# Двор Истлевших Сердец

Элис Нокс

Я не верю в магию. Я верю в деньги, власть и контроль. Через два дня моя свадьба станет событием года. Идеальный жених. Идеальная жизнь. Всё идёт по плану.

Пока не приезжаю за благословением тётушки, что меня вырастила.

Самайн. Костёр в лесу. Древний обряд, который она называет традицией нашего рода. И моя жизнь разрушена.

Мир, о котором пишут в легендах. Существа, что хотят тебя убить. Осенний Двор, место, где удовольствие неотличимо от боли, где каждое прикосновение становится игрой, а каждый взгляд – обещанием. И проклятье, что связало меня с Королём Осени и гонит через Подгорье, через дворцы и руины, через сделки с чудовищами, в поисках ответа. Что случилось в ту ночь у костра. И как это разорвать.

Но чем дальше мы идём, тем сильнее притяжение. Тем жарче огонь между нами. И тем страшнее правда.

А за спиной собирается армия, ведомая тем, кто сожжёт оба мира, чтобы вернуть меня себе.

## Глава 1

Каблук провалился в грязь с мерзким хлюпающим звуком, и я едва удержалась от желания швырнуть телефон в ближайшее дерево.

– Маккарти – идиот, – процедила я в трубку, выдирая ногу из месива прелых листьев и чёртовой ирландской сырости. – Шеймус, передай ему: семьсот тысяч или я снимаю объект с эксклюзива и выставляю на открытые торги. У меня три покупателя, готовых заплатить больше.

– Он говорит, это его последнее предложение, – донёсся голос моего заместителя из динамика.

– Блефует. – Я обогнула очередной корень, цепляясь свободной рукой за ствол. Кора была мокрой, холодной, въедалась занозами под ногти. – Дай мне время до утра. Я его сломаю.

– Мейв, уже полночь…

– До утра, Шеймус.

Я сбросила звонок и сунула телефон в карман пальто, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. Шестьсот восемьдесят тысяч. За пентхаус на Меррион-сквер, который стоит миллион минимум. Маккарти решил, что я – дура, которая прогнётся под давлением?

Ошибся адресом, мудак.

– Мейв, – окликнула тётя откуда-то из темноты впереди, – поторопись, дитя. Времени мало.

Я стиснула зубы и ускорила шаг, спотыкаясь на неровной тропе.

Дитя. Мне двадцать шесть, чёрт возьми. Я владею самым успешным агентством недвижимости Дублина. Я покупаю и продаю недвижимость на миллионы в месяц. Я…

Каблук снова застрял. Я выругалась – тихо, зло – и выдернула ногу. Чулок порвался с тихим треском.

…я бреду по октябрьскому лесу графства Корк в деловом костюме и туфлях за шестьсот евро, которые сейчас превращаются в месиво, потому что моя тётушка решила устроить «семейный обряд благословения» перед свадьбой.

Благословение. Она твердила об этом целую неделю, пока я не сдалась. Древняя традиция нашей семьи. Все женщины О'Коннор проходили его перед замужеством – моя мать, бабушка, прабабушка. Обряд в лесу, в ночь Самайна, когда завеса между мирами истончается и старые силы особенно благосклонны к просьбам смертных.

Дейрдре клялась, что это принесёт мне счастье в браке. Защиту и плодородие.

Я не верила ни в какие старые силы. Но отказать тётке, которая вырастила меня после смерти родителей, я не могла.

Поэтому я здесь. В полночь. В лесу, где нет сигнала. В деловом костюме, который я не успела сменить после встречи с Маккарти.

Великолепно. Просто чертовски идеально.

Я куталась в пальто плотнее, но октябрьский ветер пробирал сквозь ткань, леденил пальцы, впивался в щёки. Деревья вокруг росли так густо, что луна еле пробивалась сквозь кроны – тонкие серебряные нити света, которые ничего не освещали. Только делали тени глубже и плотнее, загадочнее.

Я поёжилась.

Бред. Просто старый лес. Дубы, которым по триста лет, мох, сырость, и ничего сверхъестественного. Дейрдре всю жизнь увлекалась кельтскими традициями, травами, всей этой эзотерической ерундой. Для неё это важно. Я пройду её ритуал, кивну в нужных местах, вернусь в особняк к Wi-Fi и отоплению, и завтра всё это будет казаться странным сном перед свадьбой.

Свадьбой.

Через два дня я стану миссис Коллинз.

Что-то дёрнулось в груди – неприятное, скользкое, как угорь в руках.

Я проигнорировала это.

Телефон завибрировал вновь, это был Эндрю.

– Любимая, где ты? – Голос был мягким, обеспокоенным. Таким… правильным. – Я только что вернулся домой с аукциона. Хотел позвонить раньше, но встреча затянулась. Как там у Дейрдре? Всё нормально?

