Митсуне
Петли, созданные разумом

Карта пациента №1

ПТСР – это когда тело давно выбралось из ада, а разум продолжает жить там.

Воспоминание становится ловушкой, тишина —криком,

а каждый новый день – продолжением той ночи.

Стивен замер возле собственной постели Санктума, глядя на нее, как на врага.

Человек должен спать, ему нужен сон, чтобы нормально функционировать.

А что если сон только разрушает его тщательно выстроенный за день покой все глубже с каждым разом?

Словно он и не живет вовсе. Словно все это: Камар-Тадж, Нью-Йорк, Катманду и сама Земля – просто иллюзия. Пузырь спокойствия и умиротворения, который выстроил его растерзанный болью разум и уплывает в него, прячется. А реальность, она все еще там, все еще рядом с Дормамму.

Какой идиот сказал, что смерти в петле несущественны?

Он сам и сказал Вонгу, потому что не уточнил СКОЛЬКО этих смертей было.

Ну две, ну три, ну десять… можно потерпеть и выйти оттуда человеком.

Стрэндж и терпел.

Сутки. Двое. Неделю. Две… а дальше лишился счета, но, к сожалению, не чувств.

Он помнил все: тысячи разных смертей, на которые у повелителя Темного Измерения хватило злости и фантазии.

Года, десятилетия и столетия боли. И разум его надломился.

Растворилась в небытие гордость, пропало значение слову – жизнь. Стрэндж существовал, чтобы раз за разом ощутить, как очередной планетоид разламывается ему череп, как выстреливающие из-под ног каменные иглы протыкают грудную клетку, насаживая сердце, как на шампур.

И снова. И снова.

Когда все закончилось, он даже не сразу поверил.

Асфальт Гонконга, коснувшийся ног стал откровением и ожиданием новой боли.

И не перспектив плотного сотрудничества со своим новым богом испугался Кецилий. Он увидел глаза Стрэнджа и едва в ужасе не рухнул. Из них смотрела мучительная вечность, рожденная страданиями.

Это потом Стивен научился их прятать. От Вонга, от жителей обители, даже от самого себя в отражении.

Но такое не могло пройти бесследно.

Он честно, пробовал радоваться жизни, радоваться тому, что приносило удовольствие раньше, но как отрезало.

Лезвия из рук Дормамму перерезали в его теле все нервы, разрушали все эмоциональные и физические связи не только с телом, но, кажется, даже с душой.

Еда имела привкус гнили, вода ощущалась затхлой. Он и голоду, если честно, сперва удивился. Столько времени его не ощущал, поэтому даже слегка испугался, ощутив это странное потягивание в животе.

Женщины. Проблем с ними, на удивление, не возникло. Хотя, казалось бы. Но нет, просто даже кульминация не вызвала в голове ничего. Тяга к сексу просто стала еще одним видом голода.

Стивен боролся как мог. Подавлял, прятал это состояние, учился, как одержимый, выдавая фантастические результаты в овладении магией.

Он пил, ел, ходил, тренировался, защищал вверенный ему мир, а изнутри сгорал, как запертый в воске фитиль.

Он не мог спать, не мог находиться в темноте, но и страдал от яркого света, не терпел резких запахов, не переносил закрытых помещений и нигде, нигде не ощущал себя по настоящему в безопасности.

Вот и сейчас.

Тишина ночного города за открытыми настежь окнами, ужасающее число щитов, заклятий, магических решеток и пластин, покрывающих панцирем его личный этаж Санктума. Получилась у него защита или же клетка, он пока не мог решить, но только в ее пределах мог побыть собой хоть немного, не боясь разоблачения.

Верховный мог часами сидеть в кресле и смотреть на светильник, пока не заболят глаза. Он мог прижиматься лопатками в месту стыка двух стен, чтобы ощущать, что хотя бы с двух сторон находится под защитой и следить нужно только за тем, что спереди.

Иногда казалось, что пол становится подобен зыбучим пескам,ноги подкашивались сами на ровном месте.

И все бесполезно.

Снотворное в руке жгло ладонь. Двоящееся от усталости сознание напоминало о насущном, и он решился.

Вспыхнула потолочная люстра, вязкая жидкость из флакона разлилась по языку и, вытянувшись на постели, до ярких пятен перед глазами, он вглядывался в свет, пока не отрубился.

А во тьме глубокого сна он оказался вновь на том островке планетоида, где раз за разом терял себя по кускам.

