.

Тео молча проследовал за ней в прихожую, его присутствие было единственным островком безопасности в этом внезапно перевернувшемся мире.

– Эй, – его голос прозвучал тихо и бережно, он мягко взял ее за плечи, заставив посмотреть на себя. – Что случилось? Кто этот человек? Он тебя преследует?

– Н-никто, – выдохнула она, отводя взгляд и пытаясь взять себя в руки, чтобы не показаться слабой, не запутать его еще больше в своих проблемах. – Так… знакомый. Из прошлого.

Но панический страх, холодный и липкий, уже накрывал ее с головой, сжимая легкие.

– Кэсси, – его голос стал тверже, но не жестче. – Смотри на меня. Хочешь, чтобы его здесь не было? Скажи слово – и он исчезнет. Навсегда.

– Нет! – она почти вскрикнула, испугавшись не Сэма, а той холодной решимости в глазах Тео. – Нет… он в общем-то неплохой, просто… я его когда-то отшила. А потом… потом моя подруга видела его с моей начальницей. С Зои. А теперь он здесь… прямо здесь. И я… я не понимаю, чего он хочет… Я боюсь.

Она наконец позволила себе высказать это вслух, и от этого признания стало одновременно и легче, и страшнее. Она стояла в центре своей квартиры, дрожа как осиновый лист, и понимала, что стены, которые должны были быть ее крепостью, внезапно стали прозрачными.

– Тихо, – его голос прозвучал неожиданно мягко, но в нем чувствовалась стальная основа. Он не отпускал ее плеч, его большие ладони были теплыми и тяжелыми, словно якоря, удерживающие ее на плаву в этом внезапно взбаламученном море. – Дыши. Просто дыши. Никто не причинит тебе вреда. Я здесь.

Он повел ее в гостиную, усадил на диван и, не спрашивая, налил ей стакан воды. Его движения были точными, выверенными, лишенными суеты. Это спокойствие, исходившее от него, постепенно начало передаваться и ей. Дрожь в руках понемногу стихала.

– Сейчас не время для паники, – он присел напротив нее, его взгляд был серьезным и прямым. – Сейчас время для ясности. Этот человек… Сэм. Он угрожал тебе когда-нибудь? Делал что-то, что заставляет тебя бояться?

Кассандра медленно покачала головой, сжимая холодный стакан в ладонях.

– Нет… не угрожал. Он был… навязчивым. Настойчивым. Но не опасным. Но теперь… эта история с Зои… и он здесь… – ее голос снова дрогнул. – Я не понимаю, что это значит. Это совпадение? Или… что-то большее?

Тео внимательно слушал, не перебивая. Его лицо было сосредоточенным, как будто он решал сложную бизнес-задачу.

– Совпадения редко бывают такими… целенаправленными, – произнес он наконец. – Но и торопиться с выводами тоже не стоит. Ты сказала, твоя подруга видела его с твоей начальницей. Зои… та самая, что строит тебе козни на работе?

Кассандра кивнула, с удивлением отмечая, как его аналитический ум выхватывает самое главное. Она вскользь упомянула о Зои, а он запомнил.

– Возможно, это не про тебя лично, – продолжил он, его взгляд стал острым. – Возможно, это про работу. Зои пытается давить на тебя через него. Или он… своего рода послание. Неприятное, мерзкое, но не обязательно несущее прямую физическую угрозу.

Его слова, холодные и логичные, странным образом успокаивали. Он не обесценивал ее страх, а предлагал здравое решение.

– Что… что мне делать? – спросила она, и в своем вопросе услышала детскую беспомощность, от которой ей стало неловко.

Тео на мгновение задумался, его взгляд скользнул по окну, за которым начинал светать.

– Во-первых, ты не останешься с этим одна. – Это было не предложение, а констатация факта. – Во-вторых, завтра… то есть сегодня, мы выясним, кто он такой и что ему нужно. Есть способы сделать это быстро и тихо. А в-третьих… – он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула тень чего-то теплого, – в-третьих, сейчас тебе нужно попытаться поспать. Пусть пару часов. Я останусь здесь, на диване. На всякий случай.

Она хотела возразить, сказать, что он и так сделал слишком много, что она не может его больше задерживать… но слова застряли в горле. Мысль о том, чтобы остаться одной в этой квартире, с мыслями о Сэме за стеной, была невыносимой.

– Спасибо, – прошептала она, принимая из его рук теплую чашку. Их пальцы едва коснулись, и она почувствовала странный электрический разряд – не страха, а чего-то другого. Что-то глубокое и тихое, что заставляло сердце биться чаще, но уже не от паники.

– Всегда пожалуйста, – он ответил просто, отведя взгляд, будто давая ей пространство. – Ложись. Я буду здесь.

Она не стала спорить. Действительно легла, укрывшись пледом, который все еще хранил запах дома, безопасности… и одиночества. Но сегодня одиночество отступило. За стеной слышалось его ровное дыхание, тихий скрип дивана, когда он устраивался поудобнее. Эти звуки были странно успокаивающими.

А в гостиной Тео лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Его телефон был зажат в руке. На экране светилось уведомление от службы безопасности – краткий отчет: «Самуэль Яроссон. Снял квартиру три дня назад. Владелец – фиктивная компания, связанная с…»

Его пальцы сжали аппарат, он не сказал Кассандре всего. Не сказал, что тень, пришедшая в ее жизнь, могла быть гораздо длиннее и опаснее, чем ей казалось, но завтра.. Завтра он во всем разберется.