– Мы в лесу. – Я обошла очередной ствол, держась рукой за кору. – Тётя устроила какой-то семейный обряд. Традиция перед свадьбой, помнишь? Я говорила.

С той стороны повисла пауза, слишком многозначительная и длинная.

– Мейв, – произнёс Эндрю, и в голосе появилась та нотка – мягкая, но непреклонная, как бархатная петля, затягивающаяся на шее, – сейчас почти полночь. В лесу. Ты серьёзно? – Он выдохнул, и я услышала, как он трёт переносицу (жест раздражения, который он всегда пытался скрыть за показной заботой). – Завтра репетиция в одиннадцать. Тебе нужен сон. Ты же знаешь, как выглядишь, когда не высыпаешься.

Меня кольнула вина.

Знаю. Мешки под глазами. Тусклая кожа. Он прав.

– Я понимаю, но…

– Хочешь, я сейчас сяду в машину и приеду? – перебил он. – Мне не нравится, что ты бродишь по лесу в темноте где-то в чёрте-знает-каком ирландском захолустье. Я волнуюсь, любимая.

Что-то внутри сжалось.

Он волнуется. Он заботится. Это хорошо, правда?

Так почему я ощущала раздражение?

– Нет, всё нормально. Я скоро вернусь. Машина у меня, сама доеду.

– Тогда включи геолокацию. – Голос стал тверже. – Пожалуйста. Чтобы я знал, где ты. На случай, если что-то случится. – Пауза. – Мейв, я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Разве это плохо?

Петля затянулась.

Я остановилась посреди тропы, глядя на тёмные стволы впереди. Холод пополз по спине.

Нет. Не плохо. Он прав. Он всегда прав.

– Хорошо, – прошептала я. – Включу.

– Вот и отлично. – В голосе появилось тепло, облегчение, удовлетворение. – Напиши, когда доберёшься до особняка. Я хочу знать, что ты в безопасности. – Пауза. – И постарайся не задерживаться слишком долго. Ты ведь помнишь, как важен завтрашний день? – Лёгкий смешок. – Люблю тебя, мышка.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

Я стояла, сжимая телефон, слушая тишину леса – мёртвую, плотную, без единого шороха. А потом опустила взгляд на экран и дрожащими пальцами открыла настройки.

Геолокация. Вкл.

Батарея – 23%. Сигнал – одна палочка, мигающая, как умирающая звезда.

Я сунула телефон обратно в карман и двинулась дальше. Что-то внутри – глубоко, там, куда я предпочитала не заглядывать – сжалось в холодный комок.

Он заботится.

Он контролирует.

Заботится.

Контролирует.

Какая, к чёрту, разница?

Впереди мелькнул свет – слабый, зеленоватый, как гнилушки.

– Дейрдре? – позвала я, ускоряя шаг.

Никто не ответил.

Лес сгущался. Стволы росли теснее, ветки сплетались над головой, и воздух становился тяжёлым – влажным, пахнущим мхом, гнилью, чем-то сладким под ним. Цветы? Нет. Что-то другое. Старое.

Запах усиливался с каждым шагом – дурманящий, проникающий под кожу.

Телефон завибрировал снова. Сообщение от Шеймуса.

«Маккарти поднял до 690К. Последнее слово за тобой.»

Я остановилась, прислонилась к дереву и быстро набрала ответ.

«Недостаточно. 700 или иду к другим покупателям. Он сломается.»

Отправить.

Сообщение зависло. Крутилось. Крутилось.

«Ошибка отправки. Нет сети.»

– К чёрту, – выдохнула я, тряся телефоном.

Сигнал исчез. Совсем. Даже палочки не осталось – только перечёркнутый значок.

Холодок пополз по затылку.

– Дейрдре! – крикнула я громче. – У меня нет сигнала! Мы зашли слишком далеко!

Но в ответ была только тишина – глухая, плотная, как вата в ушах.

Я двинулась вперёд, пробираясь сквозь заросли, которые стали ещё гуще. Ветки цеплялись за рукава пальто, царапали ладони, когда я отталкивала их, хлестали по лицу с тупым упорством. Одна зацепилась за волосы – рывок, боль в коже головы – и я почувствовала, как пучок, который я так тщательно уложила перед встречей с Маккарти, начал распадаться.

Великолепно. Просто чертовски идеально.

Я дёрнула ногой, пытаясь вырваться из очередного переплетения корней и веток у земли, и услышала короткий, предательский звук – трррр – чулок порвался окончательно. Холодный воздух лизнул голую кожу под коленом.

– Серьёзно? – прошипела я в чернильную тишину, останавливаясь, чтобы отдышаться.