Огромное лицо напротив, уже почти родное. Оно шло волнами психоделической злобы и, то приближалось, то вновь отдалилось.

– Тебе не скрыться от меня, ничтожество. Я найду выход отсюда и, наконец, уничтожу тебя навсегда!

Стрэндж не кричал, давно осознав, всю тщетность этого действа. Он резко распахнул глаза, чувствуя долбящий по мозгам запредельный пульс, нехватку кислорода и судорогу, которой свело все конечности.

И нечем дышать, и липкий горячий пот скользит по шее, груди,затылку и плечам.

Под ним мокрые простыни до самого матраса и жизнь, которую уже нет сил терпеть.

Стрэндж поднял глаза к потолку, за пеленой слез глядя на расплывающийся силуэт лампы и молча сотрясался от рыданий, которые пытались, но не могли вычистить весь скопившийся в душе гной

***

Когда слезы кончились, он повернулся на бок и вперился в стену, разглядывая до последней щербинки изученную поверхность.

Стивен не видел выхода, искал, но не находил. И это бессилие ненавидел всеми фибрами души, потому что оно было таким же липким и ненавистным, как та злополучная петля.

Ненависть. Вот за что он еще мог цепляться. Вот что он еще мог чувствовать. Вот что давало цепляться за краешек осознание того, что он все же выбрался.

Стрэндж пытался стереть себе память заклятием, но воспоминания так глубоко вросли в него, что даже удаленная часть отрастала головами мифической гидры.

– Есть ли хоть где-то в этом мире место, где я могу быть счастлив?

Секунда, вторая, третья. Стивен резко сел на постели, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль.

– Или… не в этом мире.

Одеяло, спутавшее ноги, улетело на пол. Он нашарил возле постели домашние туфли и как был, в пижаме, ушел через портал в библиотеку Камар-Таджа.

Здесь было тихо, горели тусклые лампы.

После полуночи обитель знаний была закрыта, потому что хранителю тоже нужно спать. Благо, хотя бы у Вонга, с этим проблем не было.

Стивен оглядел стеллажи и двинулся вдоль них аккуратно, ряд за рядом, отсчитывая от самого первого нужный.

Этой книги не было в доступе, она не висела даже в самом сложном и опасном секторе, где находился талмуд Калиостро.

Она была заточена в стене, между четырнадцатым и пятнадцатым стеллажом, вся закрученная в охранные заклятия, как в подарочную обертку.

Стрэндж поранил палец о иглу, вытащенную из воздуха и пара капель крови упала на книгу, которую при разворачивании защиты буквально выплюнуло в руки Верховного.

Сомкнулась каменная кладка, как вход в косой переулок из Гарри Поттера, но маг даже не посмотрел на это, мгновенно унося добычу в свой храм.

И только там, опустившись на пол в гостиной, не чувствуя холода паркета, положил на колени свою новую надежду.

Даркхол. Книга грехов. Та, что записана со стен древней пещеры первым демоном Хтоном и та, что поможет.

Обложки отогнулась со скрипом и с первых страниц, показалось, на Стивена уставились чьи-то глаза, оценивая, рассматривая, распознавая степень дозволенности.

Имеешь ли ты право смотреть сюда? Насколько ты сломлен, человек? Какие запреты ты рискнешь нарушить, ради своей цели?

– Не лезь, – от отмахнулся от этого шепотка в голове, как от лишней детали конструктора.

У него оформилась цели, впервые за долгие месяцы после петли. И какая-то книжка со своими пуганиями. Смешно. Что страшнее, Даркхолд или Дормамму?

Стивен усмехнулся, пролистывая страницу за страницей, не очень бережно, но что же.

– Да где же оно, обязано же быть здесь… Вот!

Указательный палец ткнулся в страницу, оставляя на ней лунку от ногтя.

Поиск. Миры. Мультивселенная. Отражения.

Сложив пальцы щепотью, Стивен, словно из омута потянул пучок фиолетовой паутины, не разрывая общего рисунка, но вынося его в реальность.

– Aperi mihi vias (открой мне пути), – слова на латыни сорвались с губ осколками битого стекла, оставляя едва ли не глубокие раны на нежном небе. Но цена, не связанная с потерей и смертью мира, его не интересовала.

А собственные терзания?

Одним больше, одним меньше…

***

Заклятие пути стало выходом.

Астральное тело, или же дух его, вырывался на волю под воздействием магии Даркхолда и путешествовал по мультивселенной. Не из тела в тело двойников своих переселяясь, для этого остатки разума в голове Стрэнджа остались, а именно сторонним наблюдателем.

