# Взлётная полоса сердца

Айлин Грин

Продолжение дилогии "Подари мне небо" - история про другое поколение. Можно читать отдельно.

Он мечтал о земле, когда весь мир требовал от него неба. Она управляла полётами, но не знала, как управлять своим сердцем.

Леон наследник авиационной компании, обречённый с рождения на карьеру пилота. Но за маской идеального сына скрывается мечта, которую он годами прячет от семьи.

Каролина Вольфманн дочь легендарного пилота Марка, ставшая авиадиспетчером. Безупречная, собранная, она привыкла контролировать всё и всех кроме своих чувств к человеку, которого всю жизнь считала невыносимым.

Два противоположных мира. Две сломанные мечты. Одна взлётная полоса, которая может стать началом или концом.

## Пролог. Леон

Меня часто мучает один вопрос – почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотят идти?

Недавно мне исполнился двадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами, посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколько оно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен был стать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел это не из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это было его желание. А не моё.

Но кто бы стал меня слушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!» обычно следовало всё – от упрёков в неблагодарности до намёков, что я разочаровываю семью.

Летали – и хорошо. Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня не замирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я видел тюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, как поднять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если у самолёта откажет двигатель… Но всё это не приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать – ты должен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда я переступал порог учебного центра – того самого, который принадлежал отцу и его лучшему другу Марку.

Марк. Образец. Пример для всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смог встать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он – повод для гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечного напоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намного сложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме – Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка. Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово – как инструкция. Каждый взгляд – как проверка. Она никогда не нарушала правил, не теряла контроль.

Мы встречались семьями годами – и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новых протоколах в авиации.

Скучно. Безопасно. Предсказуемо.

Но в тот самый момент, когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взгляд буквально кричал – она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправляла волосы и улыбалась – мягко, по-настоящему.

Её глаза цвета весеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. И тогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулось что-то опасное.

Что-то, чему я не мог подобрать название.

Я захотел, чтобы она так смотрела на меня.

Чтобы её улыбка принадлежала мне.

Чтобы её сердце билось в такт моему.

Но как добиться внимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютно безразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, а потом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

## Глава 1. Леон

– Леон! – снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то не доволен.

– Я уже почти пришёл! – отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чего не стоило видеть отцу. – Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёрт возьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, то придёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой я непослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схватив телефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при виде отца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне не улыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

– Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? – сурово спросил он.

– Помню. Я как раз к нему и направляюсь, – я помахал перед его лицом документами.

– Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

– И – о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

– Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Ты хотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всё возможное, а ты…

– Прошу не начинай, – протянул я, делая вид, что зеваю. – Это вы хотели, чтобы я туда поступил, а мне…

– А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом. Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

– Поставишь меня в угол?

– Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Я закатил глаза и кивнул. Каролина – дочь Марка и Кейт, лучших друзей моих родителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от меня тоже.

– Ушёл, – отсалютовал я.

– Ты когда вернёшься? – крикнул отец мне вслед.

– Когда вернусь, – отозвался я с ухмылкой.

Каролина уже ждала меня возле машины.

– Привет, Леон, – сухо поздоровалась я. – Моя машина в ремонте, мне нужно доехать до аэропорта.

– И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Она закатила глаза:

– И не искала. Папа был занят.

– И чем он занят? – хмыкнул я, открывая ей дверь. – Твоей мамой?

– Фу. Это отвратительно! – поморщилась Каролина.

– Это жизнь, дорогая. Пристегнись, – бросил я, закрывая дверь и обходя машину, чтобы сесть на место водителя.

Каролина угрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то и хотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

– Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? – вновь не удержалась она.

– Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

– У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

– Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! – оторвал я руки от руля. – Какая потеря!

– Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смею заметить, что он не работает.

– Чьё внимание? Твоё что ли? – нахально улыбнулся я. – Достаточно двух минут, чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

– Невероятная скромность, – фыркнула она, но уголки её губ поднялись. – Леон, ты ведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

– А кто тебе сказал, что мне разрешили? – я резко развернулся к ней и нагнулся ближе, чувствуя лёгкий аромат её духов. – Может быть, я просто родился таким? Стихийное бедствие. Ураган.

– И тебе нравится всё рушить на своём пути?

Она слегка отодвинулась от меня, увеличивая между нами расстояние.

– И танцевать на обломках – красота же! – я откровенно издевался над ней.

Каролина была красивой девушкой. Умной. Но вечные разговоры моего отца о том, что я должен брать с неё пример, мне надоели за эти годы. Она считала меня несносным – человеком, который портит всё вокруг себя. Вот только ей было слишком легко рассуждать – она шла по тому пути, который ей нравился. А меня толкали на путь, от которого хотелось сбежать.

– Ты всё-таки не выносим, – Каролина отвернулась и уставилась в окно. Её скулы были напряжены – от злости или разочарования, что она проводит время со мной. И я снова не удержался:

– Когда ты злишься, становишься красивой.

– Я не злюсь, – отрезала она. – Я просто не хочу с тобой разговаривать.

– Значит, ты просто красивая, – пожал я плечами и снова сделал музыку громче.

Скучно.

Всё вокруг было скучным.

Работа, которую выбрали родители. Жизнь, которая катилась по рельсам как по расписанию. Люди, которые чего-то от меня ждали.

Нужно было что-то менять. И, смотря украдкой на эту девушку, мне пришла в голову безумная идея, что именно. И я резко развернул машину.

– Что ты делаешь? – процедила она. – Мне нужно в аэропорт, меня ждёт работа, я обещала…

– Мы успеем, – серьёзно пообещал я. – Но прежде, чем ты снова станешь занудой, я хочу тебе кое-что показать.

В её глазах читался испуг, она уже доставала телефон, явно собираясь позвонить кому-то. Я аккуратно взял из рук Каролины трубку:

– Каролина, – медленно проговорил я, – я не причиню тебе вреда. Но у нас есть лишние полчаса. Возможно, это твой шанс узнать меня с другой стороны и перестать относиться ко мне как к несносному мальчишке.

Правда, не факт, что эта сторона понравится ей больше.

Но стоило рискнуть.

Потому что, возможно, она сможет увидеть во мне того, кого я так долго прятал.

Даже от самого себя.

** ** **

– И что именно ты хочешь показать мне среди заброшенных зданий? – нахмурилась Каролина. – Что ты шатаешься тут вместо того, чтобы заниматься делом?

– Делом? Каким делом, Вольфманн?

Она, кажется, проигнорировала обращение по фамилии, потому что ответила слишком быстро:

– Полётами, Леон. Ты же понимаешь, что такое отношение к карьере погубит не только твоё будущее, но и тебя самого?

– Считаешь, что знаешь меня настолько хорошо? – прищурился я.

– Не считаю, – надменно отозвалась она, – но знаю, сколько сил и стараний вкладывает мой отец в то, чтобы сделать из тебя…

– Кого, Каролина? Сделать из меня кого? Второго Марка? Второго Тома Нойманна?

– Что плохого, чтобы быть таким, как мой отец или твой? – поинтересовалась она. – Посмотри, сколько всего они смогли пережить и чего смогли добиться.

– И я ни в коей мере не умаляю их достижений, – примирительно поднял я руки. Потому что, действительно, считал, что их достижения – это невероятно. – Но я – не они. Меня зовут Леон. И у меня свои цели. И своё будущее.

– Надоедать окружающим?

– Чем именно я тебе надоел? Когда нужна машина – Леон, помоги. Когда нужно было притвориться твоим парнем…

– Не вспоминай! – она внезапно рассмеялась. – Мне было пятнадцать, и меня обижали девчонки. Я была в отчаянии.

– Представляю, в каком именно, – хмыкнул я. – Раз уж ты обратилась ко мне за помощью. Но на вопрос ты так и не ответила.

– Потому что не хочу.

– Не хочешь или не знаешь как?

– Мы теряем время, – нетерпеливо топнула она ногой. – Я ненавижу опаздывать. Ты привёл меня сюда, чтобы поговорить о том, что не хочешь летать?

Зачем мы здесь… Затея теперь показалась глупой. Меня всего лишь попросили подвезти её до аэропорта, а я почему-то решил, что лучшей идеей будет показать ей, что я не такой, каким все меня считают. Но что именно я докажу, если скажу ей правду? Мы никогда не общались близко, кроме того смешного случая в школе, когда я, действительно, сыграл роль её парня. Мы даже попытались изобразить поцелуй, но это было слишком даже для меня. С тех самых пор мы старались избегать друг друга и общаться только по мере необходимости.

Мера необходимости – это практически каждые выходные, когда собирались наши семьи за ужином или обедом… Так текли дни, недели… И годы. И вот мы опять с ней вдвоём, только не в доме, а рядом с заброшенными зданиями, и я чувствую себя так, как будто собираюсь её поцеловать.

Выбросив странные мысли из головы, я каким-то чужим голосом ответил ей:

– Что ты видишь, смотря на эти здания?

– Господи, Леон! Ну что я могу в них видеть? Стены, грязь, темноту и страх.

– А если закрыть глаза и представить, что здесь чисто?

– То будут те же стены, темнота и чистота. Леон, что ты пытаешься до меня донести? Что и в заброшенных зданиях есть жизнь? Я ценю твой порыв, но искренне не понимаю, чем он вызван.

Нет, определенно она была не готова к тому, чтобы меня понять. Никто не был готов. С чего я взял, что будет готова она?

– В одном из этих зданий – моя жизнь. То, ради чего я дышу, Каролина. То, ради чего просыпаюсь по утрам. Да, это не полёты, но тесно с ними связано.

Её телефон зазвонил.

– Прости, мне … Ой! Леон, пожалуйста, поехали. С работы звонят, мне нужно возвращаться. Обещаю, что однажды проникнусь этими зданиями, но моё будущее с ними явно не связано.

Как знать, Каролина.

Как знать.

## Глава 2. Леон

Два дня спустя

Я прибыл в аэропорт ранним утром, чувствуя себя немного несвободным. Как будто был связан по рукам и ногам. Да ещё и небо было серым, плотным и недовольным – моим приездом? Или моим настроением? Ни единого проблеска солнца. Только шуршание ветра по взлётно-посадочной полосе. И рёв турбин со всех сторон.

Марк уже ждал меня возле самолёта. Он был в лётной форме, но без фуражки. Даже издалека Марк выглядел как человек из другого мира – мира, в который я по-прежнему отчаянно не хотел. Мир полётов, небесной глади и облаков. Его мир, мир моего отца… Но не мой.

