Екатерина Васькина
Сердце Порядка и Хаоса

Глава 1

Вечер, который пошёл не по плану

Тридцать граммов сушёных листьев лунной мяты, двести миллилитров воды, нагретой ровно до девяноста градусов, четыре минуты настаивания. Алиса Коверт с маниакальной точностью следовала ритуалу вечернего чаепития. Это был её островок стабильности в мире, который вечно норовил свалиться в хаос.

Особенно сегодня. До её тридцатилетия оставалось ровно семь дней, и это сознание щемило где-то под рёбрами холодным, цепким комком. Не страх возраста - что за глупости. Страх невыполненного плана. К тридцати годам она должна была стать старшим магом-дезинтегратором второго ранга, с личным накопителем на пять тысяч золотых и… возможно, с наметками на стратегически выгодное партнёрство. Пока что из списка уверенно поставить галочку можно было только напротив первого. Накопитель едва перевалил за полторы тысячи, а о партнёрстве… Алиса фыркнула, аккуратно помешивая чай серебряной ложечкой (подарок Гильдии за безаварийную работу в прошлом квартале). Партнёрство предполагало другого человека, его непредсказуемые эмоции, глупые компромиссы и разбрасывание носков по квартире. Риски значительно перевешивали потенциальные дивиденды.

Квартира, которую она снимала в тихом, почти буржуазном районе, была зеркалом её души: всё по полочкам, всё на своих местах. Ни пылинки. Книги - не декоративные, а рабочие мануалы, справочники по магическим диссонансам и классическая литература по артефакторике – стояли ровными рядами, корешки выровнены по линейке. Никаких лишних безделушек. Красота - в эффективности.

Магия здесь была невидимой слугой. Дешёвый стабилизатор поля, вмонтированный в стены, глушил посторонние эманации. Автоматическая метёлка раз в сутки совершала свой неспешный маршрут. Всё, что нельзя было сделать крошечным заклинанием-скриптом, Алиса делала сама. Её собственная магия, та самая, что тихо дремала где-то в солнечном сплетении, была не для быта. Она была для работы. Инструмент, а не волшебная палочка.

Её размышления прервал резкий, дребезжащий звук. На краю стола затряслось и замигало тусклым зелёным светом карманное зеркальце в простой стальной оправе. Коммуникатор. Канал 3, «Срочные вызовы». Артефакт четвёртого поколения, списанный Гильдией за «нестабильную проекцию и тенденцию к самопроизвольному запотеванию в ответственные моменты». У зеркальца была крошечная трещинка в левом верхнем углу, и защёлка туго открывалась. Алисе оно досталось по распределению, и она ненавидела его всей душой. Оно портило статистику и било по эстетическому чувству.

Вздохнув, она щёлкнула непослушной защёлкой и поднесла зеркальце к лицу. Вместо собственного отражения в потускневшей поверхности заколыхались размытые пятна, а затем проступило лицо её непосредственного начальника, главы отдела локализации и дезинтеграции магических инцидентов, Игнатия Витальевича.

Изображение подрагивало, а голос пробивался сквозь шипение, будто из-за метели.

— Алиса? Алло? Девочка, ты меня видишь? У меня тут морока с этой штукой, Сонечка играла, наверное, кнопки потыкала…

— Я вас вижу и слышу, Игнатий Витальевич, — сухо ответила Алиса, уже мысленно отмечая про себя, что Сонечке, его внучке, должно было исполниться пять лет и три месяца, и фаза «тыкания в кнопки» была для её возраста абсолютно нормальной, хоть и крайне неудобной для рабочего процесса. — Что случилось?

— Случилось… Да, конечно, случилось. Сонечка, не трогай дедушкины бумаги, на них печати!.. Извини. Там, понимаешь, на Виноградном спуске, особняк… баронессы Эльмиры фон Штруп. Ты знаешь её?

— В лицо не знаю, — ответила Алиса, уже мысленно пролистывая внутренний каталог городской элиты. Фон Штруп… Коллекционерка. Артефакторика, дорогие безделушки. Потенциально сложный клиент.

— Так вот, у них… хм… инцидент. Сообщают о «спонтанной кристаллизации внутреннего пространства с элементами темпоральной нестабильности». Код «Жёлтый-Омега». Ты свободна?

Свободна. Она была свободна ровно до момента, когда он задал этот вопрос. Код «Жёлтый-Омега» означал высокий риск расползания аномалии. И, что важнее, высокий гонорар и плюс к рейтингу за оперативное реагирование. Прагматизм Алисы взвесил все за и против за доли секунды. Вечер с чаем и перепроверкой пенсионных накоплений проигрывал.

— Я выезжаю. Приблизительное время до места – 25 минут.

— Отлично, отлично… — в зеркальце изображение качнулось, и Алиса увидела, как мимо кадра пробежала маленькая девочка с двумя хвостиками, увлекая за собой что-то похожее на игрушечного зелёного дракона на колёсиках. Голос Игнатия Витальевича смягчился до умильного шёпота, явно адресованного не ей: — Видишь, солнышко, я же говорил, что тётя Алиса всё починит. Она у нас лучшая. Теперь иди, доедай кашу, а то остынет, и потом мы дорисуем этого единорога, ладно?

Затем он сфокусировался на связи, и его выражение снова стало слегка виновато-озабоченным.

— Спасибо, Алиса. Будь осторожна. Там, кажется, уже кто-то есть… прислала баронесса, какой-то частный специалист… Имя не назвали. В общем, разберись.

Частник. У Алисы скривило губу. Дилетанты, самоучки, шарлатаны. Они только мешали, нарушали протокол и портили картину происшествия своим топорным вмешательством.

— Поняла. Коверт, конец связи.

Она щёлкнула защёлкой, и свет в зеркальце погас, отразив на секунду её собственное недовольное лицо. В глубине трещинки на стекле что-то мелькнуло – то ли блик, то ли тень, похожая на летящую птицу. Артефакт всегда подкидывал какие-нибудь сюрпризы.

Чаепитию конец. Алиса встала, её движения были быстрыми и точными. План действий выстраивался в голове сам: костюм (защитный, с нашивками Гильдии), чемоданчик с инструментами (проверить заряд изолирующих кристаллов), транспорт (вызов общественного магического экипажа слишком долго, придётся идти пешком до трамвайного портала).

Проходя мимо большого зеркала в прихожей, она на секунду задержалась. Из отражения на неё смотрела хрупкая блондинка с большими голубыми глазами, лицом кукольной чистоты. Идеальная маска. Под ней кипело раздражение из-за сорванного вечера, холодный расчёт и та самая, тщательно подавляемая, искорка азарта. Сложный случай. Вызов.

«Ладно, — мысленно сказала она своему отражению и будущим тридцати годам. — Сначала – работа. Потом – план».

Она надела плащ, взяла чемодан, щёлкнула выключателем (простая механическая кнопка была надёжнее любой руны). Дверь закрылась с тихим, но чётким щелчком, оставив позади идеальный, упорядоченный мирок, готовый в любой момент треснуть по той самой невидимой трещинке, что была у каждого, даже у самого прочного зеркала.

Дверь закрылась с тем самым удовлетворительно-четким щелчком, который означал: замок защёлкнулся, квартира переходит в режим ожидания. Алиса на секунду приложила ладонь к холодной деревянной поверхности, мысленно сверяя контрольный список: свет выключен, стабилизатор поля на минимуме, защитные руны на окнах активированы. Всё в порядке.

Она развернулась и направилась по длинному, узкому коридору к массивной дубовой лестнице, но мыслительный процесс, запущенный вызовом, работал на полную. В голове стремительно разворачивалась карта маршрута: спуск по двум пролетам, 120 метров пешком по брусчатке, до остановки магического дилижанса «Кленовая арка», портальный переход №8, интервал 7 минут, пересадка до Центральной площади у фонтана, далее… Она представляла особняк на Виноградном спуске – скорее всего, старинное каменное здание с наслоениями магических переделок, разными балконами и, возможно, охранительными горгульями. Спонтанная кристаллизация… Чаще всего причина – в перегрузе артефакта-накопителя или неудачной попытке создать «вечный» источник питания для чего-то. Баронесса-коллекционерка – идеальный кандидат на такую глупость.

Её размышления были такими интенсивным, что внешний мир начал терять четкость, превращаясь в размытый фон. Именно в этом состоянии «потока» она спустилась по скрипучей, но добротной лестнице с кованными чугунными перилами. Стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет, а на каждом повороте в нишах мерцали неярким светом магические светильники – закупоренные стеклянные шары с застывшими внутри искорками эфемерной энергии. Они не давали дыма и треска, только мягкое, чуть холодноватое свечение.

Парадную, как и всё в её жизни, Алиса мысленно разделила на зоны, населённые соответствующими субъектами. Идеальный пример порядка – дверь квартиры №5. Она была из темного дерева, с блестящей латунной табличкой и ручкой в виде стилизованной совы. Перед ней лежал идеально чистый половичок, а на маленькой консоли стояла бронзовая ваза с одним-единственным, но безупречным цветком илона. Цветок менялся каждое утро, но всегда был одного сорта. Это было царство мастера Орлова, пожилого мага-архивариуса на покое. Алиса видела его пару раз: безукоризненно одетый в тёмный камзол, с тростью, чей набалдашник в виде сокола был настроен на нейтрализацию случайной магии в радиусе метра. Он кивал ей с безмятежной, молчаливой вежливостью, и Алиса отвечала тем же. Он не нарушал тишину, не оставлял мусора и, судя по всему, его пенсионные накопления в Гильдейском банке были в полном порядке.

Прямая противоположность – пространство вокруг квартиры №1. Там, прямо сейчас, царил хаос, который Алиса слышала еще на верхних этажах. Дверь была приоткрыта, из нее выплескивались громкие голоса, топот маленьких ног и веселый, оглушительный лай некрупной, но очень энергичной собаки породы, напоминающей помесь таксы с борзой. Это была территория семьи Громовых. Их было пятеро: двое родителей, похожих на больших, добродушных медведей, и трое детей-погодков, чья магия, судя по всему, проявлялась исключительно в способности генерировать беспорядок и звук на запредельных децибелах. На полу перед их дверью валялся один маленький, разноцветный кожаный ботинок. На тумбе пылился забытый игрушечный дракончик, изрыгавший иллюзорные искры, когда в него кто-то случайно натыкался. На перилах висел забытый детский плащик, от которого исходил слабый запах жженой бумаги – явный признак недавнего мелкого магического инцидента. Господин Громов, вечно краснолицый и улыбчивый, мог в любой момент высунуться из двери и попытаться завести разговор о предсказаниях погоды по лягушкам или расхвалить какой-нибудь новый, дурацкий, но «невероятно веселый» артефакт для барбекю.

Алиса, глубоко погруженная в расчет оптимальной траектории обхода кристаллических наростов (они имеют тенденцию к фрактальному ветвлению по линиям напряжения в материале), на автопилоте двинулась к большой дубовой двери, ведущей на улицу. Ее рука потянулась к тяжелой железной скобе, но вместо этого…уперлась в плоскую стальную поверхность. Мозг, занятый сложными вычислениями, дал сбой. Логическая цепочка «выйти=открыть дверь» наложилась на предыдущий шаг «взять вещи=взять чемодан и коммуникатор». С абсолютно серьезным, сосредоточенным лицом, глядя куда-то сквозь дубовую дверь, Алиса поднесла к массивному железному засову карманное зеркальцо-коммуникатор и щелкнула защелкой.

Ничего, конечно, не произошло. Она нахмурилась, не отрывая взгляда от невидимой точки в пространстве. Щелкнула еще раз. Потом попыталась сунуть тонкий край зеркальца в щель между дверью и косяком, как отмычку.

— Эм…мисс Корвет? Все в порядке?

Голос – мягкий, слегка удивленный – прозвучал прямо за ее спиной. Алиса вздрогнула и резко обернулась, вынырнув из пучины расчетов. На лестнице, ведущей наверх, стоял мастер Орлов. Он был, как всегда, безупречен в темном камзоле, и его взгляд скользнул с ее лица на зеркальце, застрявшее в дверном проеме, и обратно. В его глазах не было насмешки, лишь легкая, профессиональная любопытствующая вежливость.

Теплая волна стыда накатила на Алису, но она мгновенно, по старой привычке, превратила ее в ледяную маску достоинства. Она плавно вынула зеркальце, как будто так и было задумано.

— Все в порядке, мистер Орлов. Проверяла остаточную магическую связь на металле. Старые дома, знаете ли, полны сюрпризов.

Он кивнул, принимая это объяснение с невозмутимостью равного.

— Будьте осторожны. На Виноградном спуске, кажется, сегодня неспокойно, — сказал он загадочно и, слегка коснувшись полей своей шляпы, прошел мимо, потянул скобу и вышел на улицу через дверь, которую Алиса только что пыталась «открыть» коммуникатором.

«Отлично. Просто великолепно, Коверт, — прошипела она сама себе, наконец выходя на прохладный вечерний воздух. Под ногами зазвенела брусчатка. — Он, конечно, все понял. Рейтинг социальной адекватности понижен. Впрочем, его мнение не влияет на рейтинг профессиональный».

За ее спиной из распахнутого окна квартиры №1 донесся взрыв детского смеха, звон разбитой чашки и радостный лай. Алиса вздрогнула, но не обернулась. В ее мире, который должен был быть предсказуемым и упорядоченным, уже было достаточно хаоса на один вечер. Впереди ее ждал еще один, куда более опасный и совершенно не вписывающийся в ее планы.

Она решительно направилась вниз по улице, вытесняя неловкость четким ритмом шагов по неровной мостовой и возвращением к мыслям о работе. О кристаллах, темпоральной нестабильности и частнике-дилетанте, который, возможно, уже сейчас портит ей все дело. Эта мысль заставила ее ускориться. Лучшее лекарство от любой неловкости, стыда или раздражения — безупречно выполненная работа. Над головой, между каменными фасадами доходных домов, натянутые на разной высоте провода и тросы служили для самых разных целей: где-то висели корзины с грузом, где-то перебегали, звеня, механические посыльные на колёсиках, а между ними изредка проносились, оставляя за собой радужный след, магические искры — городские элементали связи.

Воздух пах дымом печей, специями с ближайшего рынка и тем особым запахом большого магического города — озоном, воском и древним камнем. На перекрёстках на высоких чугунных столбах мерцали те же шарообразные светильники, что и в доме, отбрасывая на мостовую пузыри холодного света. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, звуки музыки (где-то лютня, где-то волшебная дудочка, наигрывающая саму себя) и привычный городской гул.

Алиса шла быстро, почти не глядя по сторонам — маршрут был отточен до автоматизма. Её мысли уже были в особняке фон Штруп. «Кристаллизация с элементами темпоральной нестабильности... Значит, возможно локальное искривление времени. Нужно будет сначала поставить стабилизирующие якоря по периметру, иначе можно провалиться в часовую петлю. Стандартный протокол №47...».

На остановке «Кленовая арка» уже толпилось несколько человек. Здесь стоял портальный переход — массивная каменная арка с вмурованными в неё сложными бронзовыми механизмами и пульсирующими кристаллами. Раз в семь минут внутри арки вспыхивало сиреневое сияние, и появлялся дилижанс — не запряжённый лошадьми, а словно вырастающий из самой энергии портала: карета причудливой формы с деревянным корпусом и стальными ободами колёс, которые светились голубым.

Алиса, не теряя времени, предъявила жетон гильдии скучающему кондуктору у входа в арку и заняла место у окна. Карета была почти полна: торговец с двумя тяжёлыми сумками, набитыми свёртками, парочка влюблённых, тихо перешёптывающихся под взглядами бдительной матроны, и молодой ученик-артефактор, уткнувшийся носом в потрёпанный фолиант.

Сиреневая вспышка, лёгкое ощущение падения в пропасть — и они уже мчались по другому портальному тоннелю. Через несколько минут — ещё одна вспышка, и дилижанс мягко материализовался на Центральной площади.

Алиса вышла одной из первых. Здесь было шумнее и светлее. В центре площади бил магический фонтан — струи воды переливались всеми цветами радуги и иногда складывались в причудливые фигуры. По периметру стояли лавки, уже закрывающиеся на ночь, и солидные здания Гильдий с гербами над входами. Воздух звенел от сгущённой магии, здесь она чувствовалась даже без специальных приборов — как лёгкое давление на барабанные перепонки и покалывание на коже.

От площади до Виноградного спуска оставалось не более десяти минут ходьбы. Район менялся: доходные дома сменялись особняками за высокими каменными заборами, деревья в палисадниках были подстрижены в идеальные геометрические формы. Здесь было тише, пахло цветами и дорогим древесным дымом из каминов.

Наконец, она увидела его: массивные кованые ворота с гербом фон Штрупов (переплетённые виноградная лоза и сова), которые сейчас были распахнуты настежь. За воротами угадывался силуэт трёхэтажного особняка из тёмного камня, но то, что происходило с ним, заставило Алису на мгновение забыть о планах и протоколах.

Из нескольких окон первого и второго этажа струился не свет, а странное, мерцающее сияние, похожее на отблески солнца на срезе кристалла. Сами оконные проёмы были обрамлены причудливыми наростами, будто лёд или горный хрусталь выполз изнутри и застыл волнами и сосульками. Воздух вокруг здания вибрировал, искажая очертания, — верный признак темпоральных аномалий. И что было совсем уж неприемлемо по протоколу безопасности — у парадного входа не было ни стражи, ни оцепления.

Алиса, стиснув зубы, прошла через ворота. Под ногами хрустел гравий дорожки. Она уже доставала из чемоданчика диагностический компас, когда её слуха достигли звуки. Не крики о помощи, не панические голоса. Из приоткрытой двери особняка, вместе с потоками того самого мерцающего света, лилась... музыка. Быстрая, ритмичная, с чёткими ударами барабана и визгом скрипки. Танец. Или шабаш.

В этот момент из-за угла особняка выбежал запыхавшийся, бледный как полотно слуга в ливрее.

— Мисс! Вы... вы от Гильдии?

— Маг-дезинтегратор Коверт, — отчеканила Алиса, демонстрируя жетон. — Где хозяева? Почему нет оцепления? И что это за... звуки?

— Баронесса... она внутри, — слуга заглотал воздух. — Она с тем... специалистом. Они сказали не мешать. Но это уже третий час! Сначала кристаллы только в бальном зале были, а теперь... — он махнул рукой в сторону обрастающих окном. — А музыка... это он включил. Говорит, «нужно задать правильный ритм рассеиванию». Сумасшедший!

«Частник. Дилетант. Самоуверенный идиот», — пронеслось в голове у Алисы со скоростью пули. Все её худшие ожидания сбывались.

— Ведите меня. Немедленно.

Слуга кивнул и почти побежал к парадному входу. Алиса последовала за ним, уже мысленно составляя в голове список нарушений, которые она зафиксирует в отчёте. Первым пунктом будет: «Несанкционированное вмешательство частного лица, приведшее к усугублению аномалии».

