Анна Поспеева
Язык молчания

Глава 1

Третий день Лорен Денверс в «Арт-хаусе» должен был стать решающим. Всё утро офис сотрясала лихорадочная подготовка к визиту делегации Monolith Group – международного гиганта, которого в деловых кругах называли просто «Монолит». Лорен попала в компанию по горячей рекомендации ректора своего университета. Выпускница с отличием. Но руководство ещё не определилось с её постоянной должностью, и пока она осваивалась в роли младшего помощника. Сегодня на неё возложили ответственность за банкетный стол. Пока мир искусства трепетал перед грядущим слиянием, она с щемящей тревогой следила за консистенцией тарталеток.

Когда делегация ворвалась в пространство лофта, это было похоже на нашествие стаи изящных, но опасных птиц в тёмных костюмах. Лорен, прячась за кофемашиной, увидела лишь мельком – её босс, Питер, почти бежал впереди, указывая путь в конференц-зал группе важных мужчин. Сердце ёкнуло – среди них должен был быть и Он. Грозный, недосягаемый генеральный директор собственной персоны. Она не разглядела лиц. Двери зала закрылись, и Лорен осталась одна.

Она судорожно принялась наводить порядок в приёмной, подбирая разлетевшиеся после утренней паники листы. Нервы были натянуты до предела.

– Простите за вторжение, – раздался мужской голос рядом. – Не подскажете, где можно ненадолго пристроить телефон? Он на последнем издыхании.

Лорен вздрогнула так, что бумаги снова взлетели в воздух веером.

Перед ней стоял мужчина. Молодой. В дорогом, но как будто слегка помятом от долгого дня костюме, галстук был снят. Он улыбался лёгкой, извиняющейся улыбкой, но в глазах читалась усталая собранность.

– О боже, я… простите! – Лорен бросилась поднимать бумаги.

– Это я неловко подошёл,– сказал он, тут же опускаясь на помощь. – Ник. Ник Джеймс.

Он представился просто и естественно, как человек, привыкший, что его имя говорит само за себя. Для Лорен же «Ник Джеймс» означало ровно ничего. Её мозг, перегруженный именами поставщиков еды и в целом подготовки к мероприятию, не установил связи. «Молодой специалист из «Монолита», – быстро решила она. – Наверное, аналитик или личный ассистент кого-то важного. Выглядит уставшим – бедняга, наверное, тоже весь день на побегушках».

– Лорен Денверс, – выдохнула она. – Я здесь новенькая. Только третий день. Всё роняю и путаюсь.

– Не переживайте, Лорен, – он мягко улыбнулся, вручая ей собранные листы. – Здесь сама атмосфера способствует лёгкому хаосу. Так что насчёт розетки?

– Да, конечно! Тут у нас есть розетка у окна, – Лорен вскочила и повела его к стене. – Вот. Лучшее место с видом на пожарную лестницу.

Ник рассмеялся, звук был теплым и негромким.

– Идеально. Вид на аварийный выход как нельзя лучше отражает мое текущее состояние.

Он подключил телефон и повернулся к ней.

– Вы не проводите до конференц-зала? Кажется, я отклонился от группы.

– Конечно! – она кивнула с искренним сочувствием. – Пойдёмте, я покажу.

Она довела его до тяжёлых дверей зала, из-за которых доносился гул голосов.

-Удачи там! – ободряюще прошептала она, уже представляя, как он несмело входит в комнату, полную акул. – Держитесь!

– Постараюсь, – он кивнул, и в его глазах мелькнула какая-то странная, весёлая искра. – И спасибо за помощь.

Ник вошел в зал. Все за столом, включая его собственную команду и менеджеров «Арт-хауса», замерли. Старший вице-президент «Монолита» начал подниматься, но Ник почти незаметным жестом остановил его и спокойно занял своё место во главе стола.

Лорен же вернулась к своим тарелкам, на секунду задумавшись о том, как непросто, наверное, быть маленьким винтиком в такой большой машине, как «Монолит».

Лорен поймала себя на том, что молодой человек понравился ей.

«Стоп. О чём ты думаешь? – одёрнула она себя мысленно. – Третий день на работе, а ты уже строишь глазки первому попавшемуся уставшему аналитику из компании-поглотителя. Блестящий старт карьеры, Денверс». Но мысль о его тёплом смехе и взгляде, в котором мелькнула усталая искорка, не отпускала. В нём не было ни капли высокомерия, столь привычного в этих стенах. Как будто они с ним были заодно против всего этого напыщенного церемониала.

После того как переговоры были завершены, делегация постепенно выходила из конференц-зала. Ник стоял у панорамного окна в дальнем конце зала, рядом с ним находился один из его коллег – мужчина постарше, с сединой на висках и лицом человека, привыкшего, что его слушают. Они о чем-то негромко переговаривались, глядя на город. Ник, заложив руки в карманы брюк, кивал, но взгляд его рассеянно блуждал по отражениям в стекле.

И тут Лорен вспомнила: телефон. Тот самый, который она любезно пристроила на зарядку у окна в приёмной. Он так и остался там стоять!

– Ой, – выдохнула она и, схватив аппарат, поспешила в конференц-зал.

Она вошла, стараясь не привлекать внимания, но её появление заметили. Несколько человек из «Арт-хауса» обернулись. Лорен, чувствуя, как горят щёки, направилась прямо к Нику и его собеседнику.

– Простите, – тихо сказала она, останавливаясь рядом. – Ник? – она чуть запнулась, впервые произнося его имя вслух, но тут же улыбнулась своей открытой улыбкой. – Вы забыли свой телефон на зарядке. Я подумала, что он может вам понадобиться.

Коллега Ника, тот самый седовласый мужчина, медленно перевёл взгляд с телефона на Лорен, а потом на Ника. Его брови буквально взлетели вверх, а на лице застыло выражение такой неподдельной, почти комичной растерянности, будто он стал свидетелем маленького чуда. Он явно был не просто удивлён – он был ошеломлён. Человек, которого он знал как неприступного и сосредоточенного главу переговоров, вдруг оказался тем, кто забывает свои вещи и просит каких-то девушек их зарядить? И эта девушка обращается к нему по имени так запросто, будто они старые друзья?!

Ник принял телефон из рук Лорен. На его губах появилась та самая тёплая улыбка, которую Лорен уже запомнила.

– Спасибо, Лорен. – его голос был мягче, чем минуту назад, когда он говорил с коллегой. – Вы мой ангел-хранитель сегодня. Я без него как без рук.

– Не за что, – она смущённо улыбнулась в ответ и, кивнув обоим мужчинам, быстро вышла из зала, оставив после себя лёгкий шлейф ванили от десертов.

Ник проводил её взглядом. Он смотрел, как она идёт через приёмную, как поправляет выбившуюся кудряшку, как её губы трогает лёгкая, почти стеснительная улыбка. Она была такая живая, такая настоящая среди этого стерильного офисного пространства. Её добродушие, с которым она помогала всем подряд, включая его самого, её искреннее желание сделать всё правильно – это подкупало. А когда она улыбнулась ему, благодаря за «ангела-хранителя», Ник поймал себя на том, что не может отвести взгляд от её глаз. Они были не просто голубыми – в них играл свет, делая их то цветом утреннего неба, то глубокими, как море. Необыкновенные, чистые глаза. И эта улыбка… Она осветила её лицо изнутри, сделав не просто милой, а по-настоящему красивой.

– Ник? – голос Пола, его заместителя, вывел его из задумчивости. Пол всё ещё смотрел на него с недоумением. – Ты забыл телефон? И кто это? Я не знал, что ты успел здесь с кем-то познакомиться… И она назвала тебя по имени. Так просто.

Ник перевёл взгляд на коллегу, и на его губах снова появилась улыбка, но теперь она была другой – задумчивой и чуть удивлённой.

– Это Лорен, – просто ответил он, и в его голосе прозвучали нотки, которых Пол никогда раньше не слышал. – Она здесь работает.

Пол хмыкнул, прекрасно понимая, что это не ответ. Но Ник уже не слушал. Он проводил Лорен взглядом и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Она правда не знает. Ни тени узнавания, ни намёка на игру. Просто улыбнулась, отдала телефон и ушла, оставив после себя запах ванили. Это было… странно. И приятно. Впервые за долгие годы на него смотрели не как на мистера Джеймса, а как на парня, который забыл телефон. Ему захотелось узнать о ней больше. Намного больше.

После того как делегация «Монолита» вышла из конференц-зала, напряжение в воздухе сменилось суетливым оживлением. Питер, нервно потерев переносицу, объявил о неформальном банкете. Большинство гостей вежливо закивали, но многие тут же начали искать предлоги уйти.

Ник, прислонившись плечом к стене в углу зала, уже собирался последовать их примеру. День выдался долгим, и перспектива ещё час изображать заинтересованность чужими разговорами не вдохновляла. Но взгляд скользнул по залу и замер.

Лорен.

Она стояла у фуршетного стола и с таким сосредоточенным выражением лица пыталась незаметно подменить почти полную тарелку мини-кейков на свежую, будто от этого зависела судьба вселенной. У неё это выходило комично неловко – она оглядывалась, приподнимала тарелку, ставила обратно, снова оглядывалась. Ник не сдержал улыбки.

Он не двинулся с места.

«Что ты делаешь? – спросил он себя. – Тебе правда нечем заняться, кроме как наблюдать за девушкой с кексами?»

Но ноги не слушались. Он смотрел, как она наконец справилась с тарелкой, выдохнула и отошла от стола, поправляя выбившуюся прядь. И в этом жесте было столько усталого довольства, что Ник вдруг понял: уходить совсем не хочется.

Он отлепился от стены и двинулся к ней.

Лорен поставила поднос, перевела дух – и тут рядом раздался знакомый, уже чуть насмешливый голос:

– Значит, битва выиграна? Канапе капитулировали?

Она обернулась. Ник стоял, держа в руке бокал с водой.

– Пока перемирие,– улыбнулась она. – Но вот эти кексы… они коварны. Кажется, один из них устроил диверсию на моём рукаве.

Она показала едва заметное пятнышко сливочного крема.

– Профессиональный риск, – серьёзно констатировал он. – В «Монолите» у нас страхуют от падений акций, а здесь, я вижу, нужно страховать одежду от десертов.

Лорен рассмеялась.

– Вы знаете, это гениально. Может, предложите эту идею на следующем совещании?

– Обязательно внесу в план слияния, пункт первый: устойчивая к сладкому униформа для младшего персонала, – парировал он, и его глаза оживились.

– О, значит, слияние – это уже решённый вопрос? – спросила Лорен, понизив голос из любопытства. Ник сделал паузу, глядя на неё.

– Почти. Остались детали. Но, знаете, иногда детали – самое интересное.

Он отхлебнул воды.

– А вы, Лорен, что думаете о всём этом? Об этом… поглощении маленькой арт-компании большим конгломератом?

Вопрос застал её врасплох. Её никто не спрашивал.

– Честно? Я думаю, «Арт-хаус» похож на эксцентричного, но талантливого художника, у которого в студии вечный творческий беспорядок. А «Монолит»… – она искала слова, – похож на огромную, идеально отлаженную типографию. Боюсь, типография захочет навести в студии свой порядок. И там может закончиться магия.

