Сергей Ребров
Орден рассвета

Глава 1

Пролог.

«Тени прошлого и пламя будущего»

Улица Ночных Рыданий не была улицей в полном смысле этого слова. Это был узкий проход между двумя рядами домов, которые, казалось, наклонились друг к другу, чтобы пошептаться о темных делишках своих обитателей. Под ногами хрустела не галька, а многовековая смесь грязи, щебня и отчаяния. Воздух был пропитан запахом сырых камней, гниющих отбросов и страха – терпким, знакомым запахом Старого Квартала. Единственным источником света в этот час была бледная, больная луна, пробивавшаяся сквозь рваное одеяло туч, да редкие масляные фонари, чьё жёлтое мерцание лишь подчёркивало глубину теней.

Именно в этих тенях, на скользкой черепице крыши, двигался Арктур Веларион. Его темно-синий плащ сливался с ночью, лишь изредка серебряные нити рун на капюшоне вспыхивали тусклым отблеском, как глаза ночной птицы. Каждый его шаг был бесшумным, отточенным годами бегства. Боль пульсировала в висках знакомым изматывающим ритмом – отголоском недавнего всплеска магии. Он замедлил время вокруг брошенного копья, но это стоило ему части души, оставив во рту привкус медной монеты и пепла.

Голоса снизу, резкие и безжалостные, резали тишину:

– «Он здесь! Чувствую всплеск хрономантии! Не дайте отступнику уйти!»

Арктур прижался к трубе, сердце колотясь как птица в клетке. «Ещё немного, просто добраться до водостока…» Но судьба, казалось, устала от его одинокого бега.

Сначала пришёл звук – не крик, а низкий, сдавленный рёв, словно у раненого зверя. Потом свет. Но не жёлтый и унылый свет фонарей. Это был оранжево-багровый взрыв, разорвавший тьму в конце переулка. Он осветил грязные стены, вырвав из мрака искажённые лица спящих горгулий и отсветы дикого ужаса в глазах редких прохожих. Воздух затрепетал от жара. Арктур, забыв на миг об осторожности, поднялся во весь рост. Там, в эпицентре рождающегося ада, металась фигура.

Лира Флинт не просто стояла в огне, она была его сердцем, неистовым, страдающим ядром. Её волосы цвета обожжённой меди вздымались вокруг головы, как корона из живого пламени, каждый локон искрился и извивался. Её кожаная куртка, вся в чёрных подпалинах и дырах, дымилась. Но самое поразительное были руки. Они не были охвачены пламенем – они источали его. Из ладоней, из кончиков пальцев, даже из-под старых, оплавленных браслетов на запястьях били струи чистого, яростного огня. Он не просто горел – он пожирал. Деревянный лоток рыночного торговца обратился в угли за секунду. Каменная стена почернела и покрылась паутиной трещин.

– Нет… нет, НЕТ! – голос Лиры был хриплым от дыма и отчаяния, не криком, а мольбой, обращённой к самой себе, к своему проклятию.

Девушка сжимала и разжимала кулаки, пытаясь втянуть пламя обратно, но с каждым усилием оно вырывалось с новой силой, словно дикий зверь, почуявший страх. В её янтарных, горящих как расплавленный металл глазах, Арктур увидел не зло, а ту же бездонную панику, что грызла его самого все эти годы. Панику того, кто стал оружием в собственных руках.

Инквизиторы, преследовавшие Арктура, на миг застыли, увидев новый, более яркий огонь. Затем их лидер, человек с холодным голосом, скомандовал:

– Две цели! Пиромантка-убийца и хрономант! Взять живыми или мёртвыми!

Стрела с тупым наконечником, предназначенная для поимки, просвистела в сторону Лиры. Девушка, ослеплённая собственным пламенем, даже не увидела её. Инстинкт сработал быстрее мысли. Боль в висках Арктура взорвалась новой волной, когда он выбросил руку вперёд. Время вокруг стрелы замедлилось до ползания улитки. Она замерла в воздухе в метре от головы Лиры, вибрируя, как заноза в ткани реальности. Арктур, стиснув зубы от усилия, рванулся вперёд, спрыгнув с крыши в клубящийся дым. Хрономант приземлился на колено, боль отдавшись в костях, и рывком отшвырнул застывшую стрелу в сторону, где она, снова обретя скорость, вонзилась в бревно с глухим стуком.

Лира вздрогнула и резко обернулась. Пламя в руках вспыхнуло ярче, приняв угрожающий вид. Она увидела незнакомца в плаще, с бледным, искажённым болью лицом.

– Отойди! – просипела пироманка, и волна жара ударила в него, заставив кожу лица покраснеть. – Я не могу это контролировать!

– Я вижу, – выдохнул Арктур, игнорируя жгучую боль в голове и на коже. Он медленно поднял руки, показывая, что они пусты. Голос парня, низкий и сдавленный, он попытался наполнить не магией, а чем-то более редким – пониманием. – Я вижу. Это не ты. Это оно. И оно боится.

Арктур сделал шаг ближе, сквозь стену жара. Плащ начал тлеть по краям.

– Меня зовут Арктур. И я тоже не могу «выключить» то, что внутри. Но я научился… договариваться. Дай мне помочь. Дай нам обоим выбраться отсюда.

Лира смотрела на него, её золотые глаза, полные слёз от дыма и отчаяния, метались между его лицом и бушующим в её руках пламенем. Девушка увидела в его взгляде не ужас, не осуждение, а отражение своей собственной боли. Её пальцы дрогнули. Пламя на миг погасло, сменившись лишь дрожащим маревом горячего воздуха и дымящимися ладонями.

В этот хрупкий момент тишины снова раздался лязг доспехов. Из дыма выступили чёрные фигуры. Двое инквизиторов заблокировали единственный выход из переулка.

Арктур, не отрывая глаз от Лиры, протянул ей руку. Не для магии. Для связи.