– Доброе утро, Леон, – сухо кивнул он мне, едва ли я подошёл к нему. – Ты сегодня рано. Не терпится взлететь?

– Надеялся, что чем быстрее мы начнём, тем быстрее всё это закончится, – настроения общаться у меня не было.

– Надеюсь, ты готов? – Марк проигнорировал мой нервный выпад. – Сегодня последний контрольный вылет. Следующий – зачёт.

– Надейся, – прошептал я, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: – Готов, – и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этот взгляд – в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не только моим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. И знал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молча протянув документы. С подписью. Его подписью.

– Ты подписал документы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, – поморщился я, аккуратно забирая бумаги из его рук.

– Я уверен, что ты справишься. В крайнем случае, порву бумаги, – ухмыльнулся он. – Только помни основное правило – небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во время полёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делу ответственно.

Я неуверенно кивнул – терпеть не мог все эти красивые выражения – и вместе с Марком поднялся по трапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцы знали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота. Не страх, не сомнения – просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели. Попеременно – сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так, как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк, сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткие команды. Наши с ним полёты – единственные, на которых не присутствовал инструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос – зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что мою грубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе и не допускал ошибок. Выруливание – чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шасси убраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Марк повернулся ко мне с вопросом:

– Леон, о чём ты думаешь?

– В настоящий момент? О том, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

– Речь не обо мне, – резко осадил меня Марк. – О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту, которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел в иллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогами и домами – словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака – совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг – я знал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятно сильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом – как сделать так, чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводить время в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг у людей, поможет им…

– Ту же ошибку, что допускаешь сейчас, – где-то издалека раздался голос Марка. – Ты отключаешься.

– Неправда, – возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. – Я сосредоточен на полёте и…

– Никаких «и»! – кажется, Марк впервые повысил на меня голос. – Ты пилот! Все свои мысли ты должен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсь влезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что там внутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работе ты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

– Проблем с Каролиной? – удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. – У Каролины могут быть проблемы?

– Проблемы могут быть у всех, – жестко отрезал Марк. – Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок. На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находиться сотни пассажиров – им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся на мысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка – скорее, наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что я помнил слова отца: «Посмотри на Каролину, она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ей тяжело!»

Звучали и другие похожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина – повод для гордости. Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедало это слушать!

Приборы запищали. Отказ двигателя. Левый. Я моментально собрался.

– Снижаем обороты, – тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд – отказ системы навигации.

Ещё немного погодя – задымление в салоне.

Мы отработали с Марком все возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё было выполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Но мои мысли по-прежнему стремились к земле – к тому, чем я хотел заниматься и чем втайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Не поймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред из головы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня был молчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

– Отец гордится тобой, Леон.

Я сжал челюсти, с силой стиснув зубы.

– Я знаю, – сухо бросил я, не поворачивая головы.

– А ты? – внезапно произнёс Марк. – Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухе тяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравнивании самолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И снова идеально.

Самолёт остановился, двигатель умолк. Наступила тишина.

– Иногда, Леон, чтобы по-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно может стать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не просто смотрел в душу, он её видел. Считывал.

– Учебный четыре-два-два, вы на связи? – раздался голос из диспетчерской – чёткий, спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

– Четыре-два-два, – отозвался я, – на связи. В чём дело?

– Подтвердите возвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить, кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное, за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

– Четыре-два-два, – уставшим голосом произнёс я, – возвращение на стоянку подтверждаю, – и начал рулёжку.

Голос был ровный, спокойный. А внутри всё начало рушиться. Я не просто сделал огромный шаг вперёд на пути к карьере пилота, я в очередной раз перечеркнул шанс на то, о чём мечтал.

Как доказать своему отцу, что счастье сына зависит не только от желания родителей? Что мне давно не шесть лет, и покупка дорогой игрушки не вызывает у меня восторга? Как привлечь внимание близких людей, к тому, что ты, находясь на огромной высоте, на самом деле тонешь?

Ответ напрашивался сам собой, но мог ли я так поступить с Марком? С отцом? Со своей жизнью, в конце концов? Я украдкой бросил взгляд на сидящего слева Марка – он не обращал на меня никакого внимания, уткнувшись в телефон. Судя по его молчанию, к зачёту я был готов. Контрольный вылет выполнил идеально.

Идея пришла в голову внезапно. И она была безумной, глупой, возможно, даже непростительной. И почему-то я совсем не подумал о том, что ещё и опасной. Поэтому, пользуясь тем, что Марк не смотрит по сторонам, я направил самолёт не на стоянку, а в ту часть, где не было разметок, не было огней – только старые контейнеры и какие-то грузовые машины.

– Четыре-два-два! – раздался тот же женский голос, но более испуганный. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

– Что ты делаешь? – процедил Марк сквозь сжатые зубы, забирая управление самолётом. – Пытаешься привлечь к себе внимание?

Я равнодушно пожал плечами. Я и сам толком не знал, чего хотел добиться. Просто мечтал о том, чтобы меня услышали. Заметили… И перестали воспринимать как сына Тома.

Потому что я был другим. И каждый день вынужден был царапаться, чтобы это доказать.

## Глава 3. Каролина

Проснувшись рано утром, я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкие кусочки – я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике и изучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требовала максимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, тем лучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками, формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярных звёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, а самолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически не могла.

Наверное, моя судьба не могла сложиться иначе – летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папина любовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полке рядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства – мягкий самолётик. Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, что я, когда была маленькая, с ним не расставалась – отказывалась спать без него или выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который я пронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеру авиадиспетчера.

– Каролина, ты едешь со мной? – раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось – одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потуже затянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы – мама заварила мой любимый чай.

– Ты ещё не одета? – мягко улыбнулся папа. – Доберешься сама?

– Доберусь, – кивнула я, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

– Каролина! – тут же подскочила мама. – Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул – это верх неприличия!

Я послушно опустила ноги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

– Марк! – мама переключилась на него. – Это же твоя школа! – всплеснула она руками. – Это ты у нас любитель закинуть ноги – и чем выше, тем лучше.

– Насчёт выше… Я бы поспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама с папой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили – и чаще всего как-то слишком… Слишком для меня. И вообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права – мне нужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откуда взяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн в лице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернуть всё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшего брата.

В университете познакомиться с кем-то близко не удалось – все они либо были заняты девушками, либо учёбой.

– Каролина, доченька, удачи тебе сегодня, – папа помахал рукой. – И не забудь, что у меня сегодня тренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

– Ты же меня знаешь, – улыбнулась я немного нервно. – Максимальная концентрация – моё второе я.

– Тогда я держу кулачки за тебя, – он поцеловал меня в макушку. – Жаль, что не буду рядом, поэтому надеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

– Марк!

– Папа!

Мы воскликнули с мамой одновременно, только я – со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцарилась тишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они с мамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Но подробностями не делились ни она, ни он – считая, что меня испугает то, что я узнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день, и даже не смогла дочитать.

Когда история касается чужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь её со стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно, это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, как взрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводки авиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабные разборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образом стать частью этого большого мира крепло с каждым днём.

Ни пилотесса, ни стюардесса… Мне хотелось пойти дальше. Выше. Но в то же время оставаться на земле…

Когда я сообщила папе о том, что хочу стать авиадиспетчером, мне на минуту показалось, что он разочарован – что он ждал меня на борту самолёта в качестве бортпроводницы, например. Но потом он сказал, что моё желание превзошло даже самые смелые его мечты. И началась работа. Над собой, над будущим.

И сегодня должен был состояться мой дебют. Первый раз я буду настоящим голосом вышки. А у меня как назло болит голова, и мысли забиты какой-то ерундой! Которую ночь подряд снится таинственный незнакомец, который спасает меня, протягивая мне руку, пытается о чём-то поговорить, но я просыпаюсь быстрее, чем слышу его голос…

– Доченька, ты совсем не притронулась к еде, – из глубоких и далёких мыслей меня вывел голос мамы. Заботливый и спокойный. – У тебя сложный день. Тебе обязательно нужно поесть. Или хотя бы выпей кофе!

– Думаешь, кофе поможет? – хмыкнула я, растирая виски. Кофе я пила редко, отдавая предпочтение чаю с мятой.

– Если бы не кофе, то тебя бы вообще, возможно, не было, – мама многозначительно улыбнулась. А я вспомнила, что она говорила мне – они познакомились с папой благодаря чашке кофе. Может быть, и меня ждёт что-то интересное, если я выпью кофе вместо чая?

** ** **

Первый рабочий день мгновенно заставил забыть меня о том, что у меня что-то болит. Да что там боль! Я боялась даже моргнуть. Мониторы диспетчерской я видела в своей жизни уже много раз, но одно дело – теория и тренировка, другое – настоящая работа, требующая сосредоточенности. Следить за точками, за которыми скрывались жизни сотен людей, это что-то настолько же волнующее, насколько страшное. И вот до конца моей первой смены оставалось всего лишь несколько минут – тренировочный борт папы и Леона успешно приземлился под моим руководством, и я была спокойна – смогла. Но внезапно – посторонний сигнал. Что-то пошло не так.

Чёрт! Четыре-два-два! Это же Леон… Но почему его самолёт отправляется не на стоянку?

– Четыре-два-два! – испуганно проговорила я. – Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

Что происходит?

Холодный пот прошиб меня насквозь. И почему именно в мою смену!

– Проверка системы, – раздался насмешливый голос, который я сразу же узнала.

– Борт четыре-два-два, немедленно возвращайтесь на стоянку, – стиснув зубы, процедила я.

– Вернусь я, вернусь, – снова насмешливый тон. – Решил проверить тебя на бдительность.

Тебя?

Это было не просто ошибкой. Это было грубое нарушение. Опасное. И главное – оскорбительное. Он решил проверить меня, зная, кто сегодня по ту сторону ведёт самолёт. Будто моя компетентность была для него шуткой.

– У вас есть ровно две минуты, – я фамильярничать не собиралась. – Иначе я вызываю службу безопасности, – холодно произнесла я. – Дальнейшее пребывание на борту четыре-два-два признаётся несанкционированным.

– Да Бога ради, – хмыкнул Леон. – Марк всё знает.

Я отключила звук, сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Головная боль, которая только-только стала отпускать, вернулась с новой силой. Руки дрожали от злости. Леон не только испортил мой первый рабочий день, он в очередной раз вывел меня из себя!

Я взяла куртку и вышла из вышки, спустившись по лестнице. Издалека увидела его – он шёл, засунув руки в карманы. На лице – ни одной эмоции. Русые волосы слегка растрепаны. Я двинулась ему навстречу и поравнявшись с ним, выпалила:

– Ты что, издеваешься?