Она переступила порог особняка — и мир перевернулся. Точнее, он искривился, заиграл бликами и зазвучал. Бальный зал, в который вела широкая лестница, был похож на пещеру, выросшую внутри дворца. Стены, пол, частично потолок покрыли сверкающие, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового кристаллические структуры. Они росли причудливыми веерами, спиралями, гроздьями. Воздух дрожал, и время текло неровно: капли с люстры падали то с нормальной скоростью, то замирали в воздухе, то исчезали, не долетев до пола. А в центре этого безумного, прекрасного хаоса...

...стоял он. Высокий, в поношенном, но дорогом бархатном камзоле, накинутом на плечи поверх простой белой рубашки. Темные волосы были растрепаны. В одной руке он держал странный, изогнутый инструмент, похожий на камертон размером с посох, которым в такт музыке касался растущих кристаллов. В другой — чашу с дымящимся содержимым. И он... двигался. Не просто ходил. Это был сложный, стремительный танец-обход, полный приседаний, разворотов и широких жестов. Касания камертона оставляли в воздухе короткие звуковые всплески, которые сливались с музыкой из невидимого источника. Он напевал что-то себе под нос, и его профиль в мерцающем свете выражал не страх, а сосредоточенное, почти восторженное любопытство.

Алиса застыла на ступеньке, сжав чемоданчик так, что костяшки пальцев побелели. Весь её внутренний уклад, всё стремление к порядку вопило от этого зрелища. Это было не просто непрофессионально. Это было кощунство.

Она сделала шаг вперёд, и её голос, холодный и острый, как скальпель, разрезал вибрирующий воздух:

— Что вы делаете?!

Мужчина обернулся. Его глаза, серые и насмешливые, встретились с её взглядом. Он не остановился, завершая сложное па, и только слегка приподнял бровь.

— Знакомлюсь! — прокричал он через музыку, и его голос звучал низко и звонко, странно сочетаясь со скрипкой. — Они скучали. Хотели вальса!

— Вы… вы усугубляете диссонанс и создаёте непредсказуемые темпоральные вихри! — парировала Алиса, уже доставая из чемодана стабилизатор поля. — Немедленно прекратите этот… этот шабаш и покиньте зону заражения! Работает Гильдия!

— Ах, вы из Гильдии, — он сделал театральный реверанс, не выпуская из рук ни камертона, ни чаши. — Тогда я усугубляю с официального разрешения баронессы Эльмиры фон Штруп. Лично и в письменном виде. Она там, в том кресле, за этим красивым сталагмитом, — он махнул чашей в сторону угла, где, присмотревшись, Алиса действительно увидела очертания кресла и сидящей в нём дамы в богатом платье. Дама, казалось, не была в панике. Она смотрела на танцующего мага с таким же любопытством, с каким наблюдала бы за выступлением уличного фокусника.

Ярость, холодная и безмолвная, поднялась в Алисе. Частник. Бумажка. Безумие. Она подняла стабилизатор — прибор, похожий на компактный арбалет с хрустальным сердечником.

— Я применяю протокол принудительной нейтрализации постороннего лица, препятствующего работе! Отойдите!

— Ох, протоколы, — вздохнул мужчина, и в его глазах мелькнула искра настоящего веселья. — Скучно же вы живёте, коллега.

В этот момент большой кристалл на потолке над ним дрогнул и, с тихим звоном, откололся. Острая, как бритва, глыба размером с табурет полетела вниз, прямо на его голову. Алиса среагировала на уровне инстинкта. Её палец нажал на спуск стабилизатора. Луч сконцентрированной энергии, предназначенный для точечного гашения магии, выстрелил — не в мужчину, а в кристалл, чтобы сместить его траекторию. Танцующий маг в тот же миг взметнул вверх свой камертон, словно пытаясь отвести удар другим способом.

Два потока энергии — структурированный, холодный луч дезинтегратора и дикий, теплый, резонирующий импульс от камертона — встретились ровно в эпицентре падающего кристалла.

Раздался не грохот, а высокий, чистый звук, будто ударили в хрустальный колокол. Пространство вздохнуло. И вспыхнуло ослепительным белым светом. Алиса почувствовала, как что-то горячее и живое ударило ей в грудь, словно выпущенная из арбалета стрела. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Перед глазами поплыли радужные круги. Когда зрение вернулось, она увидела, что и он, упав на одно колено, одной рукой сжимает свою грудь, точно в том же месте. На его бархатном камзоле, прямо над сердцем, светилось слабое, пульсирующее пятно. Алиса посмотрела вниз — на её защитном жилете, поверх сердца, мерцало точно такое же.

Глава 2

Кто такая Алиса Коверт, или Как порядок побеждает хаос

Если бы в тот день, шестнадцать лет назад, в пыльной ратуше городка Перекати-Лужок кто-то сказал перепуганной девочке с обтрепанными рукавами, что она станет лучшим (по её собственному, строго ведомому рейтингу) магом-дезинтегратором в столичной Гильдии, Алиса, скорее всего, вежливо попросила бы этого «кого-то» не мешать ей концентрироваться. Она как раз пыталась подсчитать, сколько секунд осталось до её очереди перед дверью в зал тестирования, и любое прерывание грозило сбить сложнейшие вычисления.

Алиса-ребёнок была живым воплощением принципа «в тихом омуте черти водятся». С виду — хрупкий ангелочек с льняными кудрями и огромными глазами, которых жалели соседки и пытались подкормить пирожками. Внутри — стальной стержень, спаянный из необходимости выживать, считать и предугадывать.

Отступление первое, или Как восьмилетняя Алиса выучила слово «эргономика» и испугала им маму.

У соседа напротив, в таком же тесном доме, в комнате на втором этаже, жил студент. Звали его Лев, и он изучал в городской академии «Теоретическую артефакторику и прикладную магическую инженерию». Для всех в переулке он был просто «Лёва-студент, который вечно всё теряет». Для Алисы же он стал окном в мир, где хаос имел оправдание и назывался «творческим процессом».

Её первая «научная экспедиция» к нему состоялась, когда он, как обычно, потерял ключ и сидел на крыльце, грустно перебирая свитки. Алиса, наблюдавшая за ним из-за занавески, подошла и без лишних слов показала, где ключ — он упал в кадку с геранью. Лев был настолько поражён, что в качестве награды предложил: «Хочешь посмотреть на говорящий череп? Он рассказывает плохие анекдоты на древнем языке, но хоть что-то».

Его комната была кошмаром и мечтой одновременно. Всё было в беспорядке, но это был осмысленный беспорядок. Свитки с чертежами лежали на полу, но они были связаны тематически. Склянки стояли не абы где, а по мере убывания магической активности содержимого.

Лев, видя, что девочка не пытается что-то сломать, а, наоборот, с серьёзным видом изучает надписи на ящиках, разрешил ей приходить. У него не было младших сестёр, и он скучал по дому. Он был плохим учителем, но прекрасным поставщиком знаний. Он не учил её читать — она уже умела, так как все дети из небогатых семей обязаны ходить в общегородскую школу с пяти лет. Он просто давал ей книги, которые были под рукой: «Основы магического материаловедения», «Принципы эргономики в организации рабочего пространства мага», даже потрёпанный «Философский словарь».

Алиса глотала их, как кислород. Эти книги дали ей слова. Те самые, что так поражали её родных. Когда она в восемь лет за обедом заявила, что «расположение солонки нарушает принцип оптимальной досягаемости и повышает риск опрокидывания», мама выронила ложку. Папа же, помолчав, спросил: «Это Лёва научил?» Алиса кивнула. «Ну, скажи ему спасибо. И что папе для оптимальной досягаемости нужно, чтобы солонка стояла там, где он привык».

Лев часто смеялся над её серьёзными проектами, но смеялся добротно, как над гениальным курьёзом. Он подарил ей тетрадь в клеёнчатой обложке, сказав: «Великие открытия начинаются с учёта глупостей. Записывай все глупости, которые тебя окружают. Когда-нибудь ты напишешь великий трактат».

Он уехал, закончив академию, оставив ей на прощание стопку бумаги, чернила и увесистый фолиант «Логические парадоксы в заклинательной практике». Алиса не плакала. Она просто внесла в свой внутренний каталог новый раздел: «Ценные внешние ресурсы. Тип: непостоянный, но высокоэффективный. Метод взаимодействия: предоставление услуги (поиск ключей) в обмен на доступ к информации».

И благодаря Льву-студенту она твёрдо усвоила: мир гораздо больше, чем шумный дом и кричащие братья с сестрами. В нём есть целые вселенные, упакованные в книги. И в этих вселенных даже самый невыносимый хаос можно описать, проанализировать и — в идеале — взять под контроль. Нужно только найти правильные слова. И правильные книги. А если их нет — написать свои. Начать, например, с регламента для сестёр…

Отступление второе. Война за порядок. Научный подход к хаосу.

Её семья была небогатой. И она была шумной. И именно против этого всепоглощающего, доброжелательного, вкусно пахнущего пирогами хаоса Алиса объявила свою первую войну. Алисе было десять лет, и она пришла к выводу, что её семья — это живой эксперимент по изучению спонтанного зарождения беспорядка. Особенно комната, которую она делила с сёстрами. Игрушки, одежда, банты — всё это жило своей жизнью, противной всякой логике.

Однажды, после того как младшая сестра, Омелия, в очередной раз «потеряла» (а на самом деле надела на кота) второй носок Алисы, та приняла решение. Она достала свою самую ценную вещь — толстую тетрадь в клеенчатой обложке и карандаш. Она провела неделю в наблюдениях. Сидела в углу на сундуке, с серьёзным видом записывая:

«7:30. Омелия проснулась. Сразу начала кричать. Сбросила одеяло на пол. Коэффициент шума: высокий. Коэффициент беспорядка: +2»

«14:00. Средняя, Милана, пришла с улицы. Принесла лягушку. Лягушка убежала под кровать. Хаос: +5. Биологическая опасность: возможна»

На основе собранных данных Алиса разработала «Ежедневный регламент поддержания приемлемого порядка в общей спальне №2 (версия 1.0)». Документ был составлен в четырёх экземплярах (по одному на каждого члена комнаты, включая кота Персика, на тот случай, если вдруг магическая наука шагнет вперед в обучении животных читать). Основные пункты были таковы:

1. Подъём — строго по свистку (свисток планировалось изготовить из стебля одуванчика).

2. Заправка кроватей — по схеме «углы-под-матрас-под-прямым-углом», которую Алиса нарисовала на обороте сметанной этикетки.

3. Распределение игрушек по зонам: «Зона тихих игр» (у окна), «Зона шумных игр» (у двери, но только до 18:00), «Зона временного хранения чужих носков» (на спинке стула, немедленно возвращаются владельцу).

Торжественное введение регламента было назначено на утро субботы. Алиса встала на час раньше всех, разложила листовки на подушках и заняла позицию наблюдателя на сундуке, карандаш наготове.

Проснулась первой Омелия. Она потянулась, зевнула, увидела листок, моментально скатала его в трубочку и начала дуть в неё, издавая звуки, похожие на мычание раненого быка. Регламент был нарушен в пункте 1, даже не начавшись.

Милана проснулась второй. Прочла пункт про лягушек («Запрещено вносить в жилую зону без специального контейнера и разрешения коменданта (Алисы)»), фыркнула и засунула бумажку под матрас.

Попытка Алисы объяснить принцип «углов-под-матрас» на примере своей идеально заправленной кровати потерпела крах. Омелия, решив, что это новая игра, запрыгнула на это произведение инженерной мысли и начала подпрыгивать, радостно крича: «Плыг-скок! Углы в окно!».

Апофеозом стал кот Персик. Он, как существо глубоко хаотичное, проигнорировал все зоны. Вместо этого он улёгся спать прямо на центральной схеме Алисы, разложенной на полу, свернувшись калачиком на изображении «Зоны тихих игр».

Мама, заглянувшая в комнату с криком: «Девочки, завтрак!», застыла на пороге. Перед ней предстала картина: одна дочь (Алиса) с видом разочарованного полководца сидела на сундуке, вторая (Милана) пыталась вытащить из-под кровати испуганную лягушку сачком для бабочек, третья (Омелия) ликовала на смятой кровати, а на полу, под котом, красовался тщательно прорисованный план по наведению порядка, попираемый лапами вселенского безразличия.

— Что это у вас тут? — спросила мама, с трудом сдерживая улыбку.

— Эксперимент по социальной инженерии провалился, — мрачно констатировала десятилетняя Алиса, глядя, как кот переворачивается на спину, окончательно сминая её чертёж. — Объекты исследования невосприимчивы к логике. Необходимы более жёсткие меры. Можно я запру дверь на ключ?

— Нет, солнышко, нельзя, — мама подошла и обняла её. — Иногда, знаешь, лучший способ навести порядок — это просто вместе посмеяться. И покормить кота. Он, кажется, съел твой пункт номер четыре.

Алиса не сдалась. Она просто сделала для себя вывод: «Планы должны быть гибкими. А кота — не привлекать в качестве союзника. Он агент хаоса». И перевела свои исследования в тихий, личный угол под лестницей, где единственным нарушителем спокойствия была банка с солёными огурцами.

Отступление третье. Война за личное пространство: Тайная база и диверсия со стороны сельди.

К одиннадцати годам Алиса поняла, что её мозг — это высокоточный механизм, а окружающий мир — мастерская, где все постоянно проливают масло и включают громкую музыку. Особенно её братья. Ей была необходима штаб-квартира. Место для размышлений, расчётов и хранения сокровищ (трёх потрёпанных книг и коллекции идеально ровных камушков).

Таким местом стал угол в кладовке под лестницей. Царство банок с соленьями, старого сундука и запаха укропа. Но и здесь был враг. Не шумный, а тихий и коварный — всеобщая семейная привычка считать кладовку общей полкой. «Алис, принеси огурцов!» «Сестрёнка, ты не видела там мои валенки?» «Кто задвинул банку с грибами за сундук?»

Требовалась оборона. И Алиса, вдохновлённая прочитанным трактатом «Основы фортификации гномьих цитаделей», разработала многоуровневую систему защиты «Цитадель».

Уровень 1: Маскировка. Она загородила свой угол старой ширмой, на которую приклеила вырезанные из журнала, которые ее отец выписывал из столицы, картинки с интерьерами богатых библиотек. Со стороны это выглядело так, будто в кладовке висит кривой, слегка пахнущий рассолом портал в другой мир.

Уровень 2: Система оповещения. На подступы к ширме Алиса разложила «гремящие призмы» — пустые консервные банки, связанные бечёвкой. Шагнешь — загремит.

Уровень 3: Ловушки. Это был шедевр. Из резинок от трусов старшего брата и прищепок она соорудила несколько «немых сигнализаторов»: растянув резинку и закрепив прищепкой на банке, она создавала систему, где сдвинутая банка отпускала прищепку, и та со щелчком била по жестяной крышке. Тихий, но отчётливый щёлк-бдыщ!

Уровень 4: Психологическое воздействие. На ширме она повесила табличку, выведенную чернилами из свёклы: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ВЕДУТСЯ НАУЧНЫЕ РАСЧЁТЫ. Нарушители будут подвергнуты анализу на коэффициент полезного действия». Она искренне верила, что это звучало угрожающе.

Система работала безупречно три дня. Старший брат, потянувшийся за яблочным вареньем, вызвал грохот и щелчки, отшатнулся и ушёл ни с чем. Мама, услышав странные звуки из кладовки, решила, что там завелись мыши, и оставила мышеловку с сыром на противоположной стороне. Алиса торжествовала.

Крах наступил в четверг, и виновницей стала… сельдь.

Отец принёс домой огромную, аппетитно пахнущую копчёную сельдь. Половину съели за ужином, вторую, завёрнутую в пергамент, положили в кладовку на ту самую полку, что была над сундуком в углу Алисы.

В тот вечер она погрузилась в особенно сложные расчёты: пыталась вывести формулу идеального расписания дня, которое учитывало бы все помехи. Она была в «потоке» - состоянии, в которое погружаясь, полностью абстрагировалась от всего вокруг. Мир сузился до цифр в тетради. Она не слышала, как в кладовку зашла мама. Не слышала, как та, потянувшись за сельдью, слегка задела банку с маринованными помидорами.

Сработала «немая сигнализация». Прищепка со щелчком сорвалась и, по задумке, должна была ударить по крышке. Но Алиса, в пылу творчества, натянула резинку слишком сильно. Прищепка, словно выпущенная из рогатки, пролетела мимо крышки и впилась прямо в бок огромной сельди.

Пергамент затрещал. Жирная, ароматная рыбина, словно получившая электрический разряд, дернулась, кувыркнулась с полки и с мягким плюхом приземлилась Алисе прямо на расчерченные столбцы идеального расписания. Копчёный бок отпечатался на бумаге жирным узором, а голова сельди с укоризненно открытым ртом устроилась рядышком с её карандашом.

Алиса очнулась от «потока». Перед ней лежала рыба. Её вычисления были уничтожены. Воздух был пропитан дымным ароматом, совершенно не сочетающимся с запахом укропа и старых книг.

В дверях кладовки, зажав в руке банку с грибами, стояла мама. Она смотрела то на сельдь, лежащую на тетради, то на банки-ловушки, то на табличку про «коэффициент полезного действия». Её лицо начало дёргаться.

— Это… часть научных расчётов? — сдавленно спросила она, глотая смех.

— Незапланированная переменная, — мрачно констатировала Алиса, глядя, как жирное пятно расползается по её формуле. — Система дала сбой из-за внешнего фактора с высокой… ароматической проникающей способностью.

Мама не выдержала. Она рассмеялась, звонко и заразительно. Подошла, отодвинула сельдь, и, вытирая слёзы, обняла дочь.

— Дорогая моя фортификаторша. В следующий раз, если захочешь уединения, просто скажи «мама, я посижу одна». Не нужно воевать с рыбой.

«Цитадель» была демонтирована. Но Алиса вынесла два ценных урока, которые позже внесла в свой внутренний кодекс:

1. Любая система уязвима перед непредсказуемым фактором (особенно если он копчёный).

2. Иногда прямая просьба («отстаньте») эффективнее сложной оборонительной сети. Но сеть — надёжнее, так как люди склонны просьбы игнорировать.

А угол под лестницей за ней всё же оставили. Правда, теперь туда, кроме неё, периодически наведывался кот Персик, которого привлекал стойкий рыбный дух, пропитавший дерево сундука. С ним Алиса заключила хрупкое перемирие: он не трогал книги, она не выгоняла его, когда он спал, свернувшись на месте падения сельди. Это был её первый дипломатический успех.

Но главной войной была война за контроль. Над жизнью, над будущим, над той странной, непонятной силой внутри. Её магия проявилась рано и некрасиво. В двенадцать лет, после того как брат случайно разорвал её единственную тетрадь с расчётами (а она потратила на них месяц!), у Алисы от обиды и бессильной ярости закипели слёзы. Буквально. Маленькие шарики горячей солёной воды зависли в воздухе, а затем с шипением прожгли дыры в половице. Семья смотрела на это в ужасе. С тех пор она поняла: сильные эмоции = опасный, неуправляемый выброс. Решение было найдено быстро: эмоции нужно минимизировать, а лучше — исключить, заменив логикой. Она стала относиться к себе как к сложному прибору, который нельзя трясти.