– Огонь или время, Лира, – сказал он, и в его голосе впервые зазвучала не усталость, а решимость, – но если мы останемся здесь, они заберут нас. Или убьют. Выбирай.

Лира посмотрела на его руку, потом на свои, всё ещё дымящиеся ладони. Сделала глубокий, прерывистый вдох. И, сжав кулаки так, что костяшки побелели, кивнула. Пальцы, горячие, как раскалённые угли, обхватили его запястье не сжимая, а скорее цепляясь, как утопающий.

В тот же миг Арктур снова напряг свой дар. Мир вокруг них замедлился: падающая искра застыла в воздухе, крик инквизитора растянулся в низкий, тягучий гул. Для них двоих время текло по-прежнему.

– Бежим! – крикнул хрономант , и они рванулись вперёд, не в сторону выхода, а вглубь лабиринта переулков, оставляя за собой лишь тлеющие угли, застывших в неестественных позах преследователей и рождение новой, опасной и непредсказуемой легенды – легенды о хрономанте и пиромантке, чьи проклятия, возможно, только что стали их величайшей силой.

Бег был не столько стремительным рывком, сколько серией отчаянных, болезненных всплесков. Каждый раз, когда черные тени инквизиторов появлялись из-за поворота или с крыши, Арктур сжимал зубы и выбрасывал перед собой щит замедленного времени. Воздух густел, становясь вязким, как мёд, для их преследователей. Лязг доспехов, проклятия растягивались в низкое, призрачное гудение. Но с каждым разом Арктур бледнел, а по его вискам струился холодный пот. Боль была уже не пульсацией, а раскалённым гвоздём, вбитым в лоб. Лира, инстинктивно чувствуя его истощение, отвечала своим огнём. Она не атаковала, она создавала завесы. Резким взмахом руки высекала стену пламени поперёк узкого переулка, не такая уж высокая, но невыносимо горячая, заставляющая даже фанатиков в чёрном отшатнуться. Деревянные ставни рядом мгновенно вспыхивали, добавляя хаоса и дыма. Она дышала тяжело, с хрипом, и руки тряслись уже не от страха, а от чудовищной усталости. Самодельные браслеты на запястьях раскалились докрасна, оставляя на коже болезненные полосы.

Заброшенный склад на окраине оказался ловушкой, он уже был оцеплен. Словно почуяв их намерение, Инквизиция опередила. Увидев в просвете между домами мелькание чёрных ряс у знакомого полуразрушенного здания, Арктур схватил Лиру за рукав и резко потянул в противоположную сторону.

– Не туда! – выдохнул он, – в лес. В Старую Рощу.

Они бежали, пока в лёгких не стало жечь, а ноги не превратились в свинцовые колоды. Каменные стены сменились покосившимися заборами, потом редкими огородами, и наконец, перед ними разверзлась тёмная пасть Лесного Парка – огромного, полудикого массива старых деревьев на окраине города, места, куда горожане заходили редко, а инквизиторы не любили. Лес был древним, полным тихих слухов и странных огоньков, и даже они, со всей своей магией, чувствовали здесь настороженность, будто за ними наблюдают древние, безразличные глаза.

Наконец, когда звуки погони окончательно растворились в ночном шелесте листьев, они рухнули у подножия огромного дуба, чьи корни, как каменные пальцы, впивались в землю, образуя естественное укрытие. Воздух здесь пах влажной землёй, гниющими листьями и свободой – горьковатой и пугающей.

Лира, дрожа всем телом, прислонилась к шершавой коре и медленно сползла на землю. Её куртка местами всё ещё дымилась, издавая едкий запах горелой кожи. Браслеты на запястьях, те самые, самодельные «ограничители», почернели и покрылись трещинами, их металл оплавился и намертво прикипел к коже. Она смотрела на них с каким-то отстранённым ужасом, будто впервые видя глубину своего проклятия.

– Почему? – голос был хриплым, выжженным дымом и надрывом. Она не смотрела на Арктура, уставившись в темноту между деревьями. – Почему ты рискнул? Все, кто обладает даром… для них мы ошибка. Сбой. Монстры, которых нужно исправить или сжечь. Ты мог уйти. Спасти себя.

Арктур, сидя напротив, сбросил свой тлеющий по краям плащ. Он устало провёл ладонью по лицу, и его пальцы, длинные, изящные пальцы мага-теоретика, а не беглеца, заметно дрожали. Это была мелкая, неконтролируемая дрожь истощения, когда каждая клеточка тела кричала о цене, заплаченной за магию. Парень долго молчал, собираясь с мыслями, с силами.

– Нас называют монстрами, потому что боятся того, чего не понимают, – наконец сказал он, и его голос звучал тихо, но твёрдо, как шёпот листьев над головой. – Страх – удобное оправдание для жестокости. Но посмотри на себя. Ты разрушение? Нет. Ты неконтролируемая сила. А я… я – сломанные часы. Мы не монстры, Лира. Мы – доказательство того, что их картина мира неполна. Ущербна.

Он посмотрел на неё, и в усталых глазах, обычно таких осторожных, вспыхнула искра чего-то давно забытого – не надежды, но её твёрдого, холодного семени: решимости.

– Изгои? Да. Цели для охоты? Безусловно. Но изгои могут найти друг друга. А цели… могут научиться давать отпор. Возможно, – он сделал паузу, взвешивая каждое слово, – возможно, наши «проклятия» – это не то, что нас определяет. Возможно, это то, что может объединить. И сделать сильнее. Не как монстры. Как… нечто иное.