И пока он исследовал жизнь других «Я», тело пребывало словно в летаргическом сне и…тем отдыхало.

Но он понимал, что это временная мера. Что вечно прятаться по мирам не получится и искал выход.

Где? Где Стрэнджам могло повести? Кто из них нашел смысл в жизни? Кто обер покой и счастье? Кем можно и нужно сшить разорванные нити между телом и душой?

Сотни миров, десятки лиц. И были они как очень похожие, так и несоизмеримо разные.

И вот, в одну из ночей, привычно опутав себя фиолетовой нитью заклятия, Стрэндж зацепился за отблеск. Словно на пути его кто-то зеркальце к солнцу повернул и пускает зайчиков. Даже почудился женский смешок.

Давно угасшее любопытство и весь, почти сразу схлынувший пыл от новизны, вновь всколыхнулся внутри. Маг аккуратно приблизился к этому пузырю миров, пролетая мутную оболочку его границ и тут же очутился в Камар-Тадже.

Тренировочный полигон смотрелся дикостью, хотя бы потому что на нем стояли два детских стула, и все послушники скопились вокруг двойняшек.

В груди у Стрэнджа закололо, хоть и не было физического воплощения с ним рядом, зато из коридоров явился его протеже. Свежий, довольный, холеный и счастливый?

Тот Стрэндж дернул глазом и двинулся к Вонгу, стоящему возле детей. Детей Верховного.

Стивен парил и, не мигая, следил за сценой, прислушивался к происходящему, жадно разглядывал лица мальчика и девочки, что тянулись к отцу и что-то лопотали на своем.

А потом из воздуха соткалась девушка: молодая, раскрасневшаяся, с пепельными волосами до плеч, зеленоглазая. Она недоуменно оглядела тренирующихся адептов, словно не ожидала здесь оказаться и зашарила взглядом по окружающим.

Стоило ей увидеть Верховного и детей, как глаза ее едва и вовсе из орбит не вывалились:

– Ой, а чего тут происходит?

Звонкий голос заставил замереть всех, кто был здесь. Даже бесплотный Стивен, жадно следящий за реальностью и девушкой, которая целенаправленно двинулась в сторону того Верховного, своего Верхвоного!

Реальность поплыла, дернулась.

У настоящего Стивена, проводящего обряд, опасно участился пульс. Белки глаз под веками задергались и тело, сидящее в позе лотоса, накренилось.

– Нет!

Стрэндж принялся дышать в реальности, восстанавливая покой астрального тела.

Туда, ему нужно туда. Туда где близнецы все же залезли на руки своего отца и потребовали скакать… к матери!?

Та самая девушка потрясенно замерла, когда ее супруг имитируя бег и подскоки коня, добежал до нее, слегка сбив дыхание. Он улыбнулся, что-то сказал ей и поцеловал.

Боги, он никогда не видел у себя таких глаз, такого неконтролируемого, бешеного счастья, вопреки всему. Плевать на условности, плевать на репутацию, на все, кроме этих троих возле него.

Густые фиолетовые нити сплелись из воздуха, крючьями вцепились в плечи счастливого отца, как тросом подтягивая астрального Стивена к реальному. Тому, чье место он желал занять.

Атмосфера семьи сменилась так же быстро, как решение нашего Стрэнджа.

Девушка спала с лица и одним слитным движением оказалась на спинной пошатнувшегося мужа, что крепко держал двойняшек.

Астральное тело оказалось вплотную с этой незнакомкой, которая своим телом прикрыла любимого человека и, глядя прямо в лицо духу, извлекла из воздуха серебряный серп.

– Соня, что ты…

Росчерк волшебного оружия и нити связи лопнули, откидывая дух на несколько шагов назад.

– Ты видишь? – поразился Стивен, ощущая пьянящий запах сандала и индийских благовоний, эхом принесенный аромат девушки через временную связь с телом.

– Руки прочь от моего мужа. Вон из моего мира!

Волна сконцентрированной силы залпом вытолкнула его из заклятия на пол Санктума.

Желчь рванула по пищеводу и вырвалась наружу, скручивая судорогой внутренности.

– Нет! Нет!

Тошнота крутила и дергала. Она увидела. Она выгнала. Не дала занять место.

Соня…

Пошатываясь, как пьяный от смеси злости, восторга и слабости, Стрэндж добрался до кресла и рухнул в него, притягивая к себе стакан с водой.