День тестирования в 14 лет был для неё днём истины. Это был шанс вырваться из хаоса домашнего очага в предсказуемый, регламентированный мир взрослых профессий. Она молилась (хотя не верила в молитвы, ибо это ненадёжный способ коммуникации) на место клерка, архивариуса или, на худой конец, аптекаря.

Процедура была пугающей. Нужно было подержать руки над разными артефактами, пока старый маг с бородой, похожей на измочаленный веник, записывал показания.

—Над шаром стихий — ни одной искорки. Маг хмыкнул: «Ноль. Редкость».

—Над камнем предрасположенности — камень остался холодным и тёмным. «Ни к ремёслам, ни к боевой магии. Интересно».

—Над кристаллом ментального усилия — кристалл едва теплел. «Слабая внутренняя энергия. Прямой канал почти отсутствует».

Алиса чувствовала, как её мечты о тихой канцелярии тают. Ей уже виделась она, подметающая улицы, или, что хуже, отправленная домой до замужества.

И тогда маг, пожимая плечами, достал последний, пыльный артефакт — «Диагностическую линзу диссонанса». Она выглядела как треснувшее стекло в медной оправе.

— Это на всякий случай. Для исключительных случаев, — пробормотал он, суя ей в руки. — Просто смотришь сквозь неё и думаешь о… ну, о чём-нибудь, что тебя раздражает.

Алиса послушно поднесла линзу к глазу. И подумала. Она подумала о брате, порвавшем тетрадь. О вечно шумящих сёстрах. О том, как мама, такая добрая, постоянно забывала, что Алиса ненавидит грибной суп. О своём страхе остаться здесь навсегда. О беспорядке, криках, непредсказуемости… В её груди закипело знакомое чувство. И тут линза взорвалась.

Не с грохотом, а с тихим звоном. Она просто рассыпалась у неё в пальцах на миллиард идеально ровных, микроскопических кубиков, которые дождём посыпались на стол.

В ратуше воцарилась тишина. Маг с бородой-веником уставился на кучку пыли, бывшую артефактом, потом на Алису. Потом полез в справочник.

— Чёрт побери… — пробормотал он. — Да это же… чистейшая дезинтеграция на ментально-эмоциональном триггере. Прямое воздействие на структурные связи магического предмета. Какая тонкость… и какая сила в этом всплеске!

Так Алиса Коверт, девочка со «слабой магией», получила направление в столичную школу дезинтеграторов и стабилизаторов. Профессия была не популярной. Их дразнили «магическими дворниками» и «уборщиками чужих косяков». Но для Алисы это было раем. Здесь ценили не силу, а точность. Не мощный удар, а умение найти слабое звено. Здесь были правила, протоколы, инструкции. Город, общежитие, учёба — всё это было сложно, но это был её выбранный, просчитанный хаос, который она могла дробить на управляемые задачи.

Учёба подарила ей и курьёзные моменты, которые коллеги ей иногда припоминали:

История первая: Случай с самоваром, или Когда везение выглядит как гениальность.

Это случилось на третьем курсе, во время практики в Лаборатории безопасного разбора. Алисе, как самой аккуратной студентке, доверили «закипевший» самовар-артефакт работы мастера Грумова. Артефакт вышел из строя, раскалился докрасна и начал метать вокруг себя сгустки пара, способные ошпарить до костей. Задача была классической: найти и нейтрализовать ядро перегрева.

Алиса, окружённая защитным барьером, с холодным лицом (внутренне ликуя от доверия) начала диагностику. Она вычислила вероятный эпицентр аномалии в верхней части тулова. В тот самый момент, когда она приготовилась нанести точечный импульс дезинтеграции, её сзади окликнул одногруппник, чтобы передать щипцы. Алиса, не отрывая взгляда от цели, машинально обернулась, её рука дрогнула, и диагностический щуп выскользнул из пальцев, кувыркнулся в воздухе и шмякнулся прямиком в патрубок самовара.

Весь курс, наблюдавший за работой, замер в ожидании грандиозного взрыва. Преподаватель схватился за голову.

Но взрыва не последовало. Самовар глухо булькнул, словно икнул, потом с шипением выпустил последнее облачко пара… и начал тихонько гудеть, излучая приятное тепло. Через мгновение из его краника брызнула струйка идеально заваренного, ароматнейшего чая. Самовар не просто успокоился — он выполнил свою первоначальную функцию, причём безупречно.

В гробовой тишине раздался голос преподавателя: «Коверт… что вы только что сделали?»

Алиса, покраснев от досады на свою неловкость, честно ответила: «Совершила ошибку, уронив щуп, профессор. Это чистая случайность».

«Случайность, — переспросил профессор, подходя и зачерпнув чай из-под краника. Он причмокнул. — Это чай «Серебряные иглы», настоянный на энергии лунного света. Такого этот самовар не варил с момента своей калибровки в 923 году. Вы, случайно, попали щупом в аварийный клапан сброса избыточной энергии, который мы все три дня искали. И сделали это… не глядя».

С тех пор за Алисой закрепилась слава «интуитивного гения», способного решить проблему, даже совершив ошибку. Она же вынесла из этого суровый урок: везение — ненадёжный союзник, а истинная надёжность — только в расчётах. Но в её личный дневник всё же была внесена пометка: «Артефакты системы Грумова. Аварийный клапан — 2,7 см левее центрального шва».

История вторая: Заклинание молчания и очень разговорчивые обои.

На первом самостоятельном дежурстве на «Горячей линии» Алисе поступил вызов от паникующей старушки: «Дорогая, у меня обои в гостиной ожили и оскорбляют моего кота!». Прибыв на место, Алиса обнаружила, что старушка не преувеличивала. Обои с рисунком в виде пасторальных сценок действительно шевелились, а пастушки и овечки отпускали едкие комментарии в адрес пушистого персидского кота, который шипел в ответ. Стандартный протокол предписывал локализовать источник аномалии и наложить временное заклинание молчания.

Алиса нашла источник — старый детский стишок, зачитанный вслух внуком и впитавшийся в магически-активный обойный клей. Всё шло по плану. Она приготовила руну молчания, тщательно прицелилась в эпицентр — розовощекую пастушку на центральной стене — и наложила заклинание. Эффект был мгновенным. Замолчали именно и только пастушка и две овечки рядом с ней. Остальные обойные жители, не затронутые полем заклинания, пришли в неистовство. Теперь сценка выглядела сюрреалистично: немая пастушка безуспешно шевелила губами, в то время как окружающие её овечки, крестьяне и даже облака орали благим матом на кота и саму Алису, возмущённые «несправедливой цензурой». Кот в ужасе забился под диван. Алисе пришлось в срочном порядке «затыкать» каждую фигурку в отдельности. Она ушла с того вызова с звоном в ушах и новым правилом в блокноте: «Заклинание площадного действия НЕОБХОДИМО рассчитывать на всю площадь. Даже если это глупые обои».

Именно через такие шишки и синяки слонов Алиса оттачивала не только мастерство, но и свою систему. Она научилась обходить острые углы своего характера, превращая недостатки в рабочие методики. Её слабая, капризная магия стала её козырем, потому что она заставила её быть умнее, предусмотрительнее, точнее всех остальных.

И теперь, в возрасте почти тридцати лет, стоя в кристаллическом аду особняка фон Штруп, связанная магическими узами с неизвестным, взбалмошным и опасным мужчиной, она чувствовала, как трещины поползли по стенам её идеальной крепости. И худшее было не в этом. Худшее было в том, что где-то глубоко, под тоннами самоконтроля, в ней шевельнулась та самая девочка из-под лестницы, пахнущая солёными огурцами. И эта девочка, к ужасу взрослой и правильной Алисы, смотрела на этот безумный, сверкающий хаос и думала не «как это ликвидировать», а… «вау. Интересная задача».

Глава 3

Связь, которую не внесли ни в один протокол

...Они смотрели друг на друга через зал, усеянный сверкающими кристаллами, и в этот момент Алиса почувствовала. Не боль. Не звук. Чужие эмоции. Вихрь, в котором смешались: её собственная паника и ярость, и — дикий азарт, щемящая вина и тяжёлая, знакомая усталость. Чужие. Его.

Баронесса Эльмира фон Штруп поднялась из-за кристаллической глыбы, её лицо выражало теперь не любопытство, а растерянность.

— Марк? Что это… что случилось? Вы оба…

— Ничего страшного, ваша милость! — Марк сорвался с места, и его голос прозвучал на пол-октавы выше обычного. Он сделал широкий, размашистый жест, будто пытаясь отмахнуться от всего происходящего. — Просто небольшой… непредвиденный резонанс! Побочный эффект методик! Всё под контролем!

Но его глаза, мечущиеся от светящегося пятна на своей груди к такому же на груди Алисы, кричали об обратном. Он был напуган. Глубоко, до дрожи в коленях. И эта паника тут же, по только что возникшей связи, ударила Алису, смешавшись с её собственным ужасом.

— Под контролем? — её собственный голос прозвучал хрипло. Она отшатнулась от него, и тут же к горлу подкатила тошнота, а в груди вспыхнула тупая боль. — Мы… мы связаны! Каким-то проклятым артефактом! Это ваша вина!

— Моя? — Марк фальшиво рассмеялся, отступая к стене и спотыкаясь о мелкий кристалл. — Это вы вломились сюда со своим… своим арбалетом и нажали на спуск! Я всего лишь создавал благоприятную атмосферу!

— Вы создавали помехи и нарушали все мыслимые протоколы безопасности!

Их перепалку прервала баронесса. Она подошла ближе, внимательно разглядывая пульсирующие метки.

— Это «Сердце», — тихо сказала она. — Оно активировалось и… импринтировалось на вас. На обоих. О, бедный Арчимед будет в ярости… Его величайшая находка…

— Где профессор? — спросила Алиса, силясь говорить спокойно. Её раздирало на части: желание придушить этого шута горохового и необходимость действовать по инструкции. Сначала — локализовать угрозу и опросить свидетелей.

— В своей лаборатории на верхнем этаже, — ответила баронесса. — Он ничего не слышал, так как опять погружён в работу. Но он должен увидеть это. Марк, проводите мисс… и себя… к нему. Мне нужно прийти в себя.

Марк, всё ещё с неестественно-бодрой улыбкой на лице, махнул рукой в сторону лестницы.

— Вам слово, мисс Гильдия. После вас. Только, пожалуйста, не стреляйте больше. У меня и так сегодня достаточно… впечатлений.

Алиса, стиснув зубы, двинулась к лестнице. С каждым её шагом Марк непроизвольно делал шаг следом, как будто их тянула друг к другу невидимая упругая верёвка. Попытка отойти на полтора метра вызвала резкую, режущую боль в груди у обоих.

— Ох, — выдавил Марк, хватаясь за перила. — Так, так… кажется, у нашего нового украшения есть ещё и ограничение по дальности. Прелестно.

Просто идиллически.

Поднявшись в просторную, заваленную книгами и приборами лабораторию, они застали седовласого, подслеповатого человека в очках, который что-то яростно чертил на грифельной доске.

— Арчимед, — кашлянул Марк. — У нас… э-э-э… небольшой сбой произошел в процессе.

Профессор Белый обернулся. Увидел их. Увидел светящиеся пятна. Его лицо сначала выразило крайнее раздражение от прерванной мысли, затем — изумление, а потом — чистейший, неподдельный научный восторг.

— Марк! Девушка! Это же… это феноменально! «Сердце» активировалось! И избрало не одного, а двух носителей! Противоположных полюсов! Это же подтверждает теорию о биполярной стабилизации! Дайте-ка я измерю мощность связи…

Он порывисто шагнул к ним, не переставая бормотать «Сердце Порядка и Хаоса активировалось» но Алиса отступила, потянув за «верёвку» и Марка.

— Профессор, сначала объясните, что это и как это ОТМЕНИТЬ.

— Отменить? — профессор посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Дорогая моя, это не проклятье! Это величайшая честь! «Сердце порядка и хаоса» — это живой артефакт, ключ к пониманию фундаментальных сил! Оно выбрало вас! Симбиотическая связь… о, нужно срочно начать записи

— Меня не интересуют записи! — вспылила Алиса. Её голос дрогнул. Она ненавидела, когда теряла контроль. А сейчас он ускользал с катастрофической скоростью. — Меня интересует, как разорвать эту связь и вернуться к нормальной жизни!

— Разорвать? — профессор покачал головой. — Теоретически… возможно. Но для этого нужно понять природу связи. На это могут уйти недели, месяцы! А пока… — он взглянул на их светящиеся груди, — …пока вы, боюсь, привязаны друг к другу. В буквальном, энергетическом смысле. Попытка насильственного разрыва может быть… травматичной.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Алиса чувствовала, как по её щеке скатывается предательская слеза бессилия. Она смахнула её грубым движением.

Марк первым нарушил молчание. Он снова надел маску шута.

— Ну что ж! — воскликнул он, хлопая себя по бёдрам. — Компания на вечер найдена! Профессор, вы не представляете, как я мечтал о личном маг-дезинтеграторе, который будет ходить за мной хвостом! Мечты сбываются!

— Заткнитесь, — прошипела Алиса. Её пальцы впились в ручку чемоданчика. — Просто заткнитесь.

— Арчимед, — Марк повернулся к профессору, и на секунде в его глазах мелькнула та самая, неподдельная паника. — Нам нужно… куда-то деться. Пока вы всё это изучаете. Мы не можем торчать здесь. Особенно она, — он кивнул на Алису. — У неё, кажется, сейчас случится истерика, а это, судя по всему, плохо повлияет на наше общее… э-э-э… самочувствие.

— Да, да, конечно! — профессор засуетился. — Вам нужно стабилизироваться! Привыкнуть к связи! Идите… идите ко мне домой! Там есть свободная комната!

— Ни за что, — тут же отрезала Алиса. Идти в дом к сообщнику этого безумца? Нет уж.

— Тогда ко мне! — предложил Марк с развязной ухмылкой. — У меня просторно. Вино в погребе. И… э-э-э… коллекция редких артефактов для развлечения.

Мысль провести ночь в логове этого хаоса и, вероятно, беззакония, вызвала у Алисы такой приступ отвращения, что Марк непроизвольно сморщился, почувствовав его по связи.

— Я предпочту нейтральную территорию, — ледяным тоном заявила она.

— Гостиницу.

— О, романтика! — воскликнул Марк, закатывая глаза. — Номер на двоих, завтрак в постель…

— ДВЕ КОМНАТЫ, — отчеканила Алиса. — СМЕЖНЫЕ. Если это… ограничение позволит.

Профессор потер переносицу.

— Гостиница… возможно. Но учтите, связь может потребовать более близкого контакта. Пока не изучено… В общем, будьте осторожны. И приходите завтра утром! С первыми результатами!

Марк, всё ещё гримасничая, поклонился.

— Как скажете, шеф. Ну что, партнёрша? Отправляемся в наш медовый… то есть, вынужденный деловой вояж?

Алиса ничего не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как этот невыносимый человек волочится за ней, как привязанный на резинке щенок. Её жизнь превратилась в кошмар. И главным монстром в этом кошмаре был он — маг-хаосолог Марк, с его идиотскими шутками, паникой, спрятанной за клоунской улыбкой, и светящимся пятном, которое теперь было частью её самой.

Глава 4

Правила совместного выживания в номере 213

Гостиница «У серебряного фонаря» была респектабельным заведением недалеко от Гильдейской площади. К счастью для Алисы, ночная смена на ресепшене была представлена пожилым, невозмутимым гномом, видавшим многое. Поэтому два клиента со светящимися пятнами на одежде (которые они тщетно пытались прикрыть плащами) и их странная, синхронная походка не вызвали у него ни малейшего удивления. Он лишь поднял седую бровь.

— Один номер или два?

— ДВА, — почти крикнула Алиса.

— Смежные, — уточнил Марк, неуклюже роняя несколько монет на стойку. — И, если можно, с дверью поближе друг к другу. Нам… нужно быть на связи.

Гном что-то пробормотал себе под нос, выдал два ключа и указал на лестницу.

— Второй этаж. 213 и 214. Спокойной ночи. И постарайтесь ничего не взорвать. Страховка дорогая.

Номера оказались действительно смежными, с дверью посередине. Как только они вошли в 213-й Алиса сказала:

— Прекрасно, значит, максимальная дистанция…. —Она отступила от двери к противоположной стене. Примерно на восьмом шаге знакомое неприятное давление в груди начало нарастать. Марк, стоявший у окна, крякнул.

— Так, стоп. Дальше нельзя. Значит, радиус — примерно четыре метра. В пределах одной комнаты. — Он обвёл взглядом номер: одна большая кровать, комод, стол, кресло у камина, ширма за которой стояла бочка для умывания, да небольшая дверь сбоку в уборную. — Ну что, делимся? Вы — кровать, я — кресло? Или наоборот? Я не против кровати, честно.

— Молчите, — сказала Алиса. Она поставила чемодан на стол и снова достала свой блокнот. — Мы устанавливаем правила. Регламент совместного выживания в условиях принудительной симбиотической связи. Пункт первый: соблюдение дистанции. Мы находимся в противоположных концах комнаты, кроме случаев крайней необходимости.

— Пункт второй, — парировал Марк, сбрасывая плащ и разваливаясь в кресле. — Не стрелять в партнёра магическими зарядами. Уже нарушили, но я великодушно прощаю.

Алиса проигнорировала его и продолжила записывать. Пункт второй: контроль над эмоциональными всплесками. Моя магия реактивна. Сильные эмоции опасны. Вам запрещено меня провоцировать.

— О, это будет сложно, — вздохнул Марк. — Вы такая… провоцируемая. Одним своим видом. Эта строгость, этот холодный блеск в глазах… Это вызов.

— Пункт третий, — её перо скрипело по бумаге. — Нет личным разговорам, нет попыткам «узнать друг друга лучше». Мы не друзья. Мы — аварийная ситуация.

— Согласен. Только авария. Никаких тёплых бесед у камина. Хотя огонь-то есть… — он кивнул на камин. — Может, хоть разожжём? А то вы дрожите.

Алиса и правда дрожала — от напряжения, холода и шока. Но признаться в этом? Ни за что.

— Не надо.

— Как скажете.

Она дописала ещё несколько пунктов, включая график пользования умывальником (по очереди, с выходом в коридор на время) и режим тишины после определённого часа. Потом она подняла голову.

— Теперь мы оба пытаемся заснуть. Вы — там, на кресле. Я — здесь, на кровати. Утром мы идём к профессору.

— План — огонь. Прямо стратегический гений, — Марк поднялся с кресла и потянулся. Его позвоночник хрустнул. — Тогда я, пожалуй, воспользуюсь нашим графиком первым. Освежиться.

Он направился к маленькой купели за ширмой в углу. Алиса резко отвернулась к стене, уставившись в обои.

Послышался звук льющейся воды. Алиса сидела, скрестив руки, и пыталась думать о структурном анализе магических связей. Любых, кроме той, что сейчас пульсировала у неё в груди. Она слышала, как он напевает какую-то дурацкую песенку. Чувствовала лёгкую, почти невесомую волну… беззаботности? Нет, это не было беззаботностью. Это было нарочитое, показное легкомыслие. А под ним — тот же клубок паники, раздражения и растерянности, что и у неё. Эта связь была отвратительна. Она нарушала все границы.