Пока же его единственной задачей было быть здесь. Стражем у врат ее сна. И в этой тихой, простой роли было больше смысла, чем во всех его миллиардах и корпорациях вместе взятых. Он прислушался к тихому, ровному дыханию из спальни и наконец позволил себе закрыть глаза. Впервые за много лет его собственные демоны отступили, уступив место простой, человеческой необходимости – защищать того, кто неожиданно открыл ему глаза на себя.

Кассандра проснулась от непривычного ощущения – не тревоги, а глубокого, почти неприличного спокойствия. Пахло кофе. Настоящим, свежесваренным, а не растворимым, которым она обычно себя потчевала впопыхах.

Она вышла в гостиную, поправляя мятый халат. Тео стоял у плиты, на которой шипела сковорода с яичницей. На нем были те же брюки и рубашка, что и вчера, только теперь они были слегка помяты, а рукава закатаны до локтей. Он выглядел… домашним. Непривычно обычным.

– Я надеюсь, ты не веган или еще чего хуже, – произнес он, не оборачиваясь, словно чувствовал ее присутствие. – Кулинарный талант сегодня ограничивается яичницей и тостами.

– Яичница отлично, – голос ее звучал хрипло от сна. Она села на барный стул, наблюдая, как он ловко переворачивает яичницу. Сцена была настолько сюрреалистичной, что у нее закружилась голова. Миллиардер-затворник готовит ей завтрак на ее же кухне. А ее коты терлись и мурлыкали возле него.

Он поставил перед ней тарелку, затем налил кофе. Его взгляд был сосредоточенным, но спокойным.

– Спасибо, – сказала она, и это слово прозвучало слишком просто для всего, что он сделал.

– Не за что, – он отхлебнул кофе, стоя напротив, облокотившись о столешницу. – Спала хоть немного?

– Да. Спасибо. За… все.

Он кивнул, его взгляд стал серьезнее.

– Насчет нашего… соседа, – начал он осторожно. – Я кое-что выяснил.

Кассандра замерла с вилкой в руке.

– Он действительно снял квартиру здесь три дня назад через подставную компанию, которая, в свою очередь, принадлежит холдингу, связанному с… – он сделал паузу, – с твоей милой начальницей. Зои.

Ледяная волна прокатилась по спине Кассандры.

– Зои? Но… почему? Что ей от меня нужно?

– Я не знаю, – честно признался он. – Но это не случайность. Это спланированная акция. Запугать? Давить на тебя? Вывести из равновесия перед защитой проекта? Все варианты возможны.

Он говорил спокойно, аналитично, но в его глазах читалась стальная решимость.

– Я не позволю этому продолжаться, – заявил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. – У тебя есть варианты. Первый – мы можем решить этот вопрос быстро и… окончательно. Он исчезнет из твоей жизни. Навсегда.

Кассандра резко покачала головой, чувствуя, как сжимается желудок.

– Нет. Только не это.

– Второй вариант, – он продолжил, как будто и не ожидал другого ответа, – мы играем по его правилам. Только мы делаем это умнее. Ты идешь сегодня на работу как ни в чем не бывало. Никакого страха. Никаких признаков, что ты что-то знаешь, а я тем временем узнаю, какую именно игру затеяла твоя Зои. Информация – лучший козырь.

Он посмотрел на нее:

– Выбор за тобой, Кэс. Но что бы ты ни выбрала, помни – ты не одна. В этой игре теперь двое.

– Я… я выбираю второй вариант, я все равно работаю из дома, – тихо сказала она. – Я выбираю второе, но… не одна. Вдвоем.

На его губах тронулась та самая, редкая, настоящая улыбка.

– Вдвоем, – согласился он. – А теперь доедай яичницу.

Вскоре Тео уехал по делам, поцеловав Кэс в щеку на прощание. Воздух в квартире, еще секунду назад наполненный его уверенностью и запахом кофе, снова сгустился, стал зыбким и небезопасным. Кассандра медленно опустилась на стул, обхватив себя за плечи.

Мысли метались в голове, как пойманные в стеклянную ловушку мухи, ей было до дрожи страшно снова стать разменной монетой, пешкой в чужих расчетах, чьей-то мишенью. Зои… Сэм… Они выстроили свою шахматную доску прямо у ее порога, где теперь от каждого шага зависело все.

Но сквозь липкий страх пробивалось иное чувство – упрямое, едва заметное тепло. Тепло от его слов: «В этой игре теперь двое». Он не обещал решить все за нее. Он предложил играть умнее. И впервые за долгое время у нее за спиной была не призрачная тень, а тихая, стальная сила.

Она подошла к окну. Город оживал, залитый холодным утренним светом. Где-то там был он, где-то – Сэм,где-то – Зои, паухича, плетущая свои сети.

Глава 11

– Тео Райнер ночевал у тебя дома?! – голос Надин взлетел до сопрано, едва не сорвав крышу кафе.

– Тш-ш-ш! – зашипела Кассандра, бросая вокруг панический взгляд. Несколько человек за соседними столиками с интересом повернулись к ним. – Надин, ради всего святого, тебя слышно на весь Инсбрук!