Лира медленно подняла на него взгляд. В глубине её янтарных глаз, отражавших далёкий свет луны, бушевало пламя, но теперь это был не только страх и ярость. Там мелькнуло сомнение, любопытство, крошечная, почти неуловимая жажда поверить. Она сжала свои обожжённые, закопчённые ладони, почувствовав под кожей тлеющий жар, вечное напоминание о своей силе. Девушка ничего не ответила. Но плечи, до этого сведённые в напряжённый узел, слегка расслабились. Над ними, в ветвях древнего дуба, пролетела сова, бесшумная тень в мире теней. Где-то вдали, на границе леса и города, ещё виднелось зарево пожара в Старом Квартале – тусклое, багровое зарево их прошлого. А здесь, под сенью старых деревьев, в хрустящей под ногами листве, начиналось что-то новое. Тихий, неуверенный союз двух изгоев, двух живых факелов, которые рискнули не сжечь друг друга, а попытаться согреться у чужого, столь же опасного пламени. Ночь была ещё долгой, а погоня всего лишь отложена. Но на этот миг, под взглядом безмолвных звёзд, у них было это: лесная тишина, общая усталость и первый, робкий шаг из вечного бега в неизвестное будущее.

Тишина Старой Рощи была густой, почти осязаемой. Она поглощала звуки, но не тревогу, что пульсировала в воздухе между ними. Арктур, сидя спиной к могучему дубу, почувствовал, как холод корней проникает сквозь тонкую ткань одежды. Он долго молчал, собираясь с мыслями, с силами, прежде чем нарушить это хрупкое перемирие со вселенной.

– Есть слухи, – начал хрономант, и его голос, обычно такой сдержанный, звучал в тишине почти громко, – не просто байки у костра. Сведения, которые передают из уст в уста, шепотом, те, кому есть что терять. Об организации. Они называют себя «Орден Рассвета».

Он посмотрел на Лиру. Та сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на свои ладони, где под кожей, казалось, все еще тлели угли. При слове «Орден» она слегка вздрогнула.

– Они не просто прячутся, как мы, – продолжил Арктур, пальцы непроизвольно коснулись перстня на правой руке, простого серебряного кольца с потускневшим сапфиром, единственной вещи, доставшейся от отца, – они собирают… таких, как мы. Магов. Изгоев. Одарённых. Тех, кого Инквизиция клеймит «осквернёнными». Но их цель – не просто выживание.

Лира медленно подняла взгляд. В янтарных глазах, отражавших отсветы далёкого городского пожара, плескалось море вопросов. Страх начал отступать, уступая место жгучему, почти болезненному любопытству.

– А что тогда? – её голос был хриплым, но уже без прежней отчаянной дрожи.

Арктур глубоко вдохнул, и слова полились тихим, настойчивым потоком:

– Они противостоят. Инквизиции. Но это лишь верхушка айсберга. Сражаются с тем, что старше, темнее. С древним злом, которое… пробуждается. И от которого мир, спящий в своём неведении, не сможет защититься.

– Что за зло? – прошептала Лира. Её рука непроизвольно поднялась, и тонкие пальцы с шершавыми подушечками провели по шраму на скуле, бледной, неровной полоске, память о первом, неконтролируемом выбросе пламени в детстве. Этот жест был красноречивее любых слов: личная тьма уже оставила на ней свой след.

Арктур нахмурился, взгляд стал отрешенным, будто он вглядывался не в темноту леса, а в глубины собственной памяти, в обрывки шифрованных записей, украденных моментов, полууслышанных признаний умирающих информаторов.

– Они называют его разными именами. Тенью из-за Предела. Голодом Пустоты. Но все их отчеты… все намёки сходятся на одном. Кристалл Вечности.

Парень сжал перстень так, что костяшки побелели.

– Древний артефакт. Не просто камень. Говорят, он – сердце мира, которое начало гнить. Спрятан глубоко, в руинах Храма Затмения, что на Краю Света. И он… пульсирует. С каждым ударом высвобождает не энергию, а тьму. Тину, что разъедает разум, заставляет видеть кошмары наяву… – Арктур посмотрел прямо на Лиру, и в его глазах вспыхнуло странное понимание, – …и будит наши силы. Делает их сильнее, но и неуправляемее. Как твой огонь сегодня. Как моя хрономантия, которая с каждым разом отнимает всё больше.

В этот момент, словно в ответ на его слова, за окном мира что-то произошло. Не за настоящим окном, которого не было в лесу, а за окном ночного неба. Из-за рваных туч внезапно рванулась вниз вспышка алого света. Она была не похожа на молнию – слишком кровавая, слишком целенаправленная. Рассекла небо, как рана, и на миг осветила весь лес зловещим, пульсирующим заревом. Тени деревьев закружились в безумном танце.

– Арктур! – вскрикнула Лира, вскочив на ноги. Рука инстинктивно выбросилась вперёд, и на кончиках пальцев вспыхнули крошечные, испуганные огоньки, осветив её бледное, искаженное ужасом лицо. – Это… оно? Это он? – Она указала в небо, где алый след уже начал рассеиваться, но на его месте, в вышине, из искр и теней, словно по воле невидимого художника, стал складываться силуэт. Не птица. Не облако. Чудовище. Контуры гигантского дракона с крыльями, сплетенными из тёмного, мерцающего пламени, и глазами – двумя угольками абсолютной пустоты. Силуэт висел в небе секунду, две, наполняя воздух леденящим, беззвучным давлением, а затем рассыпался, как дым.

Лира стояла, тяжело дыша. Огоньки на её пальцах погасли, но по коже пробежали судороги, будто внутреннее пламя встрепенулось в ответ на вызов свыше. Она обернулась к Арктуру, и во взгляде уже не было надежды, был чистый, неразбавленный вызов.

Арктур медленно поднялся. Он тоже видел. И в его усталых глазах не было удивления, лишь горькое подтверждение.

– Возможно, – пробормотал парень, и голос звучал глухо. – Отголосок. Предвестник. Сила Кристалла растёт, и границы между мирами истончаются. Но сначала, Лира… сначала нам нужно выжить. До рассвета. До следующего дня. Инквизиция не остановится. А то, что в небе… оно пока лишь показывает когти.