Ни слов приветствия, ни элементарной вежливости. Мне было не до этого.

Леон поднял на меня взгляд, и я только сейчас заметила, что в его тёмно-карих глазах с золотыми искорками читалась усталость. Не дерзость.

– Я проверял систему, – равнодушно пожал он плечами.

– Систему? – не отставала я. – А мне, кажется, что ты проверял меня.

– И что? – он даже не отрицал. – Не выдержала?

– Выдержала, – с вызовом ответила ему я. – А вот ты? Ты считаешь, что ты пилот? Ошибаешься. Ты актёр. Пытаешься строить из себя героя, а на деле не можешь признаться даже самому себе.

– Признаться в чём, Вольфманн?

Я сжала кулаки. Терпеть не могла, когда он называл меня по фамилии!

– Признаться в том, что ты терпеть не можешь полёты!

Слова вырвались слишком быстро… Но я была уверена, что то, что хотел мне показать Леон два дня назад, было прямым тому доказательством. Хотя с тех пор Леон ни разу не заикнулся о нашей поездке, но у меня она так и не выходила из головы.

Леон резко шагнул вперёд, максимально сокращая между нами расстояние. Я почувствовала напряжение от его внезапной близости.

– А ты, мисс идеал? Кто ты? Человек или голос, который не допускает ошибок?

Я инстинктивно сделала шаг назад, его нахождение в тревожной от меня близости нервировало.

– По крайней мере, я не играю с безопасностью ради собственного удовольствия, – отчеканила я.

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил он.

– Ничего, – покачала я головой. – Но…

– Что здесь происходит?

Отец появился словно из ниоткуда, одним своим вопросом заставив нас обоих обратить свои взгляды на него.

– Твой стажёр пренебрегает правилами безопасности, пользуясь тем, что он – наследник авиакомпании.

– Каролина! – осадил меня отец строгим голосом. – Это не твоё дело. Позволь мне самостоятельно разобраться в этой ситуации. Ты выполнила работу идеально – можешь ехать домой. Не забудь про вечерний ужин, – отец повернулся к Леону. – А ты идёшь со мной. И желательно быстрее.

Леон кивнул и, даже не посмотрев на меня, пошёл вслед за моим отцом, лишь легонько задев меня плечом.

И откуда это странное ощущение? Сейчас я всем сердцем ненавидела этого придурка, который вообразил себя звездой. Но теперь к ненависти прибавилось любопытство. Леон точно что-то скрывал. Но что именно? И главное – зачем? Ведь у него есть всё, перед ним открыты все двери. Что может быть не так?

## Глава 4. Леон

Возвращаясь домой, я уже знал – скандала не избежать. Вряд ли Марк промолчит и не расскажет своему лучшему другу о том, что его сын ведёт себя как… А как кто? Как человек, который уже не знает, как именно достучаться до своих родителей? Как сделать так, чтобы они услышали?

– ЛЕОН! – раздался голос отца, едва ли я переступил порог своего дома.

Что ж. Услышали. Только вряд ли то, что я хотел донести.

– Я дома! – отозвался я.

– БЫСТРО ЗАЙДИ В МОЙ КАБИНЕТ!

Можно подумать, у меня был какой-то другой вариант. Постучав в дверь и не услышав приглашения, я повернул ручку и тут же оказался в помещении, в котором бывал крайне редко. Это было место уединения отца – обычно он погружался в работу, не разрешая входить никому – даже маме. Минимализм убранства поражал – компьютерный стол, небольшой стеллаж и мягкое кресло. Зато стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами… Везде самолёты – фотографии, сделанные снаружи, изнутри. Схемы салонов, двигателей.

– Ты изучаешь эти стены для того, чтобы отвлечь меня? Или сделать вид, что ничего не произошло?

– Вариант – я засмотрелся – ты не рассматриваешь? Обязательно нужно поддеть и напомнить мне о том, какой я отвратительный сын?

– Леон, – отец развернул кресло и посмотрел на меня. В его взгляде читалось огромное сожаление и разочарование.

– Отец, – кивнул я. – Ты хотел обсудить то, что случилось сегодня в полёте?

– Не совсем, – покачал он головой и встал, отвернувшись к окну. – Я хотел поговорить о том, что случилось после полёта.

– Сути это не меняет, – ухмыльнулся я, пользуясь тем, что он меня не видит.

– Сути, возможно, не меняет, – просто отозвался он. – Но ты не хочешь объяснить мне – что происходит? Не как руководителю авиакомпании, а как своему отцу.

Я закатил глаза.

– Кажется, я много раз пытался сказать тебе о том, что происходит. Но ты меня не услышал.

– Если ты о том, что ты не хочешь быть пилотом, то я миллион раз говорил, что...

– Зачем ты позвал меня к себе в кабинет, если вновь не собираешься меня слушать?

– Леон! – повысил голос отец. – Этот вопрос не обсуждается. Я приложил столько усилий для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее, а ты плюёшь на всё в угоду своим прихотям.

– Прихотям? – тихо переспросил я. – Ты хотя бы один раз узнал, что скрывается за словом «прихоть»? Или ты настолько погряз в своей любви к авиакомпании, что совершенно забыл о том, что такое любовь к людям?

– Леон, предупреждаю…

– Да сколько можно предупреждать! – отмахнулся я, делая несколько шагов к двери. – Я не хочу разговаривать. Не хочу слышать от тебя одно и то же. Я сдал вылет на «отлично». Можешь продолжать мной гордиться. Ведь для тебя это – главное?

Развернувшись спиной, я замер на мгновение, а потом решительно вышел за дверь. В спину раздалось: «Не забудь про ужин с Марком и его семьей!».

Конечно. Марк и его семья. То мы к ним, то они к нам… И обязательно должна присутствовать вся семья без исключения. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я со злостью пнул стоящий передо мной стул. Всё раздражало. И моя семья, и семья Марка. И даже я сам себя раздражал, потому что так и не набрался смелости рассказать отцу правду. А не общаться загадками.

** ** **

В дверь комнаты постучали, и я вздрогнул, резко захлопывая крышку ноутбука – в нём была вся моя жизнь. Тайная и скрытая от посторонних глаз.

– Войдите, – отозвался я.

– Я на секунду, – мой младший брат повернул ручку двери, юркнув внутрь.

– Хоть на две, – буркнул я, отворачиваясь.

Общение с младшим братом у меня складывалось лучше, чем с остальными членами семьи. Но был один фактор, который выводил меня из себя. Ему позволили заниматься тем, чем он хотел. А мне – нет. Его выбор не оспаривался – он выбрал сферу IT. Престижно, полезно, важно и интересно. А мне досталась неподъёмная ноша наследника авиакомпании – потому что больше было некому. Вот только наследием для отца было не управление авиакомпанией, а полёты. Только полёты.

– Ты спустишься к ужину?

Чёрт! Я опять отвлёкся на свои мысли и забыл, что мой брат здесь.

– А у меня есть варианты? Думаешь, отец разрешит мне просидеть в своей комнате весь вечер?

– Придёт Каролина, – неоднозначно повёл плечом Роберт, а я прищурился.

Внешне Роберт был очень похож на меня, только чуть ниже ростом. Те же карие глаза, те же светло-русые волосы. Но вот взгляд и эмоции… Роберт не умел прятать ни то, ни другое. Если ему что-то нравилось, считать по его лицу это было элементарно. Если злился – тоже. У меня же на лице была вечная ухмылка, по которой даже я сам не мог понять, что именно я чувствую.

– Конечно, придёт, – выдавил я из себя. – Она ни за что не пропустит очередного повода доказать всем, что она лучшая. И что превзошла меня. Это тянется с самого детства.

– По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, – пожал плечами брат. – Каролина хорошая девчонка. Странно, что ты этого не видишь.

Ну да. Точно. Он не умеет скрывать свои эмоции. Нравится что ли она ему? Да как она вообще может кому-то нравиться? Нет, внешне, бесспорно, она была красивой. Но характер… Я с раннего детства знал, что не смогу с ней подружиться, но родители упорно сталкивали нас вместе: «Поделись с Каролиной игрушкой», «Угости Каролину печеньем», «Помоги Каролине»… Из печенья и игрушек мы выросли, и делиться стали наши родители – успехами и достижениями. Вот только моих успехов никто не видел, потому что не хотел видеть!

Я снова злился.

Стукнул кулаком по стене. Опять накатило чувство несправедливости. Брат молча покачал головой, а потом бросил мне: «спускайся» и вышел из комнаты. Зачем приходил – непонятно. Чего хотел – тоже.

Я достал чистую футболку, переоделся, выпрямил спину – знал, что сейчас будут критиковать, и отправился вслед за братом.

Марк с женой уже сидели за столом, увлеченно беседуя о чём-то с моей мамой. Отец и Каролина явно обсуждали то, что произошло сегодня – едва ли завидев меня, они оба замолчали.

– Рад, что ты решил поприсутствовать на ужине, – он кивнул мне.

Каролина молча поджала губы и не поздоровалась. Впрочем, не очень-то и хотелось. Тем более, что мы виделись с ней с утра.

Я уселся на свободный стул – чётко напротив этой девчонки.

– А где…

– Тут, – мгновенно услышал я голос брата, который сразу же занял место рядом с Каролиной. Странно. Откуда возник столь внезапный интерес?

– Ты сегодня молодец, – внезапно произнесла моя мама слова, которые, конечно, предназначались не мне. – Ты не только выполнила свою работу, но и успешно справилась с нарушением. И нарушителем.

Мама перевела взгляд на меня – немного хитрый, но всё же мягкий. Намного мягче, чем взгляд отца.

– Это было не нарушение. Это была проверка, – возразил я невозмутимо. – Я проверял систему.

– Ты проверял человека, – уверенно откликнулась Каролина, смело посмотрев в мои глаза.

И тут меня как будто накрыло. Не волной. А внезапными воспоминаниями.

Наш шуточный детский поцелуй.

Её пальцы на моей щеке – два года назад, когда я внезапно попал в больницу с воспалением лёгких. А она пришла меня навестить и просидела в моей палате всю ночь.

Её непоколебимость даже в те моменты, когда я отчаянно ей дерзил.

Её голос в вышке.

И теперь этот взгляд.

Прямой. Без страха и без маски. Как выстрел.

Глаза – как пистолеты.

Прицел – и точно в сердце. Я задохнулся от собственных чувств. Эта девчонка… Она создана, чтобы раздражать меня, выводить из себя. И уж точно не создана для того, чтобы я так пристально её изучал, чувствуя, как выстрел попадает точно в цель.