— Всё, я закончил, — объявил Марк, выходя из-за ширмы в нижней части своего костюма и с мокрой грудью, на которой особенно ярко горело светящееся пятно. — Ваша очередь, мисс. Я буду сидеть в кресле и медитировать. Или пытаться.

Алиса, стиснув зубы, подошла к своему чемоданчику — не простому саквояжу, а многослойному, кожано-стальному контейнеру с несколькими отделениями и хитрыми застёжками. Она щёлкнула замками в определённой последовательности (протокол безопасности №3 для командировок) и открыла верхний отсек.

Внутри, под слоем защитной шёлковой бумаги, лежали не только инструменты. Аккуратно свёрнутые, как парадный флаг, лежали сменное бельё, носовые платки, и сверху — практичное, но отглаженное ночное платье из мягкого тёмно-синего хлопка. Ничего лишнего, ничего вычурного, но качественное и чистое.

— Что, весь гардероб с собой носите? — раздался голос Марка с другого конца комнаты. Он сидел, развалившись в кресле, и наблюдал за ней с видом праздного зрителя в театре. — Или у вас там, в этом ящике, ещё и бальный наряд для непредвиденных приёмов спрятан? На случай, если нас внезапно пригласят на чай к архимагу?

Алиса не обернулась, но её спина стала ещё прямее.

— Это стандартный аварийный набор, — отрезала она, аккуратно перекладывая вещи в одну руку. — Рассчитан на трое суток автономного пребывания в полевых условиях с учётом необходимости поддержания базовой гигиены и смены одежды. Включает также ремонтный набор, аптечку и запас концентрированных питательных батончиков.

— Трое суток… — Марк присвистнул. — Вы, прямо скажем, всегда готовы к апокалипсису. Или к тому, что начальник отправит в трёхдневную командировку в болото. Это платье, я смотрю, тоже часть «базовой гигиены»? Выглядит… удивительно мирно. Я почему-то думал, вы спите в бронежилете и каске.

Это была попытка спровоцировать, добраться до неё через насмешку над её педантичностью. Но Алиса была готова. Она мысленно добавила в черновой вариант регламента пункт «Не комментировать личные вещи и подготовленность напарника» и обернулась, держа платье перед собой, как щит.

— Качество сна напрямую влияет на когнитивные функции и контроль над магией на следующий день, — произнесла она ледяным тоном. — Соответствующая одежда способствует качеству сна. Это не роскошь, а необходимость. Как и тишина, — она бросила на него выразительный взгляд, — во время гигиенических процедур.

С этими словами она развернулась и чётким шагом направилась к закутку с душевой бочкой, демонстративно резко задвинув ширму, чтобы оставить его наедине со своим сарказмом и… с тем неприятным осознанием, что её «стандартный аварийный набор» в данной ситуации оказался единственным островком здравого смысла и предсказуемости в море абсурда. А его собственная «лёгкость на подъём» оставила его без сменной рубашки и с единственной парой носков, в которых он отплясывал вальс с кристаллами.

Марк, оставшись один, перестал ухмыляться. Его взгляд на секунду задержался на аккуратно закрытом чемоданчике, а затем устало скользнул к собственному помятому бархатному камзолу, брошенному на спинку кресла. Впервые за этот бесконечный день он позволил себе тихо, без всякой игры, выдохнуть: «Чёрт. Она и правда всегда готова. А я… я даже зубную щётку не взял». И в этом признании, сделанном в пустую комнату, было куда больше уязвимости, чем во всех его предыдущих шутках, вместе взятых.

Для Алисы процедура умывания превратилась в пытку. Она знала, что он там, в четырёх метрах. Что он, возможно, слышит каждый её вздох. Что эта дурацкая связь передаёт ему её смущение. Она старалась думать о чём-то нейтральном. О бухгалтерских отчётах Гильдии. О списке необходимых инструментов для завтрашнего дня.

Когда она вышла, уже в своём практичном, но неброском ночном платье, Марк сидел в кресле, уставившись в потолок. Он не шутил. Это было почти страшнее.

— Ваша очередь на кровати, — сказала она, направляясь к креслу. — Два часа. Потом поменяемся.

— Не надо, — он махнул рукой. — Спите. У вас вид… измождённый. А я посижу. Мне не спится.

— Это не вопрос желания, это вопрос эффективности, — настаивала Алиса. — Мы оба должны быть в форме завтра.

— О, Боги, да заткнитесь вы со своей эффективностью! — вдруг взорвался он, вскакивая. Его маска сорвалась. — Вы думаете, мне весело? Меня приковали магическими наручниками к человеку, который смотрит на меня, как на ошибку в эксперименте! Который ненавидит всё, что я делаю! У меня тоже есть планы! У меня тоже была жизнь! А теперь я сижу в этой дурацкой комнате и чувствую, как вы там, за ширмой, паникуете! Это АД!

Он тяжело дышал, его глаза блестели в полумраке. Светящееся пятно на его груди пульсировало в такт яростному сердцебиению.

И Алиса… почувствовала. Не просто отголосок его эмоций. Она увидела обрывок чужой памяти, влетевший в её сознание как ураган: тёмную комнату, полку с диковинными безделушками, и чувство… вины. Острой, грызущей вины. И страх за кого-то. За мужчину с хитрыми глазами и бородой…

Она ахнула, отшатнувшись.

— Что это было?

Марк замер. Он понял, что что-то передал. Схватился за голову.

— Ничего. Это ничего. Просто… устал. Простите за вспышку. — Он снова натянул на себя маску, но она висела криво. — Ложитесь спать. Пожалуйста.

Алиса, не в силах ничего больше сказать, медленно подошла к кровати и легла, повернувшись к стене. В комнате стояла тягостная тишина. Она не могла спать. Она чувствовала его бодрствование, как фантомную боль. Чувствовала, как он пытается загнать свою панику и злость куда-то глубоко, подальше, чтобы не беспокоить её.

Через час она услышала, как он осторожно подошёл к камину и попытался разжечь огонь. У него явно не получалось — щёлкание артефактом было нервным и безуспешным.

— Дайте я, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Не надо. Я справлюсь.

— Вы не справляетесь. И этот звук меня раздражает. Дайте я.

Она поднялась, взяла у него из рук артефакт и одним точным движением чиркнула, поднеся к растопке. Огонь охватил щепки, осветив его усталое, потерянное лицо.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Пожалуйста, — ответила она и, поймав себя на том, что сказала это почти по-человечески, тут же добавила: — Это не было дружеским жестом. Это была мера по снижению общего шумового фона.

Уголки его губ дёрнулись.

— Конечно. Я и не сомневался.

Она вернулась в кровать. Огонь в камине потрескивал. И через какое-то время, глядя на отблески пламени на потолке, Алиса Коверт, всегда составлявшая план на пять шагов вперёд, поняла, что на завтра у неё есть только один пункт: «Выжить и не убить напарника». И этот пункт казался самым сложным в её карьере.

Марк, сидя в кресле и глядя в огонь, думал примерно о том же. Только его единственный пункт звучал так: «Выжить, не выдав Гномара, и не запасть на эту невыносимую, блестящую, страшную в своей правильности женщину». Второе, как ему казалось, было даже сложнее первого.

Глава 5

Утро, начальник и неловкость

Сознание вернулось к Алисе нехотя, как будто выныривая из густой, вязкой смолы. В мозгу сначала не было мыслей, лишь смутное ощущение неестественной усталости, будто она всю ночь решала сложнейшее уравнение. Потом по кусочкам собралась реальность: потолок незнакомой гостиничной комнаты, жёсткий матрас, тихое потрескивание догорающих в камине углей.

И тут её осенило. Она резко приподнялась на локте, рука инстинктивно потянулась к груди. Под тонкой тканью ночной рубашки светилось мягкое, ровное тепло. Не ослепительное пятно, как вчера, а скорее тусклая, но неумолимая татуировка, напоминающая о своём существовании. Неужели… не сон?

Она украдкой, почти боясь, перевела взгляд на кресло у камина. Там, свернувшись калачиком и явно мёрзнув (одеяло он так и не взял), спал Марк. Его лицо во сне потеряло всю напускную дерзость и иронию. Он выглядел просто усталым мужчиной чуть за тридцать, с тёмными кругами под глазами и слегка нахмуренными бровями. Бархатный камзол валялся на полу, и свечение на его груди, поверх рубашки, пульсировало в такт спокойному дыханию.

«Значит, не сон», — с леденящей ясностью констатировал внутренний голос Алисы. И с этой ясностью накатила новая волна паники. Работа. Гильдия. Рейтинг. Надо было что-то делать. Составлять план. Немедленно.

Её спасительные размышления прервал знакомый, дребезжащий звук. На тумбочке рядом с кроватью вибрировало и мигало зелёным светом карманное зеркальце-коммуникатор. Канал 1. Рабочий. Игнатий Витальевич.

Адреналин ударил в виски. Алиса схватила зеркальце, щёлкнула защёлкой, и в его потускневшей поверхности возникло добродушно-озабоченное лицо её начальника.

— Алиса? Девочка, ты на связи? Я тут смотрю, отчёт по вызову фон Штруп не поступил. Всё в порядке? Заявка была с кодом «Омега»…

— Всё в порядке, Игнатий Витальевич, — голос Алисы прозвучал на удивление ровно, будто её натренировали годами подобных ситуаций (что, в общем-то, было правдой — просто ситуации были другие). — Инцидент локализован. Аномалия представляла собой спонтанную кристаллизацию на почве перегруза артефакта-накопителя в системе домашней магики. Угрозы расползания нет.

— Ох, вот и славно, — на экране Игнатий Витальевич облегчённо выдохнул и тут же отвлёкся. — Сонечка, не тащи кота за хвост! Он же тебя оцарапает!.. Извини, Алиса. Внучка разбушевалась. Так значит, всё чисто?

— Не совсем, — быстро нашлась Алиса, её мозг лихорадочно просеивал варианты. — В процессе ликвидации были зафиксированы остаточные темпоральные искажения низкой интенсивности. Протокол 12-Гамма предписывает мне остаться на месте для суточного мониторинга во избежание рецидива или образования хроно-пузыря. Я сейчас в… в подготовленном помещении недалеко от эпицентра.

Она говорила уверенно, с лёгким оттенком профессиональной усталости в голосе. Ложь должна быть максимально близка к правде и щедро сдобрена бюрократическим жаргоном.

— Тымпоральные искажения? — лицо Игнатия Витальевича стало серьёзным. — Это серьёзно. Тебе нужна подмога? Могу прислать Петрова…

— Нет-нет, — Алиса почти вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. — Пока это уровень «наблюдения». Петров… его методы слишком грубы для такой тонкой работы. Я справлюсь. Просто сегодня я не смогу выйти на дежурство.

— Понял, понял, — начальник кивнул. На заднем плане послышался детский смех и возмущённое мяуканье. — Береги себя, девочка. И… передавай привет профессору Белому, если увидишь! Сонечка его рисунки единорогов обожает!

— Обязательно передам, — скривилась Алиса мысленно. — Коверт, конец связи.

Она захлопнула зеркальце и откинулась на подушку, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Соврала начальнику. Впервые за всю карьеру. И по такой… личной, смущающей причине. Всё из-за этого несносного, спящего в кресле хаосолога!

Нужно было вставать, действовать. Она осторожно спустила ноги с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Её взгляд упал на Марка. Он по-прежнему спал. «Хорошо, — подумала она. — Пока он спит, можно привести себя в порядок и составить план действий на день. Идеально».

Она направилась к своему чемоданчику, стоявшему на столе у окна. Прошла три шага. Четыре. На пятом шаге в груди возникло знакомое тянущее ощущение, как будто её дергают за невидимый, привязанный к грудине канат. Она сделала ещё шаг, уже к столу — и боль резко усилилась, стала острой, колющей. Одновременно в кресле у камина Марк судорожно вздрогнул, сел и схватился за сердце, с трудом переводя дыхание.

— Что за… — он протёр глаза, и его взгляд, мутный от сна, встретился с её взглядом. Осознание ситуации медленно проступило на его лице, сменив растерянность на привычную язвительность. — А… мадам Коверт. Решили проверить радиус на спящем подопытном? Жестокий научный метод, надо заметить.

— Я просто шла к своему чемодану, — холодно парировала Алиса, хотя внутренне сгорала от стыда. — Вы должны были проснуться и… последовать за мной. На инстинктивном уровне. По логике связи.

— О, мои инстинкты по утрам обычно требуют кофе, а не синхронного передвижения с коллегой по несчастью, — он потянулся, и его позвоночник издал целую серию тревожных щелчков. — Боги, я весь одеревенел. Это кресло — орудие пытки. Надо было бороться за кровать активнее.

— Регламент есть регламент, — отрезала Алиса, наконец добираясь до чемоданчика и чувствуя, как боль отступает, когда Марк поднялся и нехотя поплёлся в её сторону.

— Ага, регламент, — проворчал он. — Где в этом вашем регламенте пункт о утреннем кофе? Или о базовых человеческих потребностях? Кстати, о потребностях… — он многозначительно посмотрел на дверь, ведущую в маленькую уборную.

Алиса резко покраснела. Она об этом, конечно, подумала. Но мысль о том, чтобы… делать свои дела, пока этот человек находится в четырёх метрах от двери, была невыносима.

— Мы… установим график, — произнесла она, чувствуя, как горит лицо.

— С соблюдением дистанции. Вы выйдете в коридор.

— В чём? — Марк развёл руками, демонстрируя свой вид: помятая рубашка, брюки, босые ноги. — Я не против, но, думаю, другие постояльцы оценят мой утренний образ не вполне однозначно. Ладно, ладно, — увидев её панический взгляд, он сдался. — Я постою в самом дальнем углу. Уткнусь носом в стену. Буду петь гимн Гильдии. Что угодно. Но, пожалуйста, решайте свои вопросы, а то мне тоже нужно, а я, в отличие от некоторых, не железный.

Это было унизительно. Но выбора не было. Алиса, сжав зубы, схватила необходимые вещи и, бросив Марку приказ «Не двигаться с места и не поворачиваться!», скрылась за дверью уборной.

Она действовала быстро, механически, стараясь заглушить в себе всякое стеснение. Закончив, она потянулась к ручке, чтобы спустить воду из бачка, который висел высоко на стене. Цепочка была коротковата. Алиса встала на цыпочки, потянулась… и в этот момент её нога поскользнулась на кафеле.

Это произошло мгновенно. Она со всего размаха шлёпнулась на пол, ударившись локтем о край унитаза. Боль пронзила руку. Но хуже было другое — от неожиданности, боли и унижения её сдерживаемые с утра эмоции прорвались наружу. В груди что-то ёкнуло, и её слабая, но капризная магия, всегда ждавшая момента, отреагировала на всплеск паники и раздражения. Не грохотом, не взрывом. С лёгким «плюхом» магический бачок над головой… превратился в огромный, идеально прозрачный пузырь. Мыльный пузырь размером с тыкву. Он плавно оторвался от стены, поплыл в воздухе и лопнул прямо над головой Алисы, окатив её с ног до головы тёплой, мыльной водой.

Она сидела на полу в луже, в мокрой ночнушке, с больным локтем, покрытая мыльной пеной, и чувствовала себя абсолютно, беспросветно несчастной.

Дверь в уборную с треском распахнулась. На пороге стоял Марк, его лицо выражало смесь тревоги и дикого любопытства.

— Что случилось? Я почувствовал выброс! Вы… — его взгляд скользнул по мокрой, мыльной Алисе, по мирно капающей с потолка воде, по отсутствующему бачку. Его губы дёрнулись. Затем ещё раз. Он закусил нижнюю губу, но было уже поздно. Тихий смешок вырвался наружу. Потом ещё один. И вот он уже, прислонившись к косяку, беззвучно трясётся от хохота, слёзы катятся по его щекам.

— Вы… вы… мыльный пузырь… — он мог только выдавливать из себя слова между приступами смеха.

— ЗАТКНИТЕСЬ! — проревела Алиса, и её голос, обычно такой холодный и собранный, сорвался на визгливую, детскую нотку. Ещё одна предательская слеза скатилась по её щеке, смешавшись с мыльной водой.

Этот крик, а главное — волна чистейшего, беззащитного отчаяния, докатившаяся до него по связи, заставили Марка резко умолкнуть. Смех стих. Он вздохнул, протёр глаза и, не говоря ни слова, шагнул внутрь, протянув ей руку.

— Давайте-ка, — сказал он уже без тени насмешки, просто устало и даже немного мягко. — Встаньте. И выйдем отсюда. Пока вы не превратили что-нибудь ещё во что-нибудь неожиданное. У меня есть сухой плащ.

Алиса, стиснув зубы, но уже без сил сопротивляться, позволила ему помочь себе подняться. Она была мокрая, пахла розовым мылом и чувствовала себя полной идиоткой. Вся её броня из правил, регламентов и холодной эффективности развалилась на глазах, оставив на виду просто очень уставшую, напуганную и неуклюжую девушку.

Марк накинул на неё свой бархатный плащ, всё ещё хранивший тепло от камина.

— Ничего, — пробормотал он, отводя взгляд, чтобы дать ей хоть каплю достоинства. — Со всеми бывает. Однажды я, пытаясь успокоить разбушевавшегося домового, случайно превратил весь буфет клиентки в желе. Вишнёвое. Очень вкусное, кстати.

Он не стал говорить, что её маленькая катастрофа была, пожалуй, самой человечной и обнажённой сценой, которую он от неё видел. И что вид её, сидящей в луже мыльной воды с лицом оскорблённой кошки, почему-то тронул его куда больше, чем все её вчерашние ледяные тирады.

— Спасибо, — прошептала Алиса, кутаясь в плащ. И это «спасибо» было таким же искренним и неуклюжим, как и её падение.

— Не за что, — кивнул Марк. — Теперь, думаю, в нашем регламенте стоит добавить пункт о недопустимости посещения уборной в одиночку. Или снабдить её противоскользящими ковриками. Или… — он взглянул на её мокрые волосы, — …просто принять как данность, что иногда случаются мыльные апокалипсисы. Идёмте завтракать. После такого начала дня кофе нужен как воздух. Или как… ну, вы поняли.

Он повернулся и вышел в комнату, дав ей возможность прийти в себя. Алиса стояла, обняв себя за плечи в чужом плаще, пахнущем дымом, какой-то пряной мазью и… просто им. И понимала, что её война за полный контроль окончательно проиграна. По крайней мере, на сегодня. Оставалось только отступать с наименьшими потерями и надеяться, что профессор Белый сегодня найдёт ответ. Любой ответ. Пока она окончательно не превратила свою жизнь — и жизнь этого несносного хаосолога — в один большой, дурацкий, мыльный пузырь.

Плащ Марка был мягким, тёплым и до смешного великим на Алисе, свисая с её плеч почти до пола. Он пахнул не только дымом и пряностями, а так же дорогим табаком и… деньгами. Качественная шерсть, тонкая подкладка из бархата, искусная работа. Алиса машинально оценила стоимость. Очень недешёвая вещь для якобы частного специалиста, живущего на доходы от сомнительных заказов.

