Майя Ласковая
Поезд без вектора

ПОЕЗД БЕЗ ВЕКТОРА

Философско-психологический роман

с элементами мистического реализма

(роман в романе)

Майя Ласковая

2026

© Майя Ласковая, 2026

Все права защищены.

Любое воспроизведение без разрешения автора запрещено.

«Поезд без вектора» – философский роман в романе о мире, который продолжает

движение, потеряв направление. Писатель Анна создаёт роман, действие которого

разворачивается в странном поезде, проходящем через эпохи человеческой истории.

Пассажиры этого поезда становятся свидетелями падений империй, взлётов идей

и утраты ориентиров – пока однажды движение не останавливается. За кулисами

этого пути – сама Анна, пытающаяся понять: что именно остановилось – поезд

или человек?

Эпиграф:

Время отражает истину. Но время,

предавшее мгновение, теряет вечность.

Мудрость рождается в победе над собой.

Но лишь в отсутствии внутренней войны

Рождается поистине великое благо.

Оглавление

Предисловие        3

Пролог                                           4

Глава 1. Поезд вне времени                               5

Глава 2. Дворцы и лачуги                         12

Глава 3. Сбой реальности                         16

Глава 4. Запах пороха                    21

Глава 5. Механическое сердце века 24

Глава 6. Зеркальный мир       29

Глава 7. Потерянные ориентиры 33

Глава 8. Точка осмысления        38

Глава 9. Цена истины 43

Глава 10. Между машиной и душой 47

Глава 11. Цена прогресса и выбор сердца 51

Глава 12. Зеркало настоящего 55

Эпилог 61

Творческая биография автора 62

Предисловие

В этом романе существуют два слоя – внешний и внутренний. История внутри истории. Полотно, созданное воображением писателя Анны Полянской, переплетается с событиями разных исторических эпох и отражается в восприятии героев её романа – порой точнее, чем это делают привычные факты и хроники. Именно так появляется образ поезда – не только как метафоры прогресса, но и как пространства, в котором сталкиваются эпохи, идеи и человеческие реакции. История здесь показана не как сухая череда дат и событий, а через живой опыт персонажей. Прошлое преломляется сквозь их взгляды, сомнения и выборы, а также через авторский диалог писателя с журналистом-историком Андреем Савичевым. Второй пласт романа – путь самой Анны: её жизненные ценности, внутренние ориентиры и нравственная позиция. Она предстаёт не только как автор, чьи книги ждут читатели, но и как человек, ищущий смысл происходящего. Возникает своеобразный диалог между текстом и жизнью, между художественным воображением, граничащим с мистикой, и реальностью. Роман Анны становится зеркалом. А поезд, движущийся сквозь эпохи, – формой, в которой проявляется не прошлое и не будущее, а настоящее: пассажиры оказываются в точке неопределённости, перед лицом выбора, от которого зависит направление дальнейшего движения. Эта книга подводит к мысли, что движение возможно лишь после осознания – куда, зачем и в каком направлении оно происходит. Автор не предлагает готовых ответов. Он приглашает читателя в путешествие вместе с героями романа Анны – туда, где иногда только в пограничных условиях появляется возможность остановиться, чтобы услышать себя и других.

Пролог

Иногда кажется, что мир сошёл с рельс. События мчатся, сменяя друг друга с пугающей скоростью, и всё же возникает странное ощущение неподвижности – будто движение есть, а направления нет. Люди всё чаще говорят о прогрессе, технологиях, победах и поражениях, но в этом нарастающем шуме ускользает смысл. Понимания становится меньше, общий путь теряет ориентиры. В такие моменты реальность начинает вести себя непредсказуемо, словно давая сбой. Привычные формы остаются на месте, но работают уже иначе, наполняясь новым, непривычным содержанием. Пространство становится условным, время – неустойчивым, а происходящее всё чаще напоминает тщательно выстроенную декорацию, за которой скрывается нечто большее. Не столько жизнь, сколько её отражение. На сцену выходит то, что прежде оставалось в тени. История человечества знает немало подобных моментов. Они всегда выглядели по-разному, но суть оставалась неизменной: движение останавливается не из-за внешних обстоятельств, а из-за утраты внутреннего ориентира.

Этот сюжет – не о прошлом и не о будущем. Он о настоящем, оказавшемся между. О пространстве, где стирается грань между реальностью и её отражением. О выборе, который совершается не на площадях и не в кабинетах власти, а внутри человека. О способности осмысления происходящего и нахождения правильных ориентиров. Путешествие, задуманное как безобидный аттракцион, неожиданно выходит за пределы ожидаемого. И когда привычные правила перестают работать, становится ясно: не всякое движение ведёт вперёд, и не всякая остановка означает покой. Иногда достаточно одного сбоя, чтобы увидеть то, что раньше ускользало.

Глава 1

Поезд вне времени

Луч солнца скользнул по портьере, задев кончик носа спящей Анны. Когда он добрался до левого глаза, она, что-то сердито пробормотав во сне, повернулась на другой бок. Но уже в следующее мгновение, резко подскочив, села на кровати и взглянула на будильник, который, трижды отзвонив в установленное время, давно смолк.