– О. Бал. Деть. – подруга произнесла это уже шепотом, но с таким накалом драматизма, будто объявляла о конце света. Ее глаза были круглыми, как блюдца. – Ты понимаешь, что это не просто «парень зашел на кофе»? Это Тео Райнер. Тот самый, с обложек Forbes. И он… он ночевал. У тебя. Что он там делал? Неужели просто спал на диване, как мальчик-скаут?

Кассандра сгорбилась над своей чашкой капучино, чувствуя, как жар разливается по щекам. Сегодняшнее практическое занятие прошло под знаком этого разговора – к счастью, самого Тео там не было, и она могла хотя бы попытаться сосредоточиться на коде, а не на воспоминаниях о его присутствии в ее квартире.

– Он… беспокоился. Там была одна странная ситуация, – уклончиво пробормотала она, помешивая ложкой пенку.

– «Странная ситуация»! – фыркнула Надин. – Кэс, дорогая, так говорят о нашествии инопланетян или о внезапной метели в мае. А не о том, что один из самых завидных холостяков Европы играет в рыцаря на диване. Он хоть диван оценил? Он вообще знает, что такое Ikea?

Кассандра хотела что-то парировать, но слова застряли в горле. Вернувшись домой после занятий, ее ждал новый сюрприз – аккуратная картонная коробка у двери. Первым порывом был леденящий душу страх, комок подкатил к горлу – мысль о Сэме и Зои была еще слишком свежа. Но потом она разглядела почерк на этикетке. Элегантный, уверенный. И инициалы, которые заставили сердце сделать сальто. «T.Р.».

Вскрыв посылку, она обнаружила внутри книгу. Не какую-нибудь, а редкое коллекционное издание «Гордости и предубеждения» Джейн Остин в кожаном переплете. На форзаце была дарственная надпись: «Дорогой Кэсси в ее невероятную коллекцию книг. Спасибо за вчерашний вечер. Ты целая Вселенная. Т.Р.»

Она провела пальцами по тисненой обложке, и по телу разлилось странное, сладкое и мучительное тепло. Он обратил внимание на ее стеллажи с книгами, как внимательно и мило. Кэс чувствовала, как тает, как каждая клеточка ее тела наполняется этим трепетным, пугающим счастьем, но… но вслед за ним накатила знакомая, тошнотворная волна тревоги.

– Надин, я не понимаю, что происходит, – выдохнула она, наконец поднимая на подругу испуганные глаза. – По моему плану… сначала я должна была все починить. Себя. Свою жизнь. Карьеру. Избавиться от этих… этих панических атак. Стать идеальной, сильной, неуязвимой, а уж потом… потом вероятно можно было подумать о ком-то. Об идеальном мужчине из моих книг. А он… он появился сейчас. Слишком рано. Я еще не готова. Я не… и все так быстро…

Она замолчала, сжимая руки в кулаки на коленях.

– Как только он узнает… узнает, что иногда я не могу выйти из дома… что у меня бывает такая паника, что я не могу дышать… что я ношу с собой таблетки на всякий случай… он сбежит. Он Тео Райнер. Его мир – это скорость, успех, контроль,а я… я иногда разваливаюсь на части. Кому такая нужна?

Надин перестала ухмыляться. Ее выражение лица стало серьезным. Она протянула руку и накрыла своей ладонью сжатый кулак Кассандры.

– Эй. Слушай сюда. Тот, кто сбежит от тебя из-за твоих демонов, тот и не заслуживал места в твоей жизни. Точка. А что касается его… – она сделала многозначительную паузу, – он не выглядел испуганным вчера? Когда был твоим «мальчиком-скаутом» на диване?

Кассандра задумалась. Нет. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… собранным. Решительным. Включенным.

– Он предложил «убрать» Сэма, – прошептала она, сама ужасаясь этим словам. – Настоятельно. А когда я отказалась, стал предлагать другие варианты. Он не паниковал. Он… решал задачу.

– Видишь? – Надин слегка сжала ее пальцы. – Он не бежит, а твой план… Кэс, милая, жизнь – это не IKEA, где ты сначала собираешь один шкаф, потом другой, а потом уже заносишь диван. Иногда диван привозят самым первым, и ты месяц живешь вокруг него, и только потом понимаешь, куда его поставить. Возможно, он – твой диван. Неудобный, не вовремя, но чертовски красивый и нужный.

Кассандра хмыкнула сквозь подступающие слезы.

– Ужасная аналогия.

– Зато моя! – Надин сияла. – Так что хватит искать причины его спугнуть. Прими подарок. Поставь книгу на видное место. И перестань готовиться к худшему. Может, его мир как раз нуждается в твоей легкой… непредсказуемости.

В кармане у Кассандры завибрировал телефон. Она взглянула на экран и замерла. Сообщение от Тео.

«Надеюсь, посылка дошла. Спасибо еще раз за вчера. Вечером буду рядом – нужно кое-что обсудить по поводу нашего общего «соседа. Не волнуйся. Все под контролем».

Она показала телефон Надин. Та свистнула.

– «Все под контролем». Ну конечно, он же Райнер. – Она посмотрела на подругу с вызовом. – Ну что? Будешь сидеть и трястись, что он все узнает? Или позволишь себе поверить, что, возможно, твоя сила не в том, чтобы быть идеальной, а в том, чтобы быть настоящей? Даже если это иногда значит быть напуганной?