Выпить. Остудиться. Прийти в себя. И закрыть глаза, чтобы на мгновение вновь увидеть ее.

Незамутненная мощь. Смелость. Любовь. Опорный столп, которому можно подставить спину.

Соня…

Стивен растекся по креслу, смакуя имя на кончике языка.

Она одна или их таких несколько?

***

День прошел в заботах и учебе. Но знания как-то не давались сегодня, не укладывались в голове, путались с воспоминаниями жизни другого мира и назойливой мухой жужжали.

В ту ночь он не смог больше пробиться через завесу заклятия, оно просто прахом рассыпалось в руках. И Стрэндж отступил, чтобы в нетерпении следующего дня, стараться максимально не вызывать подозрений, но сославшись на головную боль, уйти к себе быстрее.

И ушел. Убежал, смакую в радостном нетерпении так давно не испытываемые положительные эмоции.

Словно щенок, впервые взятый матерью на охоту.

Соня.

Это же все она?

Одна картина, и дышать стало легче.

Он больше не будет прикасаться, проконтролирует себя и только посмотрит.

Он же, не чудовище, в самом деле.

Увы. Чудовище. Просто вообразившее себе пока только зародившуюся, но цель.

Соня.

Имя вело его и звало, и после нескольких часов тщетных поисков, что-то внутри откликнулось на этот постоянно повторяемый зов.

Стрэндж горячим ножом прошел через оболочку мира и очутился на берегу, едва ли не нос к носу со своим другим я.

Но тот его не видел. Да и выглядел не особо счастливым. Весь уставший, осунувшийся, правда смотрящийся моложе своего возраста.

А еще он стоял лицом к океану, сложив руки за спиной и спокойно вдыхал летний морской бриз..

Стивен отлетел на расстояние и осмотрелся, чтобы застыть у камней и с восхищением следить взглядом как из воды выходит она… Соня!

Но совсем другая. Эта была чуть старше, длинные шелковые волосы высыхали по мере ее приближения. Крупными жемчужинами скатывались с кожи капли воды, а с высокой груди медленно исчезали белоснежные чешуйки.

Вот над водной гладью показались бедра, так же освобожденные от чешуек и водопад искристый волос скрыл обнаженное тело девушки, тем не менее, подчеркнув выпирающий животик.

Тот Стивен с берега, материализовал плащ и не заботясь сохранностью собственной одежды, заспешил навстречу… русалке?

– Тебе стало лучше?

Мужские руки быстро и привычно завернули девушку в плащ, помогая выпутать волосы из-за ворота. Соня сомкнула на груди полы плаща и с облегченной улыбкой кивнула.

– Ми Гун еще там, дергает мне водоросли прозапас. Но после них действительно тошнота пропала.

– Слава богам, – кивнул облегченно Стивен и обхватив свою женщину за плечи, помог выбраться на воздух. – Держи.

Что-то щелкнуло под тканью и плащ пропал, а на его месте появилось свободное платье, собранное резинкой под грудью и длинной до колен.

Девушка потерлась о плечо Верховного и, придерживая рукой поясницу, вздохнула.

Астральное тело висело поодаль, но удержаться, как сам себе обещал, Стрэндж не смог. Тонкая нить подползла по воздуху и ткнулась в пальцы его двойника.

Эта Соня пахла морской солью, горячим солнцем и немного горечью, как сам океан.

Глаза духа закатились от восхищения и восторга, при чувствах Этого тела, к Этой женщине.

Отголосок чужой любви ударил его наотмашь, а гладкая кожа обожгла пальцы прикосновением, и все пропало. Он снова остался наедине со своими демонами и одиночеством. С зияющей дырой в груди.

Вернувшись к реальности из ледяных мыслей, дух вздрогнул, обнаружив подле себя бирюзовые глаза с вертикальным росчерком зрачка.

– Кто ты? – шипение было предупреждающим. – Откуда?

– Из другой вселенной, – прошелестел он, жадно разглядывая девушку.

– Даркхолд, – не спрашивала, припечатала, нахмурившись. – Плохой путь, Стивен Стрэндж. Почему ты воспользовался ей?

Голубые искры всколыхнули ее волосы, ветер рванул подол в сторону.

– Я не справляюсь. Хочу знать, что хоть где-то счастлив.

Девушка покусала губу, и задумчиво осмотрела висящий напротив полупрозрачный силуэт.

– Тебя сломала Кристина, Танос или петля Дормамму?