Я выудила телефон из кармана, включила фонарик и направила луч света вперёд. Белое пятно выхватило из мрака стволы, искривлённые, обросшие мхом, ветви, сплетённые в непроходимый частокол.

– Дейрдре! – крикнула я ещё раз, и голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. – Если это какая-то шутка, она не смешная!

Ответа не последовало.

Злость на тётку поднялась горячей, едкой волной. Я устала, замёрзла, туфли превратились в месиво, чулки порваны, волосы растрепаны, а костюм, который стоил две тысячи евро, выглядел так, будто я провела ночь в канаве.

И всё это – ради чего? Ради древнего семейного обряда, в который я не верила ни на грош? Ради благословения богов, которых не существовало?

Тревога начала просачиваться сквозь злость – медленно, липко, холодком под рёбрами.

А что, если с тёткой что-то случилось? Она немолодая. Ей шестьдесят восемь. Что, если она упала? Сломала ногу? Или…

Нет. Нет-нет-нет. Дейрдре знала эти леса как свои пять пальцев. Она выросла здесь. Она не могла заблудиться.

Но я могла.

Я стиснула телефон и повела лучом света по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какой-то ориентир. Дерево с искривлённым стволом – я уже проходила мимо него? Или это другое? А может, третье? Боже, они все одинаковые. Валун, обросший мхом – он был слева или справа десять минут назад?

Всё сливалось в одну непроницаемую массу.

Я сглотнула. Сердце начало биться быстрее.

Спокойно, Мейв. Просто иди вперёд. Не останавливайся.

Я шагнула – один раз, второй, пробираясь сквозь заросли, которые, казалось, сгущались с каждым метром. Ветки скрипели под ногами. Листья шелестели где-то наверху, хотя ветра не было.

А потом – свет.

Не белый луч телефона. Другой свет – тёплый, золотистый, мерцающий сквозь деревья впереди, как живой.

Я замерла, забыв дышать.

Огонь? Костёр?

Облегчение накрыло волной, тёплой и внезапной, вымывая тревогу.

– Наконец-то, – выдохнула я, выключая фонарик и сунув телефон обратно в карман.

Я ускорила шаг. Деревья начали редеть. Свет становился ярче – не просто костёр, много огней, десятки, мерцающих, танцующих между стволами.

Я вышла из чащи и замерла.

***

Передо мной раскинулась поляна.

Огромная, круглая, окружённая дубами, чьи стволы были так широки, что трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить их руками. Кроны смыкались высоко над головой, образуя живой купол, сквозь который пробивался лунный свет – серебристый, мерцающий, но он терялся в сиянии костров.

Костры горели повсюду – большие, яркие, пылающие золотом и алым, расставленные по кругу, как стражи. Между ними висели фонари – не электрические, а какие-то странные, сплетённые из веток и светящихся нитей, похожих на гирлянды светлячков.

И повсюду были люди… Десятки и сотни людей.

Они танцевали, смеялись, пили из деревянных кубков, кружились в хороводах под музыку, которую я слышала сейчас впервые – барабаны, низкие и пульсирующие, флейты, высокие и вьющиеся, и что-то струнное, вибрирующее, заставляющее кожу покрываться мурашками.

Костюмы.

Боже мой, костюмы.

Платья из листьев – настоящих, шелестящих, золотых и алых, сшитых так искусно, что казалось, будто они выросли на телах. Маски из дерева, из перьев, из цветов. Рога – ветвящиеся, костяные, возвышающиеся над головами. Накидки из меха, расшитые какими-то рунами, светящимися в отблесках огня.

Я стояла на краю поляны, не в силах пошевелиться, просто глядя на это великолепие, на этот масштаб, на эту красоту.

Вот это праздник.

Не какие-то скромные посиделки в пабе под скрипку и бодран. Это была постановка уровня… даже не знаю. Театральная труппа с бюджетом в миллионы. Или съёмки какого-то масштабного фэнтези-сериала.

Я сделала шаг вперёд, зачарованная, не в силах оторвать взгляд от танцующих фигур, от костров, от света, который, казалось, пульсировал в такт музыке. Голоса вплетались в мелодию – поющие, смеющиеся, выкрикивающие что-то на языке, которого я не знала, но который звучал как песня сама по себе.

И никто меня не замечал.

Я стояла в своём грязном пальто, с растрёпанными волосами и порванными чулками – серое пятно на краю этого золотого, сияющего праздника.

А потом кто-то пронёсся мимо – вихрь алой ткани и медных волос – и сунул мне в руки кубок.

Я моргнула, уставившись на него.

Деревянный, грубо вырезанный, тёплый на ощупь. Внутри плескалась жидкость – тёмная, почти чёрная в неверном свете костров, пахнущая вином, мёдом и чем-то пряным, дурманящим.