Кассандра посмотрела на книгу, на сообщение, а потом в окно, где спешили люди по своим делам. Страх никуда не делся. Он тихо сидел в углу, шепча свои ядовитые угрозы, но поверх него появилось что-то новое. Любопытство. Дерзость. Желание посмотреть, чем же закончится эта совершенно не по плану, пугающая и безумно захватывающая глава ее жизни. Она сделала глубокий вдох.

– Ладно, – сказала она, и в ее голосе впервые за этот разговор прозвучала не решимость, а азарт. – Посмотрим, что будет дальше.

Вечер застал Кассандру в состоянии странной, нервной собранности. Она переделала все домашние задания, трижды перемыла квартиру и даже попыталась медитировать – бесполезно. Ожидание звонка или сообщения от Тео сверлило сознание, как дрель.

В семь тридцать раздался не звонок, а тихий, но уверенный стук в дверь. Не тот робкий, выжидающий стук, что был у Сэма, а твердый, лаконичный, знающий, что ему откроют.

Кассандра глубоко вдохнула, поправила свитер (она сознательно надела что-то простое, обыденное, свой защитный цвет) и открыла.

Тео стоял на пороге. Не в черном костюме, а в темных джинсах и обычном свитере, от которого пахло морозным воздухом и чем-то дорогим, древесным. В руках он держал увесистый конверт и два стакана кофе с собой.

– Мирное вторжение, – он протянул ей один стакан. – С корицей, без сахара. Кажется, ты такой пьешь.

Она взяла стакан, пораженная. Кэсси упомянула это мимоходом, неделю назад, а Тео снова запомнил.

– Проходи, – голос ее звучал чуть хрипло от волнения.

Он вошел, окинул квартиру беглым, но ничего не оценивающим взглядом, будто просто проверял, все ли в порядке. Его присутствие снова наполнило пространство, сделало его другим.

– Как день? – спросил он, пока она закрывала дверь.

– Напряженный. Спасибо за книгу, это… слишком щедро.

– Это просто книга для невероятной тебя, – он отхлебнул кофе и поставил стакан на стол. Деловой тон вернулся. – Ладно, к делу. Присаживайся.

Она опустилась на диван, он сел напротив, в кресло. Достал из конверта несколько распечаток.

– Итак, наш друг Самуэль. Он действительно работает юристом в небольшой, но амбициозной фирме. Та, что связана с холдингом твоей компании и, соответственно, с Зои, – он отложил первую бумагу. – Но это не самое интересное. Интереснее, что его фирма последние три месяца ведет переговоры о поглощении с одним из наших… скажем так, не самых дружелюбных конкурентов. Переговоры идут тяжело.

Кассандра смотрела на него, пытаясь уловить суть.

– Я не понимаю. При чем тут я?

– При том, – его взгляд стал острым, – что твоя Зои, судя по всему, играет на два фронта. Она сливает информацию о нашем проекте в конкурентную компанию – не напрямую, а через цепочку, в конце которой стоит Сэм. Его навязчивость – либо прикрытие, чтобы быть рядом и следить, либо… побочный эффект. Он и правда может быть в тебя немного влюблен. Но в первую очередь он – инструмент в большой игре.

Ледяная волна прокатилась по спине Кассандры. Это было хуже, чем она могла предположить. Не просто месть или запугивание. Это был корпоративный шпионаж. И она оказалась в самом центре.

– То есть… я пешка в их сделке? – ее голос дрогнул.

– Не пешка, – поправил Тео, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. – Ты – ключевой свидетель и потенциально главная помеха. Твоя работа, твой проект… они знают, что это может стать прорывом. И хотят либо украсть идеи, либо дискредитировать тебя до защиты, чтобы проект закрыли, а тебя уволили. Соседство Сэма – способ давить на тебя, вывести из равновесия, заставить совершить ошибку. Или… получить доступ к твоим данным.

Он откинулся на спинку кресла, изучая ее реакцию.

– Но Тео, я никому не говорила о «Lumen Analytics».

– Боюсь, «Lumen Analytics» связывался с твоей компанией для стандартной проверки рекомендаций, – голос Тео прозвучал сухо и обреченно. – И об этом узнала Зои. Для нее это стало сигналом. Она поняла, что ты ищешь выход, и решила действовать на опережение.

Кассандра сжала руки в коленях так, что кости побелели. Дрожь удалось остановить, но теперь ее захлестывала новая волна – ярость. Горячая, чистая, обжигающая. Зои не просто завидовала: она методично, с холодным расчетом, решила уничтожить ее. Не просто карьеру – все: ее работу, ее душевное покой, ее веру в справедливость. Ради чего? Ради сомнительной сделки? Ради власти?

– Что… что нам делать? – выдохнула она, и в ее голосе, сквозь хриплый отголосок страха, пробилась стальная нить решимости.

«Нам». Она сказала «нам». Тео замер на мгновение. Это маленькое слово, сорвавшееся с ее губ, казалось, вибрировало в тишине комнаты. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но совершенно искренней улыбке. В его глазах мелькнуло нечто теплое и одобрительное, но почти сразу сменилось привычной деловой сдержанностью.

– Первое и самое логичное, – его голос вновь стал гладким и уверенным, – я решу этот вопрос. Полностью и окончательно. Зои и ее «помощник» перестанут быть проблемой. А тебе я сильно советую уволиться оттуда как можно скорее. Эта среда токсична для тебя.

Сердце Кассандры сжалось. Мысль о том, что он просто возьмет и все решит, вызвала не облегчение, а протест. Это было бы бегством. Снова.