Стрэндж вскинул на нее потрясенный взгляд, борясь с ужасающим приступом зависти и жадности.

– Второе.

– Найди меня, Стивен. Миров множество. Найди меня или молись Кай’Ши. Богиня междумирья привела меня сюда и другую меня к другому тебе. А потом уничтожь книгу грехов и больше никогда к ней не прикасайся. Это единственное, чем я могу тебе помочь.

– Как ее зовут?

– Эмилия Донна Стрэндж. Иди, и найди свой утерянный покой.

Карта пациента № 2

Клиническая депрессия —

это не грусть и не слабость.

Это когда даже дыхание – усилие,

а утро – не начало, а продолжение конца.

Она крадёт вкус, свет, время —

и оставляет тишину,

которая говорит громче любых слов.

Кто-то скажет, что плохие дни случаются. Что жизнь как извилистый путь со взлетами падениями и нужно принимать ее такой, какая она есть. И что бог не дает испытаний больше, чем ты способен вынести.

Но не в этом случае.

Мой мир рухнул в день рождения, в двадцать пять лет.

Счастливая девушка София Романова, у которой есть все: любящие родители, здоровая и бойкая бабушка, старшая сестра и двое племянников. А еще оконченное высшее, по направлению кадастры, успешно отслуженная магистратура и работа по специальности. А еще хобби, глупо и не прибыльное, зато душа отдыхает в нем, как нигде больше.

От второй бабушки, нам с сестрой досталась квартира, которую мы продали и честно поделили деньги. Я внесла первый ипотечный взнос, Васька открыла свой салон красоты.

Чем не жизнь?

Тебе двадцать пять, ты молода, красива, счастлива и в перспективе целая жизнь со всеми ее тайнами и очарованиями. С поиском того самого, с путешествиями, на которые потихоньку копится и преданными друзьями.

Может и не стоило так сильно радоваться, чтобы небеса не позавидовали и не отняли все это?

Свой пятничный юбилей я отметила после работы с друзьями в баре, засиделась, напелась, выпила и обложенная цветами и подарками, ехала на такси в деревню.

Ну как в деревню. А бабули загородный дом, построенный еще дедом и на большую семью. Там и решено было встретиться всем табором, чтобы на выходных отметить важную дату младшей Романовой в семейном кругу.

Судьба, она милостива. Она часто посылает нам знаки, чтобы таящийся за угол злой и жестокий Случай не стал потрясением. Но как часто мы это замечаем?

Сначала возле ресторана долго не приезжало такси. В приложении машинка двигалась-двигалась, кружила-кружила, да и отменилась по просьбе водителя. Потом едва ли не двадцать минут искался новый автомобиль, да и понять людей можно, на дворе час ночи, а ехать в пригород минут сорок.

Я была беспечна, но неумолима. Наконец, дождалась перезаказанный с эконома на комфорт ниссан и загрузилась в в салон.

На выезде попали в пробку. Авария впереди, две фуры столкнулось. Какой кошмар, ползли мы вместо положенного времени два часа, я даже чаевых накинула водителю. Видно, устал человек, а тут стресс.

Плюс, от обилия цветов в замкнутом пространстве, меня укачало.

У родной калитки уронила ключи, искала на наощупь и материлась.

Но нашла же, и ничего не заподозрила.

Шла, покачиваясь, собака молчала, да и не было ее на цепи. Наверное, пацаны, уговорили маму с бабушкой и домой кабеля затащили. Жалостливые пупсы и хитрющие. Моя школа!

Дверь распахнулась легко, и, зайдя в тамбур, я разулась. Ветер мотнул входную, пока я отпирала внутреннюю дверь в дом, и бахнул ей нараспашку о стену.

– Полкан, блин. Ты чего у двери разлегся?

И спас меня пес. И хитрость племянников… а зачем мне такое спасение?

Угарный газ не имеет ни запаха, не вкуса. Это потом сказали, что в вент-канал котла то ли птица сдохшая упала, то ли крыса, но закупорило его знатно.

А газ копился, и окна закрыты, потому что май холодный выдался и отопление работало хорошо…а вентиляция плохо.

Я споткнулась о пса на входе, но тот не пошевелился. Сев на корточки, потрясла…холодного пса.

Ветер настойчиво мотал входную двери, подвывал не хуже Полкана на проезжающую машину и выл, словно призывая меня развернуться.