Ник слушал её внимательно, не перебивая. Его выражение было задумчивым.

– Магия… Хорошее слово. Но что, если типографии как раз не хватает немного этой магии? А студии – чуть больше порядка, чтобы творить, а не выживать?

– Звучит утопично,– вздохнула Лорен. – Обычно побеждает порядок. Просто потому, что он громче.

– Возможно, – согласился он, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое. – Но иногда стоит прислушаться к тихому голосу. Хотя бы для разнообразия.

Наступила пауза, но не неловкая, а размышляющая. Лорен вдруг осознала, что говорит с почти незнакомым человеком о вещах, которые её действительно волнуют.

– Вы, наверное, устали от всего этого, – сменила она тему. – Долгий день переговоров.

– Вы даже не представляете, насколько, – он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была внезапная, неприкрытая усталость. – Иногда кажется, что мы все играем в какую-то сложную, утомительную игру с предсказуемыми ходами. А в итоге забываешь просто…

– Просто поужинать нормально, а не стоя с канапе в руке? – закончила она фразу, и он рассмеялся, искренне и легко.

– Именно. Вы читаете мысли, мисс Денверс. Кстати, об ужине…

Он посмотрел на неё прямо.

– Когда ты освобождаешься от этой тирании канапе?

Лорен смутилась, её взгляд автоматически устремился к Питеру, который бдительно наблюдал за залом.

– Я… боюсь, мне ещё долго. Нужно всё убрать, отчёт составить… Питер не отпустит меня так рано.

Ник кивнул, его взгляд стал решительным. «Она действительно беспокоится о работе, – подумал он. – Не кокетничает. Это… честно».

– Дай-ка я улажу этот вопрос с твоим боссом, – сказал он тоном, не предполагающим возражений.

– Нет, нет, что вы! Не надо его беспокоить, он и так на взводе! – зашептала она панически.

Но Ник уже шёл через зал. Он подошел к Питеру. Тот замер, увидев его.

– Мистер Джеймс, что я могу…

– Питер, – мягко, но твердо перебил его Ник. – Мисс Денверс проделала сегодня отличную работу. Я думаю, она заслужила закончить пораньше. Вы не против?

Питер закивал так, будто ему предложили повышение.

– Конечно! Абсолютно! Никаких проблем! Лорен свободна!

– Отлично, – Ник кивнул и вернулся к Лорен, которая с изумлением наблюдала за этой короткой сценой.

Питер помахал ей рукой, сигнализируя: «Иди, иди же!» – с панической улыбкой.

– Видишь? Всё решаемо, – сказал Ник, слегка улыбаясь. – Коллеги всё понимают.

Для Лорен это «понимание» выглядело как магия или невероятное умение Ника договариваться. Она была поражена.

– Я…мне нужно взять сумку, – сказала она, окончательно сдавшись.

Они вышли вместе под шквалом недоуменных и завистливых взглядов. Лорен шла, стараясь не встречаться ни с чьими глазами, чувствуя, как по спине бегут мурашки от всеобщего внимания. Она всё ещё верила, что уходит с остроумным и находчивым коллегой из другой компании, который каким-то чудом умеет договариваться с начальством. А Ник, пропуская её вперёд в лифт, думал о том, как удивительно наивны и прекрасны её глаза. Он думал о её словах про магию и порядок. И о том, что ему впервые за долгие годы было действительно интересно, чем закончится этот вечер. Не сделка, не слияние, а именно этот вечер. Простой ужин с девушкой, которая разговаривала с ним так, будто он был просто Ником. И в этой мысли была странная, почти забытая свобода.

Глава 2

Лифт плавно поехал вниз. Внезапная тишина после шума офиса оглушила. Лорен прислонилась к стенке, стараясь отдышаться. Побег состоялся.

– Значит, стратегическое преимущество пожарной лестницы тебя не впечатлило? – спросил Ник, глядя на индикатор этажей. Он стоял в другом углу кабины, и это расстояние вдруг показалось Лорен огромным и значимым.

– Пожарная лестница – для кофе-брейков, – парировала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А после битвы нужна тыловая территория. С пастой, например, а не с остывшим капучино.

Он улыбнулся, и в этой улыбке появилось что-то новое – не просто вежливость, а отзвук общей, разделённой усталости.

– Значит, итальянская кухня? Отлично, я знаю одно хорошее место, тебе обязательно понравится, как раз здесь недалеко. Я знаю одно место. Не пафосное, но паста там… почти как в Неаполе. Сам иногда туда прячусь, когда хочется побыть невидимкой.

Лорен не успела ответить, как лифт резко дёрнулся и остановился. Свет мигнул. Лорен инстинктивно шагнула вперёд, потеряв равновесие. Тёплая, уверенная рука мгновенно поддержала её за локоть.

– Кажется, у здания тоже есть свои представления о драматизме, – сказал Ник, не отпуская её руку. – Ты в порядке?

– Да… Просто неожиданно.

Его прикосновение обжигало даже через рубашку. Она не отодвигалась, пока он сам не разжал пальцы, когда свет загорелся ровно, а лифт снова тронулся. Дверь открылась в тихий вестибюль.

– После вас, – сказал он, и его голос прозвучал как-то ближе, лишая последние следы формальности.

***

Итальянский ресторан неподалёку от офиса оказался тем самым местом, где пахло чесноком, базиликом и тёплым деревянным полом. Лорен, сбросив пиджак, почувствовала, как наконец отпускает напряжение дня. Он заказал вино, произнеся итальянское название, и официант одобрительно кивнул. Разговор тек легко. Он спрашивал о её мечтах в искусстве, она расспрашивала о его работе в «Монолите».

– Твоя работа – это, наверное, сплошные цифры, графики и бесконечные отчёты? – спросила она, наматывая на вилку спагетти карбонара.

Ник задумался.

– Иногда. Но самая интересная часть – чтение между строк. Почему проект пошёл не так, что двигало людьми. Это как детектив. Только вместо улик – таблицы Excel.

– Звучит скучновато. Мой детектив сегодня был проще: кто съел последнего крабового канапе? Ответ – менеджер по рекламе. У него на галстуке пятно.

Он рассмеялся, и его смех был тёплым и настоящим.

– А если серьёзно, – Лорен отложила вилку, – я всё это про канапе и детективы шучу, конечно. Но внутри уже зудит: когда же мне дадут что-то настоящее? Не тарелки расставлять, а придумывать. Организовывать. Творить.

– Дадут, – ответил он так уверенно, будто знал что-то, чего не знала она. – Такие, как ты, не задерживаются на тарелках. Ты слишком… живая для этого.

– А тебе самому нравится это? Быть этим… детективом цифр? – спросила она, отваживаясь на большую личную территорию.

Ник отложил вилку. Его взгляд стал отстранённым, уставшим.

– Раньше нравилось. Когда это была игра в шахматы. Сейчас… иногда кажется, что я просто смотритель в музее чужих амбиций. Очень дорогом, очень тихом музее.

– Ого. Это грустно. А где твои амбиции? – вырвалось у неё.

Он посмотрел на неё, будто увидел впервые.

– Почти никто не задаёт этот вопрос. Все спрашивают «какие у компании планы». Мои… Они где-то затерялись между квартальными отчётами.

Он отхлебнул вина.

– А твои? Не сдаться и не уйти в тот самый музей?

Лорен оживилась, её глаза загорелись.

– Вот, например, когда я пыталась организовать первую выставку в подвале общежития… Пришлось уговаривать коменданта, краска попала на чью-то куртку, всё пошло не по плану. А в итоге пришло тридцать человек – и это был настоящий триумф. Понимаешь, иногда хаос создаёт лучшее, что может случиться.

Ник слушал и видел каждое движение её рук, каждую эмоцию на лице.

В его мире всё было выверено до миллиметра – встречи, контракты, люди. А здесь, в этом маленьком уютном ресторане, сидела девушка, которая понятия не имела, кто он. И это было лучшее, что случилось с ним за последние годы.

«Пусть не знает, – подумал он. – Пусть ещё немного побудет со мной просто так. Потом я всё объясню. А сейчас… сейчас я хочу быть тем, кем она меня видит».

– Ник? Ты слушаешь? – спросила она, заметив его отсутствующий взгляд.

– Каждое слово, – соврал он, и это была самая приятная ложь за долгое время.

– Я хочу создавать события, которые меняют то, как люди видят искусство, – продолжила она, словно не замечая его заминки. – Чтобы кто-то вышел с выставки и час просто молчал, потому что внутри всё перевернулось. Вот моя амбиция – тишина после бури.

– Тишина после бури… – повторил Ник, не отрывая от неё глаз. В них читался не просто интерес, а жажда. – Это дорогого стоит. Особенно в нашем вечно гудящем мире.

Они говорили о книгах, о смешных случаях, о том, как пахнет Нью-Йорк после дождя. Он рассказывал истории о «командировках», опуская детали о частных рейсах, а она – о попытках устроить выставку в подвале общежития. Именно в этот момент, когда Лорен жестикулировала, рассказывая о перформансе с шариками с краской, её локоть задел бокал. Темно-рубиновое вино выплеснулось на белоснежную ткань его рубашки.

– О нет! Ник, прости! Я снова всё испортила! – она вскочила, хватая салфетки.

Он отодвинулся, глядя на пятно.

– Я сейчас умру от стыда. Это же такая дорогая рубашка…

– Не беда, – успокоил он, ловя её суетящиеся руки. – Моя квартира в двух шагах. Я переоденусь, и мы продолжим наш вечер. Хорошо?

– Квартира… здесь? В центре? – удивилась она.

– Удобно для работы, – просто сказал он, расплачиваясь, несмотря на её протесты. – Пойдём?

Внутри Лорен всё сжалось. Квартира незнакомого мужчины – это же классическая ошибка. Но она посмотрела в его глаза – в них не было ни намёка на давление, только лёгкое смущение и желание, чтобы она согласилась. «Я могу просто посидеть десять минут, пока он переоденется, и уйти. Это не свидание в его спальне, это… вежливость». Она кивнула.

Квартира оказалась пентхаусом. Панорамные окна, минималистичная безупречная мебель. Лорен замерла на пороге.

– Ничего себе… – выдохнула она, оглядывая гостиную. – Это… потрясающе.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень.

– Наследство, – пошутил он на ходу, снимая пиджак. – Проходи, чувствуй себя как дома. Я на секунду.

«Наследство, конечно». Лорен попыталась улыбнуться своим мыслям, но в голове заскребло сомнение. Аналитики с бонусами не живут в пентхаусах в центре Манхэттена. Даже топовые. «Может, он правда из богатой семьи? Или…» Додумать она не успела – из комнаты донёсся его голос:

– Лорен, открывай дверь на балкон, я сейчас выйду!

Она подошла к раздвижным дверям, открыла их. И ахнула.

Перед ней был просторный балкон, а за ним – весь Манхэттен, утопающий в огнях заката. Небо пылало персиком и золотом.

– Вид получше, чем на пожарную лестницу, согласна? – его голос раздался рядом.

Он вышел в простой тёмной футболке и джинсах, неся два бокала и бутылку вина.

– Это сюрреалистично. Как жить внутри открытки.