Она собиралась что-то сказать — возможно, даже поблагодарить ещё раз, хотя это давалось с трудом — когда из внутреннего кармана плаща раздался не дребезжащий, как у неё, а чистый, мелодичный и настойчивый звон. Звонок был похож на звук хрустального колокольчика.

Марк нахмурился, порылся в кармане и достал не зеркальце, а изящный овальный артефакт из черного обсидиана в тонкой серебряной оправе. Экран был абсолютно гладким, без единой царапины. Это был коммуникатор высшего класса, доступный только очень состоятельным людям или высшим чинам Гильдии. Алиса видела такие лишь на парадных приёмах.

Марк взглянул на экран, и на его лице мелькнуло раздражение, быстро сменённое привычной маской легкомыслия. Он щёлкнул ногтем по поверхности.

— Себастьян? Братец, какой сюрприз. Звонишь проверить, не женился ли я за ночь тайком?

Из устройства раздался молодой, но нарочито умудрённый голос, пытавшийся копировать бархатисто-ироничные интонации старшего брата, но выходило это немного картаво и неуверенно:

— Маркус. Ты, как всегда, остроумен. Нет, я звоню по более… приземлённому поводу. К тебе намедни наведывалась некая… особа. Рыжеволосая. С претензиями.

— О, Лилиан, — Марк закатил глаза, но Алиса заметила, как его плечи слегка напряглись. — Надеюсь, ты предложил ей чаю и проводил с достоинством?

— Я был в отъезде. А Освальд, — голос брата стал суше, — счёл её поведение… неадекватным для порога нашего дома. Она пыталась разбить Каталонскую вазу криком о каких-то «обещаниях» и «проклятых артефактах, которые важнее живых людей». В общем, Освальд выпроводил её. Довольно… энергично. Я счёл нужным тебя предупредить. На случай, если она решит искать тебя в других местах.

— Освальд — сокровище. Передай ему мою благодарность и прибавку к жалованью в размере стоимости той вазы, которую она, к счастью, не разбила, — Марк говорил легко, но пальцы, сжимавшие коммуникатор, были белыми в костяшках. — А Лилиан… что ж, её артистичность иногда выходит за рамки сцены. Не беспокойся, братец, я с ней разберусь. Вернее, уже разобрался. Мы расстались. Окончательно.

— Рад это слышать. Мать будет довольна. Она всё переживает, что ты… ну, знаешь.

— Что я позорю фамилию Рифт, связываясь с неподобающими особами и занимаясь неподобающими делами? Да, знаю. Кланяйся родителям. Скажи, что я жив-здоров и не сижу в долговой яме. Пока.

— Маркус, подожди… ты сейчас где? Твоя лаборатория… — но Марк уже щёлкнул ногтем по артефакту, и звонок оборвался. Он задумчиво повертел дорогую безделушку в пальцах, а потом швырнул её на кровать с таким видом, будто это не состоятельная вещица, а надоевшая игрушка.

В комнате повисло молчание. Алиса смотрела то на коммуникатор, то на Марка. В её голове складывалась странная картина. «Освальд», «Каталонская ваза», «порог нашего дома», явное нежелание брата углубляться в детали… И этот коммуникатор. Всё это кричало о деньгах. Больших и старых деньгах. О том самом аристократическом слое, о котором она знала лишь по слухам и редким визитам в Гильдию.

— «Наш дом»? — наконец произнесла она, поднимая глаза на Марка. — И Каталонская ваза? У вашего дворецкого, выходит, хороший художественный вкус.

Марк вздохнул. Он поймал её взгляд и попытался натянуть улыбку, но на этот раз она получилась кривой и усталой.

— О, это фигура речи. «Наш дом» — это такая… коммуна художников. Очень богемное место. А ваза — дешёвая подделка с рынка. Освальд — наш… э-э-э… управляющий. Суровый малый, не терпит истерик.

Он врал. Врал настолько топорно, что это было почти оскорбительно для интеллекта Алисы.

— Коммуна художников, где есть дворецкие, — кивнула она, делая вид, что принимает эту чепуху. — И где её обитатели носят плащи из верблюжьей шерсти с подкладкой из бархата и пользуются обсидиановыми коммуникаторами. Очень демократично.

Марк рассмеялся, но смех был нервным.

— Ну, я же говорил, у нас там артефакторская лавка! Иногда везёт с клиентами. Один эксцентричный маг подарил за успешное изгнание… кхм… домового. Да, именно так.

Он подошёл к окну, отдернул занавеску, глядя на просыпающийся город. Его спина была прямой, но в этой позе читалась не привычная развязность, а какая-то отстранённая усталость, как у человека, который слишком долго играет не свою роль.

— Неважно, откуда у меня вещи, мисс Коверт, — сказал он уже без шуток, глядя в окно. — Важно, что сейчас я здесь. Связанный по рукам и ногам с вами. И у нас есть профессор, который, я надеюсь, сегодня придумает, как эту связь разорвать. А всё остальное… — он махнул рукой, — …не имеет значения. «Дом», «вазы», «рыжие истерички»… всё это из другой жизни.

Он обернулся, и его лицо снова осветилось знакомой, нахальной ухмылкой, но теперь Алиса видела трещины в этом фасаде. Видела, как он загораживается этими шутками от любых вопросов, которые могут задеть что-то настоящее.

— Так что, — продолжил он бодро, — давайте лучше подумаем о завтраке. Я умираю с голоду. А после — марш-бросок к нашему дорогому профессору. И чем быстрее мы избавимся друг от друга, тем скорее я вернусь в свою «коммуну художников», а вы — к своим протоколам и безупречному рейтингу. Устраивает?

Алиса молча кивнула. Нет, не устраивало. Но не потому, что она хотела оставаться с ним связанной. А потому, что внезапно этот «шарлатан» и «хаос» стал для неё сложной, многослойной загадкой. Загадкой, в которой были деньги, семья, брошенные любовницы и явное, острое желание всё это скрыть. И это было куда интереснее и опаснее, чем она предполагала.

Спускаться по лестнице, будучи связанными невидимой пуповиной, оказалось настоящим испытанием на координацию. Алиса шла впереди, погружённая в мрачные размышления о своей испорченной репутации и загадочном прошлом Марка. Он следовал за ней на почтительной дистанции в четыре ступеньки, но когда она невольно ускорялась, он дёргался вслед, как марионетка.

— Может, возьмёмся за руки? — язвительно предложил он со своего «этажа». — Для синхронизации. Как в том танце, который вы так оценили вчера.

— Молчите и идите, — бросила Алиса через плечо, но в этот момент её нога нащупала не ступеньку, а край ковровой дорожки. Она пошатнулась.

Инстинктивно, чтобы сохранить равновесие, она махнула свободной рукой. И тут же, в вестибюле гостиницы, на массивной дубовой вешалке у входа, все пальто и плащи дружно вздрогнули, отряхнулись и аккуратно, как по команде, развернулись лицевой стороной к улице, будто выстроившись для парада.

Алиса замерла на середине лестницы. Марк, стоящий ниже, увидел это и прикрыл глаза рукой, но плечи его предательски затряслись.

За стойкой ресепшена, как и прошлой ночью, дежурил тот же невозмутимый гном. Он медленно поднял голову от книги учёта, посмотрел на выстроившиеся в безупречный ряд пальто, потом на застывшую на лестнице пару.

— Утренняя зарядка? — спросил он хриплым голосом, в котором не было ни капли удивления.

— Профилактика моли, — не моргнув глазом, парировал Марк, спускаясь к стойке. — Моя спутница — большой энтузиаст… э-э-э… превентивных мер.

— Будете завтракать? – гном решил перевести тему.

— Нет! — почти крикнула Алиса.

— Да! — одновременно сказал Марк.

Они переглянулись. Гном вздохнул, как человек, видевший всё на свете и уже ничему не удивляющийся.

— Консенсус нужен. Кухня работает ещё полчаса. Кофе, свежие булочки, яичница с трюфелями.

— С трюфелями! Слышите, Коверт? Это знак свыше! — Марк обернулся к ней, и в его глазах загорелся неподдельный гастрономический восторг. — Мы пережили тяжёлую ночь, мы связаны древним артефактом, нас, возможно, разыскивает рыжая фурия… мы заслужили яичницу с трюфелями!

— Нам нужно ехать к профессору, а не предаваться чревоугодию! — парировала Алиса, спускаясь наконец в вестибюль. Её раздражение росло. Этот человек думал только о еде и шутках, когда их жизни были перевернуты с ног на голову! — Каждая минута на счету!

— Профессор Арчимед Белый, — вставил гном, листая книгу. — Он постоянный клиент. Обычно в это время он только допивает третий кофе и начинает ругаться с чернильницей, которая от него постоянно убегает. Я бы дал ему ещё час. Минимум.

Марк торжествующе посмотрел на Алису.

— Вот видите? Экспертное мнение. Мы успеем. И даже выпьем кофе. Я умоляю. Я буду хорошим. Буду сидеть смирно и даже… подумаю о нашей проблеме.

Последняя фраза была произнесена с такой наигранной серьёзностью, что даже гном фыркнул.

Алиса чувствовала, как её контроль над ситуацией тает, как утренний туман. Её раздражение достигло точки кипения. Она сжала кулаки, пытаясь сдержаться.

— Я сказала нет! Мы едем! Сейчас же!

Она резко развернулась, чтобы направиться к выходу, забыв об осторожности. Её движение было слишком резким для их связи.

И тут случилось.

На стойке у гнома стояла тяжелая хрустальная пепельница в виде дракона — явно дорогой артефакт для сбора магического пепла. От резкого энергетического импульса, посланного Алисиным раздражением и усиленного рывком связи, пепельница… чихнула. Громко, с облачком искр. А затем, будто бы обидевшись, подпрыгнула на месте и закатилась под стойку.

В вестибюле наступила тишина. Из-за угла выглянула горничная, испуганно округлив глаза. Гном медленно, очень медленно наклонился, поднял пепельницу, осмотрел её и поставил на место.

— Хрустальный дракон Аллогона, — сказал он мерным тоном. — Чувствителен к эмоциональным всплескам. Стоимость — две тысячи золотых. В случае необратимых повреждений… — он посмотрел прямо на Алису, — …будет добавлено к счёту за номер.

Алиса стояла, пылая таким стыдом, что, казалось, от неё исходил пар. Она снова всё испортила. Снова потеряла контроль на пустом месте. И теперь на неё смотрел этот невозмутимый гном, перепуганная горничная и… Марк.

Марк не смеялся. Он смотрел на неё с каким-то странным пониманием. Потом вздохнул.

— Знаете что, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Вы абсолютно правы. Проклятые трюфели подождут. Едем к Арчимеду. Немедленно.

Но в его покорности читалась такая театральная, такая явная жалость, что это было в тысячу раз хуже насмешки.

«Нет, — подумала Алиса с отчаянной решимостью. — Так не пойдёт. Они все думают, что я истеричка, которая крушит всё вокруг. И он… он меня просто жалеет».

Это было невыносимо.

— Мы… мы позавтракаем, — выдавила она из себя, не глядя ни на кого, уставившись в узор на ковре. — Кофе. И… булочки. Яичницу не надо.

Её слова повисли в воздухе. Гном кивнул, без комментариев сделал пометку в книге и махнул рукой в сторону небольшой столовой.

— Четвёртый столик у окна. Кофе будет через пять минут.

Марк осторожно тронул её за локоть.

— Эй. Всё в порядке?

— Отстаньте, — прошептала она, отстраняясь, но на этот раз уже без прежней силы. Она позволила ему проводить её до столика, чувствуя себя не магом-дезинтегратором, а неловким подростком, которого только что отчитали на глазах у всей школы.

Они сели. Марк заказал два кофе и булочки. Молчание между ними было густым и неловким.

— Спасибо, — наконец сказал Марк, неожиданно серьёзно.

— За что? — удивилась Алиса, не поднимая глаз.

— За кофе. И за то, что… — он поколебался, — …что согласились. Иногда… лучший способ заглушить панику — это сделать что-то банальное. Вроде завтрака. Это я по опыту знаю.

Алиса не ответила. Она смотрела в окно на просыпающийся город, на спешащих по делам людей, чьи жизни были просты и предсказуемы. У них не было светящихся меток на груди. Их не связывала магическая пуповина с кем-то невыносимым. Они просто шли и пили свой утренний кофе, не подозревая, какое это счастье.

Кофе принесли. Горячий, крепкий, ароматный. Алиса взяла чашку, обхватив её ладонями, и сделала маленький глоток. Горечь и тепло разлились внутри, чуть ослабив ледяной комок в груди.

Марк наблюдал за ней, отпивая из своей чашки. Потемневшие круги под глазами выдавали бессонную ночь.

— Знаете, — сказал он задумчиво, — а ведь этот дракон… чихнул довольно мило. Надо будет спросить гнома, продаётся ли такой. Для коллекции. Чтобы чихал на незваных гостей.

Уголки губ Алисы дрогнули. Самую крошечную, почти невидимую дрожь. Она подавила её, сделав ещё глоток кофе. Но что-то в его безумном, неистребимом стремлении найти повод для шутки даже в этом… что-то в этом начало не раздражать, а вызывать странное, почти профессиональное уважение. Это был его щит. И, возможно, не самый плохой способ держаться на плаву.

«Хорошо, — подумала она, отставляя чашку. — Поели. Теперь пора думать. Профессор. Артефакт. Связь. Всё по порядку».

И впервые за это утро её мысли потекли не хаотичным, паническим потоком, а привычным, упорядоченным руслом. Пусть и с огромной, пульсирующей помехой напротив в виде хаосолога, доедающего булочку. Но помеху, как она начинала понимать, пока придётся учитывать как данность.

Глава 6

Практическое руководство по допросу профессора

Дорога до поместья прошла в своеобразном перемирии. Алиса, подкреплённая кофе и необходимостью действовать, полностью восстановила своё хладнокровие. Она сидела у окна кареты, молча созерцая проплывающие мимо особняки, её лицо было бесстрастной маской. Внутри же кипела работа: она составляла список вопросов профессору, мысленно моделировала возможные ответы и строила логические цепочки.

Марк, напротив, казалось, воспринял утренний инцидент как приглашение к более тесному знакомству.

— Интересно, — начал он, развалившись на сиденье и наблюдая за ней, — а у вас есть какое-нибудь хобби? Кроме составления регламентов и разбора магических аварий на атомарном уровне. Может, вышиваете крестиком? Или коллекционируете редкие сорта чая? Я знаю одного торговца, у него есть чай, который заваривается только при лунном свете и пахнет забытыми обещаниями.

— Моё хобби — профессиональное развитие, — отрезала Алиса, не отрывая взгляда от окна.

— Звучит пугающе скучно. А я, например, коллекционирую неудачные любовные истории. У меня уже целая библиотека. Моя собственная занимает несколько томов.

— Не сомневаюсь.

— О, в вашем голосе прозвучала нотка осуждения! Прогресс! Вчера вы бы просто проигнорировали. Значит, я расту в ваших глазах?

— Вы растёте в моём терпении, как грибок в сыром подвале. И так же раздражаете.

Он рассмеялся, явно довольный тем, что вывел её на диалог. Но дальше Алиса снова ушла в себя, оставив его размышлять над сравнением с грибком.

Поместье представляло собой причудливую смесь старинного особняка в стиле «магического барокко» и пристроек, больше похожих на лабораторные корпуса. Всё это тонуло в буйно разросшихся садах, где среди обычных роз цвели кристаллические кактусы и пели металлические птицы.

Их встретила не служанка, а сама баронесса Эльмира фон Штруп. В этот раз на ней было лёгкое, струящееся платье нежно-сиреневого цвета, которое идеально гармонировало с её серебристыми волосами. Её взгляд сразу же нашёл Марка, и в нём вспыхнул живой, неподдельный интерес.

— Марк, дорогой! — воскликнула она, протягивая ему для поцелуя руку. — Я так беспокоилась! И… мисс Коверт, конечно же. Проходите, проходите. Арчимед в своём кабинете, он уже заждался.

Она взяла Марка под руку, увлекая его вперёд по дорожке, и начала расспрашивать о ночи в гостинице, о самочувствии, в её голосе звучали тёплые, заинтересованные нотки. Марк, разумеется, расцвёл. Он отвечал с привычной лёгкостью, отпускал комплименты, смеялся. Время от времени он оборачивался, чтобы бросить на Алису быстрый, оценивающий взгляд — явно проверяя, производит ли его флирт хоть какое-то впечатление.

Алиса шла на почтительной дистанции, её лицо было каменным. Баронесса интересовалась Марком? Прекрасно. Чем больше она будет отвлекать его своим вниманием, тем меньше он будет мешать ей работать. Она фиксировала детали, так как вчера вечером на это не было времени: дорогое, но слегка эксцентричное убранство холла, следы магических экспериментов на потолке (небольшие выгоревшие руны), встревоженный взгляд пожилого дворецкого. Ничего полезного пока, но фон для будущих выводов.

Профессор Арчимед Белый встретил их в просторном, захламлённом до самого потолка кабинете. Он парил среди свитков, чертежей, странных приборов и чаш с остывшим кофе. При их появлении он снял увеличительные очки.

— А, наконец-то! Носители! Живые и, хочется надеяться, невредимые? Дайте посмотреть!

Он тут же забыл о всех приличиях, сунулся к Алисе с каким-то щупом, пытаясь измерить свечение на её груди. Алиса отступила на шаг.

— Профессор Белый. Прежде чем приступать к измерениям, мне нужна информация. Полная и исчерпывающая. О происхождении артефакта, известных вам свойствах и, главное, о методике обращения с ним.

Её тон был ровным, профессиональным, как у следователя, начинающего допрос. В её руке уже был блокнот. Арчимед оторвал взгляд от щупа, немного опешив.

— О, конечно, конечно… но сначала позвольте мне…

— Сначала — информация, — мягко, но не допуская возражений, парировала Алиса. — От этого зависит наша безопасность и эффективность дальнейших действий. Артефакт известен как «Сердце Порядка и Хаоса». Это название из легенд или ваше рабочее?

Профессор засуетился, отступил к своему рабочему столу, заваленному бумагами.

— Легендарное, конечно! Но я его… материализовал, так сказать! Нашёл ключевые фрагменты, синтезировал недостающие… Гениальная работа, если позволите себе похвастать. Это, видите ли, великолепный стабилизатор магического поля. Мощнейший! Предназначен для… ну, скажем, для сглаживания дисбалансов в зонах с высокой магической турбулентностью. Очень полезная штука!

Он говорил быстро, с энтузиазмом, но его глаза бегали. Он смотрел то на Марка, то в окно, избегая прямого взгляда Алисы.

— Сглаживание дисбалансов, — повторила Алиса, записывая. — А каков принцип действия? И почему он… импринтировался на нас, создав симбиотическую связь? В стандартных стабилизаторах такого не зафиксировано.

— А это… это его уникальная особенность! — воскликнул Арчимед, оживляясь. — Он не просто подавляет хаос или усиливает порядок. Он… находит баланс! А для этого нужны… проводники! Два противоположных полюса! Вы с Марком идеально подошли — чистейший случай! Он — природный хаос, вы — воплощённая структура. Артефакт просто… счёл вас оптимальными носителями для своей работы!