– Ты успешно прошла проверку, – бросил я как можно более равнодушно, отводя взгляд и стараясь отвлечься от назойливых ненужных мыслей.

– Дети, пожалуйста, прекратите препираться, – устало попросил Марк, не смотря ни на кого. – Леон, оставь мою дочь в покое.

– Я и не трогал твою дочь, – отрезал я немного грубее, чем должен был. И чем мог себе позволить.

Стало тихо, слишком тихо для того, чтобы заглушить собственные мысли.

– Как тебе работа в вышке? – голос брата прозвучал издалека, но, кажется, успешно разрядил обстановку, которая словно бетонная плита едва не придавила нас к полу.

– Интересно, – Каролина искренне улыбнулась, поворачиваясь к Роберту. – Но довольно сложно.

– Особенно, когда что-то идёт не по плану? – брат тоже улыбался, и их улыбки с каждой секундой раздражали всё больше.

– Да, работа не из лёгких. Максимальная концентрация без права на ошибку. Но я успешно справляюсь.

– Не сомневаюсь. Но с трудом представляю, как можно сосредоточиться на всех этих мониторах, мигающих точках…

– А ты бывал в вышке? – с любопытством спросила она.

– Нет, – Роберт покачал головой. – Но бываю в техническом центре. Мы с отцом занимаемся разработкой программой для отслеживания авиационных помех над аэропортом. В скором времени планируем протестировать её и посмотреть, можно ли внедрить её на постоянной основе.

– Ты серьёзно?

– Конечно! – кивнул он. – Разве можно о таком шутить?

– Это всё меняет! Это же… – Каролина на секунду замолчала. – Это может помочь – порой один борт мешает другому, создавая помехи, бывают кратковременные потери связи. Было бы неплохо, если бы это можно было исправить.

– Хочешь – проверим, возможно ли это?

– Сейчас? – её глаза уже горели огнём.

– Конечно. Я же сын Тома Нойманна – двери в аэропорт открыты передо мной в любое время суток.

– Я бы не был так уверен, – буркнул отец, протягивая Роберту ключи. – Пожалуйста, без фокусов. И помни – пока комиссия не дала добро на внедрение программы – никаких глупостей.

– Я же не твой старший сын, – он подмигнул мне и, взяв Каролину за руку, извинился.

А спустя секунду их уже не было с нами на ужине.

А во мне уже уверенно зарождалось два чувства.

Чувство несправедливости – отец с удовольствием принимал участие в проекте Роберта, но абсолютно не интересовался тем, что делал я.

И чувство ревности. То чувство, на которое я не имел никакого права.

И как теперь от него избавиться – я не имел ни малейшего понятия.

## Глава 5. Каролина

Совмещать учёбу и работу оказалось труднее, чем мне представлялось. С того момента, как Леон испортил мой рабочий день, всё разладилось. Я постоянно дёргалась, нервничала, переживая за то, что снова что-то пойдёт не так. Что кто-то помешает мне и моей работе. Любой звук в наушниках, любое движение на мониторе вызвало приступ паники. В какой-то момент я даже начала сомневаться в том, что выбрала верный путь. Авиадиспетчер – это не просто слово, это целая жизнь, заключенная в одном человеке. Да какая жизнь! Сотни, тысячи… Миллионы жизней! Одно неверное решение, одно лишнее движение…

Нет, даже думать об этом не хотелось. Каждый раз по спине пробегала дрожь, стоило кому-то заикнуться о том, что может случиться… Я сразу же вспоминала всё то, что удалось выяснить о той страшной авиакатастрофе, унесший жизни более ста пассажиров и сохранившей жизнь моему отцу. Ошибка диспетчера, помехи в навигации… Было очень много «но». И много сломанных жизней.

Лишь слегка прикоснувшись к этому миру, я уже повесила на свои плечи тяжеленный груз ответственности.

Нельзя опаздывать.

Нельзя отвлекаться.

Нельзя думать о ерунде.

Нельзя…

Нельзя…

Сотни нельзя.

И каждое громче предыдущего. Поэтому я и полюбила тишину – ту самую, в которой находилась в те моменты, когда погружалась в чертежи и схемы, в учебники метеорологии. Но тишина на работе не была покоем. Она была предупреждением. Знаком. И чаще всего недобрым.

– Семь-два-два, подтверждаю заход на полосу два-семь, ветер попутный, три узла, – отчеканила я, как и было положено.

– Принято, – сухо и кратко.

И больше ничего в голосе Леона я не услышала. Ни «спасибо», ни привычных колкостей, ни ленивой интонации. Ничего, кроме «принято». Как будто он не знал, кто сидит по другую сторону микрофона. Как будто мы не знали друг друга. Как будто не было ничего.

Хотя, возможно, лучше бы мы и не были знакомы… Было бы намного проще не знать, кто конкретно только что посадил самолёт. Отец, а рядом с ним – кто-то ещё. «Кто-то ещё» без имени. Почему меня стало задевать равнодушие Леона? Точнее, почему я вообще обращала внимание на то, что он делает или не делает? В глубине души я будто бы боялась очередной его проверки – той, с которой я не справлюсь.

– Каролина, смена!

Смена, точно! Я судорожно кивнула. А потом взяла журнал и записала в нём полёт Леона. Он сел штатно – плавно, без рывков. Я не могла это не отметить, хотя и была всего лишь стажёром. А он – всего лишь курсантом. Но я знала, что те, кто поднимают в воздух самолёт, они другие. Как бы ни старались они показать обратное… На земле ты человек. В небе – ты чей-то ангел. И нужно беречь свои крылья.

Я вышла на перерыв – кофе, сэндвич и прекрасные пять минут у окна. Я бросила взгляд вниз и тут же заметила его. Он стоял один, глядя куда-то вдаль. В одной руке сигарета – удивительно, я даже не знала, что он курит. В другой он держат какую-то бумажку. Разглядеть, что именно было на ней, я не могла. Несколько минут я наблюдала за ним – молча стоявшим, сжавшим плечи, будто бы он защищался от всего мира. А потом ноги сами понесли меня вниз. Возможно, это было первой ошибкой… А, возможно, шагом в моё будущее, но уже спустя несколько секунд я стояла рядом с Леоном, чувствуя себя слегка неуверенно.

– Ты сегодня не проверял систему? – зачем-то спросила я.

Леон спокойно обернулся, окинув меня равнодушным взглядом:

– Нет, решил дать тебе передохнуть.

Ответил без вызова в голосе.

– Спасибо и на этом. Безумная щедрость с твоей стороны.

Он пожал плечами и промолчал. Но взгляда не отвёл. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько пристально он меня изучал. Словно видел впервые.

– Это не сарказм, – заметил он. – Серьёзно. Я же не могу постоянно заставлять тебя нервничать. Ты куришь?

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

– Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

– Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, – ухмыльнулся он, – и это не помешало стать ему лучшим.

– Мой отец не курит! – поспешно возразила я.

– При тебе – нет, – отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

– Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше – на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

– Не злюсь, – покачала я головой. – Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

– Не знаю, – отозвался он. – Но многое вижу.

– И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего – это начинало мне нравиться.

– Вижу, что ты боишься, – он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

– И чего же я боюсь? – попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений – от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

– Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

– А ты? – тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. – Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

– Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном – есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

– А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

– Думаешь? – горько усмехнулся Леон. – Посмотри вот на тот самолёт, – он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. – Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

– Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

– Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

– А во что ты веришь? – спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. – В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

– Я верю в это, – он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись – проект «NEST». Чуть ниже – небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.

– Что это?

– Это то, чем я живу, – просто пожал он плечами. – То, что я пытаюсь воплотить в жизнь. Это проект, над которым я работал долгие годы. Сейчас я немного доработал идею.

Я обратила внимание на то, что его руки слегка дрожали – от волнения или от того, что он пытался сказать мне о чём-то важном?

– Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

– Каждый день, – почему-то шёпотом ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я мечтаю о том же. Только в твоих руках микрофон, а в моих – карандаш.

Повисла неловкая пауза, после которой должен был последовать вопрос – какой карандаш? Что всё это значит?

Но я не успела.

– Каролина! – раздался знакомый голос справа. – Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя смена закончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо, что нашёл тебя здесь.

– Роберт! – тепло улыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. – Что-то случилось?

– Не совсем, – покачал он головой, – мы нашли ошибку в разрабатываемой системе – причину, по которой она может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как её исправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил эти слова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткий равнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется, забыла не только я, но и её владелец.

– Простите, я, наверное, вам помешал? – тут же смутился он.

– Нет, – резко отрезал Леон, грубо выхватывая у меня из рук листок. – Мы просто обсуждали погоду.

– Тогда я украду тебя на несколько минут? – Роберт обернулся ко мне.

– Конечно! – с энтузиазмом отозвалась я. – Леон, – бросила на него быстрый взгляд, – увидимся позже.

И лишь удаляясь от него на всё большее расстояние, я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Прожигает спину взглядом. Он хотел поделиться со мной чем-то сокровенным. Почему именно со мной? Почему именно сейчас? Вряд ли я скоро получу ответы на эти вопросы, потому что вместо них я выбрала его брата.


## Глава 6. Марк

Я давно вырос из того возраста, когда боялся переступить порог кабинета своего босса. Хотя кому я врал? Я вообще никогда не боялся заходить к нему в кабинет, считая, что толкая дверь ногой, больше шансов получить желаемое, чем стоя на одном месте и лишний раз переживая. Но сегодняшний разговор касался не меня, а Леона. А говорить о чужих детях ещё труднее, чем говорить о своих.

Я целый день прокручивал в голове вчерашний полёт с Леоном. И больше всего вспоминал его взгляд. Я знал этот взгляд. Не по учебникам, не по инструкциям. Я знал его, потому что сталкивался с таким не раз. Когда человек сидит в кабине пилотов, держит руки на штурвале, и всё вроде бы в порядке, но глаза смотрят не туда, куда должны – не вперёд, не на приборы, не на горизонт. А внутрь – туда, где вопросов намного больше, чем ответов.

И именно так смотрел Леон.

Он выполнил зачётный полёт – без единой ошибки. Идеальный заход, плавное касание, грамотное общение с вышкой. Всё гладко. Чётко. Правильно.

И в то же время неправильно.

После посадки я внимательно смотрел за его действиями. Вот он уже стягивает с себя ремни безопасности – так, будто избавляется от тяжелых металлических цепей, которые держат его тут насильно.

– Ты молодец, – похвалил я.

– Спасибо, – таким же ровным тоном отозвался он, не глядя не меня.