Он сделал шаг к ней, отбрасывая тень в алом отсвете, всё ещё висящем в небе. Затем, преодолевая остатки осторожности и груз собственного одиночества, протянул девушке руку. Не для помощи, чтобы подняться. Для союза. Его пепельные волосы, выбившиеся из хвоста, падали на лицо, но взгляд был твердым и ясным.

– Орден Рассвета ищет таких, как мы. Не для того, чтобы использовать. Чтобы понять. Чтобы сражаться. Присоединяйся ко мне. Вместе сможем добраться до них. Вместе сможем разгадать тайну Кристалла… – он замолчал, вкладывая в последние слова всю тяжесть выбора, – …и, возможно, спасти этот мир от тьмы, которую он же и порождает.

Лира посмотрела на протянутую ладонь. Потом её взгляд медленно скользнул в сторону, сквозь деревья, туда, где на горизонте ещё тлело багровое зарево Старого Квартала – пылающие руины её прошлой жизни, её клеймо, её боль. Девушка увидела в этом свете не просто разрушение, а погребальный костер для той Лиры, что дрожала от страха перед самой собой. Её губы, обветренные и покрытые копотью, дрогнули. Уголки рта потянулись вверх, складываясь в слабую, но невероятно решительную улыбку. В ней не было радости. Была готовность. Была воля.

– Хорошо, – сказала она просто, и голос прозвучал тихо, но с той же силой, что и рёв пламени. Ладонь, горячая, как только что потухший уголь, обхватила его ладонь. Хватка была крепкой, почти болезненной, – но знай, Арктур Веларион, я больше не та девочка, что позволит миру причинять ей боль. Я буду сражаться. И если этот Орден, или Кристалл, или сама тьма встанут у меня на пути… я их сожгу.

Арктур не отшатнулся от жара её хватки и силы слов. Лишь крепче сжал руку в ответ и кивнул.

– Так и должно быть, – сказал он. И в этот момент, в глухом лесу, под отголоски апокалипсиса в небе, почувствовал не просто зарождение союза. Он почувствовал, как скрещиваются две одинокие судьбы, образуя новую, непредсказуемую траекторию. Это было начало пути не изгоев, а затравленных хищников, которые повернулись лицом к своим охотникам. Начало их долгой дороги – дороги, на которой им предстояло стать последней, хрупкой и яростной надеждой для человечества, даже если оно само того не желало.

А вдалеке, в непроглядной глубине забытого всеми Храма Затмения, Кристалл Вечности – древнее сердце, пораженное скверной, – вдруг вспыхнул с новой, пугающей силой. Его пульсирующий свет, кроваво-багровый, затопил погребальную тишину склепа, отбрасывая на стены гигантские, искаженные тени. Словно эхо, словно ответ на вспышку в небе и на соединение двух одиноких огней в лесу. Сияние на миг отразилось в потускневшем сапфире перстня Арктура и будто бы зажглось в самой глубине янтарных глаз Лиры, намертво сплетая их судьбы с судьбой мира в одной древней, опасной и только что начавшейся игре.

Орден Рассвета: Первые встречи

Эпизод 1.

Арктур Веларион. Кодовое имя: Хронос.

Город-крепость Иронхольд, дождь.

Арктур сидел на самом верху старой часовой башни, ноги свесив с карниза. Отсюда, с высоты птичьего полёта, время казалось иным. Оно не текло, а кружилось: потоки людей на улицах, телеги на рынке, дым из труб. Он мог видеть ритм города, как дирижёр видит партитуру. Внимание привлекла суета у ворот. Инквизиторы. Они окружали повозку с беженцами из сожжённой деревни. Офицер с лицом, лишённым милосердия, вытащил из толпы мальчика лет десяти. Тот что-то кричал, цеплялся за платье матери. «Аномалия! Подозревается в телекинезе!» – разнёсся голос. Арктур сжал перстень на пальце. Не лезь. Это самоубийство. У них десяток человек. Но он видел, как мать мальчика беззвучно плачет, как её сбивают с ног.

Хрономант закрыл глаза и натянул время. Не на всех – это невозможно. Только на механизм ворот и на цепь наручников в руках инквизитора. Шестерни ворот заскрежетали, замедляясь, будто в густой смоле. Цепь в руках офицера стала тяжёлой, как свинцовая змея, выскальзывая из пальцев. Этой трёхсекундной заминки хватило. В толпе поднялась паника, кто-то крикнул «Пожар!». Мать схватила сына и растворилась в хаосе. Арктур открыл глаза. Мир поплыл перед ним, краски поблёкли. Боль, знакомая и ненавистная, начала сверлить виски. Он сполз с карниза в тень колокола, дрожа от слабости. Одна спасённая жизнь. Один шаг к слепоте. «Честный обмен», – подумал парень с горькой иронией, прижимая ладони к лицу, пока мир заново собирался из серых пятен.

Эпизод 2.

Лира Флинт. Кодовое имя: Факел.

Заброшенные доки Смогсвилля, ночь.

Лира не пряталась. Она охотилась. Цель – склад контрабандистов, торгующих «артефактами». На самом деле личными вещами казнённых аномалий. Среди этого хлама мог быть обгоревший медальон её сестры.

Лира прокралась внутрь, как тень. Но её выдал не звук, а запах. Запах страха, пота и жестокости. Контрабандистов было шестеро. Они играли в кости при свете коптилки, а на стене, как трофеи, висели амулеты и залитые воском письма.

Ярость подступила к горлу горячим комом. Эти вещи… ещё хранили отзвук чужих жизней, чужих надежд. Один из бандитов, здоровяк со шрамом, поднял кружку: «Выпьем за удачную охоту на выродков!»

