Полина Онищенко
Невесомая

© Издательский дом «Проф-Пресс», 2026

© Онищенко П. Ю., текст, 2026

Глава 1

Аля ненавидела своё полное имя. Алла – это что-то из древних времён. У Алл всегда жирно накрашенные брови и губы. Аллам положено сидеть за прилавком, расплывшись по табуретке, смотреть сериалы по «России-2» и заигрывать с пятидесятилетними алкашами, которые покупают с утра пиво и колбасу. По крайней мере, именно такая Алла работала в ларьке возле их дома примерно всю Алину жизнь. Аллы не бывают лёгкими и изящными. Они не становятся всемирно известными балеринами.

Аля мечтала, что, когда ей исполнится 20, она пойдёт в паспортный стол и станет Алисой. «Алиса» на афишах смотрится куда лучше. Подождать нужно всего пять лет.

Сегодня слышать своё полное имя пришлось очень много: сначала – в аэропорту, потом – когда они с мамой подписывали документы в приёмной директрисы.

И всё равно день был замечательный. Аля ждала его очень, очень долго – целых двадцать восемь дней. А мечтала ещё дольше – лет с одиннадцати.

Двадцать восемь дней назад был понедельник. После конкурса прошло уже шесть дней, новенький кубок сверкал на полке-для-гордости в гостиной – туда мама торжественно ставила все Алины награды. Аля сидела на подоконнике и в шестой раз переделывала фото для сторис: ей нужно было что-то непринуждённое, лёгкое, но при этом изящное. Получалось ужасно: то ноздри раздуваются так, что нос чуть ли не пол-лица занимает, то вместо скул огромные щёки, как будто она за ними булки прячет. Вообще-то она нетолстая, на всех взвешиваниях по нижней границе шла, учителя её за это всегда хвалили. А на фото почему-то выходила пухляшкой.

На восьмой фотографии она услышала телефон в гостиной, а на девятой мама ворвалась в её комнату, возбуждённо тараторя про «отличные новости»: на конкурсе Алю заметили и пригласили аж в академию!

Аля прыгала, как какая-то малолетка, хотя в первый миг по-настоящему и не поверила. И во второй, и в третий. Даже, пока собирала чемоданы, думала: «Вот сейчас позвонят и скажут, что передумали».

Академия – это же такая честь! Это для самых лучших. В прошлом году туда пытались поступить 487 человек. А мест всего 50. И вот её пригласили. Посреди учебного года, в январе. Переводом из её училища – то есть сразу в пятый класс.

Было немного страшно. В её бывшем (уже бывшем) училище все учителя Алю знали, на классике она всегда стояла у центральной палки, на ежегодном отчётнике у неё должна была быть главная роль и после последнего конкурса директриса лично пожала ей руку. А в академии всё нужно начинать с нуля. И соревноваться придётся с лучшими.

Дни до отлёта пролетели в сборах и суматохе, и вот наступило сегодня.

Утром Аля проснулась раньше будильника. Свербило ожидание большого, важного и неминуемого.

В самолёте пыталась смотреть фильмы, но ничего не получалось. Сюжет ускользал, она то и дело перематывала назад, но уже после первой фразы понимала, что думает совсем не о героях, а об академии.

Всё тело наполнило ожидание большого и нового. Хотелось поторопить самолёт, чтобы он не полз по небу со скоростью черепахи. Только немного пугало, что мама не сможет помочь ей с заселением в общежитие, лишь подпишет все документы у директора. Потом ей нужно будет обратно на самолёт, лететь к дяде Андрею.

Дядя Андрей появился в их жизни год назад. Он был нормальным, старался Алю сильно не грузить, мелькал где-то на фоне, здоровался, исправно спрашивал, как дела в школе, дарил подарки, иногда даже просто так, но в душу не лез. Полгода назад он переехал к ним.

Сначала, конечно, раздражало присутствие чужого человека в их квартире, но, по правде говоря, Аля и дома-то совсем не бывала. В семь утра она выезжала на занятия, заканчивала около шести вечера и сразу ехала по репетиторам. У неё их было три – один по французскому и два по балету. Аля твёрдо решила на вторую ступень поступать в столицу, поэтому готовиться начала за два года до поступления.

Иногда Аля ловила мамину улыбку, когда та глядела на дядю Андрея, и внутри начинало что-то ворочаться-перекатываться. Раньше она собирала все мамины улыбки. Но вообще-то было и хорошо, что мама теперь занята дядей Андреем. Может быть, именно поэтому она так легко отпустила дочь в академию.

Вообще, мама должна была остаться на какое-то время, они даже договорились, что первую неделю поживут на съёмной квартире, чтобы Але легче было адаптироваться. И уже распланировали все вечера после учёбы: магазины, галереи, массаж, дорогущее кафе с огромными омарами и обязательно в Большой театр на балет. Но дядю Андрея угораздило съесть шаурму на заправке, и он угодил в больницу прямо перед их вылетом. Маме пришлось срочно менять себе обратный билет.

Аля даже немного обиделась. С дядей Андреем уже точно ничего не случится, он в больнице, а вот она, Аля, уезжает из дома. Можно было бы и провести вместе с дочерью неделю. Мама вообще в последнее время была странной. Редко смотрела на Алю, то шутила, то через секунду ругалась по пустякам, почти ничего не ела и часто бегала в туалет. А теперь, в довершение всего, летела обратно вечерним рейсом.

Ну и ладно! Всё равно Але жить одной. Она теперь взрослая. Вот прямо с этого момента.

Аля почти не помнила приземления и дороги на такси по городу. Город оказался потрясающим, но для неё было важно только одно здание. И вот наконец оно показалось из-за угла. Розовое и двухэтажное, оно смотрело в мир широко распахнутыми окнами, обрамлёнными длинными полосами-ресницами. Изящное и вместе с тем строгое, с колоннами, балконами и башенками, оно идеально подходило для балетного училища, было самим воплощением красоты балета, архитектурным точным па¹. По бокам от здания тянулся чёрный решётчатый забор, сразу за ним шла полоса деревьев и кустов, и больше с улицы ничего не было видно. Но Аля знала, что там стоят ещё два трёхэтажных корпуса, соединённых друг с другом переходами. В одном было общежитие, в другом – классы и залы. А в главном – кабинеты администрации и большой зал для выступлений. Главный корпус был самым маленьким по сравнению с другими корпусами, зато самым красивым. Он первым встречал гостей.

Охранник пропустил их с мамой за забор, и прямо напротив входа они увидели большие деревянные двери. Внутри всё было огромным, чистым и торжественным: потолки, деревянный паркет, стены в лепнине. По короткому коридору они прошли в приёмную директрисы. И началось: миллион бумаг и не меньше шести Алл! И это за полчаса!

Мама то и дело поглядывала на часы. После всех подписей Алю представили комендантше, Зое Аркадьевне, – бабушке с красными кудрявыми волосами. Она пообещала всё Але показать, как только та проводит маму.

– Ты ко второму корпусу иди по двору, так удобней будет, – предупредила Зоя Аркадьевна. – Я возле вахты буду.

На улице мама обняла Алю.

– Ну ладно, будь умницей! Не забывай, какой это шанс, – сказала она, отстраняясь. Потом снова обняла Алю и прошептала: – Буду скучать.

От этого Але стало тепло-тепло. Она чмокнула маму на прощание, подождала, пока та сядет в такси, помахала рукой вслед уезжающей машине. А потом повернулась к зданию академии и зашагала ко входу во второй корпус. Оказалось, что он находится с противоположной стороны от главного. Ну ничего, пройтись по территории академии тоже интересно. «По моей новой территории», – подумала Аля, втаптывая снег сапогами в дорогу. Было весело и только чуть-чуть страшно.

Только чемодан мешал. Он юлил и вырывался из рук. «Вот глупый», – мимолётно подумала Аля, оглядываясь по сторонам.

В этой части двора здание академии было не таким роскошным. Прямо напротив Али белело пятно штукатурки. Очертаниями оно походило на Евразию. Или на дракона, положившего голову на передние лапы. Ну и пусть штукатурка осыпается – такое бывает только в домах с историей. А это как раз такой дом – чего только стóит вот та потрясающая лепнина над окнами третьего этажа – огромная птица, раскинувшая крылья…

Здесь было совсем пустынно: от суеты улицы эту часть двора скрывало крыло здания с одной стороны и длинная полоса двора с другой. Было очень тихо, только сверху каркала ворона.

Справа что-то мелькнуло. Аля подняла голову и увидела в окне третьего этажа силуэт – девушку в длинном платье с дурацкими воланами. Волосы у неё были распущенные и спутанные, как будто она только что проснулась. На вид ей было лет 15, как Але.

Девушка встала на подоконник и посмотрела на неё. Аля улыбнулась и помахала ей. Та никак не отреагировала. Просто стояла на подоконнике, упёршись руками в окно, и смотрела вниз, во двор. А потом быстрым движением открыла створки и прыгнула.

Аля вскрикнула и бросилась к стене академии, продралась сквозь кусты, почти не замечая, что они цепляются за куртку, за шапку и царапают руки, и вылетела к стене здания.

На снегу никого не было. Вправо и влево уходили массивные серые стены. Внизу, сквозь грязные комья талого снега, проступал желтоватый фундамент. Сзади чернели силуэты деревьев.

Аля подняла глаза. Все окна были закрыты. Она прошлась немного вправо, потом влево. Внизу не было никакой девочки в платье. Вообще никого. Уже смеркалось, но было не настолько темно, чтобы пропустить тело. «Как она могла так быстро исчезнуть? Вряд ли она после такого прыжка могла бежать быстрее, чем я», – подумала Аля.

В любом случае девочке нужна помощь. Нужно вызвать врача, полицию, хоть каких-нибудь взрослых.

Аля снова побежала – на этот раз к главному входу. Только добравшись до лестницы, она поняла, что ей слишком легко. Она оставила свой чемодан во дворе! Но возвращаться за ним сейчас времени не было. Аля взлетела по ступенькам и бросилась к вахтёрше.

– Там… Девочка… Нужен врач!

Вахтёрша, сухонькая, маленькая старушка, быстро развернулась к телефону, стоящему на столе, схватила трубку и вдруг замерла, подозрительно вглядываясь в Алю.

– Подожди. Какая девочка? Какой врач? – У вахтёрши оказался неожиданно низкий голос, совсем не подходящий её хрупкому телосложению.

– Не знаю! Она спрыгнула! – Аля даже слегка стукнула кулаком по столу – почему она должна отвечать на дурацкие вопросы, когда время уходит?!

Но вахтёрша всё так же не спешила набирать номер. Вместо этого она оглядела Алю с головы до ног, будто это Аля сама упала, и спросила:

– Откуда спрыгнула?

– С третьего этажа! Тут недалеко, над окном ещё птица такая вылеплена.

Вахтёрша быстро склонилась над столом, задвигала ящиками, забренчала чем-то. Потом хмыкнула и бросила на стол перед Алей две пары ключей.

– Ты что, меня за дуру держишь? – спросила она, тыкая в ключи пальцем.

– Я? Нет… При чём тут вы? Там девочке помощь нужна! – Аля даже чуть-чуть подпрыгнула от возмущения – почему эта странная женщина не торопится вызывать врачей?!

– Ага, конечно, – фыркнула вахтёрша, – ключи-то все здесь.

– И что?

– И то, что третий этаж в том крыле закрыт. А все ключи здесь. Значит, там никаких девочек оказаться не могло. Там ремонт, – медленно и снисходительно, как для слабоумной, объяснила вахтёрша. Потом нахмурилась и добавила: – Ты думаешь, это смешно? Шутница.

– Нет… Я не шучу! Я видела…

– Ой, ой, актриса! Ты ещё в грудь себя постучи. Ты из какого класса? Что-то не помню тебя здесь.

Вахтёрша всё больше распалялась и говорила уже так громко, что было слышно всем. Аля заметила, как несколько девочек, только зашедших в здание, остановились и стали шептаться, поглядывая на неё.

– Я только сегодня приехала, – еле слышно ответила Аля.

– Хорошее начало, – буркнула вахтёрша.

Тут Аля была с ней согласна. Начало получилось так себе. Она уже сама не была уверена, существовала ли та девочка в платье на самом деле. Ещё все на неё смотрят. Аля поёжилась и автоматически приподняла плечи.

Но она же видела. Своими глазами. Аля отошла от вахтёрши и сделала вид, что что-то ищет в телефоне.