Что-то внутри меня – осторожное, трезвое, привыкшее взвешивать риски – шепнуло: Не пей. Ты не знаешь, что внутри. Ты не знаешь этих людей.

Я замерла, глядя на тёмную жидкость, которая плескалась в деревянном кубке.

Но жажда была сильнее. Горло пересохло так, что больно было глотать. И какая, к чёрту, разница? Это просто вино. Домашнее, наверное, какой-то травяной настой. Дейрдре всю жизнь делала такие. Я даже не помнила, когда пила последний раз – перед выездом из Дублина? Шесть часов назад? Больше?

Ну, раз уж мне дали…

Я подняла кубок к губам и сделала глоток.

На языке взорвалась сладость— густая, медовая, обволакивающая, с оттенком специй и чего-то фруктового, спелого, как последние яблоки осени. Не вино. Что-то другое. Крепче, мягче, живее.

Я сглотнула, и жидкость потекла по горлу – тёплая, бархатная – и разлилась в животе волной приятного жара.

Хорошо.

Боже, как хорошо!

Я сделала ещё глоток. И ещё.

И мир стал ярче.

Не постепенно – сразу, как будто кто-то повернул регулятор насыщенности цвета на максимум. Костры вспыхнули ослепительнее. Музыка зазвучала громче, отчётливее, каждая нота проникала под кожу, оседала в костях. Краски вокруг – золото огня, алое листьев, серебро лунного света – стали такими яркими, что смотреть было больно, но я не могла отвести взгляд.

Красиво.

Так чертовски красиво.

Я засмеялась – коротко, удивлённо – и тут же зажала рот ладонью.

Что это было за вино?

Голова слегка закружилась. Приятно, легко, как после первого бокала шампанского, когда ещё не пьяна, но уже расслаблена. Тело стало невесомым. Мысли – текучими, неуловимыми.

Контракт с Маккарти. Репетиция завтра. Эндрю и его геолокация.

Всё это казалось далёким, нереальным, как список дел из чужой жизни, которая больше не имела ко мне отношения.

Впереди, среди танцующих фигур, мелькнул знакомый силуэт – тёмная шаль, накинутая на голову и плечи, длинная юбка, покачивающаяся в такт движениям.

Дейрдре.

– Тётя! – позвала я, делая шаг вперёд.

Фигура скользнула между костров, направляясь вглубь поляны.

Я пошла за ней, пробираясь сквозь толпу празднующих, ловя краем глаза мелькающие лица в масках, слыша обрывки смеха, музыки, чувствуя жар костров на коже.

Почти догнала.

Силуэт был совсем близко – ещё несколько шагов, протяну руку и…

И кто-то схватил меня за запястье.

***

Пальцы сомкнулись – тёплые, сильные, настойчивые – и потянули.

Я не успела вскрикнуть.

Меня закружило.

Хоровод.

Он подхватил меня без предупреждения, без выбора – рывком, стремительно, как водоворот. Десятки рук передавали меня, как волны передают щепку – от одного танцора к другому, от женщины в маске совы к мужчине с оленьими рогами, от него – к девушке с венком из рябины в волосах.

Лица мелькали мимо – смеющиеся, прекрасные, чужие. Глаза блестели в отблесках костров – янтарные, зелёные, золотые, слишком яркие, чтобы быть человеческими.

– Подождите, я… – попыталась я вырваться, но голос утонул в музыке.

Барабаны гремели громче, настойчивее, вибрировали в рёбрах, в животе, в самых костях. Флейты взвились высоко, пронзительно, заставляя кожу покрываться мурашками. И голоса – поющие, выкрикивающие, смеющиеся – сливались в единую какофонию, дикую и опьяняющую.

Я попыталась остановиться, но ноги двигались сами.

Шаг. Ещёодин. Поворот.

Тело подхватило ритм – низкий, пульсирующий, первобытный. Бёдра качнулись в такт барабанам. Руки поднялись, сами собой, описывая круги в воздухе. Волосы хлестнули по щекам, по шее, развеваясь при каждом движении.

Я танцевала.

Не думая. Не решая. Просто – танцевала.

И это было правильно.

Музыка проникла глубже – в кровь, в кости, в самое нутро. Каждый удар барабана отзывался между бёдер – горячий, настойчивый, почти неприличный. Каждая нота флейты скользила по коже, как прикосновение невидимых пальцев.

Жар нарастал.

Становилось горячее с каждой секундой – не снаружи, изнутри. Пальто давило на плечи, душило, сковывало движения.

Я стянула его – не помня как, не важно – и бросила куда-то в сторону.

Легче не стало.

Блузка прилипла к телу, влажная от пота. Юбка цеплялась за ноги при каждом шаге. Воздух был густым, пряным, насыщенным запахом дыма, мёда и чего-то цветочного, дурманящего, что забивало лёгкие.