– Ого! – воскликнула женщина, обратив внимание на циферблат, по которому двигались неумолимые стрелки часов, и, соскочив с кровати, быстрыми движениями заправила постель и исчезла в ванной.

Через пятнадцать минут писательница уже сидела за письменным столом с чашкой свежеприготовленного кофе. Она быстро пробежала взглядом по исписанным вчера листам, попутно давая себе обещание больше не сидеть за рабочим столом до двух часов ночи. Первая глава романа, которая вчера вышла из-под пера, оставила о себе хорошее впечатление, и довольная Анна, лишь наметила дополнения и уточнения в нескольких местах.

В этот момент завибрировал телефон. Женщина взглянула на экран – номер редакции.

– Анна, добрый день, – раздался в трубке знакомый голос редактора. – Я Вас не отвлекаю?

– Нет, – ответила она, улыбнувшись. – Как раз собиралась сделать паузу.

– Паузы – это хорошо, – иронично усмехнулся редактор. – Но читатели их, к сожалению, не понимают, Анна. Им подавай новый шедевр от любимой писательницы, и как можно чаще.

Анна тихо рассмеялась.

– А что, уже звонят?

– Не просто звонят – требуют, без преувеличения. – Вы же пообещали новую книгу к началу сезона. Вот они и интересуются, куда пропала их любимая писательница.

– Но я ещё никуда не опоздала. Времени достаточно.

– Знаю, знаю. Это я так, почву прощупываю. Мне же надо что-то отвечать самым настырным.

Оба рассмеялись шутке редактора.

– Но между нами, Анна… Поделитесь. Вы уже в процессе или ещё вынашиваете? Чтоб не пришлось снова объяснять читателям, что великие тексты не пишутся по графику?

Анна на секунду задумалась, глядя в окно.

– Я в процессе, – сказала она твёрдо. – Идея есть, Леонид Игнатьевич. Давно зрела… Вот, наконец, обретает форму. Осталось только позволить ей полностью оформиться. А начало положено.

– Звучит обнадёживающе, – заметил довольный редактор. – Это значит, можно рассчитывать на то, что книга выйдет в срок?

– Постараюсь уложиться, – ответила Анна. – Даже надеюсь на это. Но Вы правы, Леонид Игнатьевич, хорошие тексты пишутся не по графику, – с лёгким, почти неуловимым укором произнесла она.

– Понял. – быстро отреагировал редактор. Больше не тревожу. Главное, принесите текст, от которого невозможно оторваться. – улыбнулся он.

– Постараюсь. – тихо рассмеялась Анна. – Я перезвоню Вам, как только моя история приведёт к финишу.

– Хорошо. Ждём. И, поверьте, ждём не только мы. Ждут все.

Анна отложила телефон на край стола и, допивая остывший кофе, придвинула поближе рукопись. За последние годы имя прозаика Анны Полянской стало узнаваемым. Новые её книги регулярно обсуждались в прессе и на литературных площадках. О них спорили между собой критики и литературные обозреватели, поскольку темы она брала спорные, но имела собственный взгляд на устоявшиеся мнения авторитетов в области литературы. И он неизменно присутствовал в каждом её произведении. Но одно было бесспорным: её тексты находили благодарный отклик у читателей, и это не могло не радовать. Каждое новое произведение Анны, будь то повесть, роман, мистика или философия – становилось событием.

Писательница знала: замысел, внутренняя логика истории не терпят спешки. Иногда сюжет приходит не сразу – сперва возникает едва уловимое ощущение. Как будто кто-то стоит за спиной и терпеливо ждёт, пока она его заметит. Анна прислушивалась к себе и интуитивно улавливала состояние, когда мир отступает, а на его месте появляется другой – ещё пока не названный, но уже осязаемый. В такие минуты всё вокруг замирало, а время становилось пластичным и податливым – как бумага под кончиком ручки. Анна наклонилась над листом – перед внутренним взглядом возник образ главной героини романа, и шариковая ручка, уверенно зажатая в руке, быстро застрочила на чистом листе:

«София задержалась у кассы железнодорожного вокзала, сжимая в ладони вырезку из вечерней газеты. На тонкой бумаге, ещё пахнущей типографской краской, было напечатано объявление о необычном развлечении: «Поезд-аттракцион приглашает пассажиров в путешествие сквозь время. Семь вагонов. Семь эпох, оживающих прямо на глазах. Зрелище, похожее на киноленту, где история сходит с экрана и начинает жить собственной жизнью, рассредоточившись среди пассажиров».

В правдоподобие прочитанного верилось с трудом. Но до чего заманчиво! В конце концов, любопытство пересилило сомнения, и София отважилась на покупку билета. Кассир в окошке под номером семь протянула женщине билет и отстранённо провела перед новым пассажиром заученный инструктаж:

– Поезд-иллюзион отправляется с седьмой платформы ровно в 7:00. Аттракцион начинается с первого вагона. Двигаться нужно строго в порядке возрастания. Нумерация вагонов начинается с хвоста.