– Ты мог бы стать лучшим, Леон. Но ты не здесь.

Он на секунду замер. Потом глубоко вздохнул и отозвался, отводя взгляд:

– Я здесь, Марк. Только я здесь быть не должен.

Я кивнул и не стал давить, потому что это было не моё дело. Не мой сын. Но Том – мой друг, и я не должен был молчать. Однажды Том спас меня. Пришла моя очередь отплатить ему той же монетой.

Поэтому я стоял перед дверью его дома, чувствуя себя юнцом, стоявшим перед кабинетом начальника. И не решался постучать.

Я не звонил ему заранее и не предупреждал, что приеду. Потому что чувствовал – сегодня он будет дома.

Стукнул один раз. А потом ещё несколько.

Он открыл дверь, удивлённо на меня уставившись:

– Марк?

– С утра был им, – отозвался я.

– Что ты тут делаешь?

– Соскучился.

– Я серьёзно.

– А ты считаешь скуку – ерундой?

– Марк…

– Хорошо-хорошо, – примирительно поднял я руки, – ты впустишь меня или мне выложить всю информацию, стоя на пороге твоего дома? Не то, чтобы я был сильно против подышать свежим воздухом, но разговор не быстрый.

– Разговор? – Том сделал несколько шагов назад, впуская меня внутрь. – Ты меня пугаешь. Что-то случилось?

Я покачал головой:

– Нет, но хочу поговорить с тобой о твоём сыне. О Леоне.

Том тут же свёл брови и нахмурился:

– Что он натворил? Сел мимо полосы? Сломал приборную панель?

– Том, – мягко осадил я друга, – ему же не пять лет.

– Честно? Иногда мне кажется, что он ведёт себя так, будто ему до сих пор пять.

Я закатил глаза – Том неисправим. Опять слышит то, что считает нужным. Мы прошли на второй этаж – в его кабинет, и Том закрыл дверь, поворачиваясь ко мне:

– Так что случилось с Леоном?

Я редко бывал в кабинете Тома – обычно все важные дела мы обсуждали в офисе. А дом оставался местом встречи друзей, местом, где мы старались забыть о работе. Но сегодня я был здесь и вдыхал аромат кожи, кофе и чего-то ещё.

Времени. Того времени, которое безвозвратно ушло. Того времени, которое мы с Томом провели в попытках укротить небо. Стены в кабинете были увешаны различными картами, фотографиями, грамотами…

Всё аккуратно.

Всё на своих местах.

В этом кабинете жил не мой друг.

Жил начальник – тот, кто требует, оценивает и принимает непростые решения. Тот, кто не должен показывать свои слабости, даже если они у него есть.

– Леон летает идеально, – начал я разговор, не присаживаясь.

– Знаю, – на этот раз лицо друга озарила улыбка. – Наконец-то он начал меня радовать.

– Я не совсем это имел в виду… Том, он словно робот. Без ошибок – да. Но и без души.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился друг.

Я замялся – не зная, как лучше продолжить. И не сочтёт ли меня друг за сумасшедшего пилота, который лезет не в своё дело.

– Понимаешь, Том, он будто бы смотрит не вперёд, а куда-то в себя. Или назад. Я не знаю. Он не чувствует небо, не чувствует самолёт. Он просто выполняет то, что должен. Как по инструкции – взлёт, полёт, посадка.

– И что в этом плохого? – недоумевал Том. – Он же не ошибается.

– Не ошибается, – в очередной раз подтвердил я. – Но он и не летает один. Рядом с ним я, и он уверен, что если что-то пойдёт не так, он не останется один. Что мы справимся. Но справится ли он, когда станет настоящим пилотом? Когда рядом не будет того… Такого… – я вздохнул. – Когда не будет меня. Когда весь груз ответственности ляжет на его плечи. Да, до этого дня ещё есть время. Но оно утекает быстрее, чем нам кажется.

– Может быть, он просто устал?

– Нет, Том. Он просто этого не хочет. Он не горит этим. Он не я. И не ты.

– Он сам выбрал лётную школу! – немного повысил голос друг, сжимая кулаки. Бросил на меня взгляд – твёрдый и уверенный.

– Или он выбрал этот путь, потому что боялся тебя разочаровать? – спросил я чуть громче, чем должен был.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжёлая и мучительная.

– Ты предлагаешь мне поверить в то, что мой сын притворяется?

– Я предлагаю тебе открыть глаза и посмотреть на то, что происходит. Не как бывший пилот, не как руководитель компании. Не как начальник. А как отец. Просто спроси у сына, счастлив ли он? И выслушай ответ – даже если он будет совершенно не таким, каким ты хочешь его услышать. Просто поговори с ним. Я знаю, что Леон прячет эмоции под маской сарказма, но это не значит, что он ничего не чувствует. Возможно, он просто боится.

Том отвернулся к окну, всматриваясь вдаль – в бескрайнее тёмное небо. Он делал то, что обычно делал я, когда не понимал, что происходит – обращался за помощью к небу.

– Ты думаешь, что я ничего не замечаю? – тихо спросил он. – Замечаю. Даже больше, чем хочу замечать. Но что я должен сделать? Сказать ему: «Бросай всё!»? Я ведь даже не знаю, чем он хочет заниматься. И хочет ли вообще.

– Так поговори с ним, – ещё раз попросил я. – Ты его отец, Том. Почему ты не хочешь просто с ним поговорить?

– О чём именно, Марк? – Том вопросительно посмотрел на меня. – Леон ещё слишком молод. Если я сейчас пойду на поводу его эмоций, то однажды могу встретить разочарованный взгляд – когда он поймёт, что не стал тем, кем должен был. А ты знаешь, что разочарование рвёт похуже турбулентности.

– Должен? Должен кому, Том?

– Это его наследство, Марк. Небо – его долг.

Я с трудом удержался от того, чтобы стукнуть лучшего друга.

– Долг перед кем? Перед тобой? Перед собой? Перед совестью? Том, ты слышишь себя? Да, я не представляю своей жизни без полётов, без неба. Я вернулся буквально с того света ради того, чтобы вновь поднять в воздух самолёт. Но я занимаюсь этим делом, потому что безумно его люблю. Но Леон… В его глазах нет огня. Нужно ли ему это небо, если оно станет для него тюрьмой?

Тюрьмой, а не свободой.

– Я знаю, чего он хочет.

– Уверен?

– Да, – хотя прозвучало как «нет». – А его детские выходки не приведут ни к чему хорошему. Завтра он захочет играть на барабанах, а через год стать врачом – и мне каждый раз принимать его выбор?

– Достаточно хотя бы узнать, чего он хочет на самом деле сейчас, – покачал я головой. – И уже после этого делать какие-то выводы. Иначе ты потеряешь не пилота. Ты потеряешь сына, а вот сможешь ли ты его вернуть…

С этими словами я вышел из кабинета, чётко осознавая, что наш разговор зашёл в тупик. Тому нужно было время, чтобы понять себя. А мне, кажется, пора начинать искать замену Леону. Каким бы он ни был, мне нравилось с ним работать. И я отчаянно хотел, чтобы он полюбил то, чем занимается.

От тяжелых и гнетущих мыслей я смог избавиться только дома, когда Кейт встретила меня с чашкой горячего чая, подставляя губы для поцелуя.

– Поговорил? – спросила она.

– Поговорил, – эхом отозвался я. – Но ты же знаешь Тома. Он слышит то, что хочет слышать.

– А Леон?

– Леон застрял где-то между небом и отцом. Я не знаю, что скрывает этот умный парень, и поэтому не могу ему помочь. Но боюсь, что Том своей настойчивостью скоро получит совершенно не тот результат, которого ждёт. А я останусь без пилота.

Мы проболтали с ней до поздней ночи, обсудив Леона, Тома. И немного Каролину – она в последнее время тоже была как будто чуточку не в себе. Я намекнул Кейт о том, что неплохо бы разговорить дочь, но та лишь отмахнулась – Каролина всегда делилась своими переживаниями, и если сейчас молчит, значит, пока ей нечего нам рассказать.

** ** **

А на следующий день что-то пошло не так. Ровно в восемь утра я должен был встретиться с Леоном в центре авиаподготовки. Но Леон не пришёл. Несмотря ни на что, он никогда не опаздывал. Раньше – никогда. Я подождал десять минут, пятнадцать… А потом набрал его номер, услышав в ответ неприятный голос автоответчика: «Абонент недоступен».

Недолго думая, я набрал Тома. Спустя три гудка он поднял трубку:

– Марк?

– Ты будешь каждый раз уточнять? Думаешь, меня похитили инопланетяне и звонят с моего номера? Где твой сын?

– Какой именно?

– Старший, – нетерпеливо ответил я. – Где Леон?

– А он не с тобой? – голос Тома звучал беспокойно. – Он встал рано утром, взял сумку и уехал. Я думал, что он с тобой…

– Думать надо было вчера, когда я просил тебя поговорить с сыном. А сейчас надо действовать.

– Думаешь, с ним что-то случилось?

– Думаю, что он спрятался от мира, чтобы послушать себя и принять решение, что делать дальше.

– Ты говоришь так, как будто знаешь моего сына лучше, чем я.

– Нет, Том. Но я хорошо знаю, что такое бороться против целого мира за правду и справедливость. И в такие моменты самое лучшее – это почувствовать поддержку от близких. А близкие его не поддерживают.

– Он даже не сказал…

– А ты дал ему эту возможность? – сухо перебил я. Этот вопрос я задавал ему не впервые.

Том промолчал, явно чувствуя, что вина за исчезновение сына лежит на нём.

– Позвонишь мне, как появится информация, – продолжил я. – У меня вылет через три часа. Я поеду в аэропорт. Держи меня в курсе, если что-нибудь узнаешь.

Но информацию о местонахождении Леона я получил раньше. И к удивлению, не от Тома, а от своей дочери.

## Глава 7. Леон

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. В голове крутилась тысяча мыслей – о том, как прошёл ужин. О своём полёте. О мечте. И почему-то периодически в этих мыслях появлялась она. Это нервировало и пугало одновременно – я знал Каролину с рождения, родители часто рассказывали истории о том, как я отбирал её игрушки, задирал её, дёргая за косички. И они всё детство были уверены, что мы поженимся. Я не придавал их шуткам никакого значения. Мало ли что было в моём детстве? Сейчас я вырос. Выросла и она. И она не представляла для меня никакого интереса. Раньше не представляла.

Почему думал сейчас? Возможно, потому что она стала первой в моей жизни, кто задал мне вопрос – чего я хочу на самом деле?