Это было последней каплей. Пламя вспыхнуло в груди Лиры и вырвалось наружу неконтролируемым взрывом. Не снаряд, а огненный шквал. Он ударил в бочку со спиртом у стены. Последовала оглушительная детонация. Хаос. Крики. Дым. Лира, оглушённая, отброшенная взрывной волной, в панике отползла за ящики. Она не хотела такого! Она хотела лишь напугать, отвлечь! Сквозь дым видела, как горит тот самый шкаф с «трофеями». Случайно пироманка увидела, что медальон отлетел в сторону. Под прикрытием дыма Лира вылезла из своего убежища, схватила медальон и проскользнула в щель около двери склада.

Эпизод 3.

Каэль Тенебрис. Кодовое имя: Мираж.

Каменный лабиринт подземных канализации, несколько дней спустя.

Арктур, всё ещё слабый после эпизода с мальчиком, искал в старых тоннелях легендарную «Библиотеку Забвения» – хранилище запрещённых знаний. Вместо библиотеки наткнулся на охотников за головами. Они шли по его следам, и их было трое. Огромный детина с секирой, ловкая женщина с парой кинжалов и худой тип с арбалетом. Арктур прижался к сырой стене, оценивая шансы. В прямом бою – ноль. Парень приготовился бежать, зная, что его настигнут.

И тогда хрономант увидел: в дальнем конце тоннеля, в луже тусклого света от грибков, стояла фигура в чёрном плаще. Высокая, недвижимая. Охотники её тоже заметили.

– Эй, ты! Видел тут беглеца? – крикнул детина.

Фигура молча повернула голову. Из-под капюшона не было видно лица, только темнота. И затем… она раздвоилась. Из одной фигуры выступила вторая, абсолютно идентичная. Потом третья. Через мгновение весь конец тоннеля был заполнен безмолвными, неотличимыми друг от друга тенями в чёрных плащах. Они стояли, не дыша, образуя жуткую, совершенную шеренгу. Охотники замерли. Женщина прошептала: «Это что за чертовщина…»

Арктур, воспользовавшись их шоком, бросился в противоположную сторону, в боковой тоннель. Последнее, что он увидел, обернувшись, – как все тени разом подняли руки в одинаковом, неестественном жесте. Охотники в ужасе отступили.

Кто был этот загадочный союзник? Маг? Призрак? Арктур не знал. Он знал лишь, что спас не человек, а совершенная, пугающая иллюзия.

Эпизод 4.

Элара Винтер. Кодовое имя: Холод.

Горный перевал на севере, неделю спустя.

Лира бежала. После пожара на складе за ней была назначена настоящая охота. Инквизиторы гнались по пятам, и единственный путь лежал через заснеженные перевалы, где, по слухам, скрывались банды оборотней-контрабандистов.

Она наткнулась на них у замёрзшего водопада. Не оборотни, а что-то похуже – фанатики культа Морозного Пламени, почитавшие стихию льда и ненавидевшие «нечистых» пирокинетиков вроде неё. Их было пятеро в синих робах, и уже окружали, читая заклинания, от которых воздух звенел от холода. Лира чувствовала, как внутренний огонь гаснет под давлением чужой магии. Её дыхание стало парным, пальцы коченели. Флинт попыталась выбросить язычок пламени, но получилась лишь жалкая искра. Лидер культа, женщина с глазами цвета голубого льда, улыбнулась: «Погасим твой жалкий огонёк, выродок».

И тут случилось нечто невозможное. Снег под ногами фанатиков ожил. Он взметнулся вихрем не снизу, а сбоку, с вершины скалы, и обрушился не как мягкая масса, а как тугая, спрессованная лавина острых ледяных осколков. Это была не стихийная беда. Это была атака. Точечная, хирургическая. Крики были мгновенно заглушены грохотом льда. Когда снежная пыль осела, Лира увидела, что они скованы по грудь в идеально гладком, прозрачном льду, как насекомые в янтаре. Неподвижные, безмолвные.

На вершине скалы, на фоне бледного неба, стояла одинокая фигура в серебристом плаще. Лира успела лишь разглядеть платиновую косу и холодный, оценивающий взгляд, брошенный сверху вниз. Ни слова, ни жеста. Фигура развернулась и исчезла за гребнем, оставив Лиру одну посреди ледяной тюрьмы для её врагов. Спасение было так же пугающе и безразлично, как сам мороз.

Эпизод 5.

Кайрос. Кодовое имя: Эхо.

Заброшенная деревня на болотах, туманное утро.

Мысленный гул был невыносим. Для Кайроса заброшенные места никогда не были тихими. Они грохотали. Эхом застывших эмоций: страх последних жителей, покидающих дома; тихая печаль старых стен; навязчивый, липкий ужас от того, что произошло здесь, когда пришли инквизиторы. Он сидел на мшистой колоде у давно высохшего колодца, пытаясь унять дрожь в руках. Камни в ожерелье, тактильные якоря, были холодными и гладкими под пальцами.

Парень был здесь не один. В полуразрушенной кузнице, метрах в двадцати от него, пряталась девушка (Крис Колес – её история будет позже). Её мысли были похожи на вихрь, заключённый в хрупкую стеклянную сферу: острые осколки страха, свист паники и где-то в самом центре – низкий, мощный гул, похожий на затишье перед бурей. «Крис», – знал Кайрос, даже не видя её. Девушка, чей крик рождал ветер, способный снести стены.

Они не были знакомы. Просто два испуганных аномала, случайно нашедших одно и то же укрытие. Кайрос чувствовал, как она сжимается в темноте, затаив дыхание, слушая каждый шорох. Страх был таким громким, что перекрывал даже призрачные голоса деревни.

И тут в мысленный хаос врезались новые сигналы. Чужие. Двое. Они шли с юга, пробираясь через болото. Их мысли были разными, но сплетёнными одной целью. Один – холодный, методичный, измотанный хронической болью. Его разум напоминал часовой механизм под стеклом: сложный, точный, но с треснувшей шестернёй. Арктур. Другая – пылающий костёр, окружённый пеплом сожаления. Её мысли метались, как пойманная птица, обжигая крылья яростью и стыдом. Лира.