София поблагодарила кассира за информацию и хотела уже было идти, но в последний миг увидела над кассой табличку: «Билеты продаются в один конец. Обратно поезд доставит пассажиров бесплатно».

Она усмехнулась странной формулировке, больше напоминавшей шутку, чем информацию. Но тут же решила, что это игровой элемент – часть программы. С этими мыслями она направилась к седьмой платформе. Проходя по виадуку, она издали заметила необычность поезда: тёмные борта его не блестели, как у обычных поездов. Они словно хранили на себе налёт времени – память. Выглядел же состав так, будто сошёл с чертежей прошлого века, сохранив при этом что-то нездешнее, неуловимо новое: полупрозрачные окна, дугообразные конструкции на крыше, напоминавшие то ли старинные токоприёмники, то ли кабели непонятного назначения. Локомотив соединял в себе черты старинного паровоза и современного электровоза.

«Продумано всё до мелочей, – подумала София. – Организаторы мероприятия создали особую атмосферу для пассажиров». Что ж, вполне соответствует заявленной теме. Билет в руке настоящий, а значит – прочь сомнения. И она уверенно шагнула к крайнему с хвоста вагону, который значился первым. Проводник у вагона отсутствовал. Дверь беззвучно распахнулась, и также мягко закрылась за её спиной. Внутри уже сидели пассажиры. Оказалось, что поезд ожидал только её. Билет, который она приобрела, оказался последним».

Анна откинулась на спинку стула, перечитала написанное и удовлетворённо улыбнулась. Когда она садилась за письменный стол, мир вокруг словно растворялся. Листы, исписанные шариковой ручкой, она складывала на край стола неровной стопкой. Кому-то это могло бы показаться архаичным, но начинала писать Анна всегда с бумажного листа. Ритуал, начатый когда-то давно, прочно занял особое место в её творчестве. Анна уважала символизм и верила в везение, приносимое им. Бумага для неё была не просто канцелярской принадлежностью – она служила входом в историю, посредством которого на ней оживали образы и сюжеты. Ручка же являлась ключом. И лишь потом, когда всё это обретало материальную форму, она переносила содержимое исписанных листов в ноутбук, где оно превращалось в главы. Философский взгляд на мир был для Анны естественным способом самовыражения.

– Ноутбук хранит, но рождает именно бумага – объясняла она недоумевающим друзьям свою странную привычку писать ручкой по бумаге, как это делали прежде.

Друзья и знакомые уже давно перестали удивляться тому, что она оживляла мир вокруг себя.

– Настольная лампа – это солнце моей маленькой вселенной, – утверждала она с улыбкой, – а строчки на бумаге, – дыхание новых миров.

И все привыкли принимать её такой, как есть, со всеми странностями, особенно Андрей. На презентациях ей часто задавали вопрос, откуда она черпает вдохновение. На это она отвечала:

– Слова приходят не сразу: сперва рождается образ – лёгкий, как тень. Порой это силуэт человека, порой – звук шагов, иногда – шелест ветра, поющего колыбельную дубравам, а бывает, что и воздух, пахнущий дождём.

Анна рассказывала, что ловит эти крупицы и собирает из них фразы. Но вдохновение может явиться и с криком птицы за окном, превращаясь в реплику персонажа, шум прибоя – в движение поезда, а вечерний городской шёпот – в пульс дороги. Рука лишь автоматически фиксирует то, что позже домыслит ум. Сам процесс рождения нового творения был волнительным и вдохновляющим, и Анна любила эти блаженные минуты. Скрипнула дверь и в комнату важно прошагал Мурзик. Одним прыжком на стол, он разметал несколько исписанных страниц, лизнул хозяйку и преданно заглянул ей в глаза. Анна отложила ручку, пожурила кота и вернула на место страницы. Погладить полосатого питомца помешал звонок в дверь. Кот встрепенулся, что-то недовольно промурчал и направился на своё излюбленное место на подоконнике, где, свернувшись калачиком, тотчас уснул.

В дверях стоял Андрей – мужчина лет тридцати пяти, высокий шатен приятной наружности, давний друг Анны. В руках он держал букет любимых ею пионов и два билета в музыкальный театр, которые лежали сверху. Широкая улыбка озаряла его лицо.

– Я соскучился. – произнёс он почти шёпотом.

Обнял Анну за плечи и коснулся губами её виска. Она улыбнулась:

– Мои любимые!

– Пригласишь войти или как?

– Проходи, Андрюш. Но ненадолго: у меня цейтнот.

– Насколько я помню у тебя всегда цейтнот. – ответил он иронично с напускной грустью.

Она промолчала, пригласив жестом пройти в комнату.

– Улавливаю шестым чувством, что-то здесь рождается, – сказал он деликатно, заметив рабочую атмосферу в комнате.

– А ты ждёшь, что я стану другой? – мягко усмехнулась Анна.

– Я жду, что ты, хотя бы иногда, будешь вспоминать, что есть ещё и жизнь. – Он обнял её за талию, намереваясь поцеловать в губы.

Анна слегка отстранилась.