Только сейчас она заметила, как бешено колотится её сердце.

– А девочка была в таком длинном старинном платье?

Аля подняла голову. Одна из девочек, наблюдавших за ней и вахтёршей, стояла возле Али. У неё было круглое приветливое лицо и пшеничные волосы. Вообще, она больше походила на крестьянку с каких-то древних плакатов, чем на балерину, – наверное, из-за того, что грудь у неё была как у взрослой тётки. Хотя вообще она была нетолстая. Талия сантиметров 56–57, терпимо. Аля такое определяла даже точнее, чем сантиметровая лента.

– Да. Ты тоже видела?! Надо её найти, помочь!

– Ей уже не поможешь. – Девушка сказала это легко, почти беспечно.

– Что?! Почему?

– Нипочему. Тебе показалось. Забудь. – Блондинка говорила веско и твёрдо, как разговаривают с младшими и не совсем разумными, хотя была примерно того же возраста, что и Аля.

– Это как?! Там ведь человеку плохо!

– Да нет никакого человека, – раздельно и медленно сказала девушка.

Ещё одна, стоящая поодаль, фыркнула и покрутила пальцем у виска. Она была выше первой и тоньше, изящнее, что ли. Тёмные волосы падали на плечи идеальными небрежными волнами – наверняка не меньше получаса по утрам с плойкой проводит.

– Ой, да она больная. Даша, пойдём, – сказала темноволосая.

Даша никак не отреагировала на эту реплику. А вот сердце Али пропустило один такт. Ну и репутацию она себе заработала в первый день!

– А ты в какой класс? – спросила Даша у Али.

– В пятый, – автоматически ответила Аля, пытаясь связать воедино всё, что произошло за то короткое время, когда она вошла в двери академии.

– О, значит, увидимся, – невозмутимо сказала Даша и зашагала к другим девочкам.

Аля осталась стоять, глядя ей вслед. Что вообще происходит? Куда она приехала? А не стоит ли ей взять в руки чемодан и отправиться обратно?

Кстати, чемодан! Он ведь так и остался лежать на заднем дворе, где-то в кустах, пока Аля спешила разобраться с… Она уже не была уверена, с чем именно.

Может, из-за стресса ей всё померещилось?

Аля оббегала весь двор, но чемодан так и не нашла. У неё остался только рюкзак, а в нём две футболки, альбом для рисования, зарядка для телефона, помада, тушь и носки.

Комендантша пообещала ещё поискать, но Аля чувствовала, что не найдёт. А там ведь остались ноут, пуанты, кремы, плойка…

На глаза навернулись слёзы. Аля быстро-быстро заморгала, чтобы никто не увидел.

– Не реви! – строго сказала Зоя Аркадьевна. – Большая уже девка.

Сейчас Аля совсем не чувствовала себя большой. Ей хотелось позвонить маме и долго-долго всхлипывать в трубку. Но мама была в самолёте, а она здесь – в своём новом доме. Нужно было собраться.

– Пойдём хоромы твои смотреть. – В голосе Зои Аркадьевны как будто появились тёплые нотки.

Аля кивнула и послушно пошла.

– Это у нас учебный корпус. На первом залы для танцев этих ваших, на втором обычные кабинеты, на третьем и кабинеты, и залы есть.

Первый этаж был торжественно-пышный, с высокими потолками, затейливой лепниной. На стенах висели огромные старинные фотографии. На них ровными рядами стояли девочки в одинаковых длинных платьях. В таких не потанцуешь – неудобно. И чего они тут висят, если на балерин совсем не похожи? На второй этаж вела лестница с массивными деревянными перилами. Перед ней фотографии закончились. Зато в стене над полом темнел проём – метр на метр. Аля поёжилась: ей показалось, что там кто-то дышал. Хотя точно сказать было сложно. По коридору из открытых дверей зала разносилось громкое, раскатистое:

– Мы не говорим «задняя нога». Мы же не кошки. Мы говорим «сзадистоящая нога», «впередистоящая нога». Встаём анфас¹. Как переводится анфас? Сели в плие¹, глубже, поднялись плавнее. Теперь ронд де жамб партер*. Ан деор³. Ан дедан⁴. Кто мне скажет, как переводится ан деор и ан дедан?

«Первогодки», – мимолётно подумала Аля.

Прямо у лестниц начинался узкий коридор. И сразу стало темнее. Запахло затхлым. Коридор закончился дверью.

Аля шагнула в проём. Тут было совсем не так торжественно. Справа и слева ещё двери, впереди – лестница. Лепнина, высокие потолки и перила были и здесь, но всё выглядело потёртым, осыпающимся, будто подёрнутым пеплом. А ещё было очень холодно.

– Свежо, – бодро сказала Зоя Аркадьевна. – Радиатор выдам, не переживай. Под роспись. Туда не ходить: там у нас мальчики. Нечего хвостом перед ними крутить. – Она повела рукой в сторону правой двери. – А девочки выше. Младшие слева, а вы справа. На третьем над вами закрыто, у нас там ремонт, а в левом крыле библиотека.

По лестнице поднялись на второй этаж. Там была точно такая же закрытая дверь. Зоя Аркадьевна загремела ключами, открывая замок.

– Не потеряй, – строго сказала она, вручая Але ключ.

За дверью – небольшой закуток со столом, стулом и телевизором.

– Тут старшая по этажу ночами дежурит, – пробурчала Зоя Аркадьевна. – Так что это… Не того!

Дальше – коридор с дверями комнат. В середине стены расширялись. Там была рекреация с креслами, двумя лысыми цветами и кулером в углу.

– Твоя комната, одиннадцатая, – сказала комендантша, вручая ещё один ключ. – Туалет в конце коридора.

День был полон безумных событий, но новость об общем туалете всё-таки заставила Алю вздрогнуть.

– В конце коридора? – переспросила она, изо всех сил желая, чтобы ей просто показалось.

– А ты как хотела? Чай не принцесса, добежишь пару метров. Душ там же, – припечатала Зоя Аркадьевна, постояла немного, а потом выдала гораздо мягче: – А чемодан твой вернём. Не переживай. Найдётся.

И ушла. А Аля осталась стоять на пороге своей комнаты. Было темно. Одна из кроватей пустовала – комендантша сказала, что соседку отчислили в конце прошлой четверти. В углу стояла раковина, над ней маленькое зеркало – хотя бы зубы чистить можно в своей комнате. Около зеркала висел небольшой шкафчик. Слева стоял большой гардероб, а возле окна – две кровати с тумбочками. Вот и весь новый дом.

Аля повернулась к зеркалу. Она не любила своё отражение. Слишком вздёрнутый нос, слишком длинная шея, слишком невзрачный бледный цвет волос, слишком светлые брови, которых совсем не видно, если их не подводить, – разве великие балерины такими бывают? Единственное, что ей нравилось в своём лице, – глаза: большие, голубые, яркие. Если правильно их подкрасить, очень выразительные.

Аля отвернулась от зеркала, закрыла дверь, поставила рюкзак возле кровати и упала лицом в подушку. Это был долгий-долгий день. Совсем не таким она его планировала.

Нашарила мобильник, набрала маму. Та была недоступна. Возможно, ещё летела. Аля стала думать, что бы сказала мама, если бы она дозвонилась. Наверное: «Подыши». «Подыши» звучало как «па-де-ша¹».

Аля ненавидела па-де-ша. Этот элемент должен походить на лёгкие прыжки игривой кошечки, но Аля видела в нём чужеродное, комичное. Как когда продавщица Алла из ларька около дома кокетничает с посетителем, игриво надувая красные губы и закатывая глаза. А сил на этот элемент нужно потратить много. И вот ты стараешься, стараешься, а получается всё равно смешно и нелепо, но всем вроде только того и надо, даже хвалят тебя, только ты всё равно чувствуешь себя продавщицей из ларька. Весь сегодняшний день был как бесконечный прогон па-де-ша.

Но это ничего. Не всегда ведь всё даётся с первого раза. Главное, что она здесь – одна из 25 пятиклассников. Она на своём месте. И никакой, даже самый плохой день её в этом не переубедит. Завтра она всё решит. Найдёт чемодан, подружится с одноклассницами, а случай с девочкой в старинном платье сам собой разрешится. Получит такое объяснение, которое не сделает из неё сумасшедшую. И к новому месту она привыкнет. Подумаешь, туалет на этаже! Это вообще не главное. Главное – что она на шаг ближе к своей цели. На шаг ближе к сцене Большого театра.

Аля перевернулась на спину и стала смотреть в потолок. Веки наливались тяжестью. Она моргнула несколько раз, а потом провалилась в темноту.

БАБАХ!

Девушка открыла глаза и села на кровати. Что это было? Здание обрушилось? Потолок упал?

БАБАХ!

Аля съёжилась, прикрывая голову. Рядом послышался взрыв хохота. Звуки из соседней комнаты. Там, похоже, роняют что-то тяжёлое на пол.

За стенкой кто-то то и дело повышал голос, на него тут же шикали, но тише от этого не становилось. Аля прислушалась. Ей несколько раз показалось, что она слышит слово «новенькая». Каждый раз после этого следовал смех.

Девушка сердито поморщилась. Был уже почти час ночи. Завтра в восемь утра первый урок. А ведь нужно ещё размяться перед занятиями, разогреть мышцы. И о чём вообще её новые соседки думают?!

После очередного «БАБАХ!» из соседней комнаты Аля встала и тихонько выскользнула в коридор. Она не обязана это терпеть!

Здесь было холоднее, чем в комнате. Аля поёжилась и двинулась к двери в соседнюю комнату. Подняла руку, чтобы постучать, постояла так немного, а потом развернулась и пошла в другую сторону – к посту старшей по этажу. Не готова она пока знакомиться с соседками. И вообще, не она должна наводить порядок в общежитии.

Аля прошла рекреацию. Тут уже почти не было слышно шума из комнаты. И вместе с тем у девушки появилось ощущение, что за ней наблюдают. Она оглянулась. Никого, конечно, не было. То есть не было видно. Аля только сейчас заметила, что окна здесь маленькие, расположенные высоко, как бойницы. Тьма прятала всё, что было дальше полутора метров. Аля скрестила руки на груди и спрятала ладони в подмышки.

А вот и закуток старшей по этажу. Но открывшийся проём вёл в коротенький коридорчик с запертой дверью в конце. Аля вернулась немного назад и обнаружила ещё один коридор. Свернула в него, дошла до конца – снова тупик.

По ногам пробежали мурашки. Ей вдруг показалось, что она никогда отсюда не выберется. И придёт же в голову такой бред! Девушка остановилась и огляделась.

В стене на уровне щиколоток были тёмные квадратные отверстия, закрытые решёткой, – такие она уже видела в соседнем крыле. Аля мельком подумала, что они выглядят как тёмные надрезы на теле здания. Из отверстий сквозило холодом и запахом горелого дерева. Девушка шагнула назад. А потом разозлилась на себя: что за детские страхи?! Это же её новый дом, ей тут жить ещё три года.

Она решительно подошла к чёрному проёму поближе, встала на колени и заглянула. Ей показалось, что в глубине что-то дёрнулось и быстро шмыгнуло прочь. Она вскочила и поскорее отошла подальше.

В темноте всё казалось не таким, как при свете. Здание будто играло с ней в прятки.

Аля шла вдоль коридора, касаясь правой рукой шершавой стены. Вдруг она почувствовала на стене что-то холодное и гладкое. «Что это может быть?» – подумала девушка, отдёргивая руку. И увидела, как что-то тоже рванулось в её сторону.

Девушка взвизгнула и отскочила назад. А потом поняла, что это тёмное пятно – всего лишь зеркало. Она испугалась своего отражения!

Выдохнула и от пережитого напряжения засмеялась.

Всё ещё улыбаясь, она огляделась. Рядом, в нескольких шагах от неё, темнела приоткрытая дверь. За ней – равномерно тёмное помещение, без всяких оконных пятен. «Подсобка, что ли?» – подумала Аля.

В дальнем углу белело что-то огромное, похожее на ворота. Аля шагнула в ту сторону и остановилась. Это была огромная печь. Как-то она видела похожую в деревне, только та была гораздо меньше. «Зачем тут печь? Пуанты запекать? Так это в мастерских должны делать».

В углу возле печки что-то мелькнуло. Аля взвизгнула, сделала шаг назад и упёрлась во что-то мягкое и податливое.