Кайрос поднял голову и увидел их мысленным взором раньше, чем они вышли из тумана на окраину деревни. Они двигались осторожно, устало, но решительно.

«Не надо бояться, – тихо сказал он, но не вслух. Затем послал мысленный импульс, крошечную волну спокойствия, в сторону кузницы. – Они не охотники. Они такие же, как мы. Только… громче». Из кузницы не последовало ответа, только вихрь страха на мгновение затих, сменившись настороженным любопытством.

Арктур и Лира заметили его. Кайрос сидел, слишком спокойный, слишком… на виду. Их руки потянулись к оружию (у Арктура – кинжал, у Лиры – сжатые кулаки, с которых уже сыпались искры).

«Стой!» – Лира схватила своего напарника за руку перед тем, как он успел достать кинжал, и голос сорвался на хрип. Мысли завыли тревогой. Ещё один фанатик? Шпион?

Кайрос поморщился от этого душевного крика.

– Пожалуйста, не кричите. Внутри. Это больно, – он говорил вслух тихо, почти шёпотом, глядя на них своими огромными, неестественно светлыми глазами.

– Кто ты? – спросил Арктур. Его мысленный поток был подобен холодному ручью, но Кайрос чувствовал в нём острую, знакомую боль – отзвук недавнего использования силы. Он замедлял время. Сегодня утром. Для кого-то другого.

– Я – эхо, – просто ответил Кайрос. – Я слышу, что вы ищете убежище. Его здесь нет. Его стёрли с лица земли и… из памяти. Остался только этот шёпот.

Парень провёл рукой по воздуху, будто касаясь невидимых нитей.

– Но вы не одни. За вами идут трое. По левому ручью. У них острые мысли. Колючие. Как иглы.

Лира бросила взгляд в сторону болот. «Брешешь. Мы никого не слышали».

– Вы не слышите, – поправил её Кайрос. – Вы чувствуете. Они ненавидят. Очень сильно. Это почти… вкусно для них, Он скривился, как от горечи. – вам нужно идти к старой дубовой роще. На западе. Там ждёт… собиратель. Тот, кто ищет искры в пепле. Но будьте осторожны. Его прошлое – тёмное зеркало. В нём легко потеряться.

В этот момент из кузницы донёсся едва слышный звук – сдавленный вздох. Арктур и Лира мгновенно насторожились, развернувшись к источнику звука.

– Там кто-то есть, – прошептал Арктур, и его мысленный ручеёк стал стремительным, полным тактических расчётов.

– Не трогайте её, – быстро сказал Кайрос, впервые повысив голос. В его тихом тоне появилась мольба. – Она боится. Её страх… он может снести эту деревню с лица земли. Буквально.

Как будто в подтверждение его слов, в дверном проёме кузницы показалась фигура. Девушка, немногим старше Кайроса, с бледным лицом и огромными испуганными глазами. Её волосы были цвета бурого ворона были растрёпанны. Крис прижимала к груди руки, будто боялась, что они взорвутся. Мысли закружились вихрем, и физически воздух вокруг неё начал шевелиться, поднимая пыль и сухие листья. Зашипел начинающийся ветерок.

– Отойди от неё, – сказала Лира, делая шаг вперёд. В её голосе не было угрозы, только странное понимание. Флинт увидела в этой девушке родственную душу, того, чья сила тоже была дикой и опасной. Кайрос встал, шатаясь. Мыслительная нагрузка от четырёх сильных, эмоциональных аномалов в одном месте давила на него. «Она не ваша враг. Она… одинокая буря. Как и вы – одинокий огонь. А он… одинокая пауза». Он посмотрел на Арктура. «В роще. Идите. Все трое. Ваши дороги… они сейчас сплетаются в одну. Я останусь. Я замедлю тех, кто идёт за вами. Найду их в их же злобе и… застряну там на время».

Он не стал объяснять, что значит «застрять» в чужих враждебных мыслях. Это было похоже на погружение в кипящую смолу. Но это был единственный способ дать им фору. Не дожидаясь ответа, Кайрос натянул шарф на глаза, отсекая визуальный мир, чтобы лучше видеть мир ментальный. Он повернулся лицом к болотам, откуда уже доносился далёкий лай псов. Его фигура казалась внезапно очень маленькой и хрупкой на фоне руин.

«Иди! – его мысленный импульс ударил по всем троим, ясный и настойчивый. – Пока я ещё держу их страх на расстоянии. И… постарайтесь не думать так громко. Хотя бы первое время».

Арктур, Лира и Крис, всё ещё дрожащая от страха, переглянулись. Между ними не было доверия. Были только общая опасность и слова странного мальчика, который слышал мысли. Но другого выбора не было. Под нарастающий свист ветра, который Крис бессознательно рождала своим страхом, они бросились бежать на запад, к дубовой роще, оставляя Кайроса одного встречать погоню не оружием, а беззащитным, открытым разумом.

Случайная встреча в Нижнем Городе

Поздний вечер. Нижний Город тонет в агонии осеннего ливня. Дождь не идёт, а бьёт по крышам и мостовым, превращая узкие переулки в стремительные, грязные потоки. Воздух густой от запаха мокрого камня, гниющей древесины и страха. Где-то вдалеке, за стенами лабиринта трущоб, слышны резкие окрики, лязг оружия и приглушённые крики – Инквизиция проводит очередную «зачистку». Свет редких, залитых водой фонарей дрожит в потоках дождя, создавая миражные, пляшущие тени.

Лира прислонилась к мокрой кирпичной стене, пытаясь заглушить звук собственного сердца, которое колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки груди. Каждый вдох обжигал лёгкие. Медные, всегда непослушные волосы превратились в тяжёлые, мокрые пряди, которые хлестали по лицу, смешиваясь с дождём, потом и слезами ярости. Опять бежать. Всегда бежать.