Я закружилась – быстрее, свободнее – и туфли слетели сами, одна за другой, потерявшись где-то в темноте между мелькающих ног танцоров.

Я рассмеялась.

Просто так. Без причины.

Смех вырвался сам – звонкий, незнакомый, совершенно не похожий на мой обычный сдержанный выдох, которым я отвечала на шутки клиентов.

Это был смех от живота, от самого сердца – дикий, освобождающий.

Когда я последний раз смеялась так?

Не помню.

Не важно.

Кто-то подхватил меня за талию – мужчина в маске волка, высокий, широкоплечий – и закружил. Мир превратился в размытое пятно золота и алого. Я запрокинула голову, глядя в небо – сквозь кроны деревьев виднелись луны.

Три.

Не одна. Три луны, висящие в небе – огромные, яркие, слишком близкие. Одна – полная, круглая, как блюдо. Вторая – в три четверти, со скошенным краем. Третья – тонкий серп, изящный, как улыбка Чеширского кота.

Красиво.

И неправильно.

И как я сразу не заметила?!

Но я не остановилась. Не закричала. Просто смотрела, кружась в руках незнакомца, пока небо не поплыло снова, и луны не слились в три серебряных пятна.

Всё было таким чертовски красивым.

Волк отпустил меня, и я упала в другие руки – женщины с лисьей маской, чьи пальцы были тёплыми и мягкими на моей коже. Она улыбнулась – белые зубы сверкнули в полумраке – и передала меня дальше.

Хоровод не прекращался.

Он кружил, вращался, втягивал всё глубже в своё сердце, туда, где музыка была громче, огни ярче, а воздух гуще.

Я перестала сопротивляться.

Тело знало, что делать – как двигаться, куда ступать, как качать бёдрами в такт барабанам. Руки поднимались и опускались сами, описывая плавные дуги. Голова откидывалась назад, чёрные волосы развевались, и я чувствовала себя… свободной.

Не Мейв О'Коннор, владелицей агентства недвижимости.

Не невестой, которая через два дня выйдет замуж за правильного, подходящего мужчину.

Не деловой женщиной в костюме за две тысячи евро, которая контролирует каждую секунду своей жизни.

Просто – женщиной, которая танцует.

Которая живёт.

И в этот момент – между одним вдохом и следующим, между ударом барабана и взлётом флейты – моё тело совершило очередной поворот, и взгляд скользнул через поляну.

Через дым костров. Через мелькающие силуэты танцоров. Через мерцающий воздух, густой от жара и благовоний.

И упал на возвышение у подножия самого большого дуба.

Там, где столы ломились от еды и питья. Где факелы горели ярче всего, отбрасывая длинные золотые тени. Где воздух казался плотнее, насыщеннее, словно само пространство сгущалось вокруг этого места.

Стоял трон.

***

Нет. Не стоял.

Он вырастал из самой земли – живой, древний, сплетённый из корней, ветвей и чего-то ещё, что я не могла разглядеть в мерцающем свете костров. Ствол дуба за ним был так широк, что казался частью трона, или трон был частью дерева – граница между ними терялась, размывалась, становилась единым целым.

Резьба покрывала каждый сантиметр – руны, спирали, переплетённые узоры из листьев и виноградных лоз, животных и птиц, которые, казалось, двигались в отблесках пламени. Олени с ветвящимися рогами. Лисы с хитрыми мордами. Вороны с распахнутыми крыльями. Всё это вилось, сплеталось, перетекало одно в другое, создавая узор настолько сложный и прекрасный, что глаза болели, пытаясь проследить хотя бы одну линию до конца.

И на этом троне сидел мужчина.

Я замерла посреди танца, забыв о музыке, о хороводе, о руках, которые пытались потянуть меня дальше.

Он сидел, откинувшись на спинку трона, ноги широко расставлены в позе абсолютной уверенности – властной, расслабленной, почти вызывающей. От неё перехватывало дыхание. Голова слегка склонена набок, как у хищника, который наблюдает за добычей, но не спешит наброситься – потому что знает: она никуда не денется.

Одежда была минимальной – на бёдрах узкая повязка из выделанной кожи, расшитая символами, которые пульсировали золотом в свете костров. Торс обнажён, покрыт рунами от запястий до живота – древние знаки, впаянные в плоть, светились алым и золотым. Поверх плеч – накидка из ткани цвета осени, тяжёлая, переливающаяся оттенками заката – от бледно-золотого до глубокого багрового, ниспадающая складками на спинку трона.

На голове корона. Сплетённая из рябиновых ветвей, усыпанных алыми ягодами, перевитых дубовыми листьями и чем-то ещё – может, золотыми нитями, может, светом, застывшим в форме.