– Ты кто такая? – послышалось из-за спины.

Аля взвизгнула ещё раз и отпрыгнула – на этот раз ближе к стене. И только потом развернулась. Перед ней стояла Зоя Аркадьевна. Почему-то без фонарика. Точнее, он висел на её поясе, но она его не включала, ходила в темноте, как будто могла ориентироваться в этом здании без помощи глаз.

– Какой класс? – ещё громче спросила комендантша.

– Пятый, – промямлила Аля.

– А буква какая?! – Кажется, тётка напрочь забыла, что сама сегодня отдавала Але ключи и просила расписаться во всех журналах.

– Я здесь первый день… Я вас искала… хотела сказать, что в соседней комнате очень шумно…

– У нас по ночам ходить нельзя. – Зоя Аркадьевна выделила каждое слово в этом предложении и посмотрела на Алю как-то уж слишком пристально. – Фамилию свою скажи.

– Казанцева, – прошептала Аля. Не хватало ей в первый же день попасть в чёрный список. Или что тут у них есть для нарушающих?

– Казанцева, – повторила комендантша нараспев. – Пойдём, показывай, где там у тебя шумят. – И наконец, включила фонарик.

Обратный путь оказался до смешного коротким. Правда, им пришлось подняться по двум лестницам, а ведь Аля совершенно не помнила, чтобы она спускалась по ним.

На этаже по-прежнему шумели. Комендантша хмыкнула, пробормотала: «Ну я им!» – и направилась прямо туда. Аля свернула в свою комнату. У соседей внезапно стало тихо. Аля приложила ухо к стене, чтобы послушать, что там происходит, но это оказалось лишним. Через секунду, казалось, стены задрожали от крика Зои Аркадьевны. Если кто-то до этого спал, то сейчас точно проснулся.

– Шихтер, ты опять?!

Аля поспешно отскочила от стены, как будто крик адресовался ей. В общем-то, и в центре комнаты было прекрасно слышно, что происходит в соседней: топот, шорох, хлопанье дверьми: видимо, девочки расходились по своим комнатам. Дверь хлопнула не меньше десяти раз.

Это совершенно точно было против правил академии – их Аля прочитала сразу после того, как мама купила билет на самолёт. Отбой строго для всех в 22:00.

Об этом как раз и кричала комендантша прямо сейчас. Ну, если выделить основную мысль и убрать все ругательства. «А чё я-то, а чё я-то», – вторил ей хрипловатый девчачий голос. Где-то Аля его уже слышала.

Наконец стало тихо. Аля устроилась на кровати, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в потолок. Наконец-то этот день заканчивается!

БУМ!

Аля второй раз за ночь резко подскочила в кровати. На этот раз звук шёл не из соседней комнаты. Колотили в её дверь.

– Открывай, тварь! – кричал всё тот же хриплый голос.

Аля вспомнила, что не закрыла дверь на замок. Вскочила, бросилась к ней. И тут же дверь открылась, как будто соседка прочитала её мысли.

На пороге стояла та самая темноволосая изящная девочка, которая насмешливо смотрела на Алю, пока та спорила с вахтёршей несколько часов назад.

– Тебе завидно, что ли? Сразу побежала жаловаться, – презрительно выдавила темноволосая, наступая на Алю.

– Я не… Я просто… – залепетала Аля, пятясь к кровати.

– «Я не», – передразнила девочка.

– Кристина, хорош. – От двери прозвучал тихий голос, тоже знакомый. Аля перевела глаза туда. Там стояла ещё одна Алина новая знакомая – Даша.

Кристина повернулась к ней. Ноздри её раздувались.

– Ты знаешь, что мне из-за неё будет?!

– Ты сейчас хуже сделаешь, – таким же тихим голосом проговорила Даша. – Видела, что там висит? – И она ткнула рукой назад, в проход комнаты.

Кристина оглянулась, побледнела, сразу же закрыла рот и пошагала к выходу, громко топоча ногами. Перед тем как выйти, она обернулась к Але и скорчила угрожающую физиономию.

Даша задержалась возле выхода и улыбнулась Але:

– Ты зря дверь не закрываешь. Ночью здесь лучше закрывать. И в коридор не выходи.

И ушла. Аля так и не успела спросить, почему ей нельзя выходить, а Даше с Кристиной можно. А ещё – что такое Кристина и Даша увидели в проходе комнаты, из-за чего так быстро ушли.

Сердце у Али всё ещё бешено колотилось. Было жарко, мерзко и страшно. Девушка поспешно дошла до двери и выглянула, стараясь не касаться ни её самой, ни ручки. Огляделась. Ничего необычного. Никаких записок или знаков. Дверь ничем не измазана.

Только напротив входа серебрилось зеркало – когда она выходила в прошлый раз, его не заметила. По его верхнему краю тянулись чёрные трещинки. Аля поглядела на бледную ломкую девочку в его тёмной глубине и захлопнула дверь.

* * *

На следующее утро Аля вскочила раньше будильника, сразу скинула ноги с кровати и побежала умываться. За окном были ещё мягкие фиолетовые сумерки.

Все события вчерашнего дня казались далёким сном. Аля включила чей-то трек на телефоне и приплясывала у раковины с щёткой в руках. Она любила первые дни после каникул. Домашки нет, преподаватели ещё не злые, сил хоть отбавляй. По крайней мере, так было в её бывшем училище в родном городе. Оно, конечно, было поменьше, и требования там были не такими высокими…

А потом Аля вспомнила про чемодан и настроение упало. Утром он так и не нашёлся – Аля ходила к куратору, вахтёрше и комендантше, никто ничего не знал.

Из вещей у Али остались только джинсы и толстовка. Маму она набрала сразу после пробуждения, но та сбросила. Это было странно – мама раньше никогда Алины звонки не сбрасывала. Тем более сейчас, когда Аля одна в незнакомом общежитии, в чужом городе… На глаза навернулись слёзы. Очень хотелось просто услышать мамин голос, и сразу бы стало легче, и сразу бы все проблемы отступили, и чемодан бы нашёлся, и с одноклассницами бы наладилось…

Аля открыла мессенджер, написала маме: «Привет!!!! Перезвони, плиз, всё ужасно!! У меня потерялся чемодан… И вообще… Скучаю по дому». Перечитала. Вышло плаксиво и по-детски. Подумала и отправила стикер со скачущей ламой.

Мама была не в сети. Аля посидела над телефоном, а потом решительно натянула джинсы и толстовку. Здесь, в академии, на уроках требуют школьную форму, но лучше прийти в чём попало, чем не прийти совсем.

Коридоры академии были гулкими, холодными и почему-то совершенно пустыми. Аля опять чуть не забрела в другое крыло, но вовремя услышала голоса.

В одном из них она узнала комендантшу, Зою Аркадьевну, и поспешила в ту сторону.

– Ну и что случилось у них? – Это был голос Зои Аркадьевны.

– Кхм… В общем, их па-де-де¹ превратилось в паде-труа², – отвечал ей незнакомый бархатный голос.

– Ты нормально скажи. Он ей изменил, что ли?

За коротким закутком, в котором опять не было старшей по этажу, обнаружился выход на лестничную площадку. На ней стояли Зоя Аркадьевна и незнакомая высокая женщина. При виде Али они замолчали. Ну и ладно, очень ей нужно слушать про чьи-то любовные дела. Она поспешно юркнула на лестницу.

Первым уроком была математика. Аля зашла в класс, когда уже все были на местах. Все девочки в юбках, блузках и пиджаках. Аля подавила горестный вздох. Она и так тут первый день, да ещё и так сильно выделяется.

Задняя парта была свободной. Аля прошмыгнула туда, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Тетрадок у неё тоже не было, только блокнот и учебники, которые ей выдали вчера в библиотеке. Она достала их, положила на стол и выровняла по краю парты.

Сбоку послышался смех. Через ряд две девочки перешёптывались, глядя на неё. Аля улыбнулась им, но они тут же отвернулись. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Перед самым звонком в класс, не торопясь, вошли Кристина и Даша. Кристина бросила взгляд на задние парты, увидела Алю и фыркнула. Та почувствовала, что краснеет. Даша тоже посмотрела на Алю, улыбнулась и помахала рукой.

Из интересного на занятии было только то, что у Кристины и Даши оказались одинаковые фамилии.

Это было странно, на близняшек они никак не походили – совершенно разные лица, фигуры, цвет волос и голоса. И только потом из подслушанных разговоров Аля поняла, что они всё-таки сёстры.

На каждом уроке Але пришлось объяснять, почему она без формы и тетрадей. Когда наступил обед, она почувствовала гигантское облегчение. Это было на неё не похоже: учиться ей нравилось, она скорее ждала конца каникул, чем их начало.

В столовой Аля поняла, что жутко голодна. Поставила себе на поднос суп, салат и второе, потянулась за хлебом, но краем глаза увидела, что на неё насмешливо смотрят девочки, и убрала руку. Очень хотелось чего-нибудь сладкого и вредного, и желательно побольше.

После обеда в расписании стояла классика. Аля побрела к залам. Коридор перед залами пустовал: девочки убежали переодеваться, а ей всё равно было не во что.

В зале были деревянные отполированные станки, скрипучие полы и большие потёртые зеркала. Аля прошлась вдоль стены, поглаживая станок (в её бывшем училище говорили просто «палка»). Эти же станки десятки лет трогали балерины, известные на весь мир. А теперь здесь стоит Аля. От этого перехватывало дыхание.

За пять минут до начала занятия вошла преподавательница, темноволосая, с тонкой ниточкой рта и высокими скулами. Але она почему-то напомнила древнегреческую статую, такую же идеальную и холодную. В расписании значилось, что её зовут Роза Викторовна. Она неспешно оглядела класс, медленно поворачивая голову. У преподавательницы была идеально прямая спина и совершенное, будто застывшее лицо, на котором не отражалась ни одна эмоция. Она выглядела как кукла с крутящейся головой.

Все девочки сразу выпрямились и замолчали.

Роза Викторовна не сдержала кривой полуулыбки, когда увидела новенькую:

– Ты на физкультуру пришла?

– Я… Нет… У меня чемодан… – залепетала Аля. Внезапно в голове закончились все слова.

– У нас балетная академия, а не подъезд. Здесь так не ходят.

– Извините… Но у меня нет…

Роза Викторовна изогнула бровь дугой:

– Что значит «нет»? А на голове что?

Аля кинула взгляд в зеркало. Крепкий пучок она сделать не смогла: шпильки тоже остались в чемодане. Пришлось намотать волосы на хвостик. Они, конечно, растрепались, и девушка походила на Медузу горгону.

– Девочки так не выглядят, – отрезала Роза Викторовна. – Выйди из класса и приведи себя в приличный вид.

– Но… у меня нету больше…

– Вон из класса, – тихим голосом дробя слова прошипела Роза Викторовна.

Аля попятилась к двери и пулей выскочила в коридор. Щёки пылали. Мир вокруг расплывался и блестел огоньками. Она поплелась в жилой корпус, часто-часто моргая. Коридоры петляли, искажённые пеленой слёз. Аля остановилась посреди огромного зала. Она определённо здесь никогда не была.

Сверху на потолке была лепнина. Потолок казался гораздо выше, чем в остальном здании. Это помещение идеально подошло бы для балов. Окна были вытянутыми в высоту. Что-то они напомнили Але, и девушка подошла к одному из них вплотную, выглянула наружу. Под окнами были те самые кусты, где она вчера потеряла чемодан. А это, получается, было то самое окно, из которого выпала девочка.

Сзади, совсем близко, послышались шаги. Аля резко обернулась, готовая бежать или защищаться. Почему-то всё вокруг так остро источало ощущение небезопасности, что это было первой её реакцией.

Но бежать не понадобилось. Перед ней стояла Даша. Она лучилась спокойствием и невозмутимостью.

– Ты чего здесь делаешь? – гулким грудным голосом спросила Даша. – Здесь нельзя ходить.

– А ты что здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответила Аля. Получилось слегка агрессивно. У неё в висках всё ещё стучала кровь. К тому же девушка и сама не могла понять, как здесь оказалась. Шла-то она в другой корпус и даже ни разу не поднималась по лестнице. Раньше Аля никогда не блуждала по незнакомым местам. Это была одна из её суперспособностей – всегда знать, куда идти.

– Я в медпункт. Голова болит, – спокойно сообщила Даша.

– А почему здесь нельзя ходить?