Он поставил бокалы на столик и подошёл к ней.

– Вот держи, – тихо сказал Ник, укрывая её пледом. – Так тебе будет теплее.

– Спасибо! – чуть слышно произнесла Лорен.

Они сели на широкий диван. Разговор стал тише, интимнее. Городской гул был приглушённым саундтреком. Она рассказала, как в детстве боялась, что из сливного отверстия ванны вылезет русалка. Он – что до сих пор не может есть мармеладных мишек из-за школьного прозвища «Мишка Джеймс».

– И как ты с этим справился? – смеялась она.

– Приобрёл репутацию того, кто лучше всех решает задачи по математике, – ответил он с наигранной суровостью. – И делился ответами только с теми, кто перестал дразниться. Первый урок управления ресурсами.

Они замолчали. Плечи их соприкасались. Тепло от него было почти осязаемым.

– Знаешь, Лорен, этот вечер… он необычен для меня. Обычно люди, с которыми я ужинаю, знают обо мне слишком много. А точнее, им кажется, что знают. И разговор идёт по накатанным рельсам. А с тобой… я просто Ник. Это невероятно ценно.

Лорен задумчиво смотрела на огни города. – Я обычно не разговариваю с людьми вот так. Словно мы уже сто раз это делали. Словно… не надо объяснять, кто ты и чего хочешь. Просто молчишь – и тебя понимают.

Ник повернулся к ней. В его глазах не осталось ни усталой собранности, ни деловой расчётливости. Только тихое удивление и что-то очень тёплое. – Понимаю, – сказал он негромко. – Я тоже не помню, когда в последний раз… вот так. Без защиты. Без роли.

Он помолчал, глядя на неё.

– И знаешь, что самое странное? Мне совершенно не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Не потому, что здесь красиво или вино хорошее. А потому что ты рядом.

Он осторожно поправил локон волос у её щеки и медленно наклонился, давая ей время отодвинуться. Она не отодвинулась. Его губы коснулись уголка её рта – легко, вопросительно. Второе касание было увереннее, тёплое, настойчивое, и Лорен почувствовала, как тает где-то внутри. Город внизу гудел, но здесь, на балконе, время остановилось.

Когда они разомкнулись, лоб касаясь лба, Лорен поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Это было так хорошо, так правильно – и так страшно. Слишком хорошо. Слишком правильно. Ей хотелось провалиться в это ощущение, забыть обо всём. Именно поэтому она заставила себя открыть глаза и посмотреть на часы. – Ой… уже почти двенадцать. Мне, наверное, пора.

– Пора? – в его голосе прозвучало искреннее огорчение.

– Да, – она улыбнулась, но встала. – Мне завтра на работу, и вообще… это был прекрасный вечер, но я не из тех, кто остаётся на ночь после первого свидания.

Она сказала это твёрже, чем ожидала, и сама удивилась своей смелости. Но внутренний голос одобрительно кивнул.

Ник поднялся следом, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Я провожу тебя.

– Не нужно, я вызову такси.

– Ну уж нет, – он уже накидывал лёгкую куртку. – Я спущусь с тобой и дождусь машины. Это минимум.

Пока они ждали такси в тишине ночного Манхэттена, Лорен чувствовала его руку на своей талии – лёгкую, но такую надёжную. Подъехала машина. Ник открыл дверь, помог ей сесть, и прежде чем захлопнуть, наклонился.

– Спасибо за этот вечер, Лорен. Правда. Ты… особенная.

Он поцеловал её ещё раз, коротко, но так, что у неё перехватило дыхание. Дверь закрылась, машина тронулась. Лорен обернулась: он стоял на тротуаре, смотрел вслед, и даже в темноте было видно, как он улыбается.

***

«Господи, Лорен, что ты наделала? – её мысли лихорадочно скакали, пока такси везло её в Бруклин. – Целый вечер в пентхаусе у почти незнакомца, поцелуи, эти разговоры… Ты либо безрассудная, либо наивная. Или и то, и другое». Но когда она вспоминала его взгляд на балконе, все тревоги смолкали. В его глазах была такая нежность и неуверенность, будто он боялся её спугнуть. «Нет, – решила она. – Это не игра. Так не играют. Просто… просто нам повезло найти друг друга в этой каменной пустыне».

Ник не уходил с тротуара, пока огоньки такси не растворились в потоке. Поднявшись в квартиру, он долго смотрел на город с балкона.

«Что это было? – мысль пришла неожиданно. Он не планировал этот вечер. Вообще. Пригласить девушку из компании, с которой ведёшь переговоры, увести её с банкета на глазах у всех… Это было безумно. И совершенно не в его стиле. Он всегда избегал отношений на работе. Слишком много осложнений. Ник Джеймс не позволял себе таких слабостей. Никогда.

А сегодня позволил. И дело даже не в том, что она красивая. В Нью-Йорке полно красивых женщин. Дело в том, как она смотрела на него. Как на обычного парня. Как на Ника. Без этого дурацкого блеска в глазах, без намёков на его счёт в банке. Просто так.

Но самое ужасное было то, что он промолчал о своем статусе.

Мысль ударила с внезапной, леденящей ясностью: завтра она придёт в офис. Где каждый второй знает его лицо. Он не сказал ей правду. Хотел продлить сказку. А теперь эта сказка обернётся для неё унижением.

Чувство вины было чужим и тяжёлым. Он привык отвечать за цифры, но не за это.

– Идиот, – выдохнул он в пустоту.

Глава 3

Воздух в «Арт-хаусе» был густым и сладким, как забродивший сироп. Лорен, переступив порог, сразу почувствовала это на своей коже – пристальные взгляды, мгновенно смолкающие разговоры, улыбки, застывшие на лицах коллег, как маски. Она поправила сумку на плече, пытаясь сохранить безмятежное выражение лица, но сердце колотилось где-то в горле.

– О, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! – раздался сладкий, как искусственный подсластитель, голос Мелиссы, старшей ассистентки. – Звезда вчерашнего банкета собственной персоной!

Она стояла у кофемашины с подругой, Оливией. Обе смотрели на Лорен с преувеличенным интересом.

– Доброе утро, – тихо сказала Лорен, направляясь к своему столу.

– Доброе оно, наверное, было очень, – подхватила Оливия, притворно вздыхая. – У меня, например, было просто утро. А у кого-то, я смотрю, вечер удался на славу. Как тебе наша корпоративная кухня, Лорен? Или уже не до кухни было?

Лорен чувствовала, как жар поднимается к щекам. Они видели их вчера – как он подошёл к ней, как они разговаривали, как уходили вместе. Этого было достаточно, чтобы разжечь пожар. Она решила принять удар с достоинством.

– Мы просто разговаривали, – сказала она, открывая компьютер, надеясь, что звук системного блока заглушит биение её сердца.

– О, «просто разговаривали»! – Мелисса приложила руку к груди в мнимом умилении. – А мы тут, значит, просто работаем, чай пьём, а некоторые – просто разговаривают с самим Ником Джеймсом. Быстро ты, новенькая. А мы тут три года «мистер Джеймс» да «сэр». Хотя, кто мы такие, чтобы осуждать?

Слова обжигали, но их смысл до Лорен доходил обрывками. Она думала, что её осуждают за непрофессионализм, за то, что она слишком быстро сблизилась с парнем из компании-поглотителя. Она даже не представляла себе истинного масштаба их насмешек.

– Оставь её, Мелисса, – фальшиво вступилась Оливия, подходя ближе к столу Лорен. – Ей, наверное, и так нелегко. Осваивать новые… горизонты. Кстати, Лорен, ты, часом, не видела свежий Forbes? Там просто потрясающая обложка. Прямо в твоей тематике.

Она протянула глянцевый журнал. Лорен, машинально, взяла его, чтобы прекратить этот разговор. И мир остановился.

Буквы на обложке поплыли, слились в чёрно-белое пятно. Но лицо… Лицо было чётким, ледяным, абсолютно чужим. В ушах зазвенело, будто её ударили по голове. Желудок сжался в тугой болезненный комок. «Это не он. Это не может быть он. Это какой-то двойник, фотошоп…» Но она узнавала линию скул, изгиб бровей. Узнавала и не узнавала. Тот человек на балконе смотрел на неё так, будто она – единственное светило в его вселенной. Этот – смотрел сквозь объектив, владея миром и не нуждаясь ни в ком. И тогда её мозг, наконец, прочёл подпись. И мир не просто остановился. Он рассыпался на миллион острых осколков, и каждый впивался в неё.

Заголовок резал зрение: «НИКОЛАС ДЖЕЙМС: МОЛОДОЙ КОРОЛЬ ГОЛЛИВУДА И УОЛЛ-СТРИТ». Подзаголовок мелким шрифтом: «В 32 года контролирует империю. Что дальше для самого разыскиваемого холостяка Америки?»

Кровь отхлынула от лица, похолодели пальцы. Лорен бессмысленно уставилась на портрет, не в силах оторвать взгляд. Гул в ушах заглушал шёпот Мелиссы.

– Ну что, впечатляет? Говорят, он на личном самолёте летает на ланч в Париж. Не то что наши скромные канапе.

Рука Лорен сама, против её воли, стала листать страницы. Статья, интервью, графики роста акций… И затем – раздел светской хроники. Благотворительный бал в Метрополитен-музее. И ещё одна фотография. Ник во фраке, безупречный и недосягаемый. Рядом с ним – женщина. Высокая, с осанкой балерины, в платье, которое, должно быть, стоило больше годовой зарплаты Лорен. Она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на неё с привычной, светской улыбкой. Подпись жирным шрифтом: «Николас Джеймс и его постоянная спутница, наследница империи недвижимости Амелия Вандербильт. Инсайдеры утверждают, что свадьба – лишь вопрос времени».

Журнал выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Лорен не слышала ехидного смешка Мелиссы. Она видела только эту фотографию. Всё встало на свои места с ужасающей, кричащей ясностью. Генеральный директор. Невеста. Она была не милой случайностью. Она была дурочкой, пешкой, развлечением для скучающего короля в перерыве между слияниями. Вчерашний закат, разговоры, тот нежный, почтительный поцелуй – всё это превратилось в фарс, в унизительную шутку, над которой сейчас смеётся весь офис.

– Лорен? – чей-то голос пробился сквозь туман. Это был Питер. Его лицо было серьёзным. – Зайди ко мне на минутку.

Она двинулась за ним на ватных ногах, не видя пути. В его кабинете он закрыл дверь и жестом предложил сесть. Лорен молча опустилась на стул, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

– Я… я не знала, Питер, – выдохнула она, и голос её предательски дрогнул. – Я думала, он просто… сотрудник. Ник.

Питер тяжело вздохнул, сел напротив.

– Я знаю. Вернее, догадался. По тому, как ты на него смотрела вчера на банкете. И по тому, как он на тебя смотрел. В этом была какая-то… неподдельность. Он, кажется, тоже не сразу сообразил, что ты не в курсе. Думал, ты просто очень тонко играешь.

Он провёл рукой по лицу.

– Чёрт. Он раздавил тебя, сам того не желая. – Он тяжко вздохнул, глядя куда-то мимо неё. – Ты не сделала ничего плохого, Лорен. Ты просто попала под колёса его кортежа.