Голова пошла кругом, протрезвела я быстро и трясущейся рукой закопалась рукой в сумку, теряя и вываливая все ее содержимое. Зажигалка в руки легла сама, и мне просто повезло, что это был не бытовой газ. Огонек щелкнул и мгновенно потух.

Я схватила телефон, пса за ошейник и вылетела пулей на улицу. Со страху позабыла все номера нужных служб и просто набрала 112.

Что было дальше, помню плохо.

Войти внутрь не было возможности, поэтому я побежала по кругу и подхваченной лопатой принялась разбивать окна первого этажа.

Господи, если ты есть, если я просто паникую и Полкана траванули добрые соседи, если я порчу имущество бездумно, пусть! Все оплачу, все восстановлю, все клумбы от осколков очищу, только бы пустые были страхи.

Но я училась на строительном, пусть и не в полном смысле. Технику безопасности нас Травнин а БЖД заставил вызубрить, как Отче наш.

Мне было страшно, потому что внутри было тихо. Никто не сунулся в окно, не наорал на дуру непутевую, на бестолочь криворукую.

Раздолбав все стекла, я замерла с лопатой в руках и не знала, что делать дальше. На соседних участках, привлеченные шумом проснулись соседи, а в доме молчали. Я же застыла, ожидая шума сирен, и вздрогнула, услышав их. Тут же побежала распахиваться ворота.

Первой приехала скорая. Меня выслушали… но в дом мы пойти по прежнему не могли. Из калиток на улице начали выглядывать соседи, но никто не вышел и не пристал с вопросами. Наверное, просто вид у меня был такой, что себе дороже.

Газовщики приехали спустя пару минут после скорой и, натянув маски, выслушивая на ходу мои пояснения, вошли в дом.

Я стояла с той самой лопатой у дверей. Рядом со мной был врач и периодически тревожно поглядывал.

Мужчина в возрасте вышел из дверей тогда, когда от нервного напряжения я уже не слышала ничего, кроме собственного пульса. Он стянул маску и посмотрел на меня виновато. Этот взгляд я сразу распознала и вцепилась рукой в плечо стоящего рядом медика.

– Угарный был, почти сошел через выбитые вами окна, но чтобы нормально зайти, нужно еще хотя бы четверть часа.

– Так… так надо моих выводить, – уже понимая непоправимость случившегося, но цепляясь за надежду, прошептала я. – Они же… там же…

– Выживших нет, – крикнул кто-то из дома, и я покачнулась. – Семь человек, блять. Мужик с бабой со второго теплые еще, а дети…

– Серый, пасть закрой! – зло побурев рявкнул разговаривающий со мной газовщик. Я качнулась, и никто не успел подхватить кулем рухнувшее на землю тело.

***

Мартынов рефлекторно наклонился, пытаясь подхватить потерявшее сознание девушку, но его опередил врач. Этого парня Артем знал и уважал. Молодые врачи они что, они в Москву тянутся, к славе и деньгам, словно это там всех ждет да у порога.

Селевин Слава не такой был, отучился, защитился, на заочку дальше пошел, да и нанялся в скорую. Хороший парень, взгляд у него цепкий, руки чуткие и сердце пока еще не очерствевшее от увиденного. Да и, дай бог, не очерствеет. Что это за доктор, у которого самого хоть каплю от чужой боли не болит. Не стоит перенимать все на себя, так и тронуться недолго, но понять, краешком чужой проблемы коснуться. Это да.

– Слав, обморок?

– Да, Артем Вячеславович, сердце зашлось. Вы уж простите, но в чувство я ее не буду приводить.

– Да ясное дело, ты бы еще ей кольнул чего усыпительного. Ох, и гадкое дело…

Селевин поднял с земли бледную до синевы девушку и двинулся к скорой, чтобы уложить ее на носилки в машине:

– Сам хотел. Там точно нет живых? Все же…

– Нет, задохнулись они все во сне. Дрянь, аж мутит. Не против, закурю?

– Кури, – расщедрился парень и, сделав девушке укол седативного, проверил ее состояние и рядом сел, ноги вытянув. – Але, Свет, труповозку вызывай, штуки три. Да, угарный. Девчонка своих нашла, не полезла, но от шока отрубилась. Палату приготовьте, в неврологию ее, наверно, как бы не инсульт ее потом накрыл. Да, дождусь и приедем.

Трубка замолчала, и все замолчали.

Так, в тишине мужчины смотрели, на словно вымерший дом. Нет, конечно, в нем слышался шум переговаривающейся бригады, которая рыскала по комнатам, ища причину утечки, но это не мешало дому быть…вымершим.