– А этот этаж на ремонте. Тут же всё закрыто, – весело сказала Даша. – Как ты вообще сюда пробралась?

Аля неопределённо пожала плечами и махнула рукой: мол, есть способы.

– Ну ладно. У нас же сейчас классика. Ты чего не на ней? – не сдавалась Даша.

– Ты что, моя мама? – неожиданно разозлилась Аля. Она почувствовала, что глаза опять наливаются слезами, и поспешно отвернулась.

– Роза выгнала? – понимающе спросила Даша.

Аля молча кивнула, по-прежнему глядя в сторону. – А чемодан так и не нашёлся, – утвердительно проговорила Даша.

Аля ещё раз кивнула. В носу щипало, и все силы уходили на то, чтобы не разреветься.

– Ладно, пойдём, посмотрим, что тебе из моих шмоток подойдёт.

Аля вскинула глаза на Дашу. Она была настолько удивлена, что даже не стала отнекиваться. Перед дверью в комнату она притормозила.

– Не ссы, Кристина же на занятиях, – весело сказала Даша, открывая перед Алей дверь.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где в комнате Дашина половина, а где Кристины. Была ещё третья кровать, но она явно никому не принадлежала: стояла застеленная и безликая.

С одной стороны на тумбочке толпились флакончики, тюбики, бутылки и баночки, на подоконнике лежала огромная косметичка, рябившая разноцветными кружочками. Тут же стояли упаковки с масками. Рядом с кроватью весы.

На кровати лежали огромные белоснежные подушки и пушистое покрывало – такие же несколько месяцев назад разложила по всему дому мама. Стильные, для охватов сторис. На стене висели две картины: одна с каким-то листком, вторая с чёрными стрелочками. Это выглядело как фото из маминых журналов по интерьеру и совершенно ничего не говорило о Кристине.

Зато вторая половина комнаты могла очень много рассказать о своей хозяйке. Было видно, что Даша прибиралась только перед обходом комендантши, и то не факт. Кровать была смята, одеяло скомкано. На подушке лежала упаковка из-под чипсов. На стене висел плакат, но не с балериной, как у Али, а с разрисованным парнем с наглым взглядом. Аля слышала его песни – в них нельзя было разобрать ни одного слова, зато в уши громко стучали музыкальные взрывы.

Даша перехватила Алин взгляд, кивнула на плакат:

– Нравится?

Аля поспешно кивнула и перевела тему, чтобы Даша не начала спрашивать любимую песню.

– А ты… э-э-э… куда на каникулах ездила?

Даша удивлённо посмотрела на Алю:

– Никуда.

– Даже домой?

– Отсюда не так просто выбраться, – ответила Даша. – А ты?

– Не ездила никуда, дома была.

– И как? – спросила Даша, исчезая за шкафом.

Аля неопределённо пожала плечами. Потом опомнилась, что Даша этого не видит, и сказала:

– Ну… так. – И добавила, чтобы не было неловкой паузы: – Мама таскала по съёмкам.

– У-у-у, а ты у нас девочка непростая, – шутливо сказала Даша, но дальше развивать тему не стала.

Фотосессий на самом деле было всего две. Перед каждой к ним приходила визажистка, они с мамой долго обсуждали, как подчеркнуть Алины невыразительные губы и визуально изменить форму носа. На самой фотосессии мама ставила Алю во всякие неудобные позы и сердилась, если та не улыбалась. Она была напряжённой и дёрганой, но стоило только объективу камеры переместиться на них с Алей, сразу же замирала с обворожительной улыбкой на лице. На каждой фотографии мама смотрелась неотразимо, а Аля, наоборот, бледной поганкой. Фотограф уже прислала все снимки, но Аля сразу же удалила сообщение, даже открывать не стала.

Повисло молчание. Оно не было тяжёлым: Даше явно было комфортно молчать, а Аля впервые за всё время здесь почувствовала, как расслабляется всё тело. И решилась задать вопрос, мучивший её со вчерашнего дня:

– А откуда ты узнала, что та девочка была в старинном платье?

– Просто догадалась. – Даша показалась из-за шкафа, посмотрела на Алю и перевела взгляд в окно. Уже темнело, и гладь стекла ловила девушек в своё отражение.

Аля не поверила, но переспрашивать не стала. Даша вновь посмотрела на Алю, резко шагнула к ней и прошептала:

– А ты веришь во что-то недоказанное?

– Это как?

– Ну, в потустороннее?

Аля неловко улыбнулась. Даша, пристально разглядывая её, расплылась в улыбке и сказала:

– Я тоже не верю. А то сказала бы, что это ты призрака видела. Знала, что здесь у нас девочка из окна выбросилась? Ровно двести лет назад, кстати. Не знала? Это мне старшаки рассказали. Но призраков не бывает. – Даша отвела от Али взгляд и пошла продолжать перебирать вещи в шкафу, безмятежно насвистывая какую-то мелодию.

Аля во все глаза смотрела ей вслед. Кто из них сошёл с ума?

Даша выкинула из-за дверцы шкафа юбку, блузку, спортивный костюм и купальник.

– Вот, это глянь. Должно подойти. Ты не сильно толстая.

Алю это резануло, но она не подала вида:

– Спасибо большое. Ну, до вечера тогда?

– Ага. А, ещё… Увидишь зеркало с трещинами – не стой возле него.

Даша сказала это мимоходом, не показываясь из-за дверцы шкафа.

– Почему?

– Ну, на всякий случай, – невнятно ответила Даша. – Вообще с зеркалами осторожнее. Они тут всякое могут показывать, но ты не паникуй.

– Понятно. – Хотя понятно ничего не было. Аля скорчила рожу, но внутри у неё поскрёбывался страх. – Что-то ещё?

– Да нет, – всё так же безмятежно проговорила Даша. – А, нет, ещё кое-что. Если в дверь ночью постучатся, обязательно спроси кто. И не открывай, если не ответят. И не выходи ночью из комнаты.

– И в туалет?

– По возможности.

Аля неуверенно улыбнулась. Даша выглянула из-за дверцы шкафа и улыбнулась в ответ:

– Но, если всё-таки вышла ночью – не подходи к печам.

– Каким печам?

– Да к обычным. Здание-то древнее, тут ещё печками топили. Они в подвале все. Ты, наверное, видела такие дыры в стенах? Вот это проходы к печам. Ну, типа отопление такое древнее.

– А зачем мне к печам подходить?

– Вот именно, не за чем. Не подходи.

Аля открыла рот, чтобы как-то это прокомментировать, но Даша уже закрыла шкаф, держа в руках пакет.

– Вот, сюда всё сложи. И иди давай, пока Кристина не пришла и не разорвала тебя на кусочки.

Аля выскользнула в коридор, прижимая к груди пакет с вещами. Даша в последние несколько минут была, конечно, очень странной, а её слова каким-то образом засели у Али в голове и скреблись там, скреблись. Призраки – трещины, трещины – призраки… Девушка вдруг вспомнила, что как раз печь она и видела – в эту ночь, когда вышла из комнаты и заблудилась. Считается ли теперь, что она подошла к печи?

Аля решительно толкнула дверь своей комнаты и зашла. Не стоит забивать голову всякими глупостями. Так успеха не добьёшься. Главное, что она снова сможет спокойно ходить на занятия. А ещё, возможно, у неё появилась подруга. Ну, по крайней мере человек, которому не всё равно.

Пора было бежать на народные танцы. Аля быстро переоделась, скинула остальные вещи из пакета на кровать и закрыла дверь на ключ. Странно, но этот беспорядок как будто сделал комнату более живой. Всего второй день, пока Аля здесь, и это помещение казалось ей каким-то больничным.

Она с тоской вспоминала свою комнату дома. На стене там висел плакат с Дарьей Ионовой¹. Аля все гда тихонько улыбалась ей и думала, что когда-нибудь и она так же будет висеть на плакате в комнате какой-нибудь девочки, так же будет собирать восхищённые взгляды и улыбки.

Может, зря Аля перевелась сюда? Да ещё и в середине года. Теперь она очень далеко от дома… И совсем одна.

Первую классику в этой четверти она пропустила и уже, наверное, отстала. А ещё ведь есть и обычные предметы, по которым нужно делать домашку, готовиться к контрольным и получать отметки. Конечно, её жизнь будет посвящена искусству, но это не значит, что можно игнорировать десятичные дроби. Так говорила её старая учительница математики, Лидия Львовна, записывая на доске ровным округлым почерком вереницу примеров. «Вы будете много путешествовать и представлять нашу страну. Все должны видеть грамотных, образованных, культурных русских балерин».

Аля могла представить себя только такой взрослой – изящной, танцующей где-нибудь на сцене в Париже, а потом ведущей беседы в гримёрке с молодым французом, принёсшим огромный букет пурпурно-алых роз.

После уроков Аля написала длинное сообщение подруге из училища, но оно всё не доставлялось:

интернет здесь работал отвратительно. Аля перечитала его и удалила: сплошное нытьё, будто она слабачка. Потом послала ещё пару скачущих лам маме и снова позвонила. Мама опять не ответила. Странно.

И только часов в 11 вечера, когда Аля уже сидела в кровати, позвонила мама. Девушка тут же схватила телефон.

– Привет, мамочка! – радостно пропела она в трубку. – Ты почему не отвечала? Я тебе звоню и звоню целый день…

– Разве? – удивилась мама. – У меня ни одного пропущенного. Опять связь барахлит, наверное. А чего звонила-то? – Это уже было сказано обеспокоенным тоном. – Случилось что-то?

Аля вздохнула и начала рассказывать. Слова полились рекой. Правда, про девочку в старинном платье она пропустила, поэтому рассказ получился скомканным и выходило, что чемодан пропал, пока комендантша показывала Але комнату.

– А я знала, что не надо было тебе уезжать. Мала ещё. Осталась без вещей в незнакомом городе. – Аля ненавидела, когда мама говорила так – наставительно, припечатывая слова. Это сразу добавляло ей лет тридцать.

– Ну мам. Ничего страшного не произошло. Я разберусь. – Аля уже жалела, что вывалила всё как есть. – Отправь мне только немного вещей.

Мама шумно вздохнула, как бы давая понять, что всё ещё не верит во всю эту затею.

– Ты, кстати, шкатулку оставила. Отправить её тебе? – Голос мамы зазвучал чуть мягче.

– Мам! Я уже не ребёнок.

Шкатулку мама купила Але в семь лет, когда та только начала заниматься балетом. Первые несколько месяцев Аля плакала после каждого занятия, особенно после растяжки. У неё никак не получался шпагат, а это значило, что в начале занятия на ноги снова будет давить Инна Валерьевна, по телу поползёт жгучая, невыносимая волна боли и можно кричать хоть до сорванного голоса, но никто не успокоит, не прекратит эту пытку, просто всю следующую неделю будут называть рёвой-коровой.

Балерина на шкатулке была изящной и тонкой, как принцесса из мультика, и мама сказала, что и Аля сможет так же кружиться, если будет сильной и смелой.

Только сейчас Аля уже слишком взрослая для такой шкатулки, поэтому оставила её дома.

– Ага, – хмыкнула мама и сменила тему: – А когда у вас отчётник?

– Не знаю, нам ещё не сказали. Наверное, месяца через два, в конце четверти. В нашем училище было так… – растерянно начала Аля. А потом вдруг поняла, зачем мама это спрашивает. – Ты хочешь приехать?!

– Конечно, я приеду. Моя дочь будет выступать на сцене!

– А дядя Андрей?

– И дядя Андрей. А ещё знаешь что? Со мной связались с местного канала, они хотят снять про тебя сюжет! Поэтому на отчётный концерт жди журналистов!

У Али бешено заколотилось сердце, а губы сами собой растянулись в улыбке. Про неё расскажут по телевизору…

– У тебя же опять главная роль? – спросила мама.

– Ну, это пока неизвестно… Отбора-то ещё не было. А здесь лучшие из лучших. Может, меня вообще в отчётник не возьмут.

– Главная-главная. Это у тебя от меня. Мы с тобой всегда на первом месте.

Аля сглотнула. Весёлость почему-то улетучилась. А вдруг журналисты приедут, а снимать будет нечего? Ей нужно очень, очень стараться, чтобы получить роль.