– Андрюш, меня поджимают сроки. Издатель ждёт. Некогда сейчас расслабляться.

– Означает ли это, что в театр мы не идём? – спросил он. – Я на «Бориса Годунова» билеты достал. На завтра. Последние.

Анна вздохнула и с тоской посмотрела на стопку исписанных листов.

– Я бы с радостью. Обожаю Мариинский театр. Но если я пойду – всё ведь развалится.

– Ничего не развалится, Анюта. Вернёшься, продолжишь. Каких-нибудь два часа погоды не делают, – тихо ответил он.

– Ну хорошо. Давай так… Если успею сегодня закончить первую главу, то вполне возможно. Не люблю прерывать процесс посредине. Потом трудно восстанавливать в памяти. – Она посмотрела в его карие глаза, в поиске понимания.

Вздохнув, Андрей передал ей билеты.

– Если надумаешь – спектакль завтра. Буду ждать звонка, Анюта.

Перед выходом из квартиры он обернулся, словно решившись, и произнёс:

– Кстати… меня на следующей неделе отправляют в командировку, в Каменогорск —шахтёрский посёлок, недалеко отсюда. Нужно написать очерк об одном местном герое. Хочешь поехать со мной?

Он помолчал с минуту:

– Пара дней тишины, природа, рыбалка. Тебе бы пошло на пользу.

– Может быть. И даже скорее всего. – задумчиво произнесла Анна. – Давай так: я постараюсь закончить сегодня первую главу и до завтра дам тебе ответ по театру. А потом обсудим поездку. Идёт?

– Идёт, – улыбнулся Андрей и приобнял неисправимую писательницу. – Дашь хоть прочесть? Мне интересно.

– Конечно! Тем более, что копаю я как раз в историю, а это по твоей части.

– Тогда до завтра. Мне нравится как ты пишешь. Честно! Без лести!

Он задержал её руку в своей чуть дольше, чем положено при прощании, поцеловал ладонь и исчез в дверях.

Анна вернулась к рабочему столу и погрузилась в творческую атмосферу. Ближе к полудню она решительно открыла ноутбук. Экран, словно окно в иной мир, отражал её лицо, уставшее и задумчивое, но счастливое. Взгляд скользнул на старую перьевую ручку в подставке – сувенир подаренный отцом. Это был неизменный атрибут письменного стола, ставший талисманом. Давно высохшее чернильное перо, чем-то придавало Анне уверенности: воспоминания откуда-то, из прошлых времён, когда впервые держала эту ручку в руках и выводила ею строки. Отца давно нет в живых, а память о нём живёт и помогает писать.

Пальцы забегали по клавиатуре. Буквы зажглись на экране строками. Казалось, что слова сами текут сквозь клавиши. И Анна старательно переносила в надёжный хранитель информации то, что называлось закнченной первой главой романа.

«Внутри вагон оказался совсем не таким, как представляла София. Вместо мягких кресел и привычного освещения царил полумрак. В углах чадили факелы, от которых тянуло дымом и копотью. Грубые деревянные скамьи, неровный пол, стены, затянутые грубой тканью. В воздухе висел запах воска, сырых камней и тревоги. В проходе стояли люди в капюшонах, с тяжёлыми крестами на груди, и тускло поблёскивающими кольчугами. Их лица были суровы, отрешённы и, казалось, каждый шепчет себе под нос то ли молитву, то ли заклинание. Другие – в дорожных плащах, с медными амулетами и свёртками книг теснились где-то сбоку. Казалось, это живые свидетели старых времён. София осторожно присела у окна – там оказалось свободное место. Оглянулась вокруг – пассажиры, заполонившие вагон, сидели на своих местах, с интересом наблюдая за живым кино. В этот миг пространство дрогнуло: стены за спиной Софии растворились, обнажая каменную кладку монастыря. Пламя свечей вытянулось ввысь, и вагон превратился в зал с высоким сводом. Из глубины возникли два силуэта: высокий монах в тяжёлом чёрном одеянии, с неподвижным и суровым как камень лицом, и сухощавый человек с горящими глазами, в дорожном плаще, похожий то ли на алхимика, то ли на мыслителя. На груди у него поблёскивал медный амулет, глаза горели живым интересом.

Эпоха средневековья самым непостижимым образом оживала прямо перед глазами пассажиров. Спорщики остановились прямо напротив Софии. Затаив дыхание, она стала свидетелем философского спора.

– Истина одна, – гулко произнёс инквизитор. Его голос разнёсся по вагону, как удар молота. – Всё, что вне слова Божьего – от дьявола. Мы обязаны жечь сорняки, иначе погибнет поле.

– А я говорю, – ответил оппонент спокойно, но горячо, – всё в мире есть отражение одного света. В камне скрыт дух, в металле – душа, в человеке – божественная искра. Жечь – значит губить. Мы должны искать, а не уничтожать.

– Искать? Ты называешь поиском то, что ведёт к сомнению! А сомнение – первый шаг к падению – доказывал свою точку зрения инквизитор.

– Это неверное заключение. Сомнение – первый шаг к знанию. Лишь тот, кто усомнился, может искать глубже, – отстаивал свою позицию алхимик.