Волосы – тёмные, цвета осеннего мёда с проблесками золота и меди – падали на плечи волнами, обрамляя лицо, которое было…

Господи.

Которое не могло принадлежать человеку – слишком точёное, слишком совершенное, как статуя, что ожила и сошла с пьедестала.

Выступающие скулы. Резкая линия челюсти. Губы, чувственные и жестокие одновременно, сейчас изогнутые в лёгкой, насмешливой полуулыбке. Нос с лёгкой горбинкой, который должен был бы портить лицо, но вместо этого делал его интереснее, опаснее.

И глаза.

Даже через дым, через мерцающий воздух, через всю поляну, разделявшую нас, я видела их.

Янтарные.

Не карие. Не золотые. Янтарные – цвета застывшей смолы с огнём внутри, пронзительные, как взгляд ястреба, который видит каждую мелочь, каждую слабость, каждую тайну.

И эти глаза смотрели прямо на меня.

Сердце пропустило ещё удар.

Я стояла посреди поляны, посреди танцующей толпы, с растрёпанными волосами, расстёгнутой блузкой, порванными чулками, босыми ногами в грязи – и не могла отвести взгляд.

Он не шевелился. Просто смотрел.

И в этом взгляде было что-то – тяжёлое, горячее, первобытное – что проникало под кожу, оседало в животе расплавленным свинцом, заставляло нутро сжиматься от чего-то, что было слишком близко к страху, но совсем не было страхом.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

Кто он?

Организатор? Актёр? Какой-то богатый эксцентрик, который устраивает языческие праздники для развлечения?

Но даже пока я формулировала эти мысли, что-то внутри – глубоко, там, где кончается разум и начинается инстинкт – кричало, что это неправда.

Что он не играет роль.

Что он и есть тот, за кого себя выдаёт.

Король.

Музыка вокруг стихла – не резко, но постепенно, как отлив. Барабаны замедлили темп, флейты затихли, голоса смолкли один за другим. Танцоры вокруг меня отступили, расступились, образуя живой коридор между мной и троном.

На поляну опустилась тишина – плотная, звенящая, полная ожидания.

Я стояла одна посреди круга из сотен лиц, которые смотрели на меня. Костры горели ярче, отбрасывая длинные тени, которые дрожали и вытягивались, как живые.

И он всё ещё смотрел.

Полуулыбка на губах углубилась – не сильно, едва заметно, но я видела. Он был доволен.

Чем?

Мой приход развлёк его? Я – развлечение? Шут, который забрёл на праздник в деловом костюме?

Злость вспыхнула, горячая и неожиданная, прожигая остатки дурмана от напитка.

Я выпрямилась, расправив плечи, подняв подбородок. Если он ждёт, что я опущу взгляд, сожмусь, отступлю – ошибся адресом.

Мейв О'Коннор не прогибается. Ни перед кем.

Я сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

Толпа молчала. Только треск костров, только шелест ветра в кронах дубов над головой.

Я шла через поляну – медленно, не спеша, держа спину прямо, глядя ему в глаза. Каждый шаг отдавался в ушах – тук-тук-тук – громче барабанов, которые только что гремели.

Десять метров. Пять. Три.

Я остановилась у подножия возвышения, на котором стоял трон.

Вблизи он был ещё более внушительным. Резьба вилась так сложно, что глаза не могли удержать ни одного узора – они перетекали, сдвигались, менялись, как будто трон был живым. Воздух вокруг был плотнее, теплее, насыщенный запахом осенних листьев, спелых яблок, дыма и чего-то пряного, дурманящего.

Но трон был лишь фоном.

Всё внимание поглощал мужчина, сидящий на нём.

Возраст? Сложно сказать. Лицо было молодым – может, тридцать, может, чуть больше – но в глазах была древность. Что-то старое, усталое и бесконечное одновременно.

И эти глаза сейчас смотрели на меня с лёгким любопытством, как на диковинную зверушку, которая забрела на территорию хищника.

– Ну что ж, – произнёс он, и голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом, которого я не могла определить. Не ирландский. Не британский. Что-то другое, старое, как сам язык. – Похоже, у нас гостья.

Он говорил негромко, но голос разнёсся по всей поляне, отразился от деревьев, заполнил пространство.

Я сжала челюсти, сдерживая первую реакцию – огрызнуться. Вместо этого я изобразила лёгкую, вежливую улыбку – ту самую, которой встречала клиентов, думающих, что могут меня обвести вокруг пальца.

– Похоже, я случайно попала на частную вечеринку, – сказала я ровно. – Прошу прощения за вторжение. Укажите мне дорогу обратно, и я уйду.

Он наклонил голову чуть сильнее, медные волосы скользнули по плечу, и полуулыбка стала шире.