Аля ещё немного поболтала с мамой, а когда повесила трубку, вышла в коридор – в комнате стало душно. Напротив двери штукатурка потрескалась и отпала. Проступившие шероховатые внутренности стены казались сейчас чёрными. По краям этого чёрного пятна чешуёй висела белая известь. По ногам дуло. Аля присела на корточки, обхватила руками ноги, замкнула тепло в кольцо. В голове отдавалась мамина фраза: «Мы с тобой всегда на первом месте». Почему-то от неё становилось ещё холоднее и хотелось стать совсем крошечной, сжаться в маленький упругий комочек и слиться с белыми чешуйками на стене. Аля тряхнула головой, встала и пошла в комнату. Она ещё не повторила домашнее задание по русскому языку, а вставать уже через шесть часов.

Глава 2

С утра Аля увидела непрочитанное сообщение от мамы: «Не забудь записаться на брови». И всё. Ни пожеланий удачи, ни вопросов о чемодане.

Аля вздохнула и начала собираться на занятия.

«Женщине нужно столько усилий, чтобы быть красивой», – часто повторяла мама. Она с первого взгляда видела, кто сколько раз в месяц ходит к косметологу и делает маникюр, знала все диеты в мире и могла определить уровень дохода по состоянию кожи.

Когда Аля худела перед экзаменами, мама худела тоже. Ей это было не нужно, у неё была идеальная фигура, в 35 мало у кого такая сохраняется. Но она так поддерживала Алю. Утром делала морковный сок и овсяноблин, на обед – курицу на пару, на ужин – листья салата с лимоном, и всё на двоих.

Три раза в неделю мама ходила на тренировки, а каждое утро начинала с беговой дорожки. Потом – контрастный душ, трёхступенчатый уход за кожей и одновременно – уложить волосы. Эти утренние ритуалы были неизменны – даже во время болезни или приезда гостей. Даже когда у них прорвало трубу, мама стояла на одной ноге посреди ванной, заваленной тряпками, и делала массаж лица.

Мама была очень красивой. Але иногда было неловко с ней гулять – сама-то она была невзрачной.

Ей казалось, что все прохожие думают, глядя на них: «У такой красивой женщины – такая заурядная дочь».

Но Аля ни разу не видела, чтобы мама возле зеркала улыбалась. Она смотрела на своё отражение так, как учитель изучает работу троечника. «Ужас, что за носогубка!» – шёпотом возмущалась она. А потом отводила глаза от зеркала.

Аля с детства знала, что носогубка лучше всего выдаёт возраст, там морщины нужно искать в первую очередь. Но как она ни вглядывалась в мамино лицо, не видела в нём ничего ужасающего.

Иногда ей хотелось, чтобы мама не сидела с ней на диетах и не смотрела бы так разочарованно на своё отражение в зеркале. Тогда бы она могла думать, что настанет такое время, когда и ей, Але, начнёт нравиться её собственное лицо. Аля ненавидела ощущение плотной маски, когда кожу залеплял макияж, терпеть такое она готова была только ради выступлений. Ежедневно краситься до самой старости и трястись над каждой калорией ей совсем не хотелось. Но и быть неаккуратной расплывшейся тёткой тоже. Она ведь балерина, а балерина – воплощение красоты.

Так что перед занятиями Аля всё же попыталась найти, где недалеко от академии можно сделать брови, но мобильный интернет, как и вчера, ужасно тормозил: ссылки не открывались, сообщения не отправлялись. Аля бросила это занятие и побежала на уроки.

* * *

День прошёл так же плохо, как и предыдущий, – одноклассницы её игнорировали, даже Даша как будто избегала; учителя все были новые и снова спрашивали про форму. Вечером Аля была без сил, как будто уже приближался конец четверти.

Она повернула ключ и зашла в свою комнату. Возле её кровати стояла девушка. Спиной к Але, в каком-то балахонистом платье и дурацкой шляпке. Конечно, это была Кристина. Кто ещё будет рыться в её вещах? Хотя непонятно, как она вообще сюда попала: дверь-то была закрыта.

– Эй, ты чего забыла в моей комнате? – Аля разозлилась не на шутку: это уже переходило все границы. Она шагнула к девушке, оказалась у неё прямо за спиной и замерла. Было что-то противоестественное в том, как Кристина стояла.

Та не двигалась. Даже голову не повернула. Стояла, уставившись в одну точку. Аля заглянула ей через плечо: просто стена, выцветшие обои в мелкий треугольник, ничего особо интересного. Аля протянула руку и тронула Кристину за плечо:

– Эй!

Кристина покачнулась, словно в ней совсем не было веса. А потом её голова медленно начала поворачиваться. До плеча… и дальше, игнорируя законы физиологии, как будто из Кристининой шеи исчезли все позвонки и теперь она могла крутиться на 360 градусов.

«Это не Кристина», – поняла Аля, отшатнулась и закричала.

И проснулась. Села на кровати, хватая ртом воздух и обшаривая глазами комнату. На секунду ей показалось, что в дальнем углу кто-то стоит: как в её сне, спиной, глядя в стену. Аля моргнула, и силуэт пропал.

Девушка натянула одеяло повыше, до самого подбородка, как будто оно могло быть серьёзной защитой. Прислушалась. Тихо, даже звуки с улицы не пробивались сквозь окно. И очень душно – воздух стал тяжёлым, вязким, тёплым.

Жутко хотелось пить. В комнате воды не было, но в коридоре, Аля помнила, стоял кулер. Она ещё раз бросила взгляд в пустой угол комнаты, откинув одеяло, встала и решительно прошагала к двери.

В коридоре было гораздо прохладнее. Свет опять не горел, этому Аля уже не удивлялась. Она пошагала в рекреацию, где белел кулер, налила воды в пластиковый стакан и с удовольствием выпила. Набрала ещё воды и понесла в комнату.

И опять началось. Коридор внезапно свернул в сторону, хотя не должен был: вот же, только что Аля шла из своей комнаты до кулера, буквально шагов двадцать по прямой. Девушка остановилась и повернулась назад. Никакого кулера в рекреации не было. Да и рекреации не было – только прямой тёмный коридор, который опять вёл непонятно куда.

Аля решила, что у неё провалы в памяти. Или она бродит во сне, как в детстве, а потом просыпается непонятно где. По спине пробежала волна мурашек. Мысль о том, что её тело объявило бунт и больше не подчиняется ей, была чуть ли не более жуткой, чем этот тёмный пустой коридор.

Девушка опять развернулась и пошла в обратную сторону. Добралась до поворота, помедлила, но свернула. Стало совсем темно, так, что идти пришлось на ощупь. Это было непросто сделать с пластиковым стаканчиком в руках, полным воды, и она всё ждала, что врежется во что-нибудь.

Аля остановилась. И совсем рядом услышала тоненький смех. Девушка вздрогнула и завертела головой, пытаясь найти источник звука. Ничего не видно. Слух обострился донельзя, и Аля услышала шлёпающий звук: как будто кто-то идёт босыми ногами по коридору. Звук перемещался, словно кто-то ходил вокруг Али. А потом снова зазвенел смех – буквально у неё над ухом. Аля взвизгнула, выпустила стаканчик из рук и рванулась вперёд. Врезалась во что-то, упала, поднялась и помчалась дальше.

Тьма впереди как будто расступалась. Аля увидела дверной проём, смутно знакомый, и ввалилась туда.

Это снова было то место, где стояла огромная печь. Дверца у неё была приоткрыта (кажется, это у печей называлось «топка»). И внутри Аля увидела… свой чемодан. Она рванулась туда, забыв про шлёпающие шаги и своего невидимого преследователя. Потянула дверцу на себя.

Внутри печи точно был её чемодан: хоть и весь в золе, но наклейку с мультяшной балериной на задней стенке всё ещё можно было разглядеть. Он стоял далеко в топке, и, чтобы его забрать, нужно было самой протиснуться внутрь.

Аля опёрлась руками о дверцу, мельком подумав, что сейчас будет вся грязная и, если с кем-то столкнётся, её точно примут за какую-нибудь нечисть. Забралась внутрь. Потянула чемодан за ручку. Он не поддался, как будто за что-то зацепился. Аля зашарила руками по дну и обнаружила препятствие: подняла что-то маленькое, прямоугольное. Это была шкатулка. Аля открыла крышку. Оттуда сразу полились звуки – скрипучие, заунывные и тягучие.

Внутри обнаружилась фигурка балерины. Она тут же закружилась.

«Что здесь делает шкатулка?» – подумала девушка. Сначала ей показалось, что это её шкатулка – мамин подарок. Но ведь Аля точно помнила, как выкладывала её из чемодана. К тому же здесь фигурка балерины выглядела по-уродски, совсем не изящно, в отличие от Алиной.

Может быть, эта шкатулка тоже принадлежала какой-нибудь девочке и поместил её сюда тот же шутник, который засунул и Алин чемодан? Аля почувствовала, что начинает злиться. Она захлопнула крышку, взяла шкатулку в одну руку, чемодан – в другую и задним ходом выбралась из печки.

Теперь нужно подняться по лестнице до второго этажа, желательно никому не попавшись. Аля представила, какая она сейчас грязная, и передёрнула плечами.

Чудо – но ей это действительно удалось. Старшей по этажу на посту опять не было. Ну и хорошо, выговор за ночные хождения Але был совсем ни к чему.

Она ввалилась в свою комнату, кое-как умылась в раковине возле двери, сунула шкатулку в шкафчик над умывальником (там почему-то стояла ещё бутылка с уксусом) и рухнула на постель.

* * *

Утром Аля первым делом глянула в тот угол, где оставила чемодан. Он стоял там же, как подтверждение странных ночных Алиных похождений. При виде него стало так прыгуче, как было в детстве от нового мячика или мороженого. Её вещи – частичка своего – вернулись. А значит, всё ей по плечу, со всем она справится! «Просто бывает только тем, кто ничего не делает». Это мама так говорит.

Аля щёлкнула выключателем, но свет не загорелся. Что-то зашипело, заскворчало, а потом оглушительно бабахнуло – Аля даже присела от неожиданности. Посидела, прислушиваясь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Потом нашарила в кармане телефон, включила подсветку, посветила вокруг. Весь пол был усеян осколками. Кажется, взорвался плафон лампы.

Пришлось одеваться в темноте. Аля впрыгнула в свои вещи и побежала на сдвоенную математику. У доски объявлений в холле столпились одноклассницы. На этот раз Аля не стала никому улыбаться. Она увидела Кристину, и сердце у неё подпрыгнуло, но Аля всё равно протолкалась к доске, стараясь игнорировать все взгляды в свою сторону.

На жёлтой бумаге крупными буквами значилось: «Ежегодный отбор в отчётный спектакль». И внизу: «16 января, в 19:00, в актовом зале».

Это было сегодня. Она еле сдержалась, чтобы не взвизгнуть от восторга. В её старом балетном училище тоже проходили такие отчётники. Аля их обожала: маленькими шагами она двигалась на большую сцену. Её не напугало даже то, что время на подготовку она пропустила. Конечно же, она пойдёт на отбор. На отчётник же приедет мама со съёмочной группой!

«Интересно, Роза Викторовна будет в жюри?» – подумала девушка и вздрогнула.

Весь день Аля честно пыталась вникнуть в системы неравенств и запомнить, какие реформы проводил Столыпин, но сосредоточиться на уроках не получалось. Внутри звенело ожидание вечера. А ещё как будто перекатывалось что-то колючее, острое, железное. Живот болел вспышками: сначала совсем незаметно, будто фоново, а потом – яркий болевой салют. Она даже хотела прогулять актёрское мастерство, хотя раньше никогда ничего не пропускала. Но всё-таки собралась и пошла на занятия.

Идти нужно было в главный корпус, самый красивый и самый дальний, без переходов – надеть верхнюю одежду и взять с собой сменку.

Актёрское мастерство проходило в камерном зале – сидений пятьдесят, не больше. Сцена, ряды кресел, даже балкончики – всё было как настоящее, театральное, большое. Здесь тоже были колонны, дубовые перила и мраморные ступени, тяжёлый бархатный занавес – весь этот царский шик. Аля подумала, что, наверное, на некоторые спектакли сюда приезжают журналисты – поэтому так празднично и ярко.

Девушка огляделась. В зале никого. Рано ещё, до занятия минут двадцать. Тихонько прошлась между рядами кресел. Мягкие и бархатные, они пахли новым платьем, лаком для волос и горячим шоколадом из буфета – как давно-давно, когда она ходила с мамой на детские утренники. Аля улыбнулась.