– Ты соблазняешь людей ложными обещаниями, алхимик. Золото из свинца, бессмертие в склянках, тайные формулы… Всё это обман, чтобы отвлечь души от спасения.

Наклонившись ближе к собеседнику и делая акцент на каждом слове, алхимик в ответ произнёс:

– А разве ваши догмы не отвлекают людей от поиска? Вам удобнее держать людей в страхе, чем научить их думать. Скажи честно, ты защищаешь истину или власть над умами?

Инквизитор от негодования резко сменил позу. Его глаза сверкнули злым огнём:

– Власть дана нам Богом, чтобы хранить порядок! Без власти и страха люди погрязнут в грехах.

Алхимик повторил его жест, но тихим голосом произнёс:

– А я верю в то, что без свободы они никогда не станут людьми.

Они стояли друг против друга, как два полюса, между которыми искрило невидимое напряжение. Ни один не готов был отступить, свято веря в свою правоту. Это был спор представителей враждебных взглядов, два столкнувшихся потока целой эпохи.

Вдруг стены дрогнули, и декорация поменялась словно открыв окно в иное пространство. Спор алхимика и инквизитора резко оборвался, будто кто-то невидимый вырвал из уст обоих слова. Их губы ещё шевелились, но звука уже не было слышно. За спинами недавних спорщиков возникли отблески огня: факелы, костры, тени людей, привязанных к столбам. Женские крики, гул молитв, сухой треск горящих ветвей. Напряжение росло. Казалось, сама история разрывает вагон-эпоху пополам. А где-то вдалеке слышался голос Галилея, упрямо шептавшего сквозь запреты: «И всё-таки она вертится».

Неожиданно видение исчезло так же быстро, как и возникло, оставив в воздухе запах дыма и пепла. София сидела тихо, не шевелясь. Пассажиры, с интересом выслушав спор между представителями двух враждующих сторон, разделились во мнениях и зашептались между собой. Молодой парень в модном пиджаке скептически фыркнул:

– Чушь эта ваша алхимия! Сказки для дураков.

Его соседка – пожилая дама с тонким лицом и прямой спиной – резко возразила:

– Нет, он прав: сомнение – это шаг к знанию. Разве Вы не слышите, в словах алхимика больше правды, чем в угрозах инквизитора?

Один из зрителей живого кино-аттракциона тут же переключил внимание, показывая пальцем:

– Вы лучше спецэффекты оцените! Они ж смотрятся как настоящие!

Другие сжимали подлокотники, бледнея от страха:

– Как хорошо, что мы не жили в ту эпоху!

Молодая пара пыталась запечатлеть участников спора на фото. Женщина средних лет тихо перекрестилась, прошептав молитву. Лишь старик с седой бородой, сидевший на заднем сидении с отсутствующим взглядом, не проронил ни слова. Большинство же пассажиров воспринимали происходящее, как увлекательное кино, некое реалити-шоу, словно они сами были его участниками. Но были и те, кто замер и сидел неподвижно, словно статуя. Для одних это было представлением, для других – испытанием.

Поезд холодно и бесстрастно мчался вперёд, издавая характерные звуки стучащих о рельсы колёс. Неожиданно он стал замедлять ход, заскрежетал присвистывая и наконец замер. Сквозь мутное окно проступил пёстрый, шумный перрон, оживший как только состав врос в рельсы. Солнце, пробившееся сквозь облака, коснулось крыши вагонов и дощатых прилавков, где торговки в платках уже вовсю раскладывали свой нехитрый товар: пирожки с картошкой, ягоды, семечки в кулёчках, яблоки. Мужчина в замшевой куртке предлагал чай из алюминиевого термоса. В кружки лился кипяток, выпуская на волю сизые клубы пара. Платформа гудела на разные лады: азартная торговля перемежалась с торопливым перекусом, и лишь редкие пассажиры неподвижно пили холодный воздух, стряхивая дорожную суету.

София вышла из вагона и купила у торговки глиняную крынку молока. Тёплое, пахнущее детством и деревней, оно вызвало лёгкую ностальгию. Прижав покупку к груди, женщина хотела вернуться к составу, но с первым вагоном на её глазах происходили странные метаморфозы. Его контуры начали терять чёткость, будто растворялись в воздушном пространстве. Металл тускнел, очертания расплывались, и через несколько секунд на месте вагона она увидела преломляющийся воздух, напоминающий «дрожание» или искажение пространства. Осталась лишь лёгкая быстро рассеивающаяся дымка. София как заворожённая смотрела на это явление, чуть не выронив крынку с молоком. Но в этот момент прямо перед ней мягко распахнулись двери второго вагона, который теперь оказался первым с края состава. Женщина на ходу поднялась по ступенькам и вошла в тамбур. Внутри вагона пассажиры оживлённо переговаривались, девушка в свитере и джинсах возбуждённо жестикулировала, обсуждая произошедшее. София стала свидетелем интересного разговора.

– Это что было? Газ? – с тревогой спросил молодой мужчина с рыжими волосами, зачёсанными за уши.