И она же стала первой, кому я захотел на этот вопрос ответить.

Но не успел. Потому что вмешался мой брат. Который внезапно стал проявлять к Каролине какой-то интерес. Возможно, этот интерес был профессиональным – точек пересечения в их работе было много. Каролина управляла полётами, Роберт занимался разработкой и изучением авиационных программ.

Но мне показалось, что в его взгляде появилось что-то большее… Возможно, только лишь показалось.

Но чувство того, что все на своём месте, что они оба – и Каролина, и Роберт – идут по тому пути, по которому хотят, заставляло меня вновь задуматься о своём будущем. И ровно в семь утра я отправил свой проект на конкурс. Надпись «отправлено» означала, что назад дороги нет. Но даже это не принесло облегчения. Внутри была пустота. Теперь проект стал не просто мечтой на бумаге. Теперь он превратился в заявку. В заявку на другую жизнь. И если у меня что-то получится, то мне придётся отказаться от той жизни, что у меня была. Пойти против отца.

Отказаться от мечты.

Его мечты.

Отказаться от неба, которое передали в наследство, не получив моего согласия.

Возможно, придётся даже уехать. Но это я слишком сильно забегал вперёд.

Я бросил взгляд на часы – опаздывал. В центр авиаподготовки. Взял сумку и прыгнул в машину. Решение не ехать на встречу к Марку пришло спонтанно. Как и желание расслабиться. И я знал отличное место, чтобы сделать это без зазрения совести.

Я припарковал машину у бара «Бескрайняя миля» – много слышал о нём от сокурсников, пару раз его упоминал Марк, а значит – место стоящее.

– Двойной виски со льдом, – попросил я официанта, едва ли успев присесть.

– Тяжёлая ночь? – сочувственно спросил он.

– Тяжёлая жизнь, – отмахнулся я и опустил взгляд, уставившись в телефон. Было странно ждать ответа так быстро, но теперь я знал, что обновлять каждые пять минут страничку с почтой буду до того момента, пока не придёт ответ.

Каким бы он ни был.

Второй стакан с виски. А после третьего мысли, наконец-то улетучились, уступив место гудящей в ушах тишине. Иногда легче стереть себя на время, чем признать, что ты запутался.

И плевать, что на часах всего восемь утра. Плевать, что я должен был быть не здесь – а там, где от меня ждут силы, решимости, уверенности. Там, где нельзя просто исчезнуть.

Бармен молча поставил передо мной стакан и посмотрел так, будто давно знал: рано или поздно каждый, кто слишком долго держится за чужие ожидания, приходит сюда – чтобы хоть на миг перестать быть тем, кем его считают. А я думал о том, как мне рассказать обо всём отцу. Марку. Как рассказать Каролине, что я не тот, за кого она меня принимает. Что я запутался в себе и своих ощущениях.

Опять перед глазами возник её образ. Навязчивый и яркий. Закрываю глаза – там она. Открываю…

– Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Тоже она. Или мне мерещится?

Кажется, нет. Вот она стоит передо мной в синих джинсах и свободном белом свитере. Её светлые волосы собраны в высокий хвост, а голубые глаза удивлённо смотрят на меня.

– Сижу, – я даже попытался улыбнуться ей в ответ.

– Ты вообще в курсе, что тебя все ищут?

– Пусть ищут, – равнодушно выплюнул я.

Она осторожно, не спрашивая разрешения, присела рядом. Лёгкий запах её духов тут же ударил в нос – так пахнет весенний дождь. Свежестью, лёгкостью и… надеждой.

– Леон, что происходит? – тихо спросила она.

– Ничего не происходит, – почему-то сейчас мне не хотелось смотреть ей в глаза.

– Конечно. Ты просто так решил напиться в восемь утра, не явившись на встречу с моим отцом и ничего не сказав своему?

– Во-первых, уже почти девять утра, – поправил её я, пытаясь сфокусироваться на стрелках часов. – А во-вторых, я не обязан ни перед кем отчитываться о своих планах. Я совершеннолетний. Взрослый.

– Да, конечно, – усмехнулась она, аккуратно забирая из моих рук почти опустевший стакан. Который по счёту? – Сейчас ты ведёшь себя очень по-взрослому.

– Зачем ты пришла? – низким голосом спросил я. – Чтобы отчитывать меня? Что ж, ты мне не мать.

– И слава богу, – Каролина не отреагировала на грубость. – Я пришла, потому что…

Она запнулась и как-то слишком шумно выдохнула.

–… Потому что хотела убедиться в том, что с тобой всё в порядке. А ещё мне не давал покоя наш с тобой разговор. Ты хотел мне что-то сказать, а я ушла. И мне кажется, что это было что-то важное.

– Тебе не кажется.

– Леон, – она позвала меня, буквально вынуждая своим голосом посмотреть ей в глаза. – Ты всегда казался мне заносчивым и наглым – не буду врать. Но сейчас…

Что сейчас? Я почти протянул ей руку. Почти попросил остаться. Мне нужно было с кем-то поговорить.

Нет. Не с кем-то. С ней.

– Каролина!

Я не думал, что когда-то буду так ненавидеть голос брата.

– Что он здесь делает? – процедил я сквозь зубы, обращаясь к Каролине и одновременно в пустоту.

– Он… – она почему-то смутилась, как будто её застукали за общением с тем, с кем было запрещено. – Он просто подвёз меня. Мы искали тебя, и я предложила проверить здесь… И… он ждал в машине, а я…

И чего она так запинается?

– Брат, ты что – напился? – Роберт кивнул на пустой стакан.

– Тебя это должно волновать в последнюю очередь, – огрызнулся я.

Он всё испортил.

– Рад, что ты жив. Каролина, подожду в машине.

Каролина, подожду в машине…

Почему он говорит с ней так, как будто они женаты? Почему он вообще подвозит её?

– Ты что… Искала меня с ним? – вопрос вырвался раньше, чем я понял, что он звучит как претензия.

– Мы волновались, Леон. Мы оба. Он помогал тебя искать.

– Конечно, – согласно кивнул я. – Всегда идеальный, всегда правильный. Всегда рядом.

– Не начинай, пожалуйста, – устало попросила я. – Не ему и не мне пришла в голову идея исчезнуть с раннего утра и не отвечать на звонки.

Я усмехнулся. На несколько секунд мне показалось, что Каролина сама изъявила желание меня найти, а это оказалось лишь жестом доброй воли – помочь Роберту. Помочь моему отцу. Помочь им. Им – но не мне.

– Ты уходишь? – спросил я, бросая туманный взгляд на неё, когда она встала.

– А ты хочешь, чтобы я осталась?

Да.

Просто скажи «да»!

Просто попроси её остаться.

Поговори.

Расскажи ей о том, что ты задумал.

О том, что ты чувствуешь. О том, что творится у тебя на душе. О том, что творится в твоей голове!

Но я не мог. Потому что это было слишком странно даже для меня. И уж тем более – для неё.

– Иди, – намного мягче, чем хотелось, произнёс я. – Он ждёт тебя. А в нашей семье никто не любит ждать.

– Я это заметила, – она окинула меня взглядом, полным сочувствия. – Леон. Я скажу тебе это последний раз. Услышишь – буду рада. Если ты хочешь быть собой и открыться перед этим миром – делай это. Но не жди, когда кто-то примет это решение за тебя.

Она ушла быстрее, чем я успел ей ответить. Быстрее, чем я успел осознать, какие именно слова она произнесла.

Я снова остался один. Весь выпитый алкоголь выветрился вместе с её уходом. Мысли, терзающие меня изнутри, немного упорядочивались. Я попросил у бармена стакан воды. А он, протягивая мне его спустя минуту, слишком философски изрёк:

– Не все проблемы можно решить, стоя на ногах. Иногда нужно подняться выше, чтобы почувствовать, что тебя держат крылья.

И почему все они сегодня изъясняются так непонятно?

Я заказал такси, отправив отцу короткое сообщение, что со мной всё в порядке. Но домой возвращаться не хотелось. Начнутся расспросы, и я должен был объясниться.

Должен был.

Но только не сегодня. Ещё немного времени в одиночестве мне не повредит. Назвав таксисту адрес гостиницы, я уставился в окно.

В номере я в очередной раз проверил почту – конечно, никакого ответа не было. Я ещё раз перечитал своё же письмо. Посмотрел на проект, пытаясь убедить себя в том, что сделал всё это не зря.

А потом вздрогнул от звука входящего сообщения:

«Не беги от себя, Леон. Остановись и послушай своё сердце. Оно всегда бьётся сильнее, когда ты думаешь о том, что важно».

Подписи не было, но я уже знал, от кого сообщение.

И теперь я знал, что получив его, сердце, действительно, забилось сильнее.


## Глава 8. Каролина

Дни летели с невероятной скоростью – учёба в университете, напряжённая работа в вышке, дополнительные смены, которые неблагоприятно отражались на моём самочувствии. Смены, которые длились у меня, как у стажёра, не более четырех часов, порой казались вечностью. За прошедшую неделю я готова была бросить то, чем занимаюсь, раз пять. Уводить взявшийся словно из ниоткуда самолёт, пытаться избежать столкновения – это было слишком страшно. Слишком ответственно.

Но, даже немного отдохнув, я понимала, что не хочу заниматься ничем другим. Спасибо Роберту – он каждую свободную минуту помогал мне с технической стороной работы – давал советы, учил использовать все программы на полную мощность. Но что было самым удивительным – рядом с ним было очень спокойно. Я верила ему, верила тому, что он мне говорил. В отличие от своего брата, Роберт был серьёзным, чётко следовал своим целям, не взрывался по поводу и без. Раньше я не смотрела на него так, как… Да никак не смотрела! А сейчас он приглашал меня на завтрак, отводил на обед… И расстояние между нами сокращалось… Вот только каждый раз, когда я задумывалась о том, чтобы сделать шаг навстречу и попробовать что-то большее, чем дружба, в голову приходил совершенно не тот образ.

– Борт три-семь-четыре, посадку разрешаю. Готов? – спокойно и чётко без запинок произнесла я, зная, чей голос услышу.

– Ты же знаешь, что я всегда готов? – насмешливо, легко и как-то уже по-родному отозвался Леон.

Я фыркнула:

– Не промажь мимо полосы и не заставляй пассажиров тянуться за пакетиками вместо того, чтобы активно одарять тебя аплодисментами.

– Твой отец контролирует всё, а если не он – то подхватишь ты.

И так раз за разом. Каждый его полёт в мою смену – какие-то шутки, больше похожие на лёгкий флирт. Какие-то обрывки фраз, понятные только нам двоим. Я не могла выбросить Леона из головы, хотя порой очень хотела. Или не очень.