Занятие началось с того, что всех разбили на пары. Одному человеку нужно было пантомимой показать сцену из известной балетной пьесы, а другому – отгадать, и потом поменяться. Аля, конечно, осталась без пары. Пока все размахивали руками, веселились и изображали великих актёров, она сидела в кресле и думала, как скучает по своим старым одноклассникам. В училище она бы никогда не осталась без пары.

Рядом что-то щёлкнуло. Аля повернулась туда. Возле рядов кресел стояла девушка. Ростом как Аля, только волосы тёмные. В старинном платье с воланами – тоже без формы, что ли? Ещё одна новенькая? Тогда им определённо нужно держаться вместе. Что-то в фигуре девочки казалось знакомым. И это беспокоило.

Девушка повернулась к Але. Красивым выверенным жестом прикоснулась к сердцу, опустила руки и сжала кулаки. На языке пантомимы это значило «любовь» и «решимость». «Ну и что это за спектакль? – подумала Аля. – Примерно любой». А потом девушка с воланами замерла на несколько секунд и провела ладонью по горлу. И улыбнулась.

Аля вздрогнула. Интересно, это можно засчитать как угрозу? Чего им всем от Али нужно-то? Чем она кому помешала?

И тут оглушительно захохотали на сцене. Один из мальчиков (кажется, его звали Макар) бегал на корточках с безумным видом, принюхиваясь и надувая щёки. Самый безумный Крысиный король из всех, что Аля видела. Она снова повернулась к девушке с воланами. Но её возле кресел не было. И на сцене, среди одноклассников. И даже за кулисами, куда Аля тихонько заглянула. И на следующих уроках – тоже.

* * *

Перед обедом Аля забежала в свою комнату, чтобы захватить форму, пошла мыть руки и сорвала вентиль со смесителя: повернула белую ручку с синей капелькой в центре, а та осталась в руке. Комендантша начала причитать, что ничего такого до Али не было. У Али было противное чувство, будто академия её выживает. В смысле – само здание. Оно ощущалось живым, со своей волей, древней и несокрушимой.

После обеда Аля с радостью скинула школьную форму и впрыгнула в привычный купальник и пачку, поправила пучок на голове, достала пуанты. В этом наряде ей было гораздо удобнее. Она как будто покрылась бронёй. Живот, правда, всё ещё тянуло.

Зал был гулким и пустым: девочки ещё обедали. В углу зала стояла лейка. Даже в их училище уже давно были прорезиненные полы, никто не поливал паркет, чтобы не скользить, это же древность, балетный мезозой. Неужели здесь нет денег на резиновые полы? В академии, где лучшее образование в стране? А лейка? Её, наверное, ещё в прошлом веке купили. Аля наморщила нос. Она всегда так делала, когда сердилась. Мама иногда одёргивала Алю: «Не хмурься, морщинки будут». И Аля привыкла не сводить брови на лбу, а дёргать носом, когда ей что-то не нравилось. Тоже некрасиво, но хотя бы не останется следов.

Здание казалось чужим, древним и ледяным. И телефон здесь не ловит, наверное, потому что интернет застыл. Тут везде тундра. Аля натянула поверх трико гольфы, но всё равно дрожала. В таком холоде невозможно нормально разогреть мышцы, почему здесь так холодно? Так… по-липкому, как бывает, когда наступил на влажное.

Зачем она сюда приехала? Здесь всё не так, как она ожидала.

Аля села на пол и обхватила колени руками. Ей хотелось съёжиться, сделаться маленькой-маленькой и забиться в угол. Но так делать было нельзя. Так не становятся великими балеринами. Раз уж она здесь, раз уж её заметили, нужно взять в руки сначала себя, а потом эту маленькую древнюю лейку и полить пол. И начать уже разогреваться, на холодные мышцы много не натанцуешь.

Аля взвесила лейку. Совсем лёгкая. Её, наверное, держали в руках все великие выпускники. А теперь и она. Девушка улыбнулась и начала поливать пол. Он заблестел тонкой плёнкой, пропитываясь водой. Аля загляделась, как отражается в воде лампа. А потом услышала, как по мокрому полу кто-то подходит к ней. Вскинула голову. Пусто.

Но по залу отчётливо разносится «шлёп-шлёп-шлёп». Всё ближе, ближе, ближе. Аля закружилась, пытаясь понять источник звука, поскользнулась и упала. Дыхание на секунду перехватило, а когда в лёгкие снова потёк воздух, Аля поняла, что шагов больше не слышно.

От двери послышался насмешливый голос Кристины:

– Это типа ты так фуэте¹¹ делаешь? Незабываемо, незабываемо.

Аля встала, зло глянула на неё, но промолчала. Она же психованная, непонятно, как отреагирует. Лучше сделать вид, что ничего не слышала.

Когда началось занятие, живот болеть стал только сильнее. Делать ничего толком не получалось. Даже батман тандю¹² в начале, который делается чисто для разогрева, толком не получался. Роза Викторовна подошла к Але и назвала её ленивой курицей. В общем-то, Аля была с ней согласна. Она раньше никогда так плохо не занималась. А ведь сегодня отбор.

Во время ронд де жамб Аля два раза недостаточно чётко описала круг, и, конечно же, Роза Викторовна это заметила. Про Алино ку-де-пье¹³ она сказала, что курица с поджатой ногой выглядит изящнее. Все, естественно, смеялись. Аля сама попробовала улыбнуться, но вышла скорее гримаса. Да ещё и музыка отдавалась в голове эхом. Кристина несколько раз оборачивалась на неё и закатывала глаза. «Что ей нужно?» – сердито думала Аля.

В середине второй классики Аля выдохнула: на секунду боль отступила. А потом колючий шар внутри снова закрутился и рванул вверх. Горячая волна прошлась от живота к пищеводу, добралась до горла. Аля почувствовала, что её сейчас вырвет. Она рванулась к двери, даже не успев попроситься выйти, спиной чувствуя, как её буравит взгляд Розы Викторовны. Никто не мог выбегать с занятий без спроса. Об этом преподавательница сказала Але в спину.

Аля еле добежала до туалета. Долго умывалась холодной водой, полоскала рот, пытаясь убрать привкус рвоты. Потом подняла глаза на зеркало. Ну точно курица. Мокрая.

Девушка встряхнула головой. Да, сейчас она не в лучшей форме. Но в прошлом году перед отбором Аля не спала ночь, но всё равно станцевала по максимуму. На ежегодном концерте она была примой. В этом году она тоже будет примой – чего бы ей это ни стоило. Ведь на выступление приедет съёмочная группа.

После классического танца Аля сразу побежала в актовый зал – до отбора оставалось ещё около часа, но лучше прийти раньше, чем опоздать. Она думала, что будет единственной, но в помещении уже было около десяти девочек. Аля выбрала себе местечко в углу, чтобы не отвлекаться на других, но всё равно то и дело украдкой поглядывала на соперниц.

Скоро в зале стало сложно передвигаться. Кажется, пришли почти все девочки из четвёртого и пятого классов. Кристина появилась почти сразу после Али. А вот Даша так и не пришла.

За десять минут до семи в зал зашли трое преподавателей. Аля знала из них только Розу Викторовну. Та обвела всех взглядом, слегка задержалась на Але и иронично дрогнула губами. По крайней мере, Але так показалось.

Ровно в семь Роза Викторовна закрыла дверь. «Пунктуальность – вежливость королей», – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. В этот момент Аля порадовалась, что догадалась прийти пораньше. Она бросила быстрый взгляд на зеркало, как бы договариваясь с собой, что настала пора себя показать.

Девочек разделили на две группы. Аля была во второй. Сначала преподаватели называли последовательность движений, потом включалась музыка и нужно было танцевать по памяти.

Пока танцевали девочки из первой группы, Аля стояла, прислонившись к стене, и смотрела на каждую. У всех был хороший уровень, но без помарок не станцевал никто. Кроме Кристины. Она была во втором ряду, но сразу притягивала взгляд – своей уверенностью, лёгкостью и выразительностью. Как только заиграла музыка, у неё как будто изменилось тело – вытянулось, стало тонким, хрустким, изящным. Каждый взмах – эмоционален, но техничен. Она прошла всю программу чисто и легко, играючи, без единой помарки.

Музыка закончилась. Аля быстро перевела взгляд на жюри. Роза Викторовна назвала девочек, которые прошли во второй тур. Кристина, конечно же, была среди них.

Настала очередь второй группы. Аля вышла в центр зала, пытаясь не обращать внимания на боль в животе. Она сделала два-три вдоха-выдоха, чтобы прогнать волнение, но пальцы на руках всё равно слегка подрагивали. Кристина задала высокую планку. Аля вытянулась, встала в начальную позицию и замерла. Она даже не заметила, что стоит прямо возле этих пресловутых трещин на зеркале.

Зазвучала музыка. Аля на секунду прикрыла глаза. Сосредоточиться на танце. В животе что-то лопалось, искрило, корёжилось. Но это неважно. Важен только танец.

Аля заскользила. Музыка была волнами, а её тело – лёгонькой лодочкой.

Музыка стихла. Аля огляделась. Миру как будто добавили красок. Она не следила, как станцевали девочки из её группы, и сейчас заволновалась – а что, если её не выберут? Что, если она была хуже других? Но её фамилия прозвучала одной из первых.

Аля выдохнула и пошла на своё место. Сейчас снова будет танцевать первая группа. Среди них оставят пять лучших, потом такой же тур с их группой. А в конце останутся только четыре. И вот там начнётся самое сложное.

Кристина снова станцевала безупречно. Аля не сомневалась, что та уж точно попадёт в финальную четвёрку.

Аля снова вышла в центр зала. Не обращать внимания на боль в животе было всё сложнее. Аля стиснула зубы и заставила себя потерпеть ещё чуть-чуть. Проигрывать Кристине она точно не собирается. При последнем па внизу живота кольнуло и нога слегка дрогнула. Аля впилась глазами в жюри.

На этот раз её имя произнесли последним. Она прошла, но по краю. Ещё чуть-чуть, и вылетела бы. Аля стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

Первая группа девочек снова вышла вперёд. Аля не смотрела ни на кого, кроме Кристины. Она была убеждена, что и учителя тоже.

Потом настала очередь финальной четвёрки. Аля вышла в центр зала, потёрла пальцами переносицу, пытаясь успокоиться. Не получилось. Кристина ни разу не ошиблась, ни одной помарки за три танца. А она, Аля, явно была сегодня не в лучшей форме. Но только слабаки могут ждать идеального момента. Если хочешь чего-то добиться, нужно работать с тем, что есть.

Аля снова взглянула на Кристину. Та была абсолютно спокойна. Конечно, чего ей волноваться. Королевы не переживают по мелочам.

Аля почувствовала, что злится, и поспешно отвернулась. Быстро глянула на себя в зеркало и стала смотреть в пол. Заиграла музыка. Аля переходила от одного элемента к другому, пытаясь расслабиться и отдаться музыке. Но взгляд постоянно смещался влево, туда, где танцевала Кристина. Аля одёргивала себя, стараясь сосредоточиться, но всё же думала, как этот элемент прошла Кристина. Она скосила глаза в сторону соперницы, пытаясь поймать её мимолётное движение.

Музыка затихла. Аля чувствовала, что в этот раз она выступила бледновато. Внутри неё всё рушилось. Видимо, в этот раз прима не она. Но как же тогда быть со съёмочной группой? И мамой, которая всегда и во всём лучшая? Как она вообще скажет об этом маме?

Тем временем преподаватели совещались за своим столом. Наконец они оторвались от бумажек и сели прямо. Роза Викторовна встала и вышла в центр зала. Девочки тут же замолчали. Она обвела всех взглядом, выдержала паузу. Наверняка специально нагнетала напряжение. А у Али уже так горело лицо, как будто она на пляже без солнцезащитного крема пролежала час. И руки мелко-мелко дрожали, как после сложной репетиции.

– Жюри готово огласить своё решение, – наконец сказала Роза. И посмотрела на Кристину.

У Али внутри сыпались железные булавки. Она облажалась. Очень, очень, очень, бесконечное количество очень – из этих «очень» можно построить высоченную стену, если поставить их друг на друга.

– Принцессой Авророй в этом году будет Алла Казанцева.

Аля внезапно почувствовала себя собачкой, скрученной из шарика: лёгкой, упругой, летучей. Снова можно дышать. Всё-таки она!

– Это могла бы быть Кристина Шихтер, – продолжала Роза Викторовна, – но её от репетиций будут отвлекать ночные посиделки.