Эти слова не принесли облегчения. Только чувство глубокой, всепоглощающей несправедливости.

– Что мне делать? – прошептала она.

– Работать. Голову выше. И игнорировать сплетни. Они съедят сами себя, – сказал Питер, но в его глазах читалась неуверенность.

Работать. Да. Это был единственный якорь. Лорен вернулась к своему столу, отключив все эмоции, как компьютерную программу. Она отвечала на письма, составляла отчёты, делала вид, что не замечает шёпотов. А потом её телефон завибрировал.

На экране: «Ник».

Сердце ёкнуло дикой болью. Она отвернулась. Звонок стих и начался снова. Настойчиво. Требуя. Собрав всю волю в кулак, она взяла телефон. Не отвечая на звонок, она открыла сообщения. Ник уже написал ей. Она прочитала, но не ответила и с непривычным ей решительным жестом отложила телефон в сторону экраном вниз. Попыталась дышать.

Глава 4

Совещание с японскими инвесторами длилось три часа. Ник сидел во главе стола, отдавая чёткие распоряжения, его решения были молниеносны. Никто в комнате не заметил бы ничего странного.

Только его личная помощница, Дженна, уловила едва заметную жёсткость в его челюсти и то, как его взгляд раз в десять минут непроизвольно скользил к молчащему телефону на столе.

«Она должна была узнать. Уже узнала.»

Эта мысль жужжала в его голове настойчивее, чем любой отчёт о прибылях. Всё утро он представлял себе это: её растерянное лицо, шепотки коллег, её глаза, смотрящие на обложку Forbes. И каждый раз его сжимала знакомая волна сожаления. Он должен был сказать первым.

Как только в 11:30 совещание объявили перерыв на кофе, он первым вышел в коридор, оставив удивлённую команду. Он зашёл в свой кабинет, захлопнул дверь и набрал её номер.

Голосовая почта. Он сбросил. Набрал снова. Голосовая почта. Трижды.

Она не брала трубку.

Может, на совещании? Может, просто не слышит? Он написал СМС. Коротко: «Лорен, нам нужно поговорить. Пожалуйста, ответь. Ник.»

Сообщение ушло. Через минуту он увидел две синие галочки – прочитано. И… ничего. Тишина.

Ответа не последовало. Тогда он написал снова, уже не сдерживаясь: «Я знаю, что ты теперь в курсе. Прошу, дай мне возможность объясниться. Лично. Это было не так, как ты думаешь.»

Галочки стали синими. И снова – абсолютная, оглушающая тишина в ответ. Это было хуже, чем гнев. Это было игнорирование. Стена. Он был отрезан.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

-Мистер Джеймс, делегация ждёт вас. Голос Дженны был ровным, но в нём читался вопрос.

– Иду, – откликнулся он, с трудом возвращая голосу привычную твёрдость.

Ровно в 15:00, закончив переговоры, он, не заходя в кабинет, взял ключи от машины.

– Вы едете в офис «Апекс групп», сэр? – уточнила Дженна, сверяясь с графиком.

– Нет, – коротко бросил он, уже нажимая кнопку лифта. – Я еду решать один неотложный личный вопрос.

Он вошел в лофт «Арт-хауса». Воздух снова замер, но теперь это было напряжённое ожидание скандала.

Его взгляд метнулся по открытому пространству и мгновенно нашёл её. Лорен. Она стояла у своего стола, бледная, как мрамор, и смотрела на него не с испугом, а с таким ледяным, выжженным спокойствием, что у него на мгновение перехватило дыхание.

– Лорен, – его голос прозвучал низко, но в нём не было приказа. Была просьба. – Нам нужно поговорить. Пять минут. В конференц-зале.

Она молча, с тем же каменным лицом, двинулась к знакомой тяжёлой двери. Он шёл следом, чувствуя на себе сотни глаз. Дверь закрылась. Тишина конференц-зала оглушила их.

– Лорен, послушай… – начал он. Все заготовленные слова показались беспомощными и фальшивыми.

Она обернулась. Её первый взгляд, полный абсолютного, непроницаемого холода, сказал ему больше, чем любые крики.

– Вам нечего сказать, мистер Джеймс.

Её собственный голос прозвучал холодно и ровно. Она смотрела в окно, не в силах встретиться с ним глазами.

– Игра окончена. Я не собираюсь быть развлечением для генерального директора. И уж тем более – не собираюсь быть тайным увлечением человека, у которого есть невеста. Это оскорбительно и недостойно.

– Это не так, – он шагнул ближе. Она отступила, сохраняя дистанцию.

– Лорен, с Амелией всё не так, как пишут в этих дурацких журналах. Это… сложные, давние отношения. Светское соглашение, деловые обязательства наших семей. Никакой свадьбы не планируется.

– В том-то и дело! – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Вы всё ещё говорите о сделках! «Соглашения», «обязательства».

Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнула боль.

– А я что? Я была чем? Наивной дурочкой, с которой можно приятно провести время, скрашивая скуку от переговоров? Вы позволили мне чувствовать себя… особенным человеком, когда для вас я была всего лишь курьёзом! …и теперь самое ужасное, что я не знаю, что из этого было правдой. Твоя усталость. Твой смех. Этот разговор о магии… Я не знаю, что было настоящим.

– Я не думал! – вырвалось у него, и он сам испугался этой искренности. – Я просто… забыл. С тобой я забывал, кто я там, снаружи. И эта забывчивость была самым настоящим за последние годы. Это не оправдание. Это… правда.

– Ну так я рада, что смогла вас развлечь, – ледяно сказала Лорен. – Но шоу закончено. Я прошу вас – уважайте мой выбор и оставьте меня в покое. Не звоните, не пишите, не приезжайте. Наши пути разошлись. Окончательно.

Она посмотрела на него в последний раз – на этого красивого, могущественного, вдруг ставшего чужим человека. И, не дожидаясь ответа, решительно повернулась и вышла. Ник не попытался её остановить.

Он остался стоять посреди пустого зала, в лучах заходящего солнца. Звук захлопнувшейся двери отозвался в тишине окончательным приговором.

Впервые в жизни он чувствовал себя не победителем, а проигравшим. Поражение это было горше любой неудавшейся сделки. Оно касалось не бизнеса, а чего-то, в чём он совсем не умел разбираться.

Человеческих чувств. И возможности, которую он сам же и погубил своим молчанием.

Лорен завернула за угол коридора, и только тогда её накрыло. Это была не победа. Не облегчение. Это была физическая боль – острый, тошнотворный спазм под рёбрами, будто что-то оторвали с корнем. Она прислонилась к прохладной стене, и первая предательская слеза, жгучая и солёная, скатилась по щеке, прежде чем она успела её смахнуть. Сжав кулаки, она поняла страшную вещь: её гнев, её ледяные слова – всё это было щитом. Щитом от раненых, истерзанных чувств. Она кричала от боли, а не от равнодушия. И это делало всё в тысячу раз хуже.

Из-за приоткрытой двери кабинета Питера доносился сдавленный, взволнованный голос босса: «…конечно, мистер Джеймс, я абсолютно…»

И тогда она услышала Его голос. Тихий, низкий, без единой ноты просьбы. В нём была сталь, отточенная годами власти. Голос, которого она раньше не слышала.

– Питер, – сказал Ник. Чётко и негромко. – Обеспечьте, чтобы с мисс Денверс обращались с уважением. Её работа сегодня и все предыдущие дни были безупречны. Никаких последствий для её карьеры, репутации или должностных обязанностей. Вы меня поняли?

Пауза. Долгая. Видимо, Питер мог только кивать.

– Абсолютно, мистер Джеймс. Так и будет.

– Спасибо.

Лорен застыла, не в силах пошевелиться. Воздух словно загустел. Этот приказ… он не был покаянием. Не был оправданием. Это был административный акт. Чистое, холодное распоряжение, направленное на устранение последствий. Но в его основе лежало что-то, что заставило её сердце бешено и бестолково дрогнуть: справедливость? Или просто желание избавиться от чувства вины?

Он позаботился о ней. Как о ценном сотруднике. Как об активе компании. Не как о женщине, которую он целовал на рассвете.

И это было самым жестоким уроком. Он мог быть нежным, уязвимым, настоящим – но только за пределами своих владений. Как только они возвращались в поле его влияния, включался генеральный директор. Он не защищал её – Лорен, женщину. Он защищал свой актив, свою репутацию, порядок в своём новоприобретённом хозяйстве. От этой мысли стало так холодно, будто его деловой, прохладный покровительский взгляд коснулся её сердца, и оно, сжавшись, покрылось тонкой, хрупкой коркой льда.

Глава 5

Солнце, бившее в панорамные окна кабинета на шестьдесят восьмом этаже небоскрёба компании «Монолит», было беспощадно ярким. Оно освещало безупречный порядок: ни единой лишней бумаги на столе из чёрного полированного дерева, идеальные линии дизайнерской мебели, холодный блеск наград в стеклянной витрине. Но Ник Джеймс не видел этого. Он видел другое: тень от пожарной лестницы на стене лофта, раздражённые складки на лбу Питера, и глаза. Глаза Лорен, в которых горели боль и презрение. Прошло уже несколько дней с тех пор как он видел Лорен последний раз.

Он отвёл взгляд от пустого экрана компьютера. Фраза «Вы позволили мне чувствовать себя особенным человеком» вцепилась в сознание, как щуплые, но цепкие пальцы. Он, которого газеты называли «хладнокровным стратегом», впервые не мог выбросить из головы личный провал. Деловой провал можно было проанализировать, разложить на факторы, исправить. Этот – нет.

На столе замигал сигнал внутренней связи.

– Мистер Джеймс, мистер Уолш из «Арт-хауса» прибыл, – сообщил голос ассистентки.

– Впустите, – отозвался Ник, мгновенно надевая привычную маску безразличной собранности.

Питер вошёл, стараясь держаться уверенно, но его взгляд скользнул по кабинету с почтительным ужасом.

– Мистер Джеймс. Благодарю за время.

– Садитесь, Питер. У нас по графику – обсуждение операционных рисков в первые сто дней после слияния, – Ник открыл папку, его тон был сух и деловит.

Они говорили о цифрах, о сроках, о потенциальных «узких местах». Ник задавал вопросы резко и по делу, Питер потел, но держался. И когда повестка, казалось, была исчерпана, Ник откинулся в кресле, сделав вид, что размышляет.

– Кстати, о команде, – произнёс он, глядя в окно, как будто размышляя вслух. – После недавней… суеты. Всё в порядке? Нет ли перебоев в работе? Важно сохранить продуктивность.

Питер мгновенно насторожился, как гончая, учуявшая дичь.

– Команда… справляется, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Хотя, конечно, атмосфера подпорчена. Сплетни – страшная сила. Особенно тяжело, я полагаю, мисс Денверс. Талантливая девушка, а теперь на неё смотрят… не как на специалиста. Её авторитет подорван. Коллеги видят в ней скорее временное развлечение руководства, чем ценного сотрудника.

Он произнёс это с притворным сочувствием.

Ник не шелохнулся, только мышца на скуле напряглась и дёрнулась. Он медленно закрыл папку, отложил ручку, и только потом поднял взгляд на Питера. Не на его лицо, а куда-то в область галстука.