– Извините, мужчина… – голос бабули нарушил это тягостное молчание. – Я соседка и подруга Семеновны, хозяйки дома, могу я узнать, что случилось? Они тут всей семьей собрались, чтобы день рождения младшей Машкиной внучки отпраздновать, даже правнуки… Сонюшка!

Двери задние были настежь в газели открыты, на краю их и сидели фельдшер, и девушку было видно так же хорошо.

Артем Мартынов затушил окурок, да в карман сунул. Не гадить же здесь, на душе итак мерзко. И во рту мерзко, да не от табака, а от ситуации. Оно, когда подробности узнаешь, еще гаже становится.

– Бабуль, давайте потом. Нам еще одного обморока не хватало.

– Или сейчас скажешь, или душу всю вытяну, – с шоком старушка быстро справилась.

Врач и спасатель переглянулись.

– Газ угарный, никто не выжил, – буркнул Артем Вячеславович.

Новость эта, едва с ног женщину пожилую не сбила, но она рукой о скорую оперлась, а вторую руку к груди прижала.

– А Сонька?

– Из города приехала, о пса споткнулась, да нас вызвала. Окна разбила, чтобы газ вытравить. Все правильно она сделала, хоть и поздно. Может часами тремя ранее, оно и помогло, да вот…

И снова это молчание, уже на троих разделенное.

– Мальчик, – наконец, позвала врача старушка.

«Мальчик» почти под тридцатку вздрогнул и повернулся.

– Ты это… напиши мне на бумажке, куда Соньку повезешь, в какую больницу. Вещи хоть потом соберу передам…навещу.

– Напишу, бабуль, напишу. Сейчас.

Горе накрыло улицу сверху до низу, никто не злословил, не ругался, не перешептывался. Глазами общей боли смотрели люди на бригаду «труповозки», которая одно за другим выносила из дома тела, да грузила их и увозили.

Когда понесли детей, ветерок край белой тряпицы с лиц их сдул и слезами стояла захлебывалась та самая соседка, подруга детства.

– Да что же это делается, Семеновна. Упокой душу грешную…

Мольба и слезы, и чем ты еще поможешь?

***

Пробуждение прошло неприятно. И это слабо сказано.

Испугаться где нахожусь, я не успела. Благо больницы типовые и не узнать их не получится при всем желании.

А вот сперва пришло непонимание, почему я в больнице?

Почему в руке капельница, и тело. Тело было мягко, но непреклонно зафиксировано на кровати, словно я умалишенная на привязи.

Палата была мала, безлюдна и тиха. В окно пробивался майский свет, обещающий скорое лето, а собачий лай вдалеке обрушил шквал воспоминаний.

Я дернулась, застонала и выгнулась дугой.

«Никто не выжил!»

Мама, папа, сестричка, малыши мои, бабуля.

Небо рухнуло на землю, всадило мне осколки в каждую клетку тела.

– МАМА! ПАПА!

Я орала, рыдала, захлебывалась слезами и соплями. Дергалась, привязанная к койке.

Когда боли внутри стало так много, что она даже воздух вытеснила из легких я взвыла, как раненый зверь.

Зачем мне жить? Вот просто зачем?

Все, все мои любимые, близкие и родные в один день лишились жизни.

Распахнутую дверь палаты просто не слышала. Не видела, как ко мне кинулись два санитара, придавливая к матрасу, а вбежавшая за ними медсестра со шприцом в руке, прямо-таки с разгона вогнала иглу в бедро.

Но что такое боль от укола, когда душа рассыпается на части?

Вырубило не скоро. Я всхлипывала, стонала и металась. Звала близких, просилась к ним и поскуливала под присмотром медперсонала.

Двое крепких парней, работавших тут санитарами переглянулись.

Тяжело это. Одно дело наркоманы в ломке, шизики какие, или алкаши с белочками, а тут девочка молодая, всех и разом потеряла. Такое даже им видеть больно.

***

Дни потянулись серой лентой беспросветного отчаяния. Не знаю на чем меня держали, но работала эта штука качественно.

Боли не было.

Просто все краски вокруг выцвели и потеряли свою привлекательность.

Просто вся еда стала на одну температуру и вкус.

Просто ни холода ни жара я не чувствовала.

Я просто ничего не чувствовала, витая в своих воспоминаниях о семье, которая была жива.