– Если бы газ, – отозвался мужчина в очках, – мы бы сейчас кашляли или падали. Кто-нибудь плохо себя почувствовал?

Люди переглянулись. Никто не ответил утвердительно.

– Значит, не отравляющий, – заключил он спокойно. – Думаю, нас просто… выкурили из вагона.

Он с немного помолчал, о чём-то размышляя, и добавил:

– По сценарию. Видимо, вагон своё отработал.

– А эффекты какие, скажите! – восторженно подхватил молодой парень со жвачкой в зубах. – Это ж надо так сработать, чтобы без дыма, без запаха! Технологии – космос. Вернусь, кому расскажу – не поверят!

Его товарищ рядом рассмеялся, пожилой мужчина покачал головой. Паники среди пассажиров не было – лишь лёгкое возбуждение и азарт. Всё по-прежнему укладывалось в рамки зрелища, тщательно продуманного организаторами.

София слушала эти домыслы молча. Странно, но произошедшее не вызвало в ней тревоги – скорее озабоченность. Интуиция молчала. Её удивило другое: как легко она восприняла исчезновение вагона. Мелькнула мысль, что происходящее не похоже ни на аттракцион, ни на технологическую иллюзию. Но тогда что это? Она решила не искать ответов сейчас, а запастись терпением и молча наблюдать. Ответ обязательно придёт. Обязательно! Но любопытства ради решила спросить мужчину в очках, который выказывал свою компетентность в объяснении физических явлений. Он явно что-то в этом понимал. – Скажите, а что за явление я наблюдала с платформы, когда исчезал первый вагон? – спросила она мужчину в очках, который оказался физиком из НИИ, и подробно описала увиденное.

Мужчина в очках пояснил, что подобное явление происходит при резких изменениях температуры в верхних и нижних слоях воздуха, когда через них проходит свет. Это вызывает перепад плотности в воздушном пространстве.

– Скорее всего, – предположил он, – в момент исчезновения вагон сильно разогрелся. Это и вызвало преломление в пространстве, которое Вы увидели.

В этот момент внутри второго вагона что-то дрогнуло. Разговоры сразу же прекратились. Пассажиры напряглись прислушиваясь. Неожиданно усилилось освещение вагона, словно вместо лампочки зажгли люстру. Стены же вагона, напротив, потемнели и утратили привычное очертание.»

Часы показывали двенадцать ночи. Уронив голову на стопку листов, содержание которых уже успело перекочевать в ноутбук, Анна не заметила, как задремала. Разбудил кот. Он настойчиво требовал еды, мяукая над ухом, слегка покусывая хозяйку за ушную раковину. Это вывело женщину из состояния полусна. Она недовольно прошаркала в тапочках в кухню, насыпала в миску сухой корм и, надев ночную пижаму, плюхнулась в постель. Взгляд скользнул на телефон, лежавший на прикроватной тумбе. Пальцы сами набрали короткое сообщение: «Андрюш, я закончила главу. Похоже, завтра иду с тобой на «Годунова». Добавив к сообщению радостный смайлик, она нажала кнопку отправки и потушила свет. По звуковому сигналу поняла, что Андрей принял сообщение и ответил. Но она уже успела провалиться в сладкую дрёму.

Глава 2

Дворцы и лачуги

Давно они с Андреем не выбирались «в свет», и Анна была благодарна ему за спонтанно приобретенные билеты. Он был прав: романы романами, но о жизни забывать тоже не стоит. Книг впереди будет ещё много, а жизнь проходит.

Чтобы не терять утро, Анна решила посвятить его второй главе – набросать хотя бы первые строки. А вечером они поужинают в ресторанчике и пойдут на «Годунова». Она сладко потянулась, нечаянно разбудив Мурзика, который, свернувшись калачиком, спал у её ног. Кот открыл один глаз, недовольно шевельнул хвостом и снова уткнулся носом, досматривая свои кошачьи сны. Анна улыбнулась: «Небось думает, что утро придумали зря. Эх, котяра! А ведь утро – самое дорогое в сутках». Часы показывали семь. Анна нехотя сползла с постели и распахнула окно. Свежий порыв ветра, ворвавшийся в комнату, вытеснил остатки ночной неги – по телу разлилась бодрая легкость. Поток воздуха качнул чистые листы на столе, и они задрожали, грозя разлететься в разные стороны.

Приняв душ и наскоро перекусив, она тотчас устроилась за рабочим столом и включилась в работу – до вечера вторая глава должна быть закончена. Ручка скользнула по бумаге, и первые строки новой главы увели писательницу в другую реальность. Перед глазами ожил XVIII век.