– Но мне некуда идти, – тихо, но твердо возразила она, отводя взгляд. – «Lumen Analytics» – это только курсы, оффера еще нет. А начинать все с нуля в другой компании… с моей тревожностью… – она не договорила, но он понял. Понял ее страх перед новым коллективом, собеседованиями, необходимостью снова что-то доказывать.

Тео внимательно посмотрел на нее, его взгляд стал пристальным, изучающим.

– «Devora» ждет тебя, – произнес он просто, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.

Воздух вырвался из ее легких, словно от удара. Она отпрянула, широко раскрыв глаза.

– Что? Нет… Это… это исключено. Это слишком.

– Слишком что? – парировал он спокойно, скрестив руки на груди. – Слишком хорошая возможность? Слишком интересные задачи? Или ты просто боишься, что не соответствуешь? – Он намеренно бросил вызов, его глаза блеснули.

– Я не могу прийти к тебе в компанию! – голос ее сорвался, в нем зазвучала паника. – Все сразу подумают Бог знает что! Что я… что мы… что это из-за… – она замолчала, сгорая от стыда.

– Что это из-за того, что я ночевал на твоем диване? – закончил он за нее, и в его тоне не было ни насмешки, ни смущения, только легкая усталая усмешка. – Кассандра, поверь мне, в мире большого бизнеса слухи и сплетни – это фоновая музыка. Их не замечают. На них не обращают внимания. Единственное, что имеет значение, – это результат. А твой аналитический ум и твоя работа в «Lumen Analytics» говорят сами за себя.

– Но…

– Нет «но», – мягко, но не допуская возражений, прервал он. – Я не предлагаю тебе должность вице-президента. Я предлагаю тебе возглавить новое направление – то самое, над которым ты работаешь сейчас. Финтех-инструменты с учетом поведенческой экономики и ментального здоровья. Ты уже делаешь это. Просто делала бы это в команде, с ресурсами и поддержкой. А не в одиночку, в борьбе с интриганами и маньяками.

Он сделал паузу, давая ей перевести дух.

– Это не подачка, Кассандра. Это деловое предложение. Ты – талант, который я не могу упустить. И моя личная заинтересованность, – он чуть заметно подчеркнул эти слова, – лишь ускорила это предложение, но никак не является его причиной.

Он смотрел на нее, и в его взгляде не было жалости. Была уверенность в ней. Та самая уверенность, которой ей так не хватало в себе самой.

Кассандра чувствовала, как земля уходит из-под ног. Страх кричал о том, что это ловушка, что все это слишком быстро, слишком опасно, но где-то глубоко внутри, под грудой сомнений, шевельнулось что-то новое – дикое, амбициозное, жаждущее принять этот вызов.

– Я… мне нужно подумать, – выдохнула она, чувствуя, как голова идет кругом.

– Конечно, – он кивнул, не выражая ни капли разочарования. Его лицо вновь стало непроницаемой деловой маской. – У тебя есть время. До конца курсов в «Lumen Analytics», а пока… давай сосредоточимся на том, чтобы обеспечить тебе спокойную обстановку для размышлений. И для учебы.

Он снова стал тем собранным, решительным стратегом, который видит задачу и решает ее. Эффективно и холодно. Слишком холодно.

И в этот момент внутри Кэсси что-то надломилось. Вся ее напряженная готовность к бою, весь азарт испарились, сменившись леденящей тоской. Он переключился так легко, словно закрыл одну вкладку на компьютере и открыл другую. Словно ее смятение, ее боль, ее будущее – всего лишь очередной кейс, который нужно «закрыть».

«Инструмент», – пронеслось в голове горькой мыслью. «Я для него всего лишь интересный, сложный инструмент. Игрушка для гения, с которой приятно поиграться, решая ее задачки. Понравилось – предложил перевести в свою коллекцию. Не понравится – отложит в сторону. А сейчас он просто играет в супермена, потому что это его амплуа – решать проблемы».

Она отвела взгляд, чтобы он не увидел внезапно навернувшихся на глаза предательских слез. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он вышел из этой своей роли идеального, непробиваемого стратега. Чтобы он увидел не проект, а человека. Сломался. Проявил хоть каплю настоящей, не запрограммированной эмпатии.

– Тео… – ее голос прозвучал тише, чем она хотела, и с неожиданной для нее самой уязвимостью.

Он замолчал на полуслове, уловив изменение в ее интонации. Его брови чуть сдвинулись.

– Я… – она заставила себя поднять на него глаза, чувствуя, как горит лицо. – Я не хочу быть для тебя просто… очередной задачей. Очередным «вопросом», который нужно «решить». Мне не нужен супермен. Мне нужен… просто человек, которому не все равно. По-настоящему.

Она произнесла это, уже почти ожидая, что он улыбнется своей обезоруживающей улыбкой и найдет идеальные слова, чтобы снова все сгладить – успокоить, обнадежить, вернуть в русло делового взаимодействия.

Но он не сделал этого.

Тео замер. Вся его напускная собранность, весь броня, вдруг дал трещину. Он смотрел на нее несколько секунд, и в его глазах шла какая-то внутренняя борьба. Он отвел взгляд, провел рукой по лицу – жест внезапной, неподдельной усталости, который она видела впервые.

