МАЯТНИК ВРЕМЁН

А. Э. ван Вогт

Станица Современный Рассказ

станица-киев

Перевод с английского

Юрия Горулько-Шестопалова

Обложка и художественное оформление

Оксаны Здор

STANITSA-KIEV Ltd

160-a/87, Kharkovskoye shosse

Kiev, Ukraine 02091

e-mail: spt2109@gmail.com

www.stanitsa-kiev.com

ISBN 978-5-8218-0046-3 © Stanitsa-Kiev Ltd, 2025

― Брак, ― разоткровенничался Тэрри Мэйнард, ― что ни говорите, дело святое. Тут я собаку съел. Первый раз я женился в 1905 году. Потом ещё ― в шестьдесят седьмом. За столько лет, наверняка поймёшь, что к чему.

После этих слов он обратил полный нежности взор на свою супругу. Джоан, глубокомысленно вздохнула, закурив, откинулась на спинку кресла и улыбнулась: ― Тэрри, старый пенёк, ты снова? ― и, пригубив пьянящего нектару, одарила собравшихся невинной синевой глаз.― Сейчас муж поведает историю нашего романа. Тех, кто с ней знаком, приглашаю в столовую. Познакомиться с кулинарным искусством хозяйки.

Эффектная блондинка с парой её поклонников покидают комнату. Тэрри напыщенно бросил: ― Люди хихикали над атомной бомбой, пока та не свалилась им на голову. Однажды до кое-кого дойдёт не только суть случившегося, но и то, что это может легко произойти с каждым. Когда я думаю о возможных последствиях, то атомная бомба кажется не страшней бенгальского огня.

Кто-то из оставшихся недоумевающе произнёс:

― Что-то мне не совсем очевидна связь между двумя брачными союзами и атомной бомбой. Ну разве что ваша очаровательная супруга испытывает огорчение, что не может впиться своими изящными коготками в лицо далёкой соперницы.

― Сэр, ― трагически изрёк Мэйнард, ― оставим мою первую жену в покое.

― Которого ей никогда не видать, ― обронила Джоан, ― если на то пошло. ― И устроившись поудобней, ласково добавила: ― Продолжай, Тэрри, милый.

― Лет в десять, ― повёл хозяин дома, ― меня заинтересовали старые дедовские часы. Они и сейчас тикают в зале, в чём легко убедиться. В одно прекрасное утро я открыл стеклянную дверцу и стал забавляться маятником, пока не заметил на его ножке числа. Они шли от самого верха, начинаясь с 1840, и заканчивались внизу на 1970. Помню, удивило, что красная стрелочка на скользящей по стержню маятника прозрачной гирьке указывала точно на 1950. На дворе стоял пятидесятый год. Мне возомнилось, что сделано открытие ― постигнут секрет работы часов. А когда волнение улеглось, я возобновил игру. В памяти осталось, что поднял гирьку до 1891.

И в этот самый момент я совершенно неожиданно ощутил приступ головокружения. Отпустив забаву, я без сознания хлопнулся на пол. А когда открыл глаза, то увидел незнакомую женщину. Да и сама обстановка показалась в некоторой степени иной. Я имею в виду мебель, ковры. В этом доме наша семья живёт добрых сто лет.

Но тогда я, десятилетний мальчишка, не на шутку струхнул, особенно когда узрел эту даму. На вид ей было лет сорок. Облачена в длиннющую старомодную юбку, губы подчёркнуто сжаты в тонкую линию негодования, а в руке розга. Едва я, с дрожью в коленкaх, поднялся на ноги, как она прошипела: «Джо Мэйнард, сколько раз говорено, что часы не игрушка?»

При имени Джо меня просто бросило в жар. Тогда я совершенно позабыл, что моего деда звали Джозеф. И ещё меня удивил её выговор. Отчетливо произносился каждый звук; даже слух резало. Но больше всего поразило то, что лицом она кого-то смутно напоминает. Чудесным образом оживший портрет прабабушки, что висит в кабинете отца!

Вжик! И розга обожгла одно место. Взвизгнув, я тут же шмыгнул к двери. А вслед услышал: «Ну же погоди, негодник, вот вернётся отец домой...»

На дворе, к превеликому удивлению, я угодил в незатейливый мир городка конца ХIХ века. По улице с деревянными тротуарами катили извозчики. Вслед какой-то двуколке протявкала безродная собачонка. Вместо автобусов и авто! Перемена потрясла. Я перестал ориентироваться во времени. Когда стемнело, пришлось тайком пробираться к дому, чтоб заглянуть в одиноко горевшее окно столовой. Увиденное не забыть.

Мой прадед сидел за одним столом со своей женой и мальчиком примерно моего возраста, практически, моим живым отражением, если не считать, что было оно изрядно напугано. Прадед сердился; я отчетливо слышал его резкий голос:

― Хорошенькое дело. Назвать собственную мать обманщицей. Мы ещё потолкуем после.

Я сообразил, что Джо отдувается за меня. Но главным здесь было то, что они сидели не в зале, где висят часы.

Дрожа как лист, без всякого плана действий я проник в дом, на цыпочках подкрался к часам, открыл дверцу и переместил гирьку на прежнее место. Всё было проделано машинально, как под наркозом.

Придя немного в себя, я обнаружил, что на меня кричат. Голос знакомый. Оглядываюсь и вижу собственного отца. «Юный неслух, не тебе ли говорено, что часы не игрушка?»

После взбучки полегчало. Теперь я стал обходить часы десятой дорогой. Даже в разговорах. И касался их только в осторожных расспросах о предках. Отец туманно отмалчивался. Обыкновенно, глядя в даль, он говорил: «Что касается моего детства, то я и сам здесь многого не понимаю, сын. Придёт время, узнаешь».

Родитель скоропостижно умер от пневмонии, когда мне едва исполнилось тринадцать. То был удар моральный и финансовый. Среди прочего, пришлось продать и часы; мы даже думали превратить семейный очаг в меблированные комнаты, но резкий промышленный бум взвинтил цены на загородные земли, где у нас был участок. О часах и о том, что с ними связано, я не забывал, но учеба в институте, а там, недолгая служба во Вьетнаме, где я был, что называется, блестящим офицером в чине капитана, не давали заняться их поиском до начала 1966 года. Найти ходики помог перекупщик, что когда-то купил их. Заплатил я втридорога, но часы того стоят.

К тому времени гирька улиткой сползла до 1966. Я даже вздрогнул от совпадения, когда увидел. Нo главное, что футляр часов оказался с двойным дном, и там хранилось подлинное сокровище: дневник моего деда.

Первая запись датирована 18 мая 1904 года. Тут же, с тетрадкой в руках, захотелось проверить, насколько реальным был тот невероятный опыт моего детства. Мысли о точном совпадении с означенным днём не было. Хотя, разумеется,