«Пассажиров ослепил яркий свет. Канделябры, зеркала, хрусталь, шелка и золото сияли так ярко, что казалось, будто само солнце спустилось в залу-вагон, чтобы остаться здесь навсегда. Дамы в пышных платьях скользили по паркету, под звуки галантного, неспешного менуэта. Кавалеры раскланивались с заученной грацией. На первый взгляд всё это выглядело идеально, но чем дольше София всматривалась в лица танцующих, тем сильнее её посещало странное чувство… Розовые щёки дам скрывали усталость, глаза кавалеров – холодную скуку. Натянутые улыбки больше напоминали гримасы, будто так положено по сценарию. А по окнам поезда скользили тени, похожие на протянутые руки. Внутри продолжался бал-маскарад, где маски словно срослись с лицами танцующих. На длинном столе громоздились яства: фазаны, сладости, вина в высоких бокалах. Но еда оставалась нетронутой, словно это была витрина. Музыканты играли с какой-то обречённостью. Особенно – скрипачи, чьи глаза говорили: пьеса бесконечна, а выхода нет. Великолепие оказалось лишь декорацией, под которой чувствовался запах пыли и застоя. Из щели в полу тянуло холодом, сырость пробирала до костей. Тихо прозвонили старинные часы у двери. Стрелки то замирали, то снова двигались впустую, не указывая на время. Лишь маятник упрямо качался: туда-сюда, туда-сюда. Вдруг музыка оборвалась и бал застыл. Дама с жемчужным ожерельем, поднесшая бокал к губам, застыла, будто само время нажало на паузу. Следом за ней замерли фигуры в позах, как куклы, уставшие играть свои роли. И только монотонный стук маятника продолжал нарушать зыбкую тишину.

На фоне застывших персонажей проступили тени: дети, шмыгающие носом, одетые в лохмотья. Женщины с протянутыми руками, в серых домотканых рубах. Мужчины с отчаянными взглядами, в холщёвых засаленных одеждах. Очередь у булочной, серые лица, детские ладони, сжатые в кулаки. «Хлеб опять подорожал», – шевелила сухими губами женщина, с тревогой прижимая к груди пустой мешочек. – «Как же я прокормлю пять ртов?..». И только маятник настенных часов тяжёлым стуком отсекал мгновения уходящего времени. Видение исчезло, сменившись на другое. За стеклом окна, где минуту назад скользили тени, мелькнуло ещё одно зазеркалье: трюм, теснота, цепи, чёрные силуэты плеч. Пахнуло сырой древесиной и горьким потом. И в этом калейдоскопе разнополюсных картин вновь замелькали кружева и реверансы продолжающегося бала. В глубине залы, у окна, молодой человек с книгой робко пытался пробиться к сердцам из близкого окружения. Боясь нарушить хрупкую декорацию, он тихо делился тем, что его тревожило: «Если человек рождается равным – почему один живёт в золоте, а другой в грязи?» Дама, для которой предназначались слова юноши лишь усмехнулась, и музыка увлекла её снова в центр залы. Весёлая кадриль заглушила слова юноши, как пудра покрывает лицо. А через толстое стекло к блистающим фигурам продолжали тянуться руки, умоляя о помощи. Между сословиями нищеты и роскоши существовала непреодолимая пропасть. Постепенно призраки бедняков растворились. Пары продолжали кружиться, будто ничего не произошло. На лицах застыли всё те же фальшивые улыбки, а за позолочённой ширмой по-прежнему царили голод и холод. Время зависло, как тяжёлый занавес.

Некоторые пассажиры, включая Софию, начали подозревать: перед ними вовсе не обещанный аттракцион, а иллюзия исторической реальности, смысла которой пока не удавалось понять. Зачем делается акцент на контрастах? Какова цель? Другие пассажиры реагировали по-разному: двое парней жевали поп-корн и подсмеивались, указывая на декольте важной леди. Некоторые перешёптывались, воспринимая увиденное как забавное зрелище. Мужчина средних лет, устав быть просто наблюдателем, наклонился вперёд, чтобы проверить, из чего сделаны танцующие кавалеры и дамы, и протянул вперёд руку. Его пальцы прошли сквозь кружевной рукав дамы, как сквозь дым. Почувствовав ледяной холод, он резко отдёрнул руку, но тут же успокоил себя мыслью: «А, это очередные проделки создателей голограммы». Поскольку иллюзорная ткань не оказывала сопротивления: силуэты казались плотными лишь издали, но вблизи расплывались, как мираж.

– Да уж! Технологии сегодня на высоте, – восхищённо пробормотал он.

Кто-то из пассажиров одобрительно показал большой палец вверх, высоко оценивая «спецэффекты». Чтобы с триумфом завершить свой театральный выход, за которым наблюдал весь вагон, мужчина послал даме в кринолине «воздушный поцелуй», после чего раскланялся, как артист. Пассажиры прыснули со смеху.

Но не все воспринимали происходящее одинаково. Некоторые, включая Софию, чувствовали иначе. Сквозь пелену развёрнутых на глазах событий прошлого проступало нечто иное – гнетущее, скрытое. Словно зрелище было лишь оболочкой, под которой зрела неизбежность.