— То есть, мы стали живыми батарейками для вашего прибора, — холодно констатировала Алиса.

— О, не стоит так драматизировать! Временная мера! Пока я не найду способ… перекачать энергию в более подходящий контейнер! Безопасный, инертный!

Марк, прислонившись к притолоке и наблюдая за этой сценой, вдруг встрял:

— Арчи, а почему в легендах это «Сердце» называли ещё и «Ключом к Равновесию Мира»? И говорили, что с его помощью можно не только сгладить поле, но и… кардинально его переписать? Звучит как нечто большее, чем просто стабилизатор для геомагических аномалий.

Профессор замер. На его лбу выступил пот.

— Легенды… они всегда всё преувеличивают, Марк, ты же знаешь! Поэтический вымысел! «Переписать поле»… ха-ха, какая чушь! Максимум — локальная корректировка! Очень локальная!

Его смешок прозвучал фальшиво. Алиса заметила, как дрогнула его рука, поправляя очки. Он лгал. Или, как минимум, утаивал львиную долю правды.

— Профессор, — сказала она, закрывая блокнот. Её голос был тихим, но в нём зазвучала сталь. — Нас интересует не поэтический вымысел, а практическая механика. Где находятся ваши расчёты и чертежи артефакта? И где можно ознакомиться с журналом экспериментов? Для разработки плана по деактивации связи нам нужен полный доступ ко всем данным.

Арчимед побледнел.

— Чертежи… они… немного разрозненны. В разных лабораторных журналах. А эксперименты… некоторые записи были утеряны при… при первичной активации. Взрыв, знаете ли, неожиданный… Но я всё восстановлю! Дам вам полный отчёт! Просто дайте мне время! День! Может, два!

— Время — ресурс, которого у нас нет, — парировала Алиса. — Связь причиняет физический дискомфорт и ограничивает дееспособность. Это неприемлемо.

В дверь кабинета выглянула баронесса.

— Арчи, дорогой, не мучай бедных людей! Они пережили стресс! Марк, милый, ты выглядишь измождённым. Я велела подать чай в голубой гостиной. Иди, отдохни. Пусть эта серьёзная девушка поговорит с Арчимедом на своём… техническом языке.

Она снова взяла Марка под руку, явно намереваясь увести. Марк позволил, бросив Алисе через плечо игривый взгляд: «Видишь? Обо мне заботятся. А ты тут копайся в бумажках».

Алиса лишь кивнула, возвращаясь к профессору. Её лицо ничего не выражало. Но внутри всё закипало. Не от ревности — какая там ревность! — а от яростного, холодного понимания: её держат за дуру. И профессор, и Марк, и эта ветреная баронесса — все они что-то скрывают, играют в свои игры, пока она пытается решить проблему. «Сердце» было не просто «стабилизатором». И она это докажет. Протокол за протоколом, вопрос за вопросом. Она выудит правду, даже если для этого придётся разобрать по винтикам всё это лживое, напыщенное поместье. Начиная с его хозяина.

Марк, увлекаемый баронессой, на мгновение забыл о всём. Её лёгкие, флиртующие прикосновения, запах дорогих духов и обещание чая в уютной гостиной казались глотком нормальной жизни посреди этого абсурда. Они миновали дверь кабинета, вышли в коридор и сделали несколько шагов по направлению к парадной лестнице.

Именно на пятом шаге ударила боль.

Острая, выворачивающая, будто кто-то рванул за крюк, вбитый прямо в грудину. Марк вскрикнул, больше от неожиданности, и схватился за сердце. Одновременно из кабинета донёсся подавленный стон Алисы.

— Марк, милый, что с тобой? — испугалась баронесса, видя, как он бледнеет.

— Ни… ничего, — скривился он, уже понимая, в чём дело. Он машинально развернулся и, почти бегом, побежал обратно в кабинет, чувствуя, как боль с каждым шагом отступает, сменяясь лёгким, ноющим давлением.

Он влетел в дверь, тяжело опираясь на косяк, с преувеличенно страдальческим выражением лица.

— Простите, мадам, — обратился он к баронессе, которая с недоумением последовала за ним. — Кажется, я забыл свою… вторую половинку. В прямом смысле. Новомодная тенденция — не расставаться с напарником дальше, чем на десять шагов. Очень укрепляет рабочие отношения.

Баронесса посмотрела на него, потом на холодную, сосредоточенную Алису, которая даже не обернулась, продолжая сжимать в белых пальцах свой блокнот. На лице Эльмиры мелькнуло понимание, смешанное с лёгким раздражением и явным пренебрежением к этой «рабочей необходимости».

— Ах, эти ваши гильдейские штучки, — пренебрежительно махнула она рукой. — Ну что ж, если ты привязан, как щенок на поводке… Арчи, не утомляй их слишком, они и так выглядят… потрёпанными. — Она бросила последний, оценивающий взгляд на Алису в её простом, слегка помятом после ночи в гостинице платье и, не скрывая лёгкой брезгливости, удалилась.

Алиса проигнорировала и уход баронессы, и театральное возвращение Марка. Её внимание было приковано к профессору Белому. Её терпение таяло с каждой его уклончивой фразой.

— Профессор, вы говорите об «оптимальных носителях». Как именно артефакт определяет эту оптимальность? Есть ли у него ментальный компонент, сканирующий ауру? Или это простая реакция на полярные магические потоки?

— Ну, знаете… — Арчимед отводил взгляд, нервно теребя перо. — Скорее, второе. Простое резонансное явление. Попадание в частоту, так сказать.

— А частота эта фиксирована? Или она может меняться, подстраиваясь под носителей, усиливая связь?

— Кхе-кхе… Может, теоретически… но это неважно!

— Это важно, — голос Алисы стал тише, но в нём зазвенела опасная сталь.

— Потому что если связь динамическая и усиливающаяся, то ваши «два дня» на изучение могут обернуться необратимыми изменениями. Вплоть до полного слияния аур. Вы об этом не думали? Или думали, но решили не упоминать?

Профессор попятился к столу, наткнувшись на стопку фолиантов. Он был как загнанный зверь. Его ложь была слишком топорной, а напор Алисы — слишком методичным и неумолимым. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног.

— Вы… вы всё драматизируете, мисс! Всё будет хорошо! Просто дайте мне время! Я гений! Я всё исправлю!

«Гений». Это слово стало последней каплей. Вся её бессонная ночь, унижение в гостинице, шутовство Марка, пренебрежение баронессы и этот патологический, самоуверенный обман — всё это сомкнулось в тугой, раскалённый клубок ярости где-то под рёбрами. Она больше не могла это сдерживать.

— ВРЕМЕНИ У НАС НЕТ! — сорвался наконец её крик. Она не кричала на людей, она всегда говорила тихо и чётко. Но сейчас голос вырвался наружу, громкий, срывающийся, полный беспомощной злости. — МЫ НЕ ВАШИ ПОДОПЫТНЫЕ КРОЛИКИ! МЫ ЛЮДИ! И МЫ ЗАСТРЯЛИ В ЭТОМ КОШМАРЕ ИЗ-ЗА ВАШЕЙ ХАЛАТНОСТИ И ЛЖИ!

В тот момент, когда она выкрикнула последнее слово, её слабая, реактивная магия, раздразнённая долгим сдерживанием и взорванная этим эмоциональным землетрясением, вырвалась наружу. Не взрыв, не разрушение.

Это была тишина.

Абсолютная, гробовая тишина, упавшая на кабинет, как стеклянный колпак. Потому что всё, что могло издавать хоть какой-то звук в радиусе пяти метров от Алисы, перестало это делать. Догорающее в камине полено замерло без треска. Тикающие на полке хронометры застыли, стрелки дрогнув и замерши на месте. Даже шорох страниц под дрожащими пальцами профессора и собственное дыхание Марка — всё стихло. Они видели, как Арчимед открывает рот в крике или в оправдании, но не слышали ни единого звука. Это была зона абсолютного, магически навязанного безмолвия.

Алиса стояла в центре этого пузыря тишины, тяжело дыша, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Она чувствовала, как её магия сделала это. Непредсказуемо. Странно. Ужасающе.

Марк первым среагировал. Он увидел её панику. Не через связь даже — она была написана на её лице крупными буквами. Он шагнул к ней, осторожно, и взял её за плечи. Его губы двигались, он явно что-то говорил, но в этой тишине это было похоже на немое кино: «…дыши. Успокойся. Всё окей».

Профессор, бледный как смерть, судорожно закивал, показывая жестами: «Успокойтесь, пожалуйста!»

Алиса зажмурилась, пытаясь втянуть в себя эту дикую, сбежавшую энергию, вернуть контроль. Она сосредоточилась на звуке собственного сердца, на ощущении тёплых рук Марка на её плечах. Медленно, будто отступающая волна, тишина начала сходить. Сначала послышался далёкий, приглушённый треск камина, потом — бешеный стук её собственного сердца в ушах, наконец — испуганный выдох профессора.

— О, Боги… — прошептал Арчимед, когда слух окончательно вернулся. — Факультативное подавление звуковых волн на квантовом уровне… Это же… невероятно. Побочный эффект связи? Или её собственный дар, усиленный «Сердцем»?

Алиса отшатнулась от Марка, её щёки пылали. Она снова всё испортила. Снова потеряла лицо.

— Извините, — выдавила она, глядя в пол. — Это… это непрофессионально.

— Зато чертовски эффектно, — пробормотал Марк, потирая уши. — У меня в голове теперь звенит, как после концерта рок-гномов. Значит, когда вы злитесь, мир замирает. Полезная информация. Можно будет использовать в библиотеках.

Профессор, однако, смотрел на неё уже не как на назойливого следователя, а как на удивительный, пугающий феномен.

— Мадемуазель Коверт… этот инцидент… он доказывает, что связь с «Сердцем» гораздо глубже, чем я предполагал. Оно не просто связывает вас. Оно… усиливает и искажает ваши природные способности, доводя их до абсолюта. Ваш контроль, ваша точность… в моменты пика они проявляются как абсолютный порядок, подавляющий даже звук. А Марк… — он обернулся к нему, — …твои хаотичные выбросы, вероятно, могут достичь непредсказуемых масштабов.

— Отлично, — мрачно усмехнулся Марк. — Значит, мы не просто связанные уроды. Мы — ходячая катастрофа, которая тихо злится и громко импровизирует.

Алиса подняла голову. Стыд и ярость отступили, уступив место холодной, клинической ясности. Теперь у неё были данные. Пусть и полученные унизительным способом.

— Значит, — сказала она ровным голосом, снова открывая блокнот, но теперь её рука не дрожала, — артефакт не стабилизатор. Он — усилитель и катализатор крайних проявлений. И его связь с нами симбиотическая и прогрессирующая. Вы по-прежнему настаиваете, что для изучения этого феномена вам нужны «два дня», профессор? Или теперь вы понимаете, что мы имеем дело с ситуацией, требующей немедленного вмешательства и, возможно, привлечения куда более серьёзных специалистов?

Арчимед Белый обречённо опустился в кресло. Маска учёного-энтузиаста с него окончательно спала. В его глазах был только страх.

— Вы правы, — тихо сказал он. — Я… я не всё сказал. «Сердце» — это не просто инструмент. Это… ключ. И он активен. И он выбрал вас. И я не знаю, как его остановить. Боюсь, что никто не знает.

В кабинете повисло тяжёлое молчание, на этот раз не магическое, а самое обычное, человеческое, полное осознания того, что они влипли во что-то гораздо большее, чем неудачный эксперимент.

Профессор Белый смотрел на них не как на коллег или пациентов, а как на приговор. Тишина в кабинете после его слов была густой, тяжелой, пропитанной запахом старой бумаги, страха и озоном от недавнего магического выброса.

— Ключ, — наконец произнесла Алиса. Ее голос был ровным, но каждый звук отдавался в напряженном воздухе с отчетливой четкостью. — Ключ к чему, профессор? Вы говорите об «уравновешивании магического поля». Но ваш артефакт ведет себя не как инструмент. Он ведет себя как… живое существо. Со своими целями.

Арчимед обвел взглядом свой кабинет — эту какофонию знаний и безумия — и горько усмехнулся.

— А кто сказал, что инструмент не может быть живым? Или иметь волю? «Сердце Порядка и Хаоса»… легенды гласят, что оно было создано не для стабилизации чего-то внешнего. Оно было создано, чтобы удерживать баланс внутри чего-то гораздо большего. Между миром, который мы знаем, и… тем, что лежит за его гранью. Той самой изнанкой, откуда черпают силу первозданные хаос и чистейший порядок. Артефакт — не усилитель. Он — дверь. Или, точнее, замок на этой двери. А вы…

Он указал на них дрожащим пальцем.

— Вы теперь — хранители ключа. Носители обеих сил одновременно. «Сердце» выбрало не просто двух людей с противоположными дарами. Оно выбрало две половинки единого механизма, который должен… сдерживать. Или, если баланс нарушится окончательно… открыть.

Марк перестал улыбаться. Все его шутки, весь пафос, вся показная легкость испарились, оставив на лице резкую, холодную серьезность.

— Открыть дверь. Куда? В никуда? В другое измерение? Или выпустить на волю то, что должно сидеть взаперти?

— Я… не знаю точно, — признался профессор. — Мои исследования были сосредоточены на том, чтобы понять принцип и активировать артефакт. Я думал, смогу управлять им. Оказалось… он управляет нами. Или теми, кого выбрал. В легендах говорилось о «Хранителях» — всегда двух, всегда противоположностях. Они держали мир в равновесии, но их связь была их же проклятием. Их нельзя было разлучить. Их сила росла, но и цена… — он умолк.

— Какая цена? — тихо спросила Алиса.

— Легенды умалчивают. Или говорят аллегориями. «Сердце пожирает тех, кто не нашел гармонии». «Порядок, лишенный хаоса, окаменевает. Хаос, лишенный порядка, растворяется в безумии». Вы должны… найти баланс. Не только магический. Внутренний. Между собой. Иначе связь не стабилизируется. Она будет пожирать вас, подпитываясь вашим диссонансом, и в конце концов… достигнет критической точки.

«Найти баланс. С этим человеком». Мысль казалась Алисе такой же абсурдной, как и всё происходящее.

— Есть ли способ его деактивировать? Полностью. Не отсоединить нас, а усыпить сам артефакт.

— Теоретически… — профессор задумался. — Нужно… найти вторую половину «ключа». Не метафорическую, а вполне реальную. Легенда говорит о «Двух Сердцах»: одном Порядка, другом — Хаоса. То, что у вас… это синтез, попытка объединить оба начала в одном артефакте. Возможно, если найти второе, изначальное «Сердце Хаоса»… их взаимодействие могло бы создать стабильную, замкнутую систему и нейтрализовать эффект.

— Где его искать? — немедленно спросила Алиса, ее ум уже схватывал новую задачу, новую переменную в уравнении.

— Не знаю. Сведения отрывочны. Говорят, оно было утеряно во время Великого Разлома, шесть веков назад. Или спрятано Первыми Магами… Или его поглотила сама изнанка мира. — Арчимед безнадежно махнул рукой. — Это всё мифы, девочка! Мы говорим о вещах, граничащих с религией и суеверием!

— А наш светящийся симбиоз — это, по-вашему, строгая наука? — язвительно вставил Марк. — Похоже, мы все уже давно перешли границу суеверий, профессор. Так что давайте мифы. Что еще говорится о Хранителях? Как они… управляли этой силой?

— Говорится, что они учились чувствовать ритм друг друга. Не думать, а чувствовать. Предугадывать. Их магии переплетались не в борьбе, а в танце. Сила одного становилась продолжением силы другого, создавая нечто третье… — он посмотрел на них с внезапной, болезненной надеждой. — Вы уже показали, что способны на спонтанное взаимодействие! Тишина… это ведь не было чистой дезинтеграцией. Это был абсолютный порядок, навязанный даже звуковым волнам. Представьте, если бы вы могли направлять это сознательно…

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь ответа, вошла баронесса. Она несла поднос с чашками, но ее лицо было недовольным.

— Арчи, я же просила не задерживать их надолго! Марк выглядит измученным. А эта… мисс, — ее взгляд скользнул по Алисе, — вероятно, уже составила полный список ваших научных прегрешений. Чай остывает. Или вы предпочитаете, чтобы Марк окончательно обессилел здесь, среди ваших пыльных фолиантов?

Ее тональность не оставляла сомнений: Алиса была помехой, незваным, нежеланным элементом, отвлекающим ее Арчимеда и утомляющим ее Марка. Это пренебрежение, такое откровенное и светское, стало последней каплей для Алисы. Но на этот раз она не взорвалась. Холод, опустившийся на нее после признаний профессора, был глубже и страшнее любой ярости.

— Ваша милость, — сказала она, и ее голос звучал как удар лезвия по льду, — мы закончили. Профессор предоставил всю необходимую информацию. Теперь нам нужно действовать. Марк.

Она повернулась к нему, и в ее глазах не было ни паники, ни стыда. Только решимость и тот самый железный порядок, вернувшийся на свое место, но теперь обогащенный новыми, пугающими данными.

— Нам нужно обсудить стратегию. Отдельно.

Марк, поймав ее взгляд, медленно кивнул. Игра в светские беседы была окончена.

— Боюсь, баронесса, наше свидание подходит к концу, — сказал он с наигранной печалью. — Делo, знаете ли. Хранители мира и всё такое. Чашечку чая я, пожалуй, пропущу. Но сохраню ее в памяти как самое восхитительное из несостоявшихся чаепитий.

Та с обидой надула губы, и развернувшись молча вышла. Алиса уже собирала свои вещи. Ее ум работал на пределе: «Два Сердца. Утерянное. Великий Разлом. Баланс. Диссонанс пожирает». Это была не та задача, которую можно было решить протоколом. Но это была задача. И она, Алиса Коверт, уже не могла просто ждать, пока профессор что-то придумает.

Они вышли из кабинета, оставив Арчимеда Белого одного среди его рухнувших надежд и страшных открытий. В коридоре, на безопасном для их связи расстоянии, они остановились.

— И что теперь, гений порядка? — спросил Марк тихо, без привычной шутливости. — Будем искать мифическое второе Сердце в библиотеках? Или ты уже составила пошаговый план, как «найти внутренний баланс» со мной?

Они вышли из кабинета профессора, и дверь закрылась за ними с мягким, но бесповоротным щелчком. Тишина в коридоре, пахнущем воском и старым деревом, оглушила после напряжённого разговора. Алиса прислонилась к прохладной стене, пытаясь привести в порядок мысли, разбегающиеся, как испуганные мыши. «Ключ. Хранители. Баланс». Слова были слишком большими, слишком мифическими. Её ум, привыкший дробить проблемы на управляемые задачи, беспомощно буксовал.

Марк стоял рядом, на пределе допустимого расстояния. Он смотрел в окно на сияющий сад, но взгляд его был пустым и направленным внутрь. Все шутки и маски остались там, в кабинете, перед лицом чего-то настоящего и пугающего. Алиса, краем глаза наблюдая за ним, видела это. И через странную, щемящую связь чувствовала не просто его страх, а тяжёлую, усталую ответственность. Ту самую, которую он так тщательно прятал под своими шутками.