– Дорогу обратно? – переспросил он, и в голосе послышалась насмешка, лёгкая, как перышко, но острая, как лезвие. – Смертная, ты же понимаешь, где оказалась?

Смертная.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и странное.

Я нахмурилась.

– На празднике Самайна, судя по антуражу. – Я оглянулась на костры, на танцоров в костюмах, на столы с едой. – Впечатляющая постановка, должна признать. Костюмы особенно хороши. Откуда арендовали?

Тишина.

А потом – смех.

Сотни голосов взорвались одновременно – звонкие, весёлые, насмешливые. Они смеялись надо мной, над моими словами, над моим непониманием.

Мужчина на троне не смеялся. Он просто смотрел, и в янтарных глазах плясали искорки – не злые, скорее заинтригованные.

– Костюмы, – повторил он медленно, смакуя слово. – Арендовали.

Он поднялся.

Движение было текучим, неторопливым – как хищник, который решил, что пора закончить игру. Мышцы живота сократились, перекатились под загорелой кожей, покрытой рунами. Пальцы скользнули по подлокотникам трона – медленно, почти ласково – прежде чем он оторвался от сиденья.

Накидка соскользнула с плеч и упала на спинку трона тяжёлыми складками, оставив торс полностью обнажённым.

На запястьях – массивные наручи с янтарём. На шее – амулеты из резной кости, свисающие на сплетённых кожаных ремешках.

Он шёл медленно – не спеша, наслаждаясь каждым шагом, каждым моим вдохом, который становился всё быстрее.

Шаг. Ещё один.

Ближе.

Моё дыхание сбилось. Нутро сжалось – расплавленное, жадное, неправильное.

Я запрокинула голову, чтобы смотреть ему в лицо – боже, он был высоким, почти на две головы выше меня – и мгновенно пожалела об этом.

Вблизи его взгляд был ещё интенсивнее. Янтарь с огнём внутри, который выжигал каждую мысль, каждое слово, оставляя только пустоту и это странное, тянущее ощущение в животе.

– Скажи мне, смертная, – произнёс он тихо, склоняясь ближе. Запах усилился – осенние листья, дым, что-то пряное и сладкое, что заставляло голову кружиться. – Ты правда думаешь, что это маскарад?

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

– А что ещё? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Он улыбнулся, и улыбка на этот раз была настоящая, обнажающая белые зубы. Челюсть напряглась – едва заметно, но я видела. Ноздри раздулись, как у зверя, который учуял добычу.

– Тогда объясни мне вот что, – он поднял руку – изящную, с длинными пальцами, на которых поблёскивали золотые кольца, и пальцы сжались в подобие когтей – и щёлкнул.

И мир взорвался светом.

Не яркой вспышкой. Не ослепительным сиянием.

Нет.

Это было мягкое, золотистое свечение, которое разлилось от него волнами, окутало поляну, деревья, толпу и коснулось меня.

Я вздрогнула.

Воздух задрожал, как марево над раскалённым асфальтом. И все вокруг – каждый танцор, каждая маска, каждый костюм – изменились.

Женщина в маске совы, которая только что передавала меня в хороводе, сбросила её – но под ней не было человеческого лица. Глаза были слишком большими, круглыми, золотыми, без белков. Перья росли из кожи – не приклеенные, росли, настоящие, мягкие, вдоль линии челюсти, на лбу, спускаясь к плечам.

Мужчина с оленьими рогами повернул голову, и я увидела, что рога не надеты на маску. Они росли из его черепа – настоящие, костяные, ветвящиеся, покрытые бархатом молодых побегов.

Девушка с венком из рябины улыбнулась мне через поляну, и кожа её лица была зеленоватой, покрытой тонким узором из листьев, как татуировка, но не нарисованная – часть её.

– Что за… – прошептала я, глядя на толпу, которая больше не казалась толпой людей в костюмах.

Руки задрожали. Пальцы сжались в кулаки – так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы.

Это галлюцинации. Вино было отравлено. Или я упала в лесу, ударилась головой, и сейчас лежу без сознания где-то между деревьями, а это всё предсмертный бред.

Но они смотрели на меня. Десятки, сотни нечеловеческих глаз, светящихся в темноте.

Ноги попятились сами – один шаг назад, потом ещё – инстинкт, древний и животный, кричал: беги, беги, беги.

Я остановилась.

Силой вдавила босые пятки в грязь и заставила себя замереть.

Мейв О'Коннор не бежит. Ни от кого. Даже от… чего бы это ни было.

Сердце колотилось так, что грудь болела. Руки дрожали – предательски, унизительно. Я спрятала их за спиной, сцепив пальцы так крепко, что суставы побелели. Но я стояла.

Подняла подбородок. Встретила взгляды этих нечеловеческих глаз – один за другим, не отводя, не моргая.