– Питер, я просил решить вопрос, а не констатировать ущерб, – голос был тихим, почти бесцветным, и от этого в десять раз страшнее. – Сплетни – это управленческая несостоятельность. Вы же не хотите, чтобы в отчёте по слиянию появился пункт о “токсичной атмосфере в ключевом активе на начальном этапе интеграции”?

Это была не просьба. Это была демонстрация того, как любая проблема превращается в цифры и риски в мире Ника Джеймса.

Разговор был окончен.

Когда Питер вышел, Ник долго сидел, глядя на город, лежащий у его ног. Он создал эту машину, этот мир, где каждый – инструмент или игрок. И теперь этот мир больно ударил по тому единственному человеку, который по ошибке увидел в нём не игрока, а человека.

***

Вернувшись в «Арт-хаус», Питер сразу вызвал Лорен к себе. Она вошла, бледная, с синяками под глазами, но с поднятой головой.

– Лорен, закрой дверь. Садись, – сказал он, и в его голосе звучала непривычная, почти отеческая усталость. Он смотрел на неё, как на повреждённый, но ценный актив.

– Ситуация, мягко говоря, дерьмовая. Ты стала мишенью. И я, как руководитель, не могу этого игнорировать.

Лорен молчала, сжимая руки на коленях.

– Я могу читать лекции о профессионализме до посинения, но люди – стадные животные. Им нужны простые схемы. Ты – девушка, которую заметил босс. Для них ты теперь либо карьеристка, либо дурочка. В любом случае – не коллега.

– Я ничего не просила, – тихо сказала Лорен.

– Я знаю, – кивнул Питер. – И поэтому у меня есть предложение. Не помощь. Возможность. Для тебя и для компании.

Он сделал паузу для драматизма.

– Я хочу назначить тебя моим личным ассистентом по проекту слияния. Ты будешь готовить все брифинги для «Монолита», сопровождать меня на ключевых встречах, быть нашим основным связным.

Лорен взглянула на него с ужасом.

– Нет. Это… это именно то, чего все ждут. Это подтвердит все сплетни!

– Наоборот! – парировал Питер, его голос стал убедительным, напористым. – Сейчас сплетни – это про личное. Мы превратим их в профессиональное. Да, ты будешь рядом с ним. Но на законных основаниях! Как специалист. Твой «опыт взаимодействия» – он намеренно употребил этот двусмысленный термин, – делает тебя идеальным кандидатом. Ты знаешь, как он мыслит. Ты сможешь предугадать вопросы. Это шанс не просто выжить здесь, Лорен. Это шанс вырасти. Или… – он развёл руками, – ты хочешь ещё месяц разносить кофе, пока тебя поедом едят Мелисса и ей подобные?

В его словах была жестокая правда. Лорен чувствовала, как стены смыкаются. Она ненавидела эту идею. Ненавидела мысль, что её снова втянут в эту игру, сделают пешкой. Но вариант Питера звучал как единственный путь вперёд, где у неё хотя бы был шанс контролировать нарратив. Не «любовница босса», а «ключевой ассистент по слиянию».

– Ты думаешь, я это делаю просто чтобы выслужиться? Джеймс вчера дал понять, что твоя репутация теперь – мой KPI (ключевой показатель эффективности). А если ты уйдёшь или сломаешься, это будет сигналом, что я не контролирую свой коллектив в период кризиса. Меня могут заменить на кого-то из его команды. Понимаешь? Это не только про тебя. Это про выживание всего «Арт-хауса» в его нынешнем виде. А если ты будешь рядом с ним, на виду, и всё будет гладко… Он увидит, что я контролирую ситуацию. И он увидит тебя – не как ошибку, а как актив. Это единственный способ перевести историю из личной плоскости в деловую. Для всех.

« ”Стать связной”. Звучало как приговор. Каждый день видеть его. Слышать его голос. Но Питер был прав – в коридорах на неё уже смотрели как на музейный экспонат: “Жертва корпоративного романа, экземпляр первый”. Чтобы остаться, нужно было не просто выжить, нужно было победить. Не его – эту сплетню. И если для этого нужно было войти в самое логово, сесть за один стол и доказать всем, и прежде всего себе, что она – не “временное развлечение”, а специалист, которого заметили не зря… Может, в этом был её единственный шанс сохранить себя.»

Согласие далось ей ценой внутреннего надлома. Она чувствовала, как что-то нежное и хрупкое внутри – та самая девушка с балкона, поверившая в чудо, – окончательно замирает и прячется в самую глубь. На её место приходила другая. Твёрдая, собранная, с глазами из стекла. Эта новая Лорен не боялась минного поля. Она сама становилась миной, затаившейся и смертельно опасной. Каждый день рядом с ним будет пыткой. Каждый взгляд – проверкой на прочность. Но это был путь вперёд. Единственный путь, где она могла сохранить лицо и отвоевать своё право на уважение. Пусть даже ценой своего сердца.

– Только на моих условиях, – выдохнула она, и её голос окреп. – Только рабочие контакты. Никаких личных поручений, связанных с… с ним. Никаких намёков с вашей стороны.

Питер скрыл ухмылку. Она торговалась. Значит, принимала.

– Принимается, – сказал он. – Добро пожаловать в большую игру, Лорен.

Глава 6

Первое крупное совещание по интеграции проходило в главном конференц-зале «Монолита». Воздух был стерильно холодным, пахло дорогой полиролью и кофе. Лорен вошла в составе делегации «Арт-хаус», с новым планшетом в руках, в строгом костюме, купленном в кредит. Она чувствовала себя переодетым шпионом на вражеской территории.

Ник вошёл последним, со своей командой. Его взгляд скользнул по присутствующим и на долю секунды задержался на ней. В его глазах промелькнуло нечто неуловимое – шок? Вопрос? – но он тут же погасил его, заняв своё место во главе стола.

Питер, сидевший рядом с ним, начал презентацию. И почти сразу же обратился к ней.

– Лорен, будь добра, покажи на экране слайд с динамикой посещаемости за последний квартал.

Все взгляды устремились на неё. Она поднялась, её пальцы чуть дрожали, но голос был ровным, когда она объясняла цифры. Ник смотрел не на экран, а на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.

– Спасибо, – сказал Питер. – А теперь, Лорен, уточни у мистера Джеймса, какие именно метрики по онлайн-продажам их команда хотела бы видеть в детализации.

Он бросал её прямо ему в руки. Лорен встретилась с Ником взглядом.

– Мистер Джеймс? – её голос прозвучал ледяно вежливо.

– Нас интересует конверсия с трафика из соцсетей и глубина вовлечения, – ответил он, и его тон был таким же официально-холодным. – Но не общие цифры, а в разбивке по ключевым кампаниям.

– У нас есть эти данные, – немедленно ответила Лорен, листая презентацию на планшете. – Я подготовлю детализированный отчёт к концу дня.

– Отлично, – кивнул он. Но в этом слове прозвучало что-то новое. Не одобрение начальника. Холодное, почти зловещее любопытство хищника, который увидел, что добыча не просто убегает – она развернулась и выставила копья. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул с её лица на Питера, который старался не выглядеть довольным. Всё стало ясно. Это был её ответ. Её декларация войны. Не истерикой, а безупречным слайдом с аналитикой. И впервые за много лет Ник почувствовал не раздражение, а ледяной, острый интерес. Игра, которая должна была закончиться, только началась по-настоящему. И правила в ней устанавливал уже не он.

Совещание закончилось.

Делегация «Арт-хауса» собрала бумаги, зашумела стульями. Лорен, стараясь ни на кого не смотреть, первой вышла в коридор, направляясь к лифтам. Ей нужно было просто исчезнуть, раствориться в этом стерильном пространстве.

– Мисс Денверс.

Голос прозвучал прямо за её плечом, тихо, но так, что её бросило в дрожь. Она обернулась. Ник стоял в полуметре от неё, отрезав путь к отступлению. Его команда, выходящая из зала, деликатно направлялась в другую сторону, но Лорен чувствовала на себе их взгляды.

– Мистер Джеймс, – её голос был ледяной ширмой. – У вас есть вопросы по отчёту? Я пришлю его, как и обещала.

– Нет вопросов по отчёту, – он шагнул ближе, понизив голос до интимного, опасного шёпота, который слышала только она. Его глаза, такие тёплые в тот вечер на балконе, теперь были похожи на полированный стальной лёд. – У меня вопрос к тебе. Это твоя идея? Или Питера?

– Это идея сохранить мою работу, – сквозь зубы процедила она, сжимая планшет так, что пальцы побелели. – Что, испортило ваши планы? Уже не так весело, когда «наивная дурочка» начинает играть по вашим же корпоративным правилам?

Его лицо на мгновение исказила вспышка чего-то настоящего – не гнева, а боли. Быстрой, как удар тока.

– Я не считал тебя дурочкой. Никогда.

– О, простите, – её голос задрожал от ярости. – «Курьёз». «Приятное времяпрепровождение». Какое там подходящее слово из вашего словаря сделок?

– Лорен, остановись. – Его рука непроизвольно дёрнулась, как будто он хотел коснуться её, но он сжал кулак и опустил её. – Я пытался извиниться. Ты не дала мне шанса.

– И не дам. Ваши извинения – это ещё один пункт в списке дел для вашего ассистента. «Урегулировать эмоциональные издержки мелкого персонала». Я прочитала вашу инструкцию через Питера. Спасибо за заботу. Теперь я под защитой. Как редкая порода древесины.

Он замер, и в его взгляде что-то щёлкнуло – понимание, смешанное с холодной яростью, направленной уже не на неё, а на Питера, на всю эту ситуацию.

– Так вот как он это преподнёс, – тихо сказал Ник, и в его голосе впервые зазвучала опасность. Настоящая, тихая и потому пугающая. – Он использует тебя как щит. И как оружие одновременно.

– Он предлагает мне шанс! – выдохнула она, отчаянно пытаясь верить в это. – В отличие от вас, который предложил мне только роль в своей игре.

Они стояли посреди пустынного теперь коридора, два островка в море отполированного пола. Воздух между ними трещал от невысказанного.

– И в чём же твоя роль теперь, Лорен? – спросил он, и его взгляд стал проницательным, аналитическим. Тот самый взгляд, которым он разбирал компании на части. – Быть его козырной картой? Напоминанием мне о том, что я облажался? Или ты действительно думаешь, что сможешь построить карьеру на этом минном поле?

Его слова били точно в цель, вскрывая все её страхи. От этого стало ещё больнее.

– Я думаю, что мне нечего терять, – сказала она, и вдруг её голос стал тихим и абсолютно спокойным. Это был голос человека, дошедшего до края. – Вы отняли у меня иллюзии. Питер предлагает хоть какую-то реальность. Пусть уродливую. Я выбираю реальность. А вы… вы просто стали частью рабочего процесса. Раздражающим фактором. С которым нужно работать.

Он отшатнулся, будто она его ударила. «Рабочий процесс». «Раздражающий фактор». Он, Николас Джеймс. В его глазах бушевала буря – обида, ярость, и то самое, самое страшное – неугасший интерес.