Она сделала глубокий вдох. Запах старого дерева и пыли. Реальность. Вот что нужно.

— Легенды — это не план, — сказала она вслух, и её голос прозвучал тише и менее уверенно, чем она хотела. Она поймала себя на том, что говорит это не только ему, но и самой себе, пытаясь вернуть почву под ногами. — Профессор… он не поможет. Он сам в панике.

Марк медленно повернул голову. Его обычная оживлённость потухла, лицо выглядело осунувшимся.

— Библиотека, значит, отпадает? — спросил он, и в его тоне не было привычного сарказма. Была просто усталая констатация. — Обед с баронессой, я полагаю, тоже не в приоритете.

— Обед был бы неэффективной тратой времени, — подтвердила Алиса, уже чувствуя, как привычный алгоритм «оценка ресурсов — постановка задачи» начинает потихоньку запускаться, несмотря на хаос. Она посмотрела на него, действительно посмотрела. Не как на помеху, а как на переменную в уравнении, чьи свойства она ещё не до конца поняла. — Но у тебя… есть другой источник информации? Тот, кто знает, что и где можно найти?

Она произнесла это без прежней ледяной обвинительности. Скорее, с оттенком вынужденного практицизма.

Марк встретился с её взглядом, и она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то сложное: облегчение, что она сама это предложила, и в то же время — старая, знакомая тревога.

— Гномар, — тихо произнёс он, не как вопрос. Он вздохнул, потирая переносицу. — Да. Он… мог что-то слышать. Если где-то ходят слухи о потерянных артефактах, или всплывают странные обрывки карт… они рано или поздно проходят через его лавку. Или через кого-то из его… контактов.

Он говорил осторожно, подбирая слова, и Алиса чувствовала через связь его внутреннюю борьбу: желание помочь (нет, желание спастись, поправил её внутренний голос) и страх открыть ту часть своей жизни, которую он так тщательно скрывал даже от себя.

— Он твой друг, — сказала Алиса не как обвинение, а как факт, который она, кажется, наконец-то приняла к сведению. Раздражение от этого факта никуда не делось, но теперь оно смешалось с острым, почти профессиональным любопытством. Кто этот человек, которого Марк, циник и насмешник, защищает даже мысленно?

— Он… да, — Марк опустил глаза. — В своём роде. Но, Алиса… там всё по-другому. Там нет твоих протоколов. Там есть цена, и она не всегда измеряется в золоте.

— Я понимаю, — сказала она искренне. Она и правда начинала понимать. Мир не делился только на чёрное и белое, на «по регламенту» и «нарушение». Были… оттенки. Грязные, неудобные, сомнительные. И, похоже, чтобы выжить, ей придётся в них разобраться. — Но у нас нет выбора. Ты знаешь правила той игры. Я… — она запнулась, — …я доверяю тебе в этом.

Слово «доверяю» повисло в воздухе, хрупкое и неожиданное даже для неё самой. Она не доверяла ему как человеку — он всё ещё был лжецом и провокатором. Но она вынужденно доверяла ему как проводнику в неизвестное. И, возможно, где-то очень глубоко, начинала видеть в нём не просто хаос, а метод, столь же неортодоксальный, сколь и эффективный в своей среде.

Марк смотрел на неё, и его лицо смягчилось. Уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то более настоящее, менее защищённое.

— Ну что ж, — сказал он, и в его голосе снова появился слабый отзвук привычной живости, но без насмешки. — Значит, наш путь лежит на рынок. Готовься к запаху дешёвых специй, громкой брани и тактике ведения переговоров, которую в Гильдии не преподают.

Они уже двинулись было по коридору, когда из-за угла, словно по сценарию плохой пьесы, появилась баронесса. На её лице играла ожидающая, чуть кокетливая улыбка.

— Маркус, милый! Возможно ваша…— ее взгляд скользнул по Алисе, — «напарница» могла бы отправиться по делам сама, а вы ненадолго задержитесь здесь, составив мне компанию за чашечкой чая? Вы же знаете Арчи, его из кабинета иногда несколько дней не вытащишь, а мне бывает так одиноко и…

— Ваша милость, вы — сама любезность, — перебил её Марк с такой искренней, стремительной теплотой, что даже Алиса на секунду поверила. — Но нас, к величайшему сожалению, призывают долг и неотложные гильдейские дела! Артефакты, понимаете ли, сами себя не инвентаризируют. Мы должны бежать!

Он ловко взял Алису под локоть с какой-то почти галантной стремительностью, помогая ей развернуться и ускорить шаг.

— Но…Маркус! — донеслось вслед обиженное восклицание.

— Вечно ваш и бесконечно благодарный! — бросил он через плечо, уже спускаясь с Алисой по лестнице.

Они вырвались на свежий воздух и Алиса сделала первый полный вдох с момента входа в особняк. Солнце слепило. Мир за стенами поместья казался шумным, ярким и безумно нормальным.

— «Бежать» — это сильно сказано, учитывая нашу максимальную скорость, — заметила она, отстраняя свою руку от его локтя, и в её голосе прозвучал едва уловимый оттенок того, что могло бы быть шуткой. Если бы она вообще шутила.

— Фигура речи, — парировал Марк, и его обычная ухмылка вернулась, но теперь в ней было меньше показного и больше настоящей, разделённой с ней азартной энергии. — Хотя, кто знает, может, к концу недели мы и правда научимся синхронному бегу. Идём, нам нужно успеть все сделать до заката.

Алиса кивнула, смирившись. Она снова шла за ним, но на этот раз не как пленник за тюремщиком, а скорее как учёный, следующий за проводником в неизведанную экосистему. Раздражение никуда не делось — оно тихо клокотало на фоне из-за потери контроля. Но поверх него теперь лежал тонкий, хрупкий слой чего-то другого: делового интереса, вынужденного доверия и странной, щемящей еще только начавшей появляться привязанности к этому несносному, сложному, единственному человеку, который понимал, что она сейчас чувствует. Потому что чувствовал то же самое.

Глава 7

Хрупкое перемирие на брусчатке

Решение идти пешком до Центральной площади было принято молчаливо и взаимно. Портальный дилижанс казался теперь тесной клеткой, где их вынужденная близость ощущалась бы ещё острее. А пешком… пешком можно было отвлечься на город, на звуки, на необходимость следить за дорогой. И, что важнее, сохранить иллюзию личного пространства, даже находясь в четырёх шагах друг от друга.

Они свернули с тихой, вымощенной булыжником улицы особняков на более оживлённую аллею. Воздух постепенно менялся: запах костра из каминов и скошенной травы сменился ароматами пекарни, конюшни и тысячных жизней большого города. Алиса шла, уткнувшись взглядом в спину впереди идущего Марка, но её мысли были далеко. Они кружились вокруг услышанного, пытаясь выстроить хоть какую-то рабочую гипотезу из обрывков мифов и признаний.

Но помимо мифов, её беспокоили более земные загадки. Одна из них шагала перед ней в бархатном камзоле, временами оборачиваясь, чтобы проверить, не отстала ли она.

— Марк, — наконец начала она, догоняя его на пару шагов. Вопрос вырвался сам собой, без её обычной холодной прелюдии. — Откуда вы знаете профессора Белого? И баронессу? Это не выглядит как… случайный вызов.

Марк слегка замедлил шаг, позволив ей поравняться. Он не ответил сразу, а будто обдумывал, с какой стороны подойти к ответу.

— Арчимед… — начал он наконец, глядя на концы своих сапог. — С ним лет пять назад пересеклись. Он тогда только начинал копаться в этой теме «фундаментальных балансов». Узнал, что есть такой… специалист по хаотическим проявлениям. Пригласил как консультанта. Говорил, что мои «полевые наблюдения» — это бесценный эмпирический материал для его теорий.

Он фыркнул, но без злости.

— Материалом, выходит, и оказался. Но в целом… он безвредный. Увлечённый. Как ребёнок с опасной игрушкой, который искренне не понимает, почему она может взорваться. Я периодически заглядывал, смотрел, что он там наколдовал. Чаще всего — убирал последствия. Баронесса…

Он замолчал, и Алиса почувствовала лёгкую, едва уловимую волну… раздражения? Смущения?

— Баронесса Эльмира фон Штруп — его главный и, кажется, единственный спонсор. Она коллекционирует всё необычное: искусство, музыкантов, учёных. Арчимед с его безумными идеями идеально вписался в её коллекцию. Она финансирует его исследования, он развлекает её своими открытиями. А я… — он развёл руками, — …я часть этого развлекательного пакета. «Наш экстравагантный хаосолог Маркус», — передразнил он барский, слащавый тон. — Она обожает, когда что-то идёт не по плану, если это красиво и опасно. А я, как вы могли заметить, мастер по созданию красивых опасностей.

Алиса слушала, впитывая информацию. Картина складывалась. Учёный-одиночка, помешанный на идее. Богатая покровительница, ищущая острых ощущений. И Марк — связующее звено, практик, который знает, как работает настоящая магия, а не её теоретические модели. В этой схеме было логично его присутствие в особняке. И даже его вызывающее поведение… оно было частью роли, которую от него ждали.

— И вы этому… потворствуете? — спросила она, не как осуждение, а с искренним любопытством. Её собственный мир строился на минимизации рисков. Его — казалось, на их приумножении.

— Это оплачивается, — ответил Марк просто, но в его голосе не было прежнего циничного задора. Была усталая констатация факта. — И иногда это даже помогает. Не Арчимеду создать супер-оружие, а… предотвратить мелкие бытовые катастрофы, пока он пытается его создать. До вчерашнего дня это была просто ещё одна… странная, но привычная работа.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то почти извиняющееся.

— Не самая честная, да. Не такая опрятная, как ваша. Но моя.

Алиса молчала, обдумывая его слова. «Моя». В этом слове была целая вселенная. Вселенная, где не было гильдейских регламентов, но были свои, неписаные законы. Где помощь учёному-безумцу и потворство прихотям аристократки были частью выживания. Она не могла это одобрить. Но начала… понимать. Как понимала, что кошка ловит мышей, а не читает протоколы по дератизации.

— Спасибо, — тихо сказала Алиса, почти невзначай.

Марк вздрогнул от неожиданности.

— За что?

— За… объяснение, — она поколебалась. — Это даёт контекст. Контекст важен для анализа ситуации.

Он рассмеялся, коротко и искренне.

— Боги, Коверт. Даже благодарность ты превращаешь в отчётность. «Получены данные о происхождении образца «Марк». Контекст установлен. Приступаю к дальнейшему анализу».

Уголки её губ дрогнули. Это почти была улыбка.

— Анализ — единственный способ не сойти с ума, когда мир перестаёт подчиняться логике.

— А моя логика тебе уже не кажется такой уж безумной? — спросил он, приостанавливаясь.

— Она… альтернативная, — нашла слово Алиса, глядя на проезжающую мимо повозку. — Но в рамках заданных условий… имеет право на существование. Пока что.

Это была огромная уступка. И они оба это знали.

Дальше дорога пролегала в своеобразном молчаливом перемирии. Шум трамвайных порталов, звон колоколов с Гильдейской башни — привычная симфония столицы обрушилась на них, подчеркивая абсурдность их положения. Два человека, связанные древним артефактом, пробирались сквозь толпу, как сиамские близнецы с невидимой перемычкой. Алиса молчала, но её ум работал с бешеной скоростью. Она всегда мыслила списками, структурами, протоколами. И сейчас внутренний монитор её сознания выдавал примерно следующее:

ПРОБЛЕМА: Магическая симбиотическая связь неизвестного класса.

ПРИЧИНА: Артефакт «Сердце Порядка и Хаоса», активированный умышленно (проф. Белый) и непреднамеренно (совместный выброс).

ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ:

1. Физическая привязка (радиус ~4 м, боль при нарушении).

2. «Эмоциональное эхо» (спорадический обрыв мыслей/чувств).

3. Усиление и искажение природных магических способностей до абсолюта (Тишина, Структурированный Хаос).

4. Яркие метки-маяки на груди. ·

ЦЕЛЬ: Разорвать связь и нейтрализовать угрозу артефакта. ·

ПУТЬ ДОСТИЖЕНИЯ:

Шаг 1: Найти второе «Сердце» (Разлом Теней).

Шаг 2: Выжить при этом.

Шаг 3: Не убить и не довести до безумия напарника (Марк Рифт, маг-хаосолог, личность: нестабильная).

Именно на последнем подпункте её мысль споткнулась. Личность: нестабильная. Это была сухая, профессиональная оценка. Но за ней стояло нечто большее. Он был не просто «нестабильным». Он был раздражающим, самоуверенным, скрытным и при этом… временами пугающе проницательным. Он видел её панику под маской. Чувствовал её слабость. И, что самое странное, в моменты, когда с него слетала маска шута, в его глазах появлялось что-то… понимающее. Почти сострадательное. Как в тот миг за завтраком. «Сострадание от того, кто сам был пешкой в этой игре», — подумала она с новой горечью. Но даже эта горечь была шагом вперед от чистой ярости. Теперь это был холодный, аналитический гнев. Инструмент, а не помеха.

Они вышли на просторную Центральную площадь. Солнце слепило, отражаясь в струях магического фонтана, переливающегося всеми цветами радуги. Шум голосов, звонкие крики торговцев, музыка уличных артистов — всё это обрушилось на них волной. Хаос. Но хаос упорядоченный, знакомый, городской.

Он повёл её через площадь, и на этот раз она не сопротивлялась его направляющему прикосновению. В голове у неё продолжали строиться схемы и связи, но теперь в них появилась новая, сложная переменная под названием «Марк». И эта переменная, как ни странно, начинала казаться не просто источником хаоса, а ключом к его пониманию.

— Куда теперь? — спросила она, доставая свой блокнот. — Прямо к вашему другу? Рынок в этом направлении. — Она кивнула на восток, где над крышами висел знакомый густой смог городской активности.

Марк замялся. Он посмотрел на оживлённую улицу, затем на её сосредоточенное лицо, и что-то внутри него сжалось. Представить Алису в лавке Гномара средь бела дня… Это было всё равно что привести монахиню в пивную в разгар драки. Лавка днём — это не только Гномар. Это поток сомнительных личностей, обрывки разговоров о недавних «находках», клиенты, которые предпочитают не светиться. Слишком большой риск. Она увидит слишком много. И задаст вопросы, на которые у него нет хороших ответов.

— Нет, — сказал он решительнее, чем планировал. — Не прямо сейчас.

Алиса подняла на него удивлённый взгляд. Минуту назад он сам вёл её туда.

— Поздно вечером, — пояснил он, видя её недоумение. — Гном… он особенный. Днём у него толчея, шум, он ничего толком не сможет нам сказать. А ближе к закрытию… он более сговорчивый. И информация у него в голове к тому времени уже отстоится, как хорошее вино.

Это была полуправда. Да, к вечеру Гномар становился разговорчивее. И да, днём там была толчея — именно та, которую Марк хотел избежать.

— Но до вечера ещё несколько часов, — заметила Алиса, явно недовольная паузой в чётком, как ей казалось, плане. — Чем мы будем заниматься?

Марк ловил её взгляд, ища подходящий предлог. И он нашёл его. Не ложь, а смещённый акцент.

— У меня есть мастерская, — неожиданно предложил Марк. — Вернее, помещение. Не в лучшем районе. Но там есть место, стены укреплены (пришлось, после одного инцидента с самостоятельно варившим зелье котлом), и никто не задаёт вопросов. Там я держу кое-какие инструменты, книги, которые собирал для Арчимеда по его просьбам. Что-то по древним артефактам, карты… Всё в беспорядке, конечно, но покопаться можно. Может, найдём какую-нибудь зацепку, прежде чем идти к Гному с пустыми руками. Чтобы вопросы задавать более… целенаправленно.

Алиса насторожилась.

— Мастерская вашего друга? Торговца?

— Нет. Это моё. Вернее, снимаю. Для… работы. Там я иногда разбираю сложные артефакты, которые не хочу тащить домой.

Она смерила его взглядом. Доверять ему было нельзя. Но и альтернатив не было. Гильдия отпадала — туда она явиться не могла. Снимать ещё один номер — дорого и рискованно.

— Хорошо, — согласилась она.

Это звучало логично. Практично. И что самое важное — это было рабочее предложение, а не попытка убить время. Алиса оценивающе кивнула. Мысль о предварительном исследовании, о систематизации данных перед встречей с источником — это было ей близко.

— Принято, — сказала она. — Ваша мастерская далеко?

— В районе Старых Кузниц. Не самое гламурное место, но что есть.

— Тогда идём, — Алиса закрыла блокнот, приняв новую переменную в уравнение. Мастерская Марка. Ещё один кусочек пазла, ещё одна возможность понять, как устроен этот человек и его методы.

Они снова двинулись в путь, но теперь не к шумному рынку, а в сторону рабочих кварталов. Алиса шла, погружённая в мысли, но теперь её анализ приобрёл новое направление. «Мастерская. Инструменты. Книги. Какие книги мог собирать для Арчимеда человек, чья основная специализация — импровизация? И что он называет «беспорядком»?»

Марк же, шагая рядом, внутренне напрягся. Он вёл её не просто к месту работы. Он вёл её на свою территорию. Туда, где его маски были тоньше, а стены — ближе. Это был риск. Но риск, который казался меньшим злом, чем немедленное погружение Алисы в самое дно его двойной жизни. По крайней мере, в мастерской он мог попытаться контролировать ситуацию.

Рабочий квартал в полдень кипел жизнью. Торговцы зазывали покупателей к лоткам с магическими безделушками и горячей выпечкой, порталы гудели, выбрасывая новые порции пассажиров, а небольшая магическая инсталляция, изображающая женщину с корзинкой полной пирожков, переливалась всеми цветами радуги. Для Алисы этот привычный гул был фоном, на котором её мозг продолжал активно анализировать всю имеющуюся информацию. Марк шёл рядом, аккуратно придерживая Алису за локоть, но его взгляд блуждал по толпе с привычной, слегка отстранённой любознательностью. Именно он заметил её первым. Или она заметила его. Во всяком случае, из потока людей перед ними внезапно возникла женщина. Высокая, в элегантном платье цвета морской волны, с идеально уложенными рыжими волосами и выражением лица, в котором удивление мгновенно сменилось на ледяную, светскую вежливость.

— Маркус, — произнесла она голосом, похожим на звон тонкого хрусталя. — Какая… неожиданная встреча.

Марк, на долю секунды выглядевший так, будто ему на ногу упала наковальня, мгновенно натянул свою самую беззаботную улыбку.

— Лилиан! Солнечный луч среди городской суеты! Ты ослепительна, как всегда.

— И ты, как всегда, находишься в самой гуще… событий, — её взгляд скользнул по Алисе, оценивая простой рабочий наряд, чемоданчик и отсутствие намёка на косметику. В её глазах мелькнуло презрительное облегчение. — Командировка?

— Рабочий момент, — легко парировал Марк, делая шаг вперёд, будто собираясь пройти мимо. — Не смею задерживать. У тебя, наверное, репетиция?

Но Лилиан не двигалась. Её поза, сначала строгая и сдержанная, начала меняться. Плечи слегка опустились, в уголках губ появилась дрожь, а глаза, только что холодные, наполнились влажным, трагическим блеском. Актриса выходила на сцену.