Кожаная куртка на плече дымилась, обугленная ткань источала едкий запах палёной кожи и её собственного страха. Под ней, на руках, старые шрамы, карта её неудач, пылали свежей, жгучей болью. Казалось, под кожей ползают раскалённые угольки, напоминая о том, что случилось час назад: вспышка, крики, запах горящей плоти… Не их. Не их, слава Богам. Но почти. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и сосредоточилась на этой острой, чистой боли, чтобы удержать внутри бушующий пожар. Не сейчас. Не здесь. Умоляю, не сейчас.

Элара не дышала. Она стала частью тени, частью груды мокрых, гниющих ящиков в нише между двумя домами. Серебристый плащ, обычно мерцающий, как лунный свет, потемнел от воды и грязи, поглощая всё окружающее сияние. Только глаза, два осколка арктического льда, оставались живыми и невероятно острыми. Они скользили по переулку, отмечая каждое движение: крысу, проскользнувшую в сточную канаву, обрывок газеты, кружащийся в водовороте, трепет тени от дальнего фонаря.

Элара чувствовала холод сырого камня за спиной сквозь ткань плаща и туники. Холод был её союзником и утешением. Но сейчас, скрываясь от патруля, который только что промаршировал в двух шагах, даже её тело, привыкшее к низким температурам, отзывалось мелкой дрожью напряжения. Не от страха. От адреналина. От необходимости быть идеальной. Одна ошибка – и её найдут. Найдут и… Вентер мысленно отсекла эту мысль, заморозив её, как всё лишнее. Её пальцы, тонкие и смертельно точные, лежали на рукояти кинжала за поясом. Это была не угроза, а якорь. Осязаемое напоминание о реальности.

Именно тогда Элара увидела девушку с медными волосами, которая врезалась в переулок, словно раненый фазан. Винтер мгновенно оценила: шаги спотыкающиеся, дыхание прерывистое, поза выдает панику, а не боевую готовность. Опасность? Да. Но не для Элары. Опасность для самой девушки. И тогда она заметила слабый, тусклый оранжевый отсвет на мокрых рукавах. Пирокинетик. На грани срыва. Внутри Элары что-то дрогнуло. Не жалость – это чувство девушка похоронила давно. Скорее… узнавание. Узнавание того же животного ужаса, того же проклятия, скрытого под кожей. Её собственная сила, холодная и безмолвная, отозвалась едва заметным резонансом. Она медленно, плавно убрала руку с кинжала. Агрессия здесь была бы ошибкой. Но и помогать – безумие. Помогать значило раскрываться, брать на себя ответственность. Её разум, холодный и расчётливый, кричал: «Уйди. Она привлечёт на тебя внимание». Но что-то ещё, тихое и почти забытое, шептало иначе.

Лира, задыхаясь и почти не видя дороги из-за дождя и слёз, на полном ходу врезалась в ту самую груду ящиков. Раздался оглушительный грохот, эхо покатилось по каменному ущелью переулка. Она отшатнулась, поскользнулась на мокрой мостовой и едва удержалась на ногах. Сердце упало в пятки. «Глупая, глупая, глупая!»

Из тени за ящиками возникла фигура. Невысокая, закутанная в тёмный плащ. Лира инстинктивно отпрянула, рука взметнулась вперёд. Пламя, дикое и неконтролируемое, вырвалось из её ладони короткой, ослепительной вспышкой, осветив на мгновение мокрые камни, гнилые доски и… лицо незнакомки. Бледное, с высокими скулами, обрамлённое прядями волос цвета воронова крыла, почти белых на концах. И глаза. Льдисто-голубые, бездонные, смотревшие на неё не со страхом, а с холодной, пронизывающей оценкой. Лира подавила пламя с болезненным шипением, обжигая себе пальцы. «Уйди с дороги, или я…» – её голос сорвался, хриплый от напряжения.

Фигура не двинулась с места. Голос, который ответил, был тихим, как шуршание снега, но абсолютно чётким, перерезая шум дождя: «Если будешь жечь, они придут по свету. И по запаху гари. Закрой рот и не двигайся».

Где-то совсем близко, буквально за углом, раздались тяжёлые, мерные шаги. Металлические подошвы по булыжнику. Голос, грубый и властный: «Налево! Слышал? Там грохот был!» Лира замерла, превратившись в статую ужаса. Она видела, как незнакомка, не отводя ледяных глаз, медленно подняла руку. Не для атаки. Пальцы её сложились в странный, изящный жест, будто она лепила невидимый шар. Воздух вокруг Элары загустел. Мелкие брызги дождя, падавшие на неё и пространство прямо перед Лирой, вдруг замедлились, замерли в полёте, а затем превратились в мириады крошечных, сверкающих ледяных кристалликов. Они не упали, а повисли в воздухе, создавая полупрозрачную, мерцающую завесу между ними и входом в переулок. Это длилось мгновение – иней тут же растаял под потоками воды, но эффект был достигнут: звук их дыхания, шелест одежды, даже, казалось, тепло их тел – всё это было поглощено и рассеяно этой внезапной, точечной стужей.

Шаги прошли мимо, не замедлив. Лира выдохнула, дрожь пробежала по всему телу. Она смотрела на незнакомку с новым, смешанным чувством – страх сменился ошеломлённым изумлением. «Ты… ты тоже…»

– Молчи и иди за мной, – отрезала Элара, уже разворачиваясь. Её движения были плавными, экономичными, без единого лишнего жеста. – Если хочешь жить до рассвета.

Девушки не говорили. Элара вела, скользя между тенями, как призрак. Она знала каждый выступающий кирпич, каждую лужу, каждый скрипящий половик в брошенных домах, через которые пробирались. Лира следовала за ней, спотыкаясь, мокрая обувь отчаянно хлюпала. Каждый раз, когда вдали слышались звуки погони, её руки непроизвольно сжимались, и между пальцев вырывались мелкие, тревожные искры. Она злилась на себя, кусала губу до крови, пытаясь взять под контроль этот дикий, инстинктивный страх. Пробираясь через низкий арочный проход, заваленный хламом, Лира зацепилась курткой за гвоздь. Раздался неприятный звук рвущейся кожи. Она ахнула. Элара в мгновение ока обернулась, рука снова взметнулась в жесте. На этот раз иней пробежал не по воздуху, а по самой растрескавшейся деревянной балке над их головами. Лёд с тихим хрустом скрепил расшатавшиеся части, заглушив любой возможный скрип. Она бросила на Лиру взгляд, в котором не было упрёка, только холодное предупреждение: «Соберись».