– Хорошо, – тихо сказал он, выпрямляясь. Маска генерального директора легла на его лицо идеально, только глаза выдавали адское внутреннее напряжение. – Если это рабочий процесс, мисс Денверс, то ожидайте самого жёсткого контроля качества. Я буду проверять каждый твой отчёт. Каждую цифру. Я буду придираться к каждой формулировке. И если ты хоть раз оступишься… – он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, – …это будет означать только то, что ты недостаточно хороша для этой игры. А не то, что у нас с тобой что-то было.

Это была декларация войны. Чистой, деловой, беспощадной.

Лорен почувствовала, как по спине бегут мурашки страха и… странного возбуждения. Вызова.

– Жду ваших правок, мистер Джеймс, – холодно кивнула она. – А теперь извините. Мне к концу дня нужно подготовить детализированный отчёт.

Она развернулась и пошла к лифту, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине – тяжёлый, горящий, не отпускающий.

***

Поздним вечером, в своей скромной квартирке в Бруклине, Лорен сидела, обхватив колени. Она ненавидела каждый момент сегодняшнего дня. Ненавидела взгляды, ненавидела роль, которую играла. Но, отрезав себе путь к отступлению, она обнаружила в себе неожиданную твёрдость. Она была хороша. Она быстро схватывала суть, её аналитика была точной. И часть её, та самая, что мечтала о карьере в мире искусства, чувствовала горький, ядовитый азарт. Она пробивала себе путь в этом чужом, враждебном мире. И пусть входной билет был отвратителен, она уже была внутри.

Ник, в своём пустом пентхаусе, стоял на том самом балконе. Он видел не огни города, а её сосредоточенное лицо за планшетом. Холодный, профессиональный блеск в её глазах, сменивший недавние слёзы. Он уважал это. Уважал больше, чем мог выразить. Питер был ничтожным интриганом, но его манипуляция открыла окно. Теперь он мог видеть её. Наблюдать, как она работает. И медленно, очень медленно, через это уважение, попытаться найти путь обратно. Путь к тому, чтобы она снова увидела в нём просто Ника. Он решил играть вдоль. Но по своим правилам.

А Питер, попивая виски у себя дома, строил планы. Он «прикормил» девушку, и акула явно была заинтересована. Теперь ему нужно было стать незаменимым звеном между ними. Он представлял, как он уже не Питер Уолш, директор «Арт-хауса», а Питер Уолш, вице-президент по арт-направлению в «Монолите». Всё было в его руках. Он всех переиграл.

Глава 7

Воздух в «Арт-хаусе» после разоблачения стал другим. Густой, липкий, наполненный невысказанными вопросами и колючими взглядами. Лорен научилась сквозь него проходить, выпрямив спину и уткнувшись в экран монитора. Её спасением стал холодный, ясный гнев. И работа.

Письмо от Ника пришло на её корпоративную почту в 8:05 утра. Тема: «Срочный запрос по слиянию». Текст был сухим, деловым, без обращений.

«Мисс Денверс. К 10:00 завтрашнего дня требуется детальный прогноз по потенциальному кросс-потоку клиентов между онлайн-платформой «Монолита» и офлайн-пространствами «Арт-хауса» за последние 18 месяцев. С разбивкой по кварталам, возрастам и среднего чека. Питер проинформирован. Данные предоставлю я. Жду на 68-м этаже в 10:15 для брифинга. Джеймс.»

Задача была не просто сложной. Она была невыполнимой за сутки для целого отдела аналитиков. Для одного человека – издевательством. Сердце Лорен учащённо забилось – от ярости, а не от страха. Он решил её добить. Профессионально. «Хорошо, мистер Джеймс, – подумала она, стиснув зубы. – Играем по вашим правилам».

В 10:14 она стояла перед лифтом на 68-м этаже. Войдя в его кабинет, она поразилась стерильности пространства. Ничего лишнего. Как и у него в глазах, когда он поднял взгляд от стола.

– Время ценно, приступим, – сказал он, не предлагая сесть. Его взгляд скользнул по её лицу, быстро, как луч сканера, и вернулся к планшету. – Все необходимые массивы данных в этой зашифрованной папке. Пароль отправил на ваш телефон. Отчёт должен быть не просто сводкой цифр. Должна быть стратегическая гипотеза. Почему потоки шли так, а не иначе. Что можно изменить. Ошибки в анализе будут равносильны провалу задачи. Всё ясно?

– Совершенно, – ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Есть ли у «Монолита» внутренние отчёты по лояльности аудитории? Это повлияло бы на гипотезу.

Он на секунду замер, его пальцы перестали стучать по стеклу планшета. Взгляд снова встретился с её взглядом – изучающий, заинтересованный против её воли.

– Смелый запрос. Их нет в общем доступе. Но я предоставлю. Вы понимаете уровень конфиденциальности?

– Я поняла, что здесь всё конфиденциально, мистер Джеймс. Даже простые разговоры у кофемашины, – парировала она, и в её глазах вспыхнул холодный огонёк.

Уголок его рта дёрнулся – почти невидимая реакция, которую она всё же поймала. Не улыбка. Скорее, нервный тик.

– Папка будет у вас через пять минут. Десять утра завтра. Не секундой позже.

Она провела за компьютером всю ночь. Кофе, холодная вода, умыться, музыка для фона. Ярость была лучшим топливом. В 9:45 утра она отправляла готовый файл. В 9:55 входила в конференц-зал «Монолита», где уже сидели он, Питер и несколько топ-менеджеров.

– Мисс Денверс проиллюстрирует потенциал синергии, – представил её Ник, его голос был ровным, как лезвие.

Она начала презентацию. Голос не дрожал. Она говорила о цифрах, трендах, рисовала картину возможностей. Видела, как Питер с облегчением выдыхает, а лица менеджеров «Монолита» теряют скепсис.

– …таким образом, основной кросс-поток возможен не через прямую рекламу, а через создание «эксклюзивного опыта» для премиальных клиентов «Монолита» в пространствах «Арт-хауса», – закончила она.

В зале повисла тишина. И тогда Ник поднял взгляд от распечатки её отчёта.

– Интересно. А на каком основании вы исключили из анализа аудиторию 45+, мисс Денверс? – спросил он мягко. Слишком мягко. – В предоставленных вам данных их доля составляет почти 40%. Или вы считаете, что людям за сорок искусство не нужно?

Удар был ниже пояса. Он взял её же блестящую работу и нашёл в ней единственную слабину – возрастную категорию, которую она сознательно минимизировала, делая ставку на молодую, digital-ориентированную аудиторию.

– Я… сфокусировалась на наиболее быстрорастущем сегменте, – начала она, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

– Сфокусировались или проигнорировали? – он откинулся в кресле, и его взгляд стал тяжёлым, испытующим. Он смотрел не на слайд, а прямо на неё, и в этом взгляде было что-то хищное. – Стратегия, построенная на игнорировании 40% клиентской базы, не стратегия. Это саботаж. Ваша гипотеза, при всей её внешней привлекательности, фундаментально несостоятельна. Благодарю, мисс Денверс. Вы можете идти.

Она вышла из зала, сжимая планшет так, что пальцы онемели. Унижение жгло изнутри. В коридоре её догнал личный ассистент Ника и, не глядя в глаза, сунул ей в руки маленький конверт.

– От мистера Джеймса. Для вас.

В конверте лежала флешка. Дома, в порыве ярости, она всё же воткнула ее в компьютер. Там не было ни слова упрёка. Там был файл с заголовком «Анализ аудитории 45+ в контексте арт-рынка». Подробнейший, гениальный в своей точности разбор, со ссылками на исследования, кейсы, прогнозами. И последняя строчка: «Дополните свою модель. Она была почти идеальной. Почти.»

Эти слова жгли сильнее любой ругани. Он не просто указал на ошибку. Он вспомнил их разговор о порядке и магии. И своим «почти» сказал: твоя магия несовершенна без моего порядка. И я научу тебя, хочешь ты того или нет».

Это был не комплимент. Это был удар током. Он разнёс её работу в пух и прах, а потом вручил инструменты, чтобы сделать её лучше. Чтобы в следующий раз разносить было нечего. Он не просто мучил её. Он учил. Самый жёсткий, самый невыносимый учитель. И от этой мысли её ярость смешалась с чем-то странным, ледяным и опасным – с азартом.

Глава 8

Сплетни в «Арт-хаусе» не утихали, но теперь у них появилась новая пища: «Денверс провалила презентацию у Джеймса. Видели, как выбежала». Мелисса цвела, как роза в навозе.

Лорен работала. Дополняла отчёт, используя материалы Ника. Работала молча, игнорируя шепотки. Питер, видя её собранность, начал поручать ей всё больше – видимо, следуя негласному указанию свыше. Она стала его тенью на встречах, его правой рукой в документах.

Ключевой отчёт по финансовым рискам слияния она должна была отправить в «Монолит» к пятнице. В четверг вечером она сверила последние цифры, сохранила файл и отправилась домой, смертельно уставшая.

Утром в пятницу её вызвал Питер. Его лицо было землистым. Рядом, в его кабинете, сидел Ник. Он не смотрел на неё, разглядывая что-то за окном, но атмосфера в комнате была ледяной.

– Лорен, – начал Питер, кашлянув. – В отчёте, который ты отправила ночью в «Монолит»… там катастрофическая ошибка. Цифры по квартальным убыткам «Арт-хауса» завышены втрое. Это… это ставит под угрозу всё соглашение.

Ледяная волна прокатилась по её спине.

– Это невозможно. Я всё перепроверила.

– Вот распечатка, – Питер протянул листок дрожащей рукой.

Она взглянула. Да, цифры были чудовищными. И не её. Кто-то вошёл в её компьютер и подменил файл. Её взгляд метнулся к Нику. Он наконец повернулся, и его глаза встретились с её глазами. В них не было ни злорадства, ни обвинения. Была та самая усталая собранность, словно он ждал именно этого.

– Объясните, – тихо сказал он. Одно слово, повисшее в тишине.

И тут она увидела. На распечатке, в углу, стояла не та версия файла, что была у неё. Версия была с пометкой «_final_v2», а её последняя версия была «_final_v3». Кто-то отправил старый, черновой файл, где она как раз пробовала разные, в том числе завышенные, сценарии.

– Это не тот файл, – сказала она, и её голос зазвучал металлически чётко. – Кто-то отправил черновик. У меня есть финальная версия, все изменения залогированы в системе. И есть история входов в мой аккаунт в облачном хранилище.

Она не стала ждать ответа. Она села за компьютер Питера, её пальцы летали по клавиатуре. Через две минуты она вывела на экран логи: вход в её аккаунт в 23:17, с IP-адреса офиса «Арт-хауса». Через пять минут она сопоставила IP с конкретным рабочим местом. С местом Мелиссы.

В кабинете повисла гробовая тишина. Питер был в ужасе. Ник встал. Он подошёл к окну, словно город за ним внезапно стал невероятно интересен.

– Питер, – произнёс он, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в нём вибрировала сталь. – В вашем коллективе есть человек, который ставит личные амбиции выше выживания компании. Решите вопрос. Или я решу его за вас, и это коснётся всего отдела. Понятно?