— Рабочий момент, — повторила она с горькой интонацией, способной растрогать камни. — Как просто. Для тебя всё так просто, Маркус. Ты исчез. Даже не ответил на моё письмо. Я… я думала, случилось что-то страшное. А ты… просто работаешь.

Толпа начала обтекать их, создавая неловкий островок. Алиса почувствовала, как её терпение, и без того истощённое, начало стремительно таять. Её связь с Марком передала короткую, но яркую вспышку паники с его стороны.

— Лилиан, дорогая, я…

— Не надо! — она поднесла изящно задрапированную руку к виску в театральном жесте. — Я понимаю. Я всегда понимала. Твоя магия, твой этот… вечный хаос. Он важнее. Важнее наших вечеров, важнее наших разговоров… Важнее меня.

Последние слова она произнесла шёпотом, полным надрыва. Несколько прохожих уже с любопытством косились на сцену.

— Миледи, — сухо вступила Алиса, глядя куда-то поверх плеча актрисы. — Ваше эмоциональное состояние понятно. Однако мы соблюдаем жёсткий регламент выполнения задания Гильдии. Месье Рифт обязан следовать со мной в течение следующих…” — она сделала вид, что смотрит на невидимые часы, — “…сорока семи минут. Любая задержка повлечёт санкции.

Лилиан на секунду оторвалась от своей драмы, чтобы бросить Алисе убийственный взгляд.

— Я с ним разговариваю!

— И я констатирую факт, — парировала Алиса тем же ледяным тоном. — Каждая минута на счету. Марк.

Марк, поймав её мысленный посыл («выручай, идиот!»), резко кашлянул.

— Да, да, санкции… ужасные санкции! — он с энтузиазмом подхватил. — Могут… конфисковать любимую кружку! Или обязать слушать лекции по налоговому магическому кодексу целую неделю! Лилиан, ты же не хочешь для меня такой участи?

Но актриса была в роли. Она сделала шаг к Марку, и её голос стал низким, проникновенным.

— Пусть конфискуют! Пусть заточат! Я буду приходить к тебе каждый день! Я буду проносить тебе… пирожки! Мы будем переписываться через решётку тайными записками!

В её сумочке лежала изящная пудреница с зеркальцем. От сильного эмоционального всплеска Лилиан и близости Алисы (чьё раздражение уже начинало булькать магией) пудреница… тихонько щёлкнула и открылась. Небольшое облачко розовой пудры вырвалось наружу и, вместо того чтобы рассеяться, зависло в воздухе, приняв форму маленького, пухлого амура, который безнадёжно попытался натянуть воображаемый лук в сторону Марка.

Все трое замерли, глядя на это магическое представление.

— О, — сказала Лилиан, разочарованно наблюдая, как амур тает. — Это… это было новое средство. С эфирными маслами. Очень стойкое.

Этого было достаточно. Алиса, не меняя выражения лица, сделала резкий шаг вперёд, прямо сквозь остатки розового облака, потянув за связь Марка.

— Наше время вышло. Месье Рифт, идём. Миледи, — она кивнула рыжеволосой, уже отступая, — желаю вам… более стойкой косметики.

Они растворились в толпе, оставив актрису в одиночестве посреди площади, с открытой пудреницей и несыгранной до конца драмой. Отойдя на безопасное расстояние, Марк вытер лоб.

— Боги, это было… незабываемо. Спасибо. Я думал, она устроит сцену с падением в обморок на мостовую.

— Она пыталась, — поправила Алиса.

Её желудок предательски заурчал. Осознание того, что с момента утренней булочки прошло много часов, наконец достигло мозга.

— Нам нужно поесть. Ты знаешь какое-нибудь недорогое, но хорошее место рядом?

Марк показал на небольшое, скромное кафе с видом на боковой канал. Запах жареного лука, тушёного мяса и свежего хлеба был непреодолим. Заняв столик в углу, Алиса заказала овощную похлёбку и кусок тёмного хлеба. Марк, к её удивлению, выбрал то же самое, добавив лишь кувшин домашнего кваса. Когда еда была подана, и первые ложки немного смягчили остроту голода, Марк положил локти на стол и уставился на неё с притворным любопытством.

— Так, мисс Дезинтегратор. Раз уж мы вынуждены делить не только магическую связь, но и теперь и столик в заведении общепита, давайте проведём взаимный допрос. Я свой позор уже продемонстрировал. Теперь ваша очередь. Рассказывайте. Серьёзные отношения, пылкие увлечения, трагические расставания? Или вся ваша энергия уходит на составление регламентов?

Алиса, не отрываясь от похлёбки, ответила:

— Личная жизнь — понятие неэффективное. Она требует временных, эмоциональных и часто материальных затрат, не гарантируя никакой отдачи, кроме статистически вероятных проблем.

— Ого, — Марк отхлебнул кваса. — То есть, прямо скажем, никого не было? Никаких «студентов», которые читали бы вам стихи под луной?

Она подняла глаза.

— Это неуместно.

— Всё, что влияет на наше совместное выживание, уместно, — парировал он, но уже без насмешки, скорее с клиническим интересом. — Если вас бросил какой-нибудь чопорный архивариус, и теперь вы ненавидите всех мужчин в очках, мне стоит знать. А вдруг мне понадобятся очки?

— Меня никто не бросал, — холодно сказала Алиса. — Я сама приходила к выводу о нецелесообразности дальнейшего взаимодействия. В последний раз это был коллега из Отдела сертификации артефактов. Он считал, что романтический ужин — это подходящий момент для обсуждения новых бланков отчётности. Я сочла это признаком отсутствия романтического воображения и плохим распределением времени.

Марк фыркнул, чуть не поперхнувшись.

— Боги, это же великолепно! Вы его бросили за… неправильный выбор темы для разговора за ужином?

— За системную ошибку в приоритетах, — поправила она. — Кроме того, он использовал в речи шесть грамматических ошибок. Это говорило о недостаточной образованности.

Он смотрел на неё с немым восхищением, смешанным с ужасом. — И… долго вы с ним продержались?

— Три недели, четыре дня и примерно семь часов. Пока я не составила полный анализ затрат и выгод.

— И баланс сошёлся в минус?

— В катастрофический минус. Следующий кандидат продержался два дня. Он пытался подарить мне кричаще-розовую розу, которая, как выяснилось, была зачарована на исполнение желаний. Она всё время шептала: «Пожелай счастья, глупышка». Пришлось дезинтегрировать.

Марк рассмеялся уже открыто, не скрывая.

— Нет, вы просто… гениальны. Вы к личной жизни подходите как к ликвидации магической аварии. И знаете что? В этом есть своя прелесть. По крайней мере, никаких неожиданностей. Никаких «я без тебя жить не могу» посреди площади.

— Именно, — согласилась Алиса, доедая хлеб. Ей стало почему-то немного легче. Говорить об этом с кем-то, даже с ним, было… странно. Непривычно. Но не невыносимо. — А ваша «прелесть», судя по сегодняшней сцене, заключается в создании максимально непредсказуемых и публичных неожиданностей.

— О, это моя харизма, — вздохнул Марк, но в его глазах мелькнула тень усталости. — Она привлекает… ярких людей. Которые потом не понимают, что за яркостью скрывается обычная, довольно скучная батарейка, которая тоже хочет иногда просто посидеть в тишине и поесть похлёбки.

Он посмотрел на свою тарелку, а потом на неё.

— Спасибо, кстати. За похлёбку. И за… ну, знаете. За то, что не дали той истории превратиться в трёхактную драму с моим позорным бегством в финале.

Алиса кивнула, отодвигая тарелку.

— Это было рационально. Затянувшаяся сцена угрожала нашему расписанию.

Марк ухмыльнулся. В его взгляде появилось что-то новое — не насмешка, а некое подобие уважения к её способности любую, даже самую абсурдную ситуацию, превратить в пункт рабочего плана.

— Согласен. Тактика. Но сначала — счёт. И, надеюсь, у вас в этом вашем «стандартном аварийном наборе» есть немного наличности? Потому что после истории с Каталонской вазой мои карманы, кажется, звенят от ветра.

Алиса вздохнула. Ещё одна переменная. Ещё одна статья расходов. Алиса открыла потайное отделение в крышке чемоданчика, где под слоем упаковочной бумаги лежал плоский кожаный кошелек. Она отсчитала нужную сумму, оставив про запас ровно столько, чтобы хватило на две поездки в портальном трамвае и самый дешевый перекус на двоих. Все остальные средства хранились на её гильдейском счету, доступа к которому сейчас не было.

— Вот, — она передала деньги Марку, чётко обозначая этим жестом: я финансирую операцию, но ты — исполнитель. И учту каждую монету.

Он взял, приподняв бровь.

— Всё до единой медяшки на счету. Я впечатлён. И немного напуган.

Они вышли из кафе, и после нескольких метров неловкого молчания Алиса, чтобы разрядить обстановку (и удовлетворить своё нарастающее любопытство), спросила, глядя куда-то в сторону:

— Вы упомянули, что мастерская… требует укреплённых стен. Что за инцидент произошёл?

Марк, шагавший рядом, на мгновение задумался, а потом его лицо озарила широкая, почти детская улыбка.

— А, это! История про Котёл. С большой буквы «К». Видишь ли, одна добрая душа принесла мне на «успокоение» фамильный котёл для варки зелий. Очень старый, очень обидчивый артефакт. Хозяева жаловались, что он самовольно меняет рецепты: вместо любовного зелья получается отвар для удаления волос, вместо целебного — слабительное чудовищной силы.

— Стандартная поломка контурной логики, — кивнула Алиса профессионально. — Лечится перепрошивкой ядра заклинания.

— Ну, я решил подойти творчески, — продолжил Марк, размахивая руками. — Решил не перепрошивать, а… договориться. Устроил ему сеанс медитации. Зажёг благовония, включил музыку водопадов, начал нашептывать комплименты о его идеально круглой форме и благородной патине.

Алиса смотрела на него с всё возрастающим ужасом, предчувствуя развязку.

— И что же?

— А он… воспринял это как ухаживания, — Марк вздохнул с театральной скорбью. — В какой-то момент медитации он решил, что мы связаны глубокой духовной связью. И когда я ненадолго отвернулся, чтобы добавить ладана… он ожил. Полностью. И решил выразить свои чувства самым непосредственным образом — погнался за мной по всей мастерской, пытаясь… э-э-э… обнять. Горячими, массивными, чугунными «руками»-ручками.

Алиса закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись.

— Вы описываете классический сбой безопасности при оживлении артефакта без предохранительных контуров.

— Я описываю романтическую комедию с элементами экшен-триллера! — поправил Марк. — Он гонялся за мной минут десять. Опрокинул полку с реагентами (отсюда тот самый зелёный налёт на потолке, который ты, наверное, примешь за плесень, но это не она), разбил два окна, пытаясь выпрыгнуть за мной на улицу, и в кульминации, когда я залёг за верстак, попытался прыгнуть на меня с верхней полки.

— И чем всё закончилось?

— Тем, что я, в панике, схватил ближайший тяжёлый предмет — а это оказалась наковальня для ковки магических жезлов — и инстинктивно швырнул её в него, чтобы отвлечь. Попал. Котёл, получив такой своеобразный знак внимания, на секунду замер, издал звук, похожий на обиженное шипение чайника, и… сдулся. Вернулся в своё обычное состояние. Но импульс от падения наковальни и последнего удара котла о стену… — он многозначительно указал пальцем вверх, — …оставил ту самую паутину трещин на потолке. После чего мне пришлось вызывать каменщиков-гномов и укреплять несущие балки. Зато котёл теперь работает идеально. И смотрит на меня таким… преданным взглядом.

Алиса несколько секунд молча переваривала эту историю. В её голове возникали яркие, абсурдные картины: разгром, летающая наковальня, Марк, удирающий от влюблённой утвари.

— Вывод, — сказала она наконец, с невозмутимым видом. — Нельзя применять антропоморфные методики взаимодействия с неодушевлёнными артефактами. Это приводит к непредсказуемым и материально затратным последствиям.

— Зато скучно не бывает! — парировал Марк, уже подходя к знакомой кирпичной постройке. — И именно поэтому, мадам Коверт, в моей мастерской есть укреплённые стены, следы магических взрывов на потолке и… — он с таинственным видом понизил голос, — …один очень стеснительный, но исправный котёл. Постарайся не смотреть на него слишком пристально, а то опять чего доброго...

В голове у Алисы, помимо мыслей о балансе и Сердцах, теперь чётко отпечаталась мысль, что работать с этим человеком — всё равно что пытаться провести инвентаризацию во время урагана. Но, чёрт побери, это определённо не было скучно.

Глава 8

Танец со шкафом, или Первый синхронный чих

Мастерская Марка оказалась не в подвале, как ожидала Алиса, а на верхнем этаже старого кирпичного здания бывшей фабрики по обработке магических кристаллов. Лифт сюда не доходил, и они поднимались по нескончаемой чугунной винтовой лестнице, которая звенела под их шагами, как раздражённый колокольчик. Алиса считала ступеньки (их было ровно 64, что было приемлемо чётным числом) и пыталась не думать о том, как сильно она вспотела.

— Скромно, но со вкусом, — прокомментировал Марк, распахивая тяжелую, обитую железом дверь без таблички.

Внутри пахло… жизнью. Неприбранной, насыщенной, немного подгорелой. Воздух был густым от ароматов: пыль, старое дерево, металлическая стружка, засохшие травы (полынь, чабрец, что-то ещё, сладковато-одурманивающее), воск и озон после недавнего магического разряда.

Помещение представляло собой одну большую комнату-лофт с высокими закопчёнными окнами. И оно было захламлено с таким творческим размахом, что у Алисы на секунду перехватило дыхание. Это не был беспорядок. Это был материализованный хаос.

Вдоль одной стены тянулся верстак, заваленный странными приборами: медные чаши с нацарапанными рунами, набор стеклянных шаров с плавающими внутри туманностями, разобранный хронометр, стрелки которого ползали в разные стороны. На полках в беспорядке стояли банки с веществами неопределённого цвета и агрегатного состояния. На другой стене висели инструменты: от обычных молотков и паяльников до изогнутых кинжалов, веточек омелы и связок птичьих перьев. Алиса заметила небезызвестный котел и сразу же поспешила отвести взгляд, но легкая улыбка непроизвольно появилась на ее лице.

В центре комнаты на полу был выложен сложный меловой круг с переплетающимися символами Порядка и Хаоса — явно недавняя работа. Повсюду валялись свитки, книги, лежащие раскрытыми на полу, и несколько довольно дорогих, но пыльных магических фонарей. А в углу, как символ полной потери надежды на организацию, горой лежала груда одежды, среди которой Алиса с ужасом узнала пару носков.

— Добро пожаловать в святая святых, — с размахом произнёс Марк, сбрасывая бархатный камзол прямо на ближайший стул, который закачался под неожиданной тяжестью. — Здесь рождаются великие идеи и умирают скромные надежды на уборку.

Алиса стояла на пороге, её пальцы судорожно сжимали ручку чемоданчика. Каждая клеточка её существа требовала немедленно навести здесь порядок, начав с рассортировки мусора и заканчивая дезинфекцией.

— Это место... для работы? — с трудом выдавила она.

— Место для процесса, — поправил Марк, подходя к верстаку и щёлкая выключателем какого-то прибора. Тот чихнул искрами. — Здесь я «слушаю» артефакты. Готовлю отвары для успокоения духов. Провожу… импровизированные ритуалы. Здесь живёт магия, Коверт, не вылизанная по учебнику, а настоящая. Пахучая.

Он повернулся к ней, и его глаза блеснули привычной, возмутительной веселостью.

— А раз уж мы здесь, и до вечера ещё далеко… Может, попробуем наконец не просто быть друг у друга на поводке, а сделать что-то полезное? Совместить наши прекрасные, противоположные дары?

Алиса насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я — Хаос. Ты — Порядок. «Сердце» сочло нас идеальной парой. Давай проверим его правоту. Маленький эксперимент. Безопасный. Ну, почти.

— Эксперименты без утверждённого протокола и оценки рисков — это безответственность, — автоматически отпарировала Алиса, но её взгляд скользнул по меловому кругу. Профессиональный интерес боролся с отвращением к беспорядку.

— О, а наш протокол и есть эксперимент! — воскликнул Марк, подходя ближе. Он пахнул теперь не дорогим табаком, а дымом, травой и металлом. Это был другой, более настоящий запах. — Мы — ходячий риск. Давай хоть попробуем им управлять. Просто… сконцентрируемся на чём-то простом. Например… — его взгляд упал на одну из медных чаш на верстаке, в которой тихо поблёскивала вода. — …на этой воде. Я попробую её взволновать, создать рябь. А ты… успокой её. Сделай поверхность идеально гладкой. Одновременно.

Звучало… логично. Просто. Контролируемо. И чертовски заманчиво с точки зрения сбора данных об их взаимодействии. Алиса медленно кивнула.

— Допустимо. Но с соблюдением мер безопасности. Дистанция два метра. Я не хочу, чтобы ваш «хаос» попал на мою одежду.

— Как прикажете, мисс, — поклонился Марк, отходя к противоположной стороне верстака.

Они встали друг напротив друга, разделённые столом с чашей. Алиса приняла свою рабочую позу: спина прямая, дыхание ровное, руки свободно опущены вдоль тела. Она сфокусировалась на воде, представляя её молекулярную структуру, мысленно «замораживая» любое движение.

Марк же закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем начал… напевать. Низкую, вибрирующую ноту. Его пальцы слегка задвигались в воздухе над чашей, будто он играл на невидимых струнах.

Вода в чаше дрогнула. Сначала слабо, затем сильнее. На поверхности пошли круги.

Алиса тут же усилила внутреннее давление, мысленно «прижимая» воду. Круги стали мельче.

Марк открыл один глаз, увидел это, и его губы растянулись в ухмылке. Его напев стал громче, прихотливее. Вода взбугрилась, забурлила, и несколько капель выплеснулись на верстак.

— Контролируйте импульс! — рявкнула Алиса, чувствуя, как её собственное спокойствие даёт трещину. Она сжала кулаки, представляя ледяной покров, намерзающий на поверхности. Бурление стало стихать.

— Но ведь так скучно! — засмеялся Марк. — Хаос — это жизнь! Движение! Давай сделаем фонтан! Маленький!

Он сделал резкий, призывный жест пальцами. И тут связь между ними, та самая, что тихо пульсировала в груди, вдруг отозвалась. Она не просто передавала эмоции — она усилила их магический импульс. Вода в чаше не просто взбурлила. Она выстрелила вверх метровым, тонким, бьющим ключом, как мини-гейзер.

Алиса вскрикнула от неожиданности и инстинктивно выбросила руку вперёз, желая задавить, остановить, запретить.

Их силы столкнулись не в чаше, а в воздухе над ней. Раздался хлопок, и фонтан… превратился в идеальную, замерзшую скульптуру в виде причудливого ледяного цветка. Он простоял секунду, сверкая в луче света из окна, а затем с тихим звоном рассыпался на миллионы бриллиантовых осколков прямо на верстак, пол и на голову изумлённому Марку.