А то, что произошло вчера… Кажется, окончательно лишило меня остатков былого самообладания.

Я опаздывала на смену – машина заглохла, и какие бы усилия я не прикладывала, двигатель упрямо молчал. Как назло, на улице начался дождь – не моросящий, а настоящий, проливной, будто небо решило смыть всё вместе с землёй.

А зонт, конечно, остался дома.

Я вышла из машины и подняла крышку капота – что я хотела там увидеть? Попыталась вновь завести мотор, но в ответ – глухое молчание. Волосы уже прилипли к шее, свитер неприятно намок и пропустил внутрь холод.

Чёрт! Я готова была заплакать от безысходности – вызывать такси в такую погоду такая же бесполезная затея, как, видимо, и заводить двигатель.

Внезапно сзади раздался гул мотора. Черная Audi припарковалась рядом, и я уже знала, кто из неё выйдет.

Леон.

Слегка насмешливый взгляд, уверенная походка и абсолютная уверенность в себе – будто бы он был волшебником, способным исправить ситуацию.

– Ты выбрала не лучшее время для остановки, – произнёс он, подходя к моей машине. – Давно заглохла?

– Минут десять стою, – охотно отозвалась я. – А я и так опаздываю.

Он кивнул и поднял крышку. Я как завороженная следила за каждым его движением – капли дождя стекали по его шее, убегая куда-то вниз, за воротник рубашки. Белая ткань облепила его тело, подчеркивая рельефное тело, к которому почему-то захотелось прикоснуться. Я даже не могла отогнать эти мысли прочь – стояла и не сводила с него взгляд. Вместо того, чтобы спрятаться в машине от этого проклятого дождя. От холода. И от собственных неизвестно откуда взявшихся мыслей.

– Готово, – Леон захлопнул крышку и улыбнулся, откидывая назад мокрые пряди волосы. – Мои руки творят чудеса.

Я кивнула, теперь переключая внимание на его руки. Хотелось ответить колкостью, но язык прилип к нёбу.

– Каролина, ты слышишь меня? – Леон сделал шаг ко мне. – Можно ехать. Но рекомендую обратиться к технику во избежание подобных инцидентов.

– Спасибо, – выдавила я из себя и двинулась в сторону машины. – Ты меня очень выру…

Договорить не успела – поскользнулась на мокром бордюре и зажмурилась в ожидании падения.

Те самые руки, от которых я не могла отвести взгляд секунду назад, уже крепко держали меня, прижимая к себе намного ближе, чем нужно было. Его рубашка была мокрой, холодной. А тело казалось горячим. Сердце забилось чаще. Я не знала, куда мне смотреть – на верхние пуговицы его рубашки, которые были расстегнуты или снова на руки, которые сейчас спасли меня от падения.

Или на губы, которые были так рядом.

– Осторожнее, – произнёс он тихо, не выпуская меня из объятий.

А я готова была упасть ещё раз – с уверенностью, что он меня поймает.

– О чём задумалась? – Я вздрогнула, услышав голос Роберта и с трудом возвращаясь в реальность.

Сегодня кафе выбирала я – мне хотелось спрятаться подальше от людей, поэтому я остановила свой выбор на «Небесном уголке» – недавно открывшееся кафе, в котором было не так много народу. Уютный тёплый свет, деревянная мебель, ковры, похожие на персидские – здесь всё напоминало сказку.

Но не мою сказку.

– Ни о чём особенном, – покачала я головой. – Вчера был сложный день.

Особенно эмоционально.

– Да, папа весь вечер активно обсуждал с Леоном, какой тот большой молодец.

– Ещё какой молодец! – с энтузиазмом отозвалась я, стараясь отогнать подальше мысли о дожде и сильных руках Леона. – Боковой ветер сорок пять узлов. Обычно мы перенаправляем самолёты на запасной аэродром, но топливо было на исходе… И твой брат молодец. Папа сказал, что он справился сам. Он ему не помогал.

– Когда Марк рядом, помогает небо, ты же знаешь.

– К сожалению, это не всегда срабатывает. Но в чём-то ты прав. Папа как будто понимает его язык… Всегда знает, что именно нужно делать.

Я замолчала, погрузившись в чужие воспоминания – в мамины слёзы, когда от отца не было информации после рейса. В папины утешительные слова – когда он говорил, что обещал всегда возвращаться. А потом вспышки детских воспоминаний. Обрывочно, но очень ярко. Я не могла этого помнить – это было слишком давно, но, видимо, они оставили сильный эмоциональный след.

Инвалидная коляска.

Папины первые шаги.

Ссоры родителей.

Многое было размыто… Но я знала, что в прошлом моя семья пережила то, что не каждому под силу. Что отец не сломался, а его крылья по-прежнему поднимали его вверх. А заодно тянули вверх и мою маму, и меня.

А потом я просто стала старше, и у меня появились свои проблемы – те самые, которые кажутся мелкими по сравнению с настоящими. Но они были моими. Только моими. Я не обсуждала с родителями свои переживания, свою личную жизнь или, скорее, её отсутствие. Мне казалось, что всё это слишком мелочно… Слишком просто и неважно.

А сейчас я сидела в кафе, вдыхая аромат мяты и мелиссы, исходящий от только что заваренного чая, и впервые чувствовала себя не одинокой.

– Ты снова о чём-то задумалась, – Роберт смотрел на меня мягко, не требовательно, а я не находила слов, которые помогут описать то, что я чувствую.

– Погрязла в воспоминаниях, – улыбнулась я, отпивая чай.

– Могу я задать тебе вопрос? – внезапно спросил он, и в его взгляде появилось что-то неуловимо тяжёлое.

– Можешь, – тут же ответила я. – Только я не уверена, что смогу ответить честно.

– Что происходит между тобой и Леоном?

Роберт прищурился, а я слегка растерялась. Какого ответа он ждёт? «Ничего»? Это будет коротко и ясно, но вряд ли правдиво. Но ответить, что именно происходит, я не могла. Потому что сама не знала. Роберт – земля. Твёрдая почва под ногами. Опора и надежда. Леон – турбулентность, от которой захватывает дух. С ним не знаешь, что будет через секунду. Одно его брошенное невзначай слово – и сердце бьётся быстрее. И неважно, комплимент это или грубость.

Или простое молчание.

И нет, это не любовь. Не то сильное чувство, о котором все кричат. Это любопытство – что будет дальше и куда всё заведёт.

– Между нами небо и километры непонимания, – ответила я, не желая делиться с Робертом своими мыслями. – Но…

– Но твои глаза почему-то горят ярче, когда ты произносишь его имя, – заметил он с толикой ревности.

– Почему ты задаёшь мне такие вопросы, Роб? – тихо спросила я, постукивая пальцами по деревянному столу.

– Ты мне нравишься, Каролина. Всегда нравилась.

Признание прозвучало как гром. Я не готова была услышать эти слова. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь.

Не от него.

Но они прозвучали, и нужно было что-то ответить, потому что молчание выглядело глупо. И слишком тягостно.

– Роберт, послушай...

– Вот уж точно нет! – рассмеялся он. – Каролина, я не признаюсь тебе в большой любви. Я говорю о симпатии. И мне казалось, что это очевидно. Взамен я не требую ответных признаний, но считаю, что будет нечестным по отношению к тебе скрывать это.

– Спасибо, – я опустила взгляд, чувствуя себя неуютно. – Мне приятно слышать от тебя такие слова, но в настоящий момент я не уверена, что могу ответить тебе взаимностью. Надеюсь, это не испортит то, что уже есть между нами?

– Шутишь? – воскликнул он, хотя в голосе отчётливо слышалось разочарование. – Конечно, нет! Не забивай себе голову. Я не собираюсь стоять под окнами твоего дома и петь серенады, надеясь, что достучусь до тебя и твоего сердца.

– А вариант с серенадой мне нравится, – тихо засмеялась я. – Папа бы оценил такой широкий жест.

– Главное, чтобы оценила ты, – не сводя с меня взгляд, проговорил он. – Родители не всегда одобряют тот путь, который уготован их детям. А ещё чаще настаивают на том пути, который их детям не подходит.

– Ты будто бы говоришь не про меня, – заметила я. – А про…

– … Леона? – хмыкнул он. – Да. Наверное, больше о нём. Но в твоих глазах я порой вижу то же, что и в его – покорность и смирение. Вот только он с этим борется. А ты, кажется, нет.

Покорность и смирение? Я нахмурилась, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Всё нутро бунтовало против его слов, но сердцем я понимала – он прав. Понимала, о чём именно говорит. Это не та покорность и не то смирение, которые были у Леона. Это нечто другое. Меня никто не толкал на путь, по которому я шла. Никто никогда не настаивал, чтобы я занималась тем, чем занимаюсь.

Никто.

Кроме меня самой.

Я никогда не давала себе возможности совершить ошибку. Никогда не поступала спонтанно. Не делала ничего, о чём могла пожалеть. Словом, я поступала так, как должна была. А не так, как порой чувствовала.

– Каролина?

– Да? – кажется, я слишком глубоко погрузилась в себя. – Прости, я снова отвлеклась. Последнее время стала слишком много думать – выпадаю из реальности.

Телефон оповестил о входящем сообщении, и я, извинившись, открыла сообщение:

«Можешь зайти сегодня вечером к нам? Я хочу тебе кое-что показать».

И вновь в груди возникло то самое чувство, которое раньше было мне не знакомо. Оно словно фейерверк взрывалось изнутри и рассыпалось на мелкие огоньки – то ли согревающие, то ли обжигающие.

«Конечно, могу. Во сколько удобно?»

Глупо было задавать такие вопросы – двери дома семьи Нойманн были открыты для меня в любое время, как и двери нашего дома для них.

Но это сообщение было каким-то другим. Новым. И будто бы слегка тайным. А получив в ответ короткое – «после девяти» – я нервно заёрзала на стуле. Кажется, Леон хотел продолжить разговор о том самом проекте… Но почему так внезапно… И так поздно?

– Кстати, – голос Роберта теперь казался ещё более далёким, а к себе у меня возникло чувство отвращение – обедаю с одним, а вечером бегу к другому… – Что у вас по навигации? Помехи остаются такими же? Отец говорил, что в скором времени планируют запустить программу уже полноценно…

Помехи… Навигация… Как будто он говорил на другом языке.

– Пока без особых изменений, – отмахнулась я. – Но всё же буду надеяться, что рано или поздно ситуацию исправят. Пока не случилось что-то опасное.