Вдруг пол под ногами начал отдавать сыростью – ощущением холода, медленно поднимающегося снизу. Одежда прилипала к телу, хотя ткань оставалась сухой на ощупь. Ноги поднимались с усилием, будто преодолевая толщу воды, а при возвращении их на пол слышался всплеск, как в воде. София не видела ни капли, но пальцы на ногах свело от невидимого, арктического холода, медленно ползущего вверх по икрам. Звук в вагоне становился всё глуше, как под водой, свет преломлялся. Некоторых пассажиров обуяла паника. Не понимая что происходит, они рефлекторно ринулись к дверям в тамбур, к третьему вагону, с трудом преодолевая невидимую воду: кто-то вышагивал, кто-то «плыл», пока все не перешли в третий вагон. София оказалась последней. Закрыв за собой дверь тамбура, она оглянулась: второй вагон терял очертания в искажённом пространстве, растворяясь в холодной, вязкой пустоте. Дверь третьего вагона распахнулась. Холодный поток воздуха ударил в лицо. Не раздумывая, она шагнула вперёд – туда, где уже находились все остальные.

Люди всё ещё переваривали случившееся во втором вагоне.

– Ну и номер выдали – выдохнул возбуждённо мужчина в кожаной куртке. – А я ведь реально подумал, что тону. Представляете? Вода, которой нет.

– Я тоже, – отозвалась девушка с короткой стрижкой, всё ещё нервно сжимая ремешок сумки. – Я, конечно, люблю экшн, но не настолько, чтобы играть в поддавки со старухой с косой.

Сердце её колотилось так, будто собиралось выскочить.

– Значит, сработало, – бодро заявил тот самый парень со жвачкой, явно довольный собой. – Эмоциональное погружение. Типа «эффект присутствия». Сейчас такие штуки научились делать – ух!

Он рассмеялся, но смех его прозвучал как-то неестественно.

– Не знаю… – задумчиво сказал кто-то сзади. – Мне показалось, что это было уж слишком реально. Не похоже на кино.

– Ой, да бросьте, – отмахнулась женщина средних лет с греческим профилем. – Главное – все живы и здоровы. А испугаться – это даже полезно. Адреналин! Несколько человек поддакнули ей, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг.

Мужчина-физик из НИИ в очках, тот самый, что уже высказывался раньше, молча слушал перебранку, не вмешиваясь. Он стоял, опершись плечом о стену. Наконец он снял очки, протёр их платком и спокойно сказал:

– Знаете… самое интересное здесь даже не «вода». И не ощущение удушья.

Он надел очки обратно и оглядел пассажиров внимательным, почти преподавательским взглядом.

– В физике есть масса способов создать иллюзию среды: давление, температура, звук, свет. Мозг достраивает остальное сам. Это нормально. Мы все так устроены.

– Ну вот! – тут же обрадовался парень со жвачкой. – Я же говорил: эффекты!

Физик едва заметно улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– Не совсем, – продолжил он. – Обычно такие иллюзии требуют аппаратуры. Источников. Переходов. А здесь-то их нет!

Он запнулся, подбирая слова.

– Я не вижу среды, которая могла бы всё это здесь обеспечить. Ни проекторов, ни отражающих поверхностей, ни акустических узлов. Даже вибрация – и та не объясняет всего.

– Так вы что, сомневаетесь? – спросила та самая женщина средних лет, уже не так уверенно.

– Я… – он на секунду задумался, – я просто фиксирую несоответствие. Пока только это.

Он снова замолчал, словно сказанного оказалось больше, чем ему хотелось.

София заметила, как он машинально сжал пальцы, будто пытаясь ухватиться за привычную формулу, которая ускользала. Она присела у окна и посмотрела на отражения пассажиров в стекле. Лица были оживлёнными, но в глубине глаз ещё дрожала тень пережитого. Никто не задал главного вопроса. И, кажется, никто не хотел его задавать.»

Анна остановилась. Куда приведёт её героиню сюжет? В каком мире ей предстоит ещё оказаться и что сулят будущие открытия? Поймёт ли София, какова цель этого странного поезда, вобравшего в себя основные вехи человечества? Слабо верилось, что она, как и другие пассажиры, сможет принять его за простое развлечение – аттракцион. Но, как бы там ни было, рукопись можно отложить и заняться подготовкой к встрече с Андреем. Даже хорошо, что появится пауза: нередко именно она подсказывает больше, чем непрерывная работа.

«Андрей, наверное, захочет сегодня остаться», – мелькнуло в голове. Сердце ответило на эту мысль радостным, учащённым биением.

Глава 3

Сбой реальности

Объявив себе творческую паузу, Анна начала готовиться к предстоящему свиданию. Хотелось выглядеть красиво, но без излишней нарядности. Выбор пал на лёгкое бежевое платье: оно выгодно подчёркивало её каштановые волосы и придавало загадочный блеск зелёным глазам. Волосы она собрала в небрежный узел, оставив несколько прядей свободно спадающими.

«Золотые серьги – подарок Андрея. Надо надеть, ему будет приятно», – подумала Анна и улыбнулась своему отражению в зеркале. Пусть видит, что она ценит его жесты. Андрей должен был появиться с минуты на минуту.

В этот миг неожиданно раздался телефонный звонок.

«Кто бы это мог быть? Андрей сейчас точно не стал бы звонить», – пронеслось в голове. Анна взглянула на экран: звонила Марина, университетская подруга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.