– Ты думаешь, мне это легко? – его голос вдруг стал тихим и каким-то простуженным, без привычного бархатного тембра. – Приходить сюда и играть в эту… шпионскую игру? Видеть, как на тебя давят, и сдерживать себя, потому что единственное, чего ты по-настоящему хочешь в этот момент – не составлять хитрые планы, а просто… – он резко оборвал себя, сжал кулаки и снова посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то сырое, незащищенное. – Я не супермен, Кассандра. Я просто научился очень хорошо прятать то, что мешает принимать решения.

Он сделал шаг к ней, и его движение было уже не таким уверенным.

– И да, – он выдохнул. – Мне не все равно. Настолько не все равно, что это пугает. Поэтому мне проще говорить о стратегиях и кейсах. Потому что если я дам волю тому, что чувствую на самом деле… я не уверен, что смогу это контролировать. И это для меня неприемлемо.

В комнате повисла тишина, маска спала. Перед ней стоял не идеальный Тео Райнер, а просто уставший, сложный мужчина, который тоже боялся. Боялся потерять контроль, боялся своей же собственной силы чувств. И в этой его уязвимости было в тысячу раз больше силы и доверия, чем во всех его безупречных планах.

Кассандра наблюдала, как он пытается собрать обратно свои защитные механизмы, и поняла, что не может этого допустить. Не сейчас. Не после того, как он показал ей эту трещину в своем идеальном фасаде. Ей вдруг отчаянно захотелось вернуть все на простой, человеческий уровень, сбить его с толку, увидеть его настоящим.

– Съездим в Макдональдс? – выпалила она, сама удивившись своей внезапной идее.

Он медленно поднял на нее взгляд, словно возвращаясь из далеких глубин собственных мыслей. Его знаменитая скорость реакции, казалось, на мгновение его покинула.

– Что? – он вышел из оцепенения, моргнув так, будто только что проснулся.

Кассандра почувствовала прилив смелости. Легкая, почти хулиганская улыбка тронула ее губы.

– Что, Тео Райнер не ест фастфуд? – она склонила голову набок, бросая ему вызов. – Боишься, что панически атакуют картошка фри или что биг-мак не будет одобрен твоим нутрициологом?

Он смотрел на нее несколько секунд, и по его лицу прокатилась целая волна эмоций – недоумение, легкое сопротивление, а затем чистое, неподдельное изумление. И наконец, это изумление медленно растворилось в самой настоящей, глубокой улыбке. Не той, что он использовал на фотографиях для Forbes, а другой – немного смущенной, растерянной и по-детски искренней.

– Знаешь, – он произнес, и в его голосе снова появился теплый, живой бархат, – мне, кажется, лет десять никто не предлагал съездить в Макдональдс. Обычно предлагают «обсудить синергию за ланчем в том мишленовском ресторанчике, вы же знаете».

– Ну так вот, – Кассандра подхватила его настроение, чувствуя, как камень страха и неуверенности падает с души, – сегодня твой лаки дэй. Поедем? Я знаю один, куда не ходят все эти твои синергисты. Там даже картошку досыпают, если попросить.

Он рассмеялся. Коротко, глухо, но очень по-настоящему. Звук был таким непривычным и искренним, что по ее коже пробежали мурашки.

– Ты невероятная, Кэсси, – выдохнул он, глядя на нее с таким восхищением, что у нее перехватило дыхание.

– Не говорите очевидных вещей, мистер Райнер, – парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от нахлынувших чувств.

– Уверен, мой ассистент в обмороке упадет, если я введу в свой календарь «незапланированный картофель фри», – он покачал головой, но в его глазах светилась авантюрная искорка, которую она видела впервые. – Но знаешь что? Да. Поехали. Прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – переспросила она, уже сама немного ошеломленная тем, что ее безумная идея сработала.

– А почему бы и нет? – он пожал плечами, и в этом жесте было столько непривычной для него раскованности, что сердце Кассандры екнуло. В этот момент он был не генеральным директором, а просто мужчиной, согласившимся на спонтанное безумство.

Он посмотрел на часы и снова улыбнулся своей новой, легкой улыбкой.

– Кажется, для картошки фри всегда подходящее время. Едем?

Он протянул руку, не чтобы вести ее, а как союзник, приглашающий в авантюру. Кассандра, не раздумывая, вложила свои пальцы в его. Его ладонь была такой теплой, и это касание говорило о доверии больше, чем любые слова.

– Только давайте договоримся, – сказала она, уже на ходу подхватывая сумку и нащупывая в кармане ключи, – никаких разговоров о работе, слияниях и поглощениях. Только важные вопросы. Например, с сыром или без?

– Без, – без колебаний ответил он, придерживая перед ней дверь. – Я пурист в вопросах картофеля. Но я за рискну попробовать тот самый секретный соус, о котором все говорят.

– Это уже что-то новое для мистера Райнера, – рассмеялась она, выскальзывая на лестничную площадку. – Готов рискнуть?

– С тобой, Кэсси, – он запустил руку в волосы, сделав их нарочито небрежными, и этот простой жест снова сделал его моложе и проще, – я, кажется, готов на многое. Даже на секретный соус.

Дверь лифта закрылась, оставив за спиной все страхи, интриги и сложные планы. Впереди была только ночь, обещание хрустящей картошки и два человека, которые на мгновение забыли, кем они должны быть, вспомнив, кем они могут быть. Просто людьми.

– Только чур, никаких лимузинов, – предупредила она, поднимая на него строгий взгляд. – Мак – это демократичное заведение. Едем на моей машине.