Аля как будто мгновенно сдулась. Так вот почему выбрали её. В наказание для Кристины. Она чувствовала на себе взгляд Шихтер, но старалась на неё не смотреть. Аля бы не выдержала этого взгляда.

* * *

Ночью Але не спалось. Она вертелась и вертелась на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но ноги не хотели расслабляться. В них было столько энергии, что можно было бы зарядить целый город. Наконец Аля села на кровати и прислушалась. За дверью, в коридоре, как будто бы кто-то ходил. «Опять у Кристины собираются», – недовольно подумала Аля.

И тут в дверь постучали. Аля напряглась. Разговаривать с Кристиной она не хотела. Особенно после отбора.

– Кто там? – громко спросила Аля.

Никто не ответил. Вместо этого в дверь снова забарабанили.

– Кристина, это ты? Прекращай.

Стук стал только сильнее.

– Уходи! Ты думаешь, я тебя боюсь? Я сейчас выйду.

Аля решительно поднялась и прошагала всю комнату до самой двери за полсекунды. Оглушительный стук звучал как боевые барабаны африканских племён. Или как кровь у Али в ушах. Мама всегда говорила, что есть моменты, когда отступать нельзя. Аля рывком открутила замок и дёрнула дверь.

В коридоре никого не было. Аля вышла, покрутилась. Что-то мелькнуло сбоку. Аля посмотрела туда. Там висело зеркало. Трещинки на нём всё так же чернели.

Кто-то что-то недавно говорил про зеркала и трещинки. И про стук в ночи. В голове зазвучал голос Даши. Это она говорила, что нельзя открывать, если никто тебе не ответил.

Алины пальцы мгновенно стали ледяными. Кто к ней стучался? Или что?.. А потом Але стало смешно. Она же не ребёнок, чтобы верить в страшные сказки. Всё слишком хорошо совпадает. Больше похоже на то, что девочки пытаются её запугать и вывести из строя. Аля сжала кулаки.

Сейчас она дойдёт до туалета, умоется – в комнате смеситель ещё не починили – и вернётся назад. Вопреки всем страшилкам и запретам на ночные прогулки. Всякие «дружеские» советы она будет игнорировать. Она ни капельки не верит во все эти мистические секреты, на которые намекала Даша.

В коридоре стояла темнота, даже вечернего освещения не было, но в конце коридора из-за приоткрытой двери в душевую и туалет успокаивающе горел свет. Она и не заметила, как добралась туда.

Когда Аля мыла руки, ей показалось, что напротив что-то мелькнуло. Она подняла голову и вгляделась в зеркальную гладь. Ничего необычного. Мелькать здесь нечему и некому, только самой Але. Разве что вот та чёрная трещинка на стене как будто бы мельтешила, словно возле неё копошились маленькие чёрные букашки. Аля вздрогнула и резко обернулась. На стене никакой трещинки не было. Снова посмотрела в зеркало. И с отражения трещина тоже исчезла. Что же это такое? Не могло же ей это померещиться? Или могло? Кажется, пора в постель – спать, спать, спать.

Аля наклонилась над раковиной и умылась ледяной водой. Она закрыла глаза лишь на несколько секунд, чтобы в них не попала вода, но накатило жуткое ощущение опасности, как будто из-за угла на неё мог кто-то накинуться. Девушка открыла глаза и ещё раз посмотрела в зеркало. Пусто и тихо. Но ощущение чужого присутствия никуда не пропало. Аля пошевелила плечами, пытаясь прогнать это чувство. Потом вышла в коридор и поспешно зашагала к своей комнате.

Но вот что странно: коридор как будто стал темнее, ýже и длиннее. По крайней мере, никакой рекреации и дверей по бокам Аля не видела. Девушка ускорила шаг. В тёмных стенах совершенно точно не было никаких дверных проёмов. А ещё пять минут назад Аля шла по этому коридору свободно – даже если расставить руки, нужна была ещё одна Аля, чтобы дотянуться до стены. А сейчас локтями она задевала обе стенки. Если бы кто-то пошёл ей навстречу, разминуться бы не получилось. А если бы кто-то захотел её схватить, она бы не смогла увернуться.

От этой мысли по телу снова ледяной волной пробежала дрожь. Аля пошла вприпрыжку, почти побежала. Наверное, со стороны это выглядело смешно. Но даже это не заставило Алю идти медленнее.

Что же это такое, она идёт уже целую вечность! За это время она бы уже два раза добежала до репетиционного зала. А никаких дверей в комнаты всё так же не было видно. Аля остановилась и обернулась. Двери туалета сзади тоже не было, только чёрные узкие стены, исчезающие в темноте. Она ведь точно никуда не сворачивала. Или всё-таки… Не могла же она заблудиться, шагая по совершенно прямому коридору? Аля переминалась с ноги на ногу, не зная, что теперь делать: то ли идти назад, чтобы всё-таки найти тот злосчастный поворот, который она пропустила, то ли идти вперёд в тщетной надежде, что этот путь тоже выведет к спальням.

И тут Аля услышала шаги. Мягкие, вкрадчивые, кошачьи. Девушка завертелась, пытаясь найти источник звука, но вокруг стало как будто ещё темнее, и разглядеть не получалось даже стены. Аля только локтями чувствовала, что они есть, холодные, липкие, касаются её кожи. Если это, конечно, были стены.

Эта мысль стала последней каплей. Аля тоненько взвизгнула, как щенок, и побежала вперёд. Она летела, не разбирая дороги.

А за её спиной хлюпают ноги – босые, судя по звуку. Как тогда, в зале, по полу с водой. Всё ближе и ближе. Внезапно левый локоть провалился в пустоту. Это было так неожиданно, что Аля завалилась в сторону. Она ожидала удара об стену, но его не последовало. Девушка налетела на что-то мягкое и тёплое. От неожиданности Аля зажмурилась.

– Ай, – отозвалось это тёплое.

Аля открыла глаза. Тускло светили коридорные лампы. Перед ней стоял высокий кудрявый парень. Судя по тому, как он потирал бок, врезалась Аля именно в него. Девушка оглянулась. За её спиной была стена. А где тогда тот тёмный коридор, из которого она вывалилась? И откуда должно было следом вывалиться это, с босыми хлюпающими ногами.

Аля снова посмотрела на стены коридора. Обычные такие стены. Не мокрые и не липкие. Кажется, вот эта картина была ей знакома. Она точно видела её на третьем этаже. Но как она снова оказалась на этом злосчастном третьем? Она точно не поднималась ни по каким лестницам и даже никуда не сворачивала! Может, на втором этаже тоже есть такая же картина?

– Ты в порядке? – Парень смотрел на неё участливо, почти жалостливо, как на маленького ребёнка.

Наверное, выглядела она совсем безумно: в пижаме, с растрёпанными волосами, бешено озирающаяся, дышащая как бульдог после пробежки.

– Да… – промямлила Аля.

Рука сама собой потянулась к волосам, чтобы пригладить их, но девушка себя одёрнула – лучше уж сделать вид, что всё идёт по плану. Может, парень ничего и не заметит. У неё и так сложилась не лучшая репутация. А теперь и он будет считать её двинутой. – Просто заблудилась.

Аля старалась говорить уверенно, но ей стоило больших усилий посмотреть в глаза парню. У него по-прежнему было сочувствующее лицо. Может быть, это специальное его выражение для разговора с душевнобольными? Если так, то у Кристины завтра будет новый повод для сплетни о том, какая эта новенькая поехавшая. Аля уже сама не была на сто процентов уверена, что это лишь сплетни. Всё происходящее в последние дни можно было объяснить только одним: она сошла с ума.

– Ты недавно здесь? Я тоже постоянно оказывался где попало, когда только сюда приехал, – понимающе сказал кудрявый.

– А сейчас? – спросила Аля, многозначительно кивая в сторону закрытой двери на третий этаж.

Кудрявый рассмеялся:

– Поздновато для прогулки по закрытому этажу, согласен. Так что комендантше тоже скажи, что заблудилась. А вообще, у меня есть средство, чтобы всегда находить нужное место. Даже здесь.

Он подмигнул Але и достал что-то из кармана. На его ладони лежала плетёная верёвка с маленьким серебряным значком в круге – компасом. Просто схематичный значок компаса.

Он что, издевается?

Но парень выглядел серьёзно. Он держал шнурок на открытой ладони. Аля медлила.

– Давай надену. – Он взял Алю за руку, деловито повернул её ладонью вверх и наклонился, закрепляя шнурок вокруг Алиной руки. Аля чувствовала горячее щекотание от его дыхания. Это щекотание как будто спускалось вниз, к животу. Аля почувствовала, как вдруг начинают гореть щеки.

– Спасибо, – выдавила она.

– Пожалуйста. Меня, кстати, Никита зовут.

– А меня Аля.

Никита улыбнулся. Повисло молчание. Потом парень как будто что-то услышал: встрепенулся, оглянулся, посмотрел на Алю и сказал:

– Надо идти, пока у комендантши обход не начался.

– Ой. Как мне теперь попасть на наш этаж? Там же старшая сидит.

Угроза выговора была реальней и ощутимей, чем все призрачные коридоры академии, и пугала сейчас гораздо больше.

Никита усмехнулся:

– На вашем этаже старшая всегда спит по ночам. Вы же девочки, вас так не контролят.

– А ты как на свой этаж попадёшь? Или там тоже спит?

– Не, не спит, – беспечно сказал Никита, – но это не проблема.

Парень развернулся и пошагал к лестнице. Потом что-то вспомнил, обернулся и бросил:

– Только браслет не снимай. Особенно ночью.

Аля спустилась на свой этаж и осторожно приоткрыла дверь, стараясь не шуметь. Знакомый коридор с дверями комнат. Вон одиннадцатая. А вон, в самом конце коридора, жёлтое пятно света на полу – от открытой двери туалета. Всё привычное и совершенно не страшное.

За столом старшей не было, как и говорил Никита. Аля прошмыгнула в маленькую щёлочку, не открывая дверь с лестницы на этаж до конца – вдруг заскрипит, и на цыпочках добежала до своей комнаты. Юркнула на кровать, натянула одеяло до самого подбородка и мгновенно уснула. Никакие кошмары её больше не беспокоили до самого утра.

Глава 3

Утром Аля чуть не проспала. Звонок будильника доносился издалека, еле слышно. Он вплетался в металлическую звенящую музыку хард-рока, под которую теперь почему-то ставили «Спящую красавицу». Але велели надеть жуткий фиолетовый парик и поставили на табуретку. Она пыталась доказать, что так не сможет ничего нормально станцевать, но Роза Викторовна прикрикнула, обращаясь в зал: «Все танцуют, а она не может!» Из зала захохотали. Аля оглянулась и увидела, как девочки легко перескакивают с табуретки на табуретку, кружатся, почти порхают, как феи. И проснулась.

Аля откинула одеяло. На простыне были красные пятна. Она тихонько взвыла. Начались! Когда-то одна из преподавательниц сказала, что месячные бывают только у толстых. Аля запомнила и теперь радовалась, если они пропадали на пару месяцев, хотя школьная медсестра и говорила, что это плохо. Но учителям лучше знать, какими должны быть балерины.

Аля еле удержалась от того, чтобы скомкать простыню и выкинуть её в окно. Как будто простыня была во всём виновата, а не её взбунтовавшееся тело.

Девушка задержала взгляд на зеркале. Черты лица как будто и правда округлились.

Нужно отпроситься в магазин. Можно было, конечно, попросить у Даши, но в Дашиной комнате была Кристина, а ей ни в коем случае не нужно было знать об этом. Поэтому Аля пошла к комендантше. По пути всё придумала: скажет, что ей нужно купить тетрадки. Ещё не хватало, чтобы учителя узнали. Так могут и от репетиций отстранить.

Магазинчик был прямо напротив академии, всегда в её тени, так что Аля успела добежать до него. На кассе казалось, что все смотрят на неё и на то, что у неё в корзине. Она выложила на ленту сначала питьевой йогурт, потом тампоны, а сверху на них хлебцы и тетрадку. Но всё равно всем было видно, чтó она покупает. Ей показалось, что кассирша хмыкнула, когда пробивала ей товар.

В академию Аля добиралась бегом, чтобы успеть к первому уроку.