– Абсолютно, мистер Джеймс, – пробормотал Питер.

– Мисс Денверс, – Ник повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. – Пришлите правильный отчёт в течение часа. И… хорошая работа с логами.

Он вышел. В тот же день Мелиссу уволили «по соглашению сторон» с молниеносной скоростью. Лорен не чувствовала триумфа. Она чувствовала пустоту и ледяной ком в желудке. Он снова вмешался. Он решил её проблему, не спрашивая, хочет ли она этого.

Вечером, последней покидая офис, она столкнулась с ним в лифте. Он, видимо, задержался у Питера. Дверь закрылась. Они остались одни в тихой кабине.

– Вы не должны были этого делать, – сказала она в тишину, глядя прямо перед собой.

– Что именно? – спросил он. Он стоял в другом углу, но пространство вдруг стало крошечным.

– Заставлять Питера уволить её. Это сделало меня… мишенью ещё больше.

– Она уже была мишенью, – тихо ответил он. – Я просто убрал руку, которая держала пистолет. А вы обезвредили его сами. Это не одно и то же.

– Вы учитесь быстро, – сказал он, когда двери открылись в вестибюль. – Меня учат жёстко, – бросила она, выходя первой, чувствуя его взгляд на своей спине.

Глава 9

Питер объявил о выездном стратегическом уик-энде для ключевых сотрудников обеих компаний в загородный клуб.

– Нужно наладить неформальные связи, – сказал он, но его взгляд на Лорен говорил: «Ты едешь. Приказ».

Клуб представлял собой территорию Ника: безупречный газон, современные коттеджи, тишина, купленная за большие деньги.

Первое же пленарное заседание было адом. Ник вёл его с убийственной эффективностью. Лорен представляла часть проекта, и он забрасывал её вопросами, точными и неудобными. Она парировала, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения и… странного возбуждения. Это была дуэль. И в ней было что-то порочное, почти интимное.

Вечером был ужин. Её усадили за общий длинный стол, почти напротив него. Она старалась не смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд на себе – тяжёлый, неотступный. Один раз, когда она механически подняла глаза, он как раз смотрел на неё. Не на её лицо. На её губы, которые она в нервном жесте прикусила. Он поймал её взгляд, но не отвёл свой. Просто медленно перевёл его с губ на её глаза. И в этом не было ничего профессионального. Это был чистый, неотфильтрованный интерес. Она первой опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар от этого немого, пристального изучения.

После ужина все разбрелись. Кто в бильярдную, кто на прогулку. Лорен, чтобы избежать общения, вышла на террасу у их корпуса. Ночь была тёплой, звёздной.

– Бегство? – раздался голос за её спиной.

Она обернулась. Ник стоял в дверях, держа в руках два бокала. Без пиджака, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Он выглядел уставшим по-человечески, а не по-боссовски.

– Передышка, – поправила она, принимая бокал с минералкой, который он молча протянул.

Он прислонился к перилам рядом, но на почтительном расстоянии. Пил своё вино, глядя в ночь.

– Ты держишься хорошо, – сказал он наконец. Не «вы». «Ты». В тишине террасы это прозвучало громко.

– Спасибо, что не сказали «для новичка», – сухо парировала она.

Он тихо фыркнул.

– Я не имел в виду профессионально. Хотя и это тоже. Я имел в виду… вообще. После всего.

Она не ответила. Что можно было сказать? Тишина повисла между ними, густая и звонкая, будто наполненная всем, что они не произносили вслух. Он отпил вина, поставил бокал. Повернулся к ней, оперся спиной о перила, скрестив руки на груди. Этот жест был не защитным, а скорее усталым, будто он собирал силы.

– Лорен. Про ту статью. Фотографию.

– Не надо, – она резко оторвалась от созерцания сада. Голос её был тонким, как лезвие. – Я не хочу это обсуждать. Не здесь. Не сейчас. Вообще никогда.

– Но я должен. Должен тебе сказать.

– Вы уже всё сказали. Вашими делами, вашими решениями, вашим… молчанием. – Она обернулась к нему, и в её глазах, освещённых лунным светом, не было ни злости, ни слёз. Была пустота, которая пугала его больше истерики. – Всё уже ясно. Вы – тот, кто вы есть. У вас есть ваша жизнь. Я случайно попала в кадр. Бывает. Не надо это обсуждать.

– Это не моя жизнь! – слова вырвались у него с силой, от которой он сам вздрогнул. Он оттолкнулся от перил, сделав шаг вперёд. Она не отступила. – Амелия… она не моя невеста. Никогда не была. Это просто…

– Просто что? – Лорен перебила его, и в её голосе прозвучала горькая насмешка. – Светская договорённость? Удобный союз для прессы? Спасибо, я уже слышала все эти оправдания. И знаешь что? От этого не легче. Потому что если это правда, то ты не обманул меня только в одном – ты действительно холост. Но всё остальное… Ты позволил мне думать, что я что-то значу. А на самом деле я была просто… паузой. Перерывом между заголовками Forbes. И это в тысячу раз унизительнее.

– Ты для меня никогда не была «просто» чем-то! – Он схватил её за локоть, импульсивно, забыв обо всех дистанциях. Его пальцы обжигали её кожу даже через рукав блузки. – Этот вечер… он для меня был единственным за много лет, когда я не играл роли. Когда я был собой.

– А потом утром ты снова её надел, эту роль! – она вырвала руку, её шёпот был яростным и сдавленным. – И даже не предупредил, что костюм снова надет! Ты отвёз меня к чёрному ходу, Ник! Буквально! Ты оставил меня там, в этом неведении, чтобы я сама, как последняя дура, нашла всю правду на столе в глянцевом журнале! Ты не дал мне выбора. Ни выбора всё понять, ни выбора хоть как-то сохранить лицо. Ты отступил и позволил миру растоптать меня первым. И теперь хочешь, чтобы я слушала твои объяснения про «невест»? Нет. Я уже всё услышала. Всё, что ты мог сказать, твой поступок уже прокричал.

Он отшатнулся, будто её слова были физическими ударами. Всё его тело выражало шок – от того, что она видит так ясно, и от боли, которую он нанёс, даже не желая того.

– Я… Я боялся, – прошипел он, и это признание, сорвавшееся с его губ, было настолько тихим и настолько искренним, что на секунду обезоружило её. – Боялся, что этот свет в твоих глазах, когда ты смотрела на «просто Ника»… что он погаснет, как только ты узнаешь, кто я на самом деле. И я хотел… хотел продлить это. Хотя бы на один вечер.

Лорен смотрела на него, и её лицо дрогнуло. В пустоте что-то шевельнулось – жалость? Понимание? Но она тут же задавила это в себе. Слишком поздно. Слишком больно.

– И продлил, – сказала она тихо, уже без злости. С констатацией. – Ты получил свой идеальный вечер. А я получила урок. Мы квиты. Теперь оставь меня в покое. По-настоящему. Не как босс, не как человек, который чувствует вину. Просто оставь.

Она поставила недопитую минералку на столик. Звук был тихим и окончательным.

– Я не могу, – выдохнул он, но это прозвучало не как угроза, а как признание собственного поражения.

– Научись, – бросила она через плечо, уже отворяя дверь обратно в освещённый, безопасный мир, где они были всего лишь коллегами. – Ведь ты гений, Николас Джеймс. Справишься.

Дверь закрылась. Ник остался один в звёздной тишине. Он долго смотрел на два бокала: её, с нетронутой водой, и свой, с недопитым вином. Потом медленно вылил оба содержимого через перила в темноту сада. Жидкость исчезла беззвучно. Так же, как и его последний шанс что-то исправить словами. Он проиграл битву, которую даже не успел начать – битву за право быть услышанным. И теперь ему оставалась только война.

Глава 10

Слияние случилось быстро и безжалостно – словно точный разрез хирурга. «Арт-хаус» перестал существовать, превратившись в арт-директорат в структуре «Монолита». Питер, получивший желанный вице-президентский пост, ликовал. Команду перевезли в главный небоскрёб. Ник выделил им целое крыло недалеко от своих апартаментов на 68-м этаже.

– Для синергии, – сухо пояснил он на планерке. Но Питер поймал его взгляд, скользнувший в сторону Лорен, и едва сдержал улыбку. Идеальная диспозиция для его игр.

Первая неделя в новых реалиях стала пыткой. Каждое совещание, случайная встреча в лифте, пересечение взглядов в бесконечных стеклянных коридорах – всё било током. Ник вернулся к своей ледяной эффективности, но в ней теперь чувствовалась опасная резкость. Словно он отчаянно цеплялся за эту маску, лишь бы не сорваться.

А затем он дал ей задание, перешедшее все границы. Нужно было не просто проанализировать, а разобрать по косточкам бизнес маленькой семейной галереи – одного из старейших партнёров «Арт-хауса», когда-то давшего шанс ей самой. Цель: найти предлог для разрыва «кабального» контракта. «Оптимизация портфеля». Это была работа палача. И он поручил её именно ей – будто испытывая последнюю границу её лояльности. К нему? К себе?

Лорен просидела над отчётом до глубокой ночи в новом, стерильном кабинете. Цифры и графики на мониторе сливались воедино. Она чувствовала тошноту – не от усталости, а от осознания. Она становилась тем самым бездушным инструментом в его безупречной машине. Инструментом, который он сам и заточил.

Внезапно за её спиной щёлкнул выключатель. Она вздрогнула. В дверях стоял он.

– Вы ещё здесь, – сказал Ник. Не вопрос, а констатация. Он снял пиджак, повесил на спинку стула. Выглядел измотанным, тени под глазами – как синяки. – Отчёт готов? – Почти, – голос звучал хрипло от долгого молчания. – Осталось красиво упаковать приговор. Как вы любите.

Он не ответил. Медленно подошёл, заглянул через плечо. Она почувствовала его запах – дорогой парфюм, холод ночного воздуха и лёгкий шлейф кофе. Её спина напряглась.

– Строки 45-47, – его голос прозвучал прямо у уха, тихо и без эмоций. – Аргументация слабая. Он оспорит в арбитраже. Привяжите к нарушению KPI за третий квартал прошлого года. Там у них были проблемы с логистикой. – Я рассматривала этот вариант, – сквозь зубы процедила она.

– Это будет подлог. Они просто попали под раздачу. Это нечестно.

В тишине кабинета его тихий смешок прозвучал как ледяной осколок.

– Честно? – Он отступил на шаг, и в голосе появилась горькая, ядовитая интонация. – Ты до сих пор веришь, что здесь есть место «честно»? Мы занимаемся бизнесом, а не благотворительностью.

Его слова, произнесённые с привычной сокрушающей усмешкой, стали последней каплей. Вся ярость, боль и унижение этих недель вырвались наружу. Она резко встала, отодвинув кресло с оглушительным грохотом.

– Нет, Ник! Я не верю в честность! Я просто пытаюсь не превратиться в тебя! – её голос сорвался на крик. – В того, кто видит в чужих мечтах и годах работы только строчки в отчёте! Кто учит меня быть бесчувственной и называет это «оптимизацией»!

Она стояла, тяжело дыша, грудью к груди с ним. Её глаза горели. В его – мелькнуло что-то дикое, будто она сорвала последний предохранитель. Маска рассыпалась в прах.

