МАНЕКЕН

Елена Сибиренко-Ставрояни

Станица Современный Рассказ

станица-киев

Обложка и художественное оформление

Оксаны Здор

СТАНИЦА-КИЕВ Т.о.о.

Харьковское шоссе, 160-А, к. 87,

г. Киев, 02091.

e-mail: spt2109@gmail.com

www.stanitsa-kiev.com

ISBN 978-5-8218-0069-2 © Stanitsa-Kiev Ltd, 2025

Я — манекен.

Меня поставили на последнем этаже в отделе тканей, обернув зелёным крепдешином. Несколько дней я стояла в одиночестве. Пока ктото из продавцов не сказал — «Он здесь мешает, всё время задеваешь, надо его отсюда убрать». (Я подумала: «Почему — он? Я — она»). С меня смотали ткань, как нитку с катушки, унесли и задвинули в угол. Здесь не было ни продавцов, ни покупателей, ни декораторов. Здесь было много таких, как я.

— Давайте знакомиться. Меня зовут Витаус, — тихо сказал стоящий рядом.

Я растерялась. Я не знала, как меня зовут.

Я сказала ему об этом.

— Вам забыли дать имя. Такое случается. Ничего, вы одна без имени, вас не спутают. У нас две Аи, поэтому мы их называем «Ая светлая» и «Ая тёмная».

— Расскажите мне обо всех.

— Вон там, в противоположном углу, Тати — она у нас первая красавица и подружка Норта. Норт здесь главный.

Он стоит этажом ниже, в отделе мужской одежды. Тати очень злится, что она сейчас в углу — она всегда на первом плане. Я слышал, её собираются одеть в вечернее платье. Наряд ещё не готов, поэтому она тут. А это — тётушка Пюшо. Она самая старшая и наводит порядок, когда мы слишком расшумимся. Её собираются переодеть в зимнюю одежду, как и Лали.

— А тебя — во что собираются переодеть? — спросила я.

— Ни во что, — сказал он.

— Почему ты здесь?

— Я бракованный, — помолчав, сказал Витаус. — Я на несколько сантиметров ниже, чем положено.

— Куда положено? — спросила я.

— Ты ещё не очень знаешь язык — ведь тебя недавно сделали. Есть определённые стандарты, ну, нормы — ни больше, ни меньше — и надо в них укладываться. Со мной немного просчитались — сделали меньше, и теперь меня выставляют только в крайних случаях. А в основном, держат про запас.

Я поняла, в чём дело.

— Меня, наверно, тоже держат про запас. Я тоже на несколько сантиметров ниже.

— Ты — другое дело, — грустно сказал Витаус. — Для тебя это, может, даже хорошо, ты женщина.

Я подумала, как хорошо быть женщиной, если даже брак считается удачей.

— И вообще — ты хорошо получилась. Совсем, как живая, — сказал Витаус.

— Что ты такое говоришь? — спросила я. — Я и есть — живая.

— Нет. Нет, ты не живая. Ты — манекен.

Но тогда я ещё не поняла.

— Ладно, — сказала я. — Манекен так манекен.

— А я ничуть не похож на настоящего, — чуть слышно сказал Витаус.

Мне стало так его жаль, что я чуть не расплакалась. Но я не смогла расплакаться. Меня сделали с улыбкой.

Я простояла в углу три дня.

От обеих Ай я узнала обо всех манекенах магазина. Тётушка Пюшо обучала меня манерам, без которых, сказала она, не может ни один приличный манекен. Больше других помог освоиться Витаус. Тати не снисходила до разговоров со мной. Когда её унесли, Витаус сказал:

— Платье готово. Значит, сегодня ночью будет бал.

— Бал?

— Время от времени мы устраиваем балы. Всем командует Норт. Он — самый главный.

— Почему?

— Он самый высокий. Его сделали на несколько сантиметров выше, чем положено.

— Выходит, он тоже бракованный.

— Ну что ты, какой же он бракованный.

— Бракованный, только в другую сторону.

— Ты недавно родилась и ещё не всё понимаешь, — сказал Витаус. — Норт — самый главный. Быть его подружкой — большая удача. Сейчас она выпала Тати. Тати хочет покрасоваться на балу в новом платье. Поэтому Норт перенёс Рождество.

— Разве можно его перенести?

— Норт всё может, если захочет. Мы будем праздновать Рождество, когда Тати будет готова его праздновать.

Тати долго не была готова. Витаус сказал, что её одели в голубое шёлковое, а она хочет сиреневое атласное, она его видела; придётся подождать.

Тётушка Пюшо возмутилась — если каждый начнёт так фокусничать, сказала она, мы будем праздновать Рождество на Пасху. Во времена её молодости девушки себе такого не позволяли. И Норт — тоже хорош, прибавила она потише, слушается Тати во всём.

Не знаю, сколько бы я простояла в углу, если бы дела в магазине не пошли хуже и хуже. Ктото придумал организовать платную выставку нижнего грязного белья.

— Неплохая идея, — согласился директор магазина. — Такого ещё не было. Это привлечёт внимание покупа телей.

— Только надо его привлечь, — сказал товаровед.

— Только как, — сказал старший продавец.

— Плакаты надоели, — сказал младший продавец.

— Может, рекламный ролик? — сказал ведущий продавец.

— Может, вещи? — сказал ведомый продавец.

— А если, — манекен? — сказал просто продавец. — Но — голый!

Директор посмотрел на нас и сказал:

— Надо покопаться в этих отбросах, чтонибудь выудить и доставить. Это может привлечь.

— Только не мужчину, — сказал старший продавец. — Это может привлечь не всех, а некоторых — отпугнуть.