Наконец спутницы спустились в подвал, пахнущий землёй и старой плесенью, и Элара сдвинула тяжёлую, заросшую паутиной полку. За ней оказалась дверь. Оттолкнув её плечом, чтобы войти в заброшенную часовую мастерскую.

Воздух внутри был неподвижным, пыльным и сухим – резкий контраст с ливнем снаружи. Пыльные солнечные лучи, пробивавшиеся через разбитое окно на втором этаже, освещали верстаки, уставленные скелетами давно умерших часов, и стены, увешанные гирляндами шестерёнок и пружин. Кап-кап-кап – с потолка стекала вода в ржавое ведро, отсчитывая секунды. Лира рухнула на ящик с деталями, согнувшись пополам. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, её накрыла волна истощения и стыда. Она дрожала.

– Спасибо, – выдавила пироманка, не глядя на свою спасительницу. – Я… я бы не справилась.

Элара не села. Она прислонилась к верстаку, скрестив руки на груди. Плащ медленно стекал с плеч, и Лира впервые разглядела свою незнакомку получше: стройную, почти хрупкую фигуру, скрытую под простой шерстяной туникой, бледную кожу, на которой голубоватые прожилки у висков выглядели как узоры на мраморе. И эти глаза. Всевидящие.

– Ты бы справилась, – сказала Элара. Её голос в тишине мастерской звучал громче, но не теплее. – Просто закончила бы иначе. Сгорела бы сама или сожгла полквартала, прежде чем они тебя скрутили.

Она кивнула на обожжённые руки Лиры: «Шрамы пирокинетика всегда на виду. Их не спрячешь. Как и последствия».

– А у тебя нет шрамов? – бросила Лира с вызовом, поднимая голову. Её глаза горели, – или ты просто умеешь лучше прятаться?

Уголок рта Элары дрогнул. Не улыбка. Скорее, тень чего-то горького.

– Мои шрамы внутри, – девушка провела рукой по груди, чуть ниже ключицы. – Там, где холод выжигает всё лишнее. И да. Я научилась прятаться. Потому что пламя – это крик. А лёд… лёд – это тишина. Тишина, которая убивает так же верно, но куда незаметнее.

Она отодвинулась от верстака и сделала шаг к луже света от окна. Медленно, почти небрежно, разжала ладонь. На кожу упала пылинка, кружащая в луче света. Элара сконцентрировалась. Воздух вокруг пальцев заискрился, не от тепла, а от внезапного, интенсивного холода. Пылинка замёрзла, превратившись в микроскопическую снежинку, и упала ей на ладонь. Затем растаяла от тепла кожи. Лира смотрела, заворожённая. Это не была грубая, разрушительная сила. Это было… искусство. Страшное и прекрасное.

– Зачем ты мне показала это? – прошептала Лира.

– Чтобы ты знала, – тихо ответила Элара, сжимая ладонь. – Что ты не одна в своём проклятии. И что сила – это не только разрушение. Это контроль. Или смерть. Твой выбор.

В её голосе не было снисхождения или жалости. Была лишь голая, ледяная правда. И в этой правде Лира неожиданно нашла странное утешение. Она не была чудовищем. Она была… одной из многих. Проклятой, да. Но не одинокой.

Элара вывела её через потайной люк в полу мастерской, который вёл в старую дренажную систему. Девушки шли молча по колено в ледяной, зловонной воде. Наконец, решётка, ведущая к реке. Элара с лёгкостью, непостижимой для её хрупкого вида, раздвинула ржавые прутья руками, обёрнутыми инеем – металл стал хрупким и поддался.

Снаружи ливень стих, превратившись в морось. Открывался вид на чёрную ленту реки и освещённые огнями шпили Верхнего Города на другом берегу – недостижимого, чужого мира.

– Дальше сама, – сказала Элара, не глядя на Лиру. Её профиль вырисовывался на фоне ночного неба. – Плыви по течению. Выберись из города.

Лира стояла, чувствуя, как дрожь в руках наконец утихает. Огонь внутри уснул, насыщенный адреналином и этой странной, холодной ясностью, которую излучала незнакомка. «А ты?»

– У меня свои пути, – Элара повернулась. Её лицо в полумраке было похоже на маску из бледного мрамора. Но в глубине ледяных глаз что-то мелькнуло. Не тепло. Но… признание, – учись контролировать свой страх, пирокинетик. Страх – это искра, от которой загорается пожар. Погаси его. Или однажды он сожжёт тебя изнутри.

– Как тебя зовут? – спросила Лира, прежде чем та успела раствориться в тени.

Элара замерла на мгновение.

– Элара Винтер, но помни, что имена имеют вес. Ими можно попасть в плен, – она сделала шаг назад, в темноту переулка, – если судьба снова столкнёт наши дороги…

И исчезла. Словно её и не было. Осталась только лёгкая дымка пара в том месте, где стояла, – тёплый воздух, встретившийся с остаточным холодом её ауры. Лира долго смотрела в пустоту, где только что была её спасительница. На ладонях больше не было искр. Была лишь влажная прохлада ночи и новое, странное чувство – не надежды, нет. Но цели. Кто-то другой выживал. Кто-то другой боролся. И если она смогла… то, может быть, и Лира сможет не просто выживать, а научиться жить со своим пламенем. Развернувшись пироманка и шагнула в чёрные воды реки, оставляя позади горящий город и унося с собой ледяной урок тишины.