Мы проболтали ещё около получаса, и на какое-то время я даже забыла о том, что вечером меня ждёт встреча. Неизвестность…

Но дома я постоянно смотрела на часы, мысленно пытаясь заставить стрелку двигаться быстрее.

Периодически я бросала взгляд на своё отражение – поправляла и без того идеально лежащие волосы, разглаживала несуществующие складки на свитере.

Кто я? Безупречная и идеальная Каролина Вольфманн. Образцовая дочь. Надежный сотрудник. Но внутри меня творился хаос. Буря в небе? Это ерунда по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас, представляя взгляд Леона. Почему я с лёгкостью могла управлять десятком бортов в небе, но контролировать себя в его присутствии не получалось? Да я даже от одного сообщения чувствовала дрожь и неуверенность в себе. И это было странно. Ново и удивительно, потому что раньше я всегда знала, что будет дальше. И старалась контролировать свои шаги.

А сейчас впереди было что-то, о чём я даже не догадывалась.


## Глава 9. Том

Я не планировал рыться в вещах сына, но мне срочно нужны были его документы, а на телефонные звонки он, как обычно, решил не отвечать – кажется, это вошло в его привычку. Тихо отворив дверь комнаты Леона, я охнул от удивления. Хаос, творящийся в его голове, абсолютно не сочетался с тем, какой был порядок в его комнате. Идеально застеленная кровать, никаких разбросанных на полу вещей. На столе – закрытый ноутбук, мышка и ежедневник. Чисто, аккуратно и слишком правильно.

Интересно, где могут лежать его лётные документы? Или он их носит с собой?

Чувствуя себя отвратительно, я открыл верхний ящик его стола – но там, кроме ручек и карандашей ничего не было. И зачем ему столько карандашей? Во втором ящике вообще было пусто.

Чёрт! Я набрал его номер ещё раз – по-прежнему без ответа. Я бы подождал до вечера, если бы был уверен, что он придёт домой, а не решит отправиться в бар, чтобы снова залить своё непонятное горе алкоголем. Но комиссии срочно понадобились оригиналы всех документов!

Оглядевшись по сторонам, я со вздохом открыл шкаф. Рыться в его вещах было слишком даже для меня. Но на верхней полке стояла коробка, и я почувствовал – оно. Подцепив её пальцами, аккуратно стащил вниз, открыл крышку и обомлел.

Документов там не было. Там были чертежи. Много чертежей. Записи, рисунки… Я аккуратно переворачивал каждый лист, с каждой секундой всё больше чувствуя, как далеко может быть сын от своего отца, даже живя с ним под одной крышей.

На одном из листочков было написано «проект «NEST» – будущее в моих руках». А потом снова – таблицы, расчеты. Фотографии аэропортов разных стран мира, и на каждой из них пометка – «слишком мало света», «нет места для отдыха», «слишком шумно».

Я читал медленно, с недоумением, а потом и вовсе с растущим чувством вины.

Современный аэропорт – бездушная машина, где каждый человек – всего лишь часть системы. Он – пассажир. Он следует указаниям, он – механизм. Нужно добавить души…

И таких листов было много. Я сложил все бумаги, аккуратно убрав всё обратно в коробку, и сел на край кровати, закрывая ладонями лицо. Всё это время я думал, что Леон просто бунтует, выражает протест против меня и мира полётов. А он не протестовал. Он мечтал.

И молчал, потому что я не хотел его слушать, отчаянно цепляясь за тонкую надежду дать ему то, чем обладал сам.

** ** **

Нужно было с кем-то поговорить… Но с кем? С Марией? Она отчитает меня за то, что копался в чужих вещах и за то, что влез туда, куда не должен был. С Марком? «Я же говорил тебе – пообщайся с сыном!».

Оставался единственный вариант – Роберт.

Постучавшись в его комнату, я услышал громкое «открыто!» и вошёл внутрь. Сын повернул голову и коротко кивнул:

– Одну минуту, пап. Нужно кое-что доделать для зачёта по статистике. Ты садись, – он махнул рукой в сторону кровати, и вновь уткнулся в монитор. Эмоции на его лице считывались легче, чем на лице старшего сына. Он хмурился, улыбался, что-то бормотал себе под нос – этим очень сильно напоминая меня в его возрасте.

– Всё, – спустя несколько минут выдохнул он. – Прости, но не люблю отвлекаться от цифр – они норовят куда-то ускользнуть каждый раз, когда я отвожу взгляд. Что-то случилось? – кажется, он заметил лёгкое беспокойство в моих глазах.

– Не совсем, – покачал я головой. – Сын, ответь мне на один вопрос. Только прошу – будь максимально честен.

– Я всегда честен, – отозвался он.

– Хорошо, – согласно кивнул я. – Ты знал, чем занимается твой брат?

– Такие вопросы меня пугают, – хмыкнул сын. – Ты что за ним следишь?

– Нет, я искал документы и…

– В его комнате? – спокойно уточнил Роберт.

– А ты его адвокат? – начал злиться я.

– Нет, но уже судорожно соображаю, куда спрятать то, что не стоит тебе видеть в случае, если следующей под досмотр попадёт моя комната.

– Я искал его лётные документы, – продолжил я, игнорируя выпады сына. – Но случайно нашёл не то, что хотел. Точнее то, что вообще не хотел.

– Журналы с обнажёнными женщинами? – кажется, сын откровенно издевался надо мной. – Что ж, пап, в нашем возрасте при отсутствии постоянной девушки…

– Если ты сейчас не прекратишь, то очень пожалеешь, – прервал его я, а он, конечно, сделал вид, что испугался…

Но, по крайней мере, замолчал.

– Я нашёл что-то, похожее на проект… Архитектурный проект. Ты что-то знаешь об этом?

– Впервые слышу, – кажется, не соврал. Удивление было вполне искренним. – Проект чего? Дома? Домов?

– Нет. Аэропорт. Точнее аэропорты… Ты же его брат! – воскликнул я. – Неужели ты не знал, о чём он мечтает?

– Нет, пап. Конкретно я ничего не знал. Догадывался лишь отчасти. Я видел, что он много рисует – видел, как часто он сидит над какими-то бумагами, а потом судорожно прячет их подальше от чужих глаз. Но я действительно не знал, что именно он рисует.

– Почему ты не сказал мне?

– Это его тайна, – пожал Роберт плечами. – Не твоя и не моя. И что именно я должен был сказать? Леон рисует – это разве криминал?

Воцарилась тишина, в которой я с нескрываемым удивлением рассматривал сына, а тот говорил так, как будто внезапно стал намного старше меня. Он вырос… Вырос, пока я строил будущее для его брата.

– Почему же он не делился ни с кем своими планами? Почему не рассказывал о своих идеях? – вопросы, адресованные в никуда.

– А кто бы стал его слушать? Ты же никогда не спрашивал его о том, чего он хочет на самом деле. Ты всегда говорил, что он должен делать. И он делал. Идеально. Но втайне, видимо, мечтал совершенно о другом.

Слова сына ранили больно, словно осколки разбитого стекла вонзаясь в моё сердце. Но хуже всего было то, что я злился. И не на себя, а на Леона, потому что сейчас мне снова казалось, что он идёт против семьи… Против меня. Толика гордости сменялась гневом – кому нужны его проекты? Ради его идей никто не станет перекраивать аэропорты и уж тем более строить новые! Это безумие. Это не то, чему стоить посвятить жизнь! Вот только он этого не понимает… Мечты – это прекрасно, но этого мало.

– Па-а-ап, – Роберт щёлкнул перед моими глазами пальцами. – Ты уже рисуешь в голове картины страшного будущего Леона, в котором он никому не нужен? Или, наоборот, представляешь, как его мечта сбывается?

– Скорее думаю о том, как уговорить его не совершать ошибок, о которых он будет жалеть всю свою жизнь.

– Что? Я не ослышался? Ты же ничего не знаешь! Ты увидел лишь то, что Леон вынес на бумагу, но ты даже не представляешь, что происходит в его голове!

– Ты, судя по всему, тоже, раз не догадывался о его планах.

– Но я не лезу к нему со своими советами. Как и он не лезет ко мне.

Я резко встал с кровати и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Зря я надеялся на то, что разговор с Робертом получится продуктивным! Зря я вообще начал этот разговор. И в комнату к Леону зря зашёл… Да вообще всё было зря!

Я быстро спустился вниз, открывая бар в поисках чего-то покрепче.

– Том, что произошло? – Мария спустилась вслед за мной, очевидно, услышав мое недовольное бормотание и громкое хлопанье дверьми.

– Ничего, – отвернулся я. – Наши дети считают, что стали слишком взрослыми и могут с лёгкостью отказаться от нашей помощи.

– Наши дети – полагаю, это ты про Леона?

– И про Роберта тоже. Оба.

– А что сделал Роберт? – мягко спросила она, кладя мне руки на плечи и аккуратно сжимая их, пытаясь успокоить.

– Ничего не сделал. Никто ничего не сделал, – я не желал делиться с Марией своими переживаниями. Не сейчас. Потому что знал, что она скажет.

В голове рождались планы – один хуже другого – как убедить сына в том, что карьера пилота намного более перспективна, чем мнимые мечты, которым, возможно, даже сбыться не суждено.


## Глава 10. Леон

Кто-то рылся в моих вещах – я понял это сразу, как только открыл коробку со своими наработками. Они были сложены не так. Как будто кто-то торопился. Несколько листов помяты. Но кто?

У меня был только один вариант – отец. Мама вряд ли рискнула бы залезть в мои вещи – она не понимала меня так же сильно, как не понимал отец, но держала дистанцию, словно ожидая, когда я сам пойму, что не прав и приползу к ним с отцом на коленях, признаваясь в том, что я никчёмный сын. Внутри меня что-то ломалось, и я не мог это построить заново, потому что у меня не было опоры. Каждый, с кем я пытался поговорить, отнекивался и отмахивался, считая, что я просто бунтарь, которому ничего не нужно. Да, возможно, я и был бунтарём. Но бунтарём с определёнными планами и целями.

Я зачем-то написал Каролине. Попросил прийти ко мне. Тайна, которую я столько времени хранил, рвалась наружу. И она была единственной, с кем я готов был её разделить. Удивительно, что именно она. Но последние несколько дней мы постоянно сталкивались с ней при различных обстоятельствах… И последнее обстоятельство не выходило у меня из головы. Её испуганный взгляд, её тёплое тело, прижатое к моему…

Я расхаживал по комнате, посматривая на часы, стрелки которых перешагнули за цифру девять уже полчаса назад. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но ко мне никто не заходил, а, значит, это была не она.