– У тебя есть машина? – удивился он.

– А что, по-твоему, у всех аналитиков их личный водитель ждет у подъезда? – фыркнула она. – Да, есть. Апельсиновый «опель» 2015 года в возрасте, но с боевым характером, как и его хозяйка.

Уголки его губ дрогнули.

– Никогда не ездил на «опеле». Будет первый опыт.

– Ведешь ты, – заявила она, чувствуя дрожь в голосе. Она не водила машину из-за панических атак. Ездил Эд. – Он иногда чихает на вторую передачу.

Она повела его через боковой выход, к скромной апельсиновой машине, припаркованной в тени. Тео с неподдельным интересом осмотрел ее, будто это был новейший спорткар.

– Садись. И не смей смеяться над торпедо.

Он устроился на водительском сиденье, и его крупная фигура внезапно сделала салон крошечным и уютным. Запах старого пластика, кофе и ее духов – простой, настоящий.

Машина действительно чихнула, завелась со второго раза и рванула с места, будто понимая важность миссии.

– Так, – она внезапно разрушила тишину, – главный вопрос. Кока-кола или фанта?

– Вода, – ответил он автоматически, и тут же поймал ее разочарованный взгляд. – Но… ладно. Кока-кола. Как у всех.

– Прогресс налицо, – удовлетворенно констатировала она, когда они заворачивали на залитую неоновым светом парковку у «Макдоналдса». – О, смотри, даже очередь есть. Настоящая жизнь.

Внутри пахло жареным картофелем, сладким сиропом и свободой. Они встали в хвост очереди, где парочка подростков спорила о выборе соуса, а уставший отец семейства пытался успокоить плачущего ребенка.

– Что берешь? – шепнула она ему на ухо, будто они готовились к секретной операции.

– Весьма исчерпывающее меню, – он уставился на светящуюся панель с таким сосредоточенным видом, будто изучал отчетность. – Я… пожалуй, как ты.

– Два биг-мак меню, – бойко бросила она кассиру, – одному с колой, второму с колой зеро. И две картошки фри. И… – она озорно посмотрела на Тео, – один яблочный пирожок. На десерт.

Он расплатился, несмотря на ее протесты, не картой, а наличными, которые с трудом нашел в кошельке, – еще одна маленькая победа обыденности над привычным ему миром.

Они устроились у окна, за пластиковым столиком, за которым кто-то оставил каплю кетчупа. Тео развернул свой бургер с видом первооткрывателя.

– Никаких правил этикета? – уточнил он.

– Только одно – получать удовольствие, – сказала она, уже откусывая свой.

Он последовал ее примеру, и на его лице появилось самое настоящее, детское удивление.

– На удивление… сбалансированный вкус.

– А ты что ожидал? – рассмеялась она.

– Не знаю. Хаоса и раскаяния.

– Раскаяние придет позже, – она потянулась за соломинкой. – А пока – просто ешь.

Они ели картошку, пили слишком сладкую колу и говорили обо всем на свете, кроме работы. О книгах. О том, что Тео в детстве мечтал стать пилотом, а не айтишником. О том, как Кассандра впервые сбежала из дома в шесть лет, чтобы найти снежного человека. Он смеялся. По-настоящему. Громко и заразительно, заставляя оглядываться других посетителей. И она смеялась, забыв о Зои, о Сэме, о своих тревогах.

– Знаешь, – сказал он, вытирая пальцы салфеткой с неловкостью человека, который обычно не ест фаст-фуд, – это самый лучший ужин за последние… десять лет. Точнее, уже завтрак.

– Не благодари, – она отпила колы. – В следующий раз свожу тебя в столовую с сомнительными пельменями. Там вообще экзистенциальный опыт.

Он посмотрел на нее, и неоновый свет из окна падал на его лицо, делая его моложе и беззащитнее.

– Я бы пошел, – тихо сказал он. – Куда угодно.

В его глазах не было ни намека на иронию. Только искренность, которая заставила ее сердце сделать сальто.

Внезапно его телефон завибрировал, он взглянул на экран, и тень привычной серьезности скользнула по его лицу, но он не стал поднимать трубку. Просто отложил телефон экраном вниз.

– Все хорошо? – спросила она.

– Идеально, – он отпил последний глоток колы и сморщился. – Приторно сладко, но…стоит того.

Они вышли на рассвете. Небо на востоке разгоралось персиковым и сиреневым. Он проводил ее до машины.

Она села в машину и смотрела, как он, засунув руки в карманы, идет по пустынной улице к своему невозможному, другому миру, но сейчас он казался ее миру гораздо ближе, а Кэс впервые за много лет доехала домой на машине сама.

Глава 12

Вдохновившись общением с Тео, Кэс будто заново училась дышать.

И сегодняшний день не стал исключением. Солнечный свет заливал улицы, и Кассандра, почти не раздумывая, решила проехать несколько остановок на трамвае до книжного магазина. Без такси ,без предварительного плана и десятка успокоительных дыхательных техник. Просто потому, что захотела новых книг.

И у нее получилось. На удивление легко. Она стояла у окна, чувствуя легкое покачивание вагона, и ловила на себе удивленные взгляды, не потому что с ней что-то было не так, а потому, что она улыбалась сама себе, глядя на мелькающие за стеклом улицы.