— Конечно, женщину, — сказал директор. — Хорошо бы чтонибудь нестандартное. Пусть небезупречное, но необычное.

Замдиректора подошла к нам и стала разглядывать и поворачивать к директору то одной стороной, то другой.

— Не то… Не то… Не годится… И это не то… — говорил директор.

— А нука, стоп! — вдруг сказал он. — Вот это, кажется, то, что нужно.

Замдиректора держала в руках меня. Все подошли и стали разглядывать, поворачивая меня вокруг моей оси и переворачивая вниз головой. Я крикнула, чтоб они перестали, но они не слышали. Я вырывалась, но они не чувствовали. Я заплакала.

— У неё хорошая улыбка, — сказал директор. — Несимметрично, зато нестандартно.

— С ней просчитались, то ли на входе, то ли на выходе, — сказал ведущий продавец. — Видите, она немножко меньше.

— Зато здесь у неё немножко больше, — сказал ведомый продавец.

— Мы поставим её на первом этаже у входа на выставку, — сказал директор. — Мы заставим их раскошелиться.

Они ушли, шумно обсуждая. Витаус протянул мне носовой платок.

— Вот что значит — живые люди, — возмутилась тётушка Пюшо. — И они ещё воображают себя лучше нас.

— Не расстраивайся, — сказали в один голос обе Аи.

— Это большая удача. Вот так сразу — на выставку, — сказала Ая светлая.

— Ты могла полжизни простоять в углу, — сказала Ая тёмная.

— Я не хочу! Я никуда не пойду! — крикнула я.

— Кто тебя спрашивает, — сказала Лали.

— Теперь ты поняла, что ты манекен? — спросил Витаус.

* * *

Всё оказалось не так страшно (а может, я сумела настроить себя, пока они устраивали выставку). Плохо только, что к концу дня у меня немели руки и ноги — одну руку мне изогнули и завели за спину, вторую — подняли, голову — запрокинули и поставили меня на носки. И ещё — было холодно: всё время хлопала входная дверь — посетителей приходило много.

Постепенно я освоилась. Настолько, что Витаус передал мне слова тётушки Пюшо — я веду себя просто возмутительно. Конечно, они захотели — и поставили, тут уж ничего не попишешь. Но можно стоять тихо и скромно.

— Передай ей, что она сама говорила — нужно не гнушаться никакой работой и выполнять её как можно лучше. Я это и делаю.

Директор без устали хвалил того, кому пришла идея выставить меня, и того, кто со мной немножко просчи тался.

Возмущение тётушки Пюшо меня вдохновило. Я подтянулась на носках и вытянула руку как можно выше. Ещё полчаса — и магазин закроется. Можно отдохнуть. Я уставилась на стеклянную входную дверь. За ней весело плясали снежинки.

От распахнутой двери потянуло холодом.

Он пропускал в дверь свою спутницу, а она стряхивала в двери с зонта снег и складывала зонт. Стряхивала и складывала. Стряхивала. И складывала. Я заледенела — снаружи и изнутри.

Они, наконец, вошли.

Мне стало так жарко, как будто рядом развели костёр.

Мне захотелось сейчас же уйти со своего места или хотя бы одеться.

Он слушал её довольно рассеянно. Они купили билеты и прошли на выставку. Вскоре они ушли. Уходя, он обернулся и невидяще скользнул взглядом вокруг.

Я еле дождалась закрытия.

Собираясь домой, продавцы переговаривались. Я узнала, что выставку хотят пополнить новыми экспонатами, отвести под неё весь первый этаж, а меня поставить у входа в магазин, почти в дверях.

«Она сыграет роль хозяйки, встречающей гостей на пороге».

Я не чувствовала себя пригодной для этой роли.

Когда магазин обезлюдел, я слезла со своего пьедестала и побрела на поиски Витауса. Я встретила его у лифта.

— Чего ты такая грустная, — сказал он. — Норт на сегодня назначил бал — Тати получила сиреневое платье. Времени на подготовку в обрез, лучше бы завтра, но Тати боится, что до завтра помнутся кружева. Иди скорей помогать в актовый зал. Нет, лучше не надо, отдохни, у тебя такой усталый вид. Я скажу тётушке Пюшо, что не нашёл тебя. А ты спрячься в мастерской декораторов. Никому не придёт в голову искать тебя там. Только не заглядывай в библиотеку — Норт повадился туда читать спортивные новости. И в парикмахерскую — там на Тати наводят красоту. Все с ног сбились — нигде нет нужного оттенка сиреневого лака для ногтей… Ладно, я пойду, мне ещё нужно отыскать обеих Ай. Они, наверно, проверяют у себя наличие радиоактивных изотопов. Все сотрудники магазина могут бесплатно обследоваться, ты тоже можешь. Идём, я провожу тебя в мастерскую.

Я вошла в маленькую комнатку старшего декоратора и села за стол. Я очень устала. Мне не хотелось бала. Мне не хотелось стоять в дверях на первом этаже.

* * *

Витаус позвал меня, когда приготовления были окон чены.

— Идём скорей, уже начинают.

На бал пришли все, кроме тех, кто стоял в центральной витрине.

«Они будут выходить по очереди, — объяснил мне Витаус, — чтоб не было заметно».

— Еле дождались тебя! — напустилась на меня тётушка Пюшо. — Где ты пропадала? Почему не одета?

— Мне нечего надеть, — сказала я.

— Я ещё не встречала такую, которой было бы что надеть. Надень то, что есть, ничего, если в нём тебя уже видели.

— Но ведь у неё действительно ничего нет,