* * *

Когда Аля шла к классу, она переживала, что все снова будут говорить о ней. На этот раз о том, как она с безумным видом бродит по ночам. Конечно, тот парень ей показался довольно милым, но что вообще можно сказать о человеке за пять минут разговора? Ну и что, что подарил браслет? Это тоже странно: во-первых, почему он носил его с собой? А во-вторых, зачем подарил? Что, если это и не браслет вовсе, а, скажем, миниатюрный диктофон? Чтобы собрать побольше весёлых фактов о том, какая новенькая двинутая.

Но день прошёл спокойно. Никто не шептался, что новенькая бродит по ночам. Кристина ходила собранная, мрачная, сама в себе и совсем не обращала на Алю внимания. Так что Аля наконец смогла сосредоточиться на учёбе, а не на перешёптываниях за спиной.

А ещё она наконец-то перестала блуждать по коридорам академии. За весь учебный день она ни разу не заблудилась, хотя ей постоянно приходилось перемещаться по всем трём корпусам здания.

С Никитой она столкнулась в дверях столовой. Тот улыбнулся Але, когда встретился с ней глазами, но больше никак не показал, что они знакомы. От этой улыбки девушке снова стало горячо внутри. Ну и Аля тоже не стала подходить, хотя расспросить его ей очень хотелось. Он точно больше неё знал, чтó здесь происходит.

Эта мимолётная улыбка грела Алю весь урок классического танца, и на модерн она помчалась окрылённая. Забежала в раздевалку, начала переодеваться.

На стене раздевалки чёрным маркером было написано: «Love is Катя». Первой надпись увидела, конечно, Даша. Она вскинула брови, протянула: «О-у-у» своим низким грудным голосом и радостно пропела: «Смотрите чё, девочки». Возле надписи тут же собралась похихикивающая толпа. Обе Кати одинаково дёргали губами, сдерживая улыбку, фыркали и не очень успешно делали вид, что их это не касается.

– Это Егор. У него с английским всё плохо, – безапелляционно сказала Даша.

Кати одновременно протестующе заверещали, хотя глаза у обеих заблестели.

– Не, у Егора почерк другой. Он мне валентинку отправлял, – сказала Кристина. – Это на Макара похоже.

– Это Малиновский! – включилась в расследование Лика. – У него такой маркер был.

И тут свет в раздевалке погас. Кто-то взвизгнул.

– Да это парни, – послышался Дашин спокойный голос. – Ща я вернусь.

Дверь заскрипела, открываясь. В зале тоже стелилась тьма, и Дашина фигура в белой футболке ярко выделялась на этом фоне. А потом дверь захлопнулась.

Аля прислушалась к тому, что происходит за дверью. Дашиного зычного голоса слышно почему-то не было. Свет тоже не включался. Глаза привыкли к темноте, и Аля достала из пакета купальник. Девочки тоже уже перестали ждать свет и зашуршали, натягивая туники.

Аля оделась и выскользнула из раздевалки. Сначала ей показалось, что зал пуст, но потом она увидела в углу Дашу. Та сидела прямо на полу, неподвижно, уставившись в одну точку. Её лицо по цвету не отличалось от бледно-зеленоватой стены напротив.

Аля неуверенно подошла к Даше. Сейчас та выглядела такой маленькой и беззащитной, как младшеклассница. «Что произошло?» – подумала Аля. Что вообще могло произойти в абсолютно пустом зале за две минуты?

– Что случилось? – спросила Аля осторожно, присаживаясь рядом с Дашей. – Нужна помощь?

Даша моргнула и уставилась на Алю.

– Ничего не случилось. Сижу, отдыхаю. – Её голос звучал раздражённо.

Аля помолчала, а потом осторожно начала:

– Слушай, я всё думаю о том, что ты мне тогда сказала… Ну, про всякое странное здесь. И про призраков…

Даша нахмурилась и зачем-то посмотрела на зеркало.

– Призраков не существует, дурочка, – громко бросила она, рывком вставая с пола. Аля заозиралась, мгновенно краснея. В зале уже было достаточно народу, и, конечно же, многие это услышали. Зачем Даша так? Разве не она первой начала эти разговоры о потустороннем? Как будто бы сейчас перед Алей был совершенно другой человек, не тот, который поделился с ней одеждой несколько дней назад.

* * *

Вечером стояла первая репетиция. Аля очень переживала: они выступали вместе с классом старше, в составе было совсем мало ребят с их потока, и то в кордебалете¹⁴: Мира, Егор. Кристине досталась роль Феи Сирени.

За минуту до начала в зал влетел Никита. Он тоже будет в постановке? Аля не смогла сдержать улыбки.

Оказалось, что у него главная роль. Они будут танцевать вместе. От одной мысли об этом у Али бешено забилось сердце. У них даже поддержки в па-де-де будут. Понятно, партерные, на полу, но всё же… Он будет держать её за талию… Стало очень жарко.

Кордебалет увели в соседний зал. В этом зале остались только те, у кого было соло. Роза Викторовна показывала каждому его партию отдельно. Остальные разминались, пока ждали своей очереди.

– Нет, через мягкую ногу! – прикрикивала Роза Викторовна. – Над полом чуть в диагональ! А теперь зафиксируйся!

В партии принцессы Авроры было много аттитюдов¹⁵. Левая рука вверх, левая нога назад, правая рука вверх, правая нога назад… и так много-много раз. Аля надеялась, что она походит на изящную лилию, но в зеркале отражалась растревоженная курица.

Аля старалась ни на кого не отвлекаться, пока дело не дошло до Кристины. Теперь, когда Кристина больше не была её главным конкурентом, Аля начала замечать в её исполнении помарки и неточности. Кристина была хороша в прыжках, а вот фуэте делала неуверенно. Она, Аля, могла лучше. Так что ничьё место она не украла. Она заслужила главную роль.

Вот Никита действительно был бесподобен. Все движения лёгкие, в каждом – импульс и при этом страсть. От натянутого носка до вытянутой вверх ладони – как стрела, готовая к бою. Гранд жетё¹⁶ у него получался почти идеальным, как у настоящего танцора, не ученика. Чем дольше Аля смотрела, как он танцует, тем сложнее было поверить, что он вообще обратил на неё внимание. Хотя тяжело не обратить внимание на человека, который внезапно падает на тебя из пустоты.

Аля старалась прогонять движение за движением, но её взгляд то и дело сам ускользал в тот угол, где Никита оттачивал свою партию. Она видела бисеринки пота на его шее, в который раз отмечала, какие мускулистые у него руки, и поспешно отводила взгляд, жутко краснея. Собраться не получалось, и Аля злилась от этого и на себя, и на Никиту. Чего это он гуляет по ночным коридорам академии, а заваливает репетицию из-за этого Аля?

Когда к ней подошла Роза Викторовна – проверять партию, Аля вдруг подумала, сколько глаз будут так же украдкой следить за ней, пока она танцует, и, самое главное, что это будут за глаза. От этой мысли она совсем разнервничалась, перепутала порядок движений в шестом пор-де-бра¹⁷, да ещё и линию не выдержала, как первогодка. Роза Викторовна проворчала: «Попу выставила, как павианиха», и Аля снова залилась краской, спрятав глаза в пол.

Когда Роза Викторовна наконец-то ушла мучить других, Аля огляделась. Вроде все заняты своими партиями, никому до её ошибок нет дела.

В зеркальном отражении в углу зала, там, где стояло пианино, она увидела за клавишами тёмный силуэт. Кажется, женщина, хотя так сразу и не разберёшь – вся укутана в тёмный бесформенный балахон. В её старом училище музыкантом был молодой парень, высокий и улыбчивый. Он бы точно никогда не пришёл на репетицию в ужасной одежде грязных тонов. Странно, что тётка аккомпанировать пришла сейчас, уже почти в конце репетиции. Да и зачем сегодня живая музыка – каждый учит свою партию, для всех разом не сыграешь?

И тут зал заполнила знакомая мелодия. Та самая, которая звучала из старой шкатулки, – печальная, слегка тревожная, словно проникающая под кожу… В «Спящей красавице» точно не было такой партии! Эта тётка за пианино просто пришла поиграть свои любимые песенки, что ли? Почему Роза Викторовна её не останавливает?

Аля перевела взгляд чуть в сторону. В зеркале было видно, как Роза Викторовна выговаривала за что-то Фее Страстей. Остальные занимаются как ни в чём не бывало, будто музыки и нет. Аля снова глянула на отражение пианино. И, как будто почувствовав её взгляд, тётка подняла голову и посмотрела прямо на Алю. В зале было человек десять, но посмотрела она именно на Алю! А потом губы женщины растянулись в хищной, неестественно широкой улыбке.

Девушка вздрогнула, поспешно отвернулась от зеркала и посмотрела туда, где стояло пианино. И вздрогнула ещё раз, потому что за пианино никто не сидел. Да и музыки никакой не было – Аля только сейчас это поняла. А ещё осознала, что её коленки мелко дрожат, а из головы исчезла последовательность элементов, которую ей нужно было выучить.

* * *

Репетиция закончилась почти к 10 вечера. До отбоя оставалось минут 15, но Аля всё равно постояла у кулера, потягивая воду из стакана, чтобы не столкнуться в раздевалке с Кристиной. Зачем ей опять эти истерики и выяснения отношений? Ждать пришлось минут десять. Как только темноволосая стерва вышла и скрылась в коридоре, Аля толкнула дверь раздевалки. Внутри уже никого не было. Аля быстро накинула толстовку прямо на трико, запрыгнула в джинсы, сложила пуанты в рюкзак и хотела уже выскочить из раздевалки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Па (фр. pas – «шаг») – танцевальное движение.

Вернуться

2

Анфас (фр. en face – «напротив», «лицом к лицу») – положение корпуса танцовщика, обращённое лицом к зрителю.

Вернуться

3

Плие (фр. plié, от гл. plier – «сгибать») – балетный термин, обозначающий сгибание одной или двух ног, приседание.

Вернуться

4

Ронд де жамб партер (фр. rond de jambe par terre – «круг ногой по полу») – движение в классическом танце, когда работающая нога описывает круг по полу.

Вернуться

5

Ан деор (фр. en dehors – «наружу») – вращение, направленное от опорной ноги, наружу.

Вернуться

6

Ан дедан (фр. en dedans – «внутрь») – вращение, направленное к опорной ноге, внутрь.

Вернуться

7

Па-де-ша (фр. pa de chat – «шаг кошки») – прыжковое движение, имитирующее лёгкий, грациозный прыжок кошки: согнутые ноги поочерёдно отбрасываются назад, корпус прогибается (может также исполняться с выбрасыванием ног вперёд).

Вернуться

8

Па-де-де (фр. pas de deux – «танец вдвоём») – музыкально-танцевальная форма, совместный танец двух исполнителей, обычно мужчины и женщины, главных героев балета.

Вернуться

9

Па-де-труа (фр. pa de trois – «танец втроём») – одна из разновидностей классического ансамбля, включающая трёх участников.

Вернуться

10

Дарья Ионова – балерина Мариинского театра.

Вернуться

11

Фуэте (фр. fouette, от fouetter – «хлестать») – движение в классическом балетном танце, представляющее собой полный круговой оборот (или несколько оборотов) танцовщицы на пальцах одной ноги при одновременном маховом движении в воздухе другой ноги, помогающей повороту или вращению.

Вернуться

12

Батман тандю (фр. battement tendu, от battement – «биение», tendu – «натянутый») – базовое движение в балете, при котором нога вытягивается по полу вперёд, в сторону или назад и возвращается в исходное положение, с полным вытягиванием стопы и колена.

Вернуться

13

Ку-де-пье (фр. sur le cou-de-pied – «на щиколотке») – термин классического танца, обозначающий положение рабочей ноги на щиколотке опорной.

Вернуться

14

Кордебалет (фр. corps de ballet, corps – «личный состав» и ballet – «балет») – артисты балета, исполняющие групповые и массовые танцы и сцены.

Вернуться

15

Аттитюд (фр. attitude – «поза», «положение») – одна из основных поз классического танца, главная особенность которой – согнутое колено поднятой назад ноги.

Вернуться

16

Гранд жетё (фр. от jeter – «бросать, кидать») – прыжок с одной ноги на другую с продвижением вперёд, назад или в сторону.

Вернуться

17

Пор-де-бра (фр. por de bras, от porter – «носить» и bras – «рука») – определённая последовательность движений рук и корпуса, сопровождающаяся наклонами и перегибами тела, а также поворотом головы.

Вернуться