Вся неделя прошла в этом ритме – легком, почти воздушном движении вперед. Она не видела Тео, он улетел в Барселону на важные переговоры, но его присутствие ощущалось в каждом ее маленькой победе. Каждый день она куда-то выезжала: в кафе на другом конце города, в парк, в кино. И каждый раз это был тихий, личный триумф, а ведь эти книги, за которыми она ехала сегодня, были куплены не в ближайшем магазине, специально, чтобы побороть агорафобию.

Она вышла на своей остановке, ловя на лице теплые лучи солнца, и направилась к знакомой витрине книжного. Воздух пах свежесваренным кофе из соседней кофейни и типографской краской. Она уже почти дошла до двери, как вдруг ее взгляд упал на человека, стоящего у угла здания.

Высокий. Светлые волосы. Напряженная поза.

Сэм.

Он стоял, уткнувшись в телефон, но его взгляд был расфокусированным, будто он кого-то ждал. Или выслеживал.

Ледяная волна прокатилась по ее спине, сжимая легкие знакомым, ненавистным обручем. Ноги на мгновение стали ватными. Рука сама потянулась к телефону – набрать Тео, Надин, хоть кого-то…

«Нет», – прозвучало у нее внутри внезапно ясно и четко. Голос был ее собственным, но в нем была твердость, которую она откуда-то узнала.

Она не побежала, не стала прятаться. Она сделала глубокий, медленный вдох, чувствуя, как кислород наполняет легкие, вытесняя панику. Она вспомнила его слова: «Ты не пешка. Ты ключевой свидетель».

И она решила стать свидетелем.

Кассандра не стала менять маршрут. Она твердыми шагами вошла в книжный магазин, спиной чувствуя его возможный взгляд, дышала ровно и глубоко, подбирая книги, листая страницы, делая вид, что полностью поглощена выбором. Кэс играла свою роль – роль человека, который просто вышел за книжками, но внутри все кричало.

Она подошла к кассе, расплатилась, вышла на улицу с плотным пакетом в руках. Сердце колотилось, но уже не от беспомощного страха, а от ярости и решимости, Кассандра бросила быстрый взгляд на угол.

Его там не было.

Облегчение, острое и сладкое, тут же сменилось новой волной тревоги. Где он? Следит за ней? Ждет в другом месте?

Она заставила себя не оборачиваться на каждом шагу, не искать его в толпе, а просто пошла к остановке, гордо неся свою «добычу» – не только книги, но и крошечную победу над собой.

Трамвай подъехал почти сразу. Она зашла внутрь, нашла свободное место и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки дрожали, но она сжала пакет так, что костяшки побелели.

Он не подошел, не заговорил, но его присутствие, сама возможность его присутствия, снова вбросила ее в эту ужасную игру.

Дома, запершись на все замки, она поставила пакет на стол и налила себе чаю. Заварила ромашку – для успокоения, по привычке. Но потом остановилась, посмотрела на кружку и вылила ее в раковину. Вместо этого она налила себе простой воды. Холодной, без всяких успокоительных добавок.

Она достала телефон, палец замер над иконкой звонка Тео, но она снова убрала его. Он был далеко, решал свои важные дела. Она не могла звонить ему с каждой своей паникой.

Вместо этого она открыла блокнот и стала записывать: «Мои правила».

1. Не бежать. Даже если ноги подкашиваются.

2. Дышать. Всегда помнить про дыхание.

3. Фиксировать. Ведение дневника – это оружие.

4. Жить. Не отменять планы из-за его угроз.

Она смотрела на этот список, и сердце понемногу успокаивалось. Она не вернулась в начало пути, а просто столкнулась с препятствием. И не сломалась.

Телефон завибрировал. Сообщение. Не от Тео.

Неизвестный номер.

«Красивое пальто. Тебе идет зеленый цвет. Надеюсь, книги были хорошие».

Сообщение пришло пять минут назад, пока она была в трамвае.

Он следил за ней, был где-то рядом. И он хотел, чтобы она это знала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Руминация (или «мыслительная жвачка») – это навязчивый когнитивный процесс, заключающийся в многократном прокручивании в голове негативных мыслей, прошлых ошибок или тревог. В отличие от продуктивной рефлексии, руминация не ведет к решению проблемы, а лишь усиливает стресс, подавленность и депрессивные состояния.

Вернуться

1

Ипохондрия – чрезмерная озабоченность состоянием собственного здоровья, проявляющаяся в повышенной мнительности, восприятии любых обычных ощущений как проявлений опасного и тяжелого заболевания. При этом человек сосредотачивает свое внимание на одном или нескольких органах, но колеблется в оценках своего состояния, постоянно обнаруживает у себя симптомы различных дополнительных заболеваний.

Вернуться

2

Агорафобия – это тревожное расстройство, характеризующееся страхом открытых пространств, толпы или мест, откуда сложно быстро выйти (транспорт, магазины). Симптомы включают панические атаки, головокружение, сердцебиение и стремление избегать людных мест. Причины часто связаны с паническим расстройством, стрессом или травмами.

Вернуться

3

Перипетии (от греч. peripeteia – «внезапный поворот») – это неожиданные, резкие перемены в судьбе человека или сюжете художественного произведения, осложняющие развитие действия. Этот термин, означающий крутой поворот от удачи к несчастью (или наоборот), часто описывает труднопреодолимые обстоятельства, жизненные перипетии, любовные интриги или перипетии путешествия.

Вернуться