Они сидели со мной в палате, все вместе, травили байки. Они выходили со мной в коридор, когда мне позволяли пройтись, но под присмотром. Они ели со мной, спали и просто были. Только они были в цвете, только от их прикосновений ощущалось тепло.

Остальных я игнорировала. Их не было.

Серыми тенями мимо скользили врачи, пациенты и санитары.

Их прикосновения проходили сквозь меня, словно они призраки, но очень хотят быть живыми.

И голоса реального мира доносились как через вату.

Я ела, что дают, пила, что наливают. Таблетки глотала, уколы терпела и даже санитарную комнату посещала.

Со мной пытались говорить, меня пытались тормошить. Приходила наша соседка, бабушка Серафима.

Она на мгновение обрела яркость и цвет, правда плакала много и смотрела жалобно, а потом рассказала, что взяла на себя организацию похорон и снова для меня провалилась в мир серости, затерявшись на фоне других таких же теней.

Похорон? Каких похорон?

Вот моя семья, все в одной палате, улыбаются назидательно, как очень глупенькой и молчат. Но рядом же. Я могу их потрогать обнять и поговорить. Глупости. Это иллюзии, они хотят меня запутать. Но я умнее, я не позволю.

***

Профессор Терехов Михаил Степанович не любил такие случаи. В особенности потому, что не знал, как при них помочь, чтобы все исправить.

Вот и сейчас. Старушка напротив пришла, казалось, и сама не знала зачем. Девушка, почти месяц назад попавшая в их отделение стала настоящим камнем преткновения. Физически она была здорова, фактически же… все ломаются и тут более чем оправданный случай для того, чтобы остаться в их отделении пожизненно.

– Серафима Григорьевна, я правда не знаю, что вам еще сказать. Вы же сами все знаете и все видели. Вы настояли, что девушку нужно взять на похороны, я согласился, ведь шоковая терапия могла пройти успешно.

Он снял с себя очки и, проигнорировав специальную тряпочку, подтащил к себе край халата и принялся вытирать линза, как привык. По старинке.

– Я помню, Михаил Степанович.

Бабуля комкала в руках тканевый носовой платок, надломлено кивая практически на каждое его слово.

– И в чем то она действительно помогла, вектор внимания девушки сместился. Раньше мы все были для нее фоном, а реальными образы близких. Сейчас же призраками стали погибшая семья, наша же окружающая обстановка стала действительностью.

Помогло. Сильное слово.

София была отпущена под присмотром санитаров и под ответственность главврача и Серафимы, чтобы проводить близких в последний путь. Ступор, поглотивший ее полностью спал ровно в момент, когда крышки гроба начали заколачивать. Разметав ритуальщиков, как щепки, она рыдала и сдергивала крышки, крича, что они задыхаются, что нельзя так, и они умрут без воздуха.

Оттащили, скрутили.

На кладбище, не прекращая рыдать, девушка пыталась спрыгнуть в могилу и требовала, чтобы ее закопали вместе с семьей.

Жутко.

Когда санитары рассказывали это Терехову, у него по спине холодок полз.

Но делать что-то нужно.

С ней работали психологи. Соню, считай за шкирку вытаскивали из этого состояния и вот добились более менее стабильного результата. Она и раньше не была буйной, только после первого пробуждения. А сейчас и вовсе спокойна, только иногда дергалась, словно ее за плечо трогали, хотя рядом никого. И оглядывалась, могла говорить с воздухом.

– Мы сделали все, что могли и даже больше. На снижении дозы препаратов она среагировала хорошо, с врачами на контакт пошла. В бытовых вопросов проблем нет. И я принял решения о том, чтобы раз в пять дней отпускать ее домой. Но с ней обязательно должен кто-то быть. Лекарства мы выдадим, что нужно будет докупите, чтобы в эти дни она не забывала их принимать. И желательно, нет, обязательно, одну ее не оставлять. Ни в коем случае.

Женщина вскинулась, затрясла головой так сильно, что слезы на морщинистых щеках отделились от кожи и разлетелись дальше ее цветастого платья.

– Конечно, конечно. У Сони квартира своя, с ней мы с дочкой будем жить по очереди. В дом мы ее не повезем, может в квартире, оно лехче пойдет. Спасибо доктор, мы будем очень-очень приглядывать. Если нужно, к себе заберем! Не волнуйтесь, все сделаем! Спасибо, доктор!

За старушкой закрылась дверь и открылась снова практически сразу, чтобы впустить старшую медсестру со стопкой карт и документов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.