Я не боюсь.

Я не боюсь.

Боже, я боюсь.

– Добро пожаловать в Подгорье, смертная, – произнёс голос за спиной, бархатный и насмешливый.

Я резко обернулась.

Король стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах осени, исходящий от него. Корона на голове светилась мягким золотым сиянием, отбрасывая блики на его лицо.

И уши.

Я раньше не заметила их из-за волос, но сейчас – когда он стоял так близко, когда свет падал под правильным углом – я увидела.

Они были заострёнными.

Не просто оттопыренными, не деформированными. Изящно заострёнными, вытянутыми, поднимающимися вверх над головой, как у эльфов из сказок, которые мне читала тётка.

Пульс застучал в ушах – громко, оглушительно, заглушая всё остальное.

– Это… – начала я, но голос сорвался.

– Реальность? – подсказал он, склоняя голову набок, и острые уши слегка дёрнулись – как у кота, который прислушивается к звуку. – Да, смертная. Это реальность.

Он сделал шаг ближе, и я отступила – инстинктивно, не думая – но спина упёрлась во что-то твёрдое. Ствол дуба.

Он положил ладонь на кору рядом с моей головой – медленно, не торопясь, давая мне время увидеть каждое движение. Пальцы раскрылись, прижались к стволу, мышцы предплечья напряглись. Вторая рука легла с другой стороны, загоняя в угол, не касаясь, но окружая.

Клетка из плоти и силы.

– Ты выпила наше вино, – прошептал он, и дыхание коснулось моей щеки, тёплое, пахнущее мёдом. Его грудь оказалась в нескольких дюймах от моей – так близко, что я чувствовала каждый удар его сердца, каждое напряжение мышц, каждую волну жара, исходящую от кожи.

– Ты танцевала в нашем хороводе. Ты пересекла границу между мирами в ночь Самайна, когда завеса тоньше всего.

Его взгляд впился в мой, пронзительный, без пощады. Зрачки расширились – чёрные омуты в янтарном море.

– И теперь, смертная, ты должна заплатить, – выдохнул он, и голос стал ниже, темнее, вибрировал где-то в груди.

Пальцы скользнули по моей щеке – едва касаясь, но кожа вспыхнула под этим прикосновением, как от ожога. Большой палец провёл по скуле, спустился ниже, очертил линию челюсти, задержался у пульсирующей точки на шее.

Между бёдер пульсировал голодный жар – постыдный, невозможный для игнорирования. Нутро сжалось, расплавленное и жадное, требуя чего-то, чего я не хотела признавать.

– Заплатить? – Я заставила себя встретить его взгляд, подняв подбородок так резко, что наши лица оказались на волосок друг от друга. – Чем именно?

Он улыбнулся – медленно, опасно. Ноздри раздулись, вдыхая мой запах. Челюсть напряглась, как будто он сдерживался.

Его свободная рука опустилась к моей талии – не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань блузки. Пальцы раскрылись, зависли в миллиметре от моего бока.

– У меня есть вопрос к тебе, смертная, – прошептал он, и голос стал ещё ниже, почти рычанием. – Ты девственница?

Я моргнула, ошарашенная.

– Что? – вырвалось у меня.

– Ты…. Девственница? – повторил он, не отводя взгляда. Большой палец на моей шее начал медленно поглаживать пульсирующую точку – вверх-вниз, вверх-вниз, гипнотизирующе. – Потому что, если да, то это меняет условия.

Мой мозг споткнулся об этот вопрос, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Нет, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло. – Не девственница. Это… какое это вообще имеет значение?

Его улыбка стала шире. Глаза вспыхнули – буквально, золотые искры пронзили янтарь.

– Всё значение, – выдохнул он. Пальцы на талии сжались, наконец коснувшись, вдавливаясь в мягкую плоть через ткань. Притянули меня на дюйм ближе – так близко, что между нами не осталось воздуха, только жар его тела, впитывающийся в мою кожу.

– Видишь ли, – продолжал он, и голос стал почти ласковым, что делало его ещё опаснее, – если бы ты была девственницей, я бы просто взял твою кровь. Один порез, одна капля, и долг был бы оплачен.

Его взгляд опустился к моим губам – голодный, жадный, откровенный. Язык скользнул по его нижней губе, медленно, как будто он уже пробовал меня.

– Но раз ты не девственница… – Он склонился ещё ближе, так что губы почти коснулись моего уха, и я почувствовала, как его грудь прижалась к моей. – Я возьму кое-что другое.

Зубы скользнули по мочке уха – лёгкое, обещающее прикосновение.

– Эту ночь, смертная, – прошептал он, и в голосе послышалось торжество, тёмное и первобытное, – ты моя.

## Глава 2

Он развернул моё лицо к себе одним резким движением. Его