– Ты думаешь, я этого хочу?! – его голос прорвался низким рёвом. Он шагнул вперёд, заставляя её отступить к столу. – Ты думаешь, мне нравится быть этим станком, который перемалывает жизни в цифры? Я ненавижу каждый день! Но это клетка, которую я построил себе сам! И единственный миг, когда я дышал – это был тот вечер с тобой! На балконе! А ты… ты смотришь на меня как на монстра!

– А как ещё?! – слёзы хлынули по её щекам. – Ты выбрал эту роль! Выстроил её! И втянул меня в свою игру! А теперь учишь правилам? Ну так я учусь! – она с силой ткнула пальцем в сияющий экран. – Я становлюсь хорошей ученицей? Достаточно беспристрастна, чтобы разорить жизнь по твоему кивку?!

– Замолчи, – прошипел он. Его лицо исказила гримаса боли. Кулаки сжались, пальцы дрожали.

– Нет! Ты получил то, что хотел! Холодную, эффективную…

Он не дал договорить. Рванувшись вперёд, он одним яростным движением закрыл расстояние. Его руки вцепились в её плечи – не чтобы удержать, а будто пытаясь встряхнуть, остановить этот поток. И прежде чем она успела вдохнуть, его губы обрушились на её губы.

Это был взрыв. Не поцелуй – битва. Наказание и отчаяние. В нём не было ни капли расчёта, только чистая, неконтролируемая стихия. Он целовал её жёстко, почти грубо, словно пытаясь стереть с её губ все колкие слова и обвинения. Поцелуй тонущего, хватающегося за последний обломок.

И самое предательское: её тело ответило. Мгновенно, в обход разума и воли. Каждая клетка вспомнила. Тепло, вкус, опьяняющее чувство падения. Её руки сами поднялись и вцепились в складки его мятой рубашки – не чтобы оттолкнуть, а чтобы уцепиться. Она ответила с той же яростью и отчаянием, чувствуя, как дрожит всё его тело.

Он оторвался так же внезапно, как и начал. Они стояли, почти касаясь лбами, дыхание сбивчивое, как после бега. Его широко распахнутые глаза смотрели на неё не с триумфом, а с шоком и животным ужасом. На её губах горел отпечаток его губ.

– Вот… вот и всё, что тебе нужно? – прошептала она, голос срывался на хрип. – Ещё один раунд в нашей дурацкой войне? Чтобы убедиться, что я ещё реагирую?

Он отшатнулся, будто от пощёчины. Провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль и собственное смятение. Его взгляд упал на экран с отчётом, и в нём промелькнула такая беспросветная усталость и отвращение – ко всему, – что ей стало физически больно.

– Нет, – глухо, почти беззвучно, сказал он. – Это всё, чего я не могу себе позволить. Никогда больше. Прости.

Он развернулся, резко схватил пиджак и вышел, оставив дверь распахнутой. Лорен осталась стоять, прислонившись к столу, потому что ноги больше не держали. Дрожащие пальцы прикоснулись к губам. Они горели. В ушах стоял звон. А в груди бушевал хаос, в котором уже невозможно было отличить ненависть от чего-то другого – чудовищно живого, опасного и до боли знакомого. Он снова ворвался. Не в её жизнь. В неё саму. И теперь ей предстояло снова собирать осколки.

Глава 11

Следующие два дня для Ника прошли под знаком одного мучительного вопроса: зачем? Он перебирал в памяти их войну: унизительное задание по галерее, его холодные придирки, тот взрыв в её кабинете… Он хотел быть рядом. А теперь, после официального слияния, она была ближе, чем когда-либо – её новый офис располагался в том же крыле небоскрёба, что и его апартаменты, на 68-м этаже. Он мог видеть её каждый день. И вместо того чтобы найти в этом шаткий мир, он методично превращал их общее пространство в минное поле, где каждый его шаг был расчётливым взрывом.

Мысль о семейной галерее стала его личным демоном. Он поручил ей работу палача. И она, честная до мозга костей, пыталась это сделать, ненавидя каждую секунду. В её «это нечестно» звучал последний оплот той самой «магии», о которой она говорила ему в первый вечер. Магии, в которую он сам когда-то позволил себе поверить.

Решение созрело холодным и ясным, как лезвие. Рано утром второго дня он вызвал к себе главу стратегического отдела.

– Проект «Оазис», – сказал Ник, глядя в окно на город, который теперь был и её городом тоже. – Берём убыточную, но значимую для репутации арт-площадку – галерею «Кедр». Наша задача не похоронить её, а вывести в ноль. Разработать для них новую бизнес-модель, подключить наши каналы дистрибуции на льготных условиях. Бюджет – минимальный, цель – имиджевая. Курировать проект будет мисс Денверс. Все ключевые решения – за ней. Мой интерес – только в итоговом отчёте.

Это был не жест благородства. Это был акт капитуляции. Признание, что её моральная правота – не слабость, а стратегический актив, который он проигнорировал. Он возвращал ей власть. Не просто отменял приговор, а давал в руки инструмент для спасения. Это был его способ сказать: «Я услышал. И ты была права».

Для Лорен эти двое суток были похожи на жизнь в вакууме. Каждая клетка помнила шок, стыд, предательский отклик тела. Новый, стерильный кабинет в «Монолите» с панорамным видом казался ей стеклянной клеткой. Теперь он был ещё ближе. И эта вынужденная близость, этот ежедневный риск столкнуться с ним в лифте или в бесконечном стеклянном коридоре, парадоксальным образом стали новой, изощрённой пыткой.

Когда утром второго дня она увидела в почте не уведомление об отмене, а новый, развёрнутый бриф по проекту «Оазис» с её именем в графе «руководитель», она несколько минут просто смотрела на экран. Это была не победа. Это было что-то более сложное. Он не просто отступил. Он переиграл ситуацию, дав ей именно то, о чём она молча просила: шанс не губить, а спасать. И власть принимать решения. В этом жесте не было ни капли снисхождения. Было холодное, почти математическое признание её аргументов. И от этого её ледяная броня дала первую, едва заметную трещину. Что, если его война – не просто садизм? Что, если это и его тюрьма, из которой он, слепой и яростный, ищет выход, круша всё вокруг?

Именно в этот момент, когда она всё ещё пыталась осмыслить новый проект, в дверь её кабинета постучал Питер. Он вошёл, сияя.

– Лорен! Блестящие новости. В честь успешной интеграции – завтра вечером грандиозный приём на 70-м этаже. Обязательно для всех ключевых сотрудников! – Его взгляд скользнул по её лицу, выискивая реакцию, и остановился на экране с брифом «Оазиса». Уголок его рта дрогнул в понимающей ухмылке. – Идеальный повод… отпраздновать новые перспективы. В том числе и твои.

Лорен поняла. Это был не просто корпоратив. Это был следующий вызов, искусно встроенный Питером в новую реальность. Отказаться – значило признать поражение, показать, что она боится. Она наденет своё чёрное платье с открытой спиной. Выйдет. Будет смотреть на него с ледяным, безучастным спокойствием. Нейтралитет – это и есть её новая, единственно возможная крепость.

– Конечно, Питер. Я буду, – сказала она ровным, профессиональным голосом.

Только после его ухода она позволила себе глубокий, немного дрожащий вдох. Война истощала в первую очередь её. Значит, нужно было разоружиться. Не для него. Ради себя. Чтобы просто дышать.

Ник наблюдал за её реакцией косвенно, через отчёт о входящей почте – файл с брифом был открыт и просмотрен в течение трёх минут после получения. Он откинулся в кресле. Вечеринку в честь слияния Питер лишь озвучил. Идея была его, Ника. Ему была нужна территория. Нейтральная, лишённая иерархии кабинетов и отчётов. Место, где они могли бы встретиться не как генеральный директор и подчинённая, на которой он вымещал свою боль, а просто как Ник и Лорен. Хотя бы на час. Ему нужен был шанс остановить машину войны, которую он же и запустил. Он понимал: следующий шаг в их противостоянии будет фатальным. Либо для её карьеры, либо для тех остатков чего-то человеческого, что ещё теплилось между ними. Он выбрал третье: сложить оружие. Даже если это означало, что отныне между ними будет только холодная, безупречная профессиональная дистанция. Это было лучше, чем смотреть, как она гаснет с каждым днём в двухстах метрах от его двери.

Вечером накануне приёма, стоя перед зеркалом в своём пентхаусе, он поправлял галстук с непривычной тщательностью. В отражении смотрел на него не стратег, просчитывающий ходы, а человек, уставший от осады собственной крепости. Он не строил иллюзий. Он шёл не за примирением, которого не заслуживал. Он шёл, чтобы перезагрузить игру. Два дня назад он пересёк последнюю черту. Теперь ему предстояло отыграть назад – не извинениями, а молчаливым, безупречным жестом. Он должен был дать ей понять, что война, которую он сам развязал, окончена. Что отныне будут существовать другие правила. Границы, за которые он больше не позволит себе переступить. И самое сложное – заставить себя в них верить.

***

Ресторан на 70-м этаже небоскрёба «Монолита» был воплощением его власти: панорамные стёкла, холодный блеск хрома, приглушённый свет и город, лежащий далеко внизу, как карта, усыпанная драгоценностями.

Она увидела его почти сразу. Ник в смокинге, безупречный и отдалённый, как монета с профилем, был центром всеобщего тяготения. К нему подходили, смеялись, что-то говорили. Он кивал, улыбался своей светской, ничего не значащей улыбкой. Но в его позе, в том, как он чуть чаще обычного поправлял манжет, она угадывала то же напряжение, что чувствовала сама.

Она отгородилась у окна, поймав в бокале шампанского отражение всего этого блеска. Шум голосов был густым коктейлем, в котором её одиночество ощущалось особенно остро.

– Спасательное снаряжение. На такой высоте оно необходимо.

Она вздрогнула. Он стоял рядом, держа два свежих бокала. Без свиты. Без маски. Просто человек в смокинге, с тенью усталости в уголках глаз и едва уловимой вопросительной улыбкой.

– От чего спасаться? – спросила она, принимая бокал. Её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. – От слишком хорошего вида?

– От одиночества в толпе, – просто сказал он. Сделал глоток, повернулся к окну. – Знаешь, я сто раз отсюда смотрел. Но только сейчас заметил, что огни у причала… выстраиваются в идеальную дугу. Как бусы.

Она невольно повернулась, следуя за его взглядом. Да, тёплые жёлтые точки у кромки воды складывались в изящную, несовершенную линию.

– Правда… – прошептала она. – Я думала, ты замечаешь только прямые линии на графиках.

Он тихо рассмеялся. Звук был тёплым, негромким, тем самым.

– Графики – внизу. А мы – здесь.

Он повернулся к ней, и в его взгляде не было ни расчёта, ни вызова. Только мягкость, почти невесомая, как дымка над ночным городом.

– Это платье… – он сделал паузу, подбирая слова. – Оно заставляет светиться даже этот стальной город.

Жар растекся по её щекам. Она опустила взгляд на игристую жидкость в бокале.

– Спасибо. Ты… тоже не выглядишь как человек, который только что подписал три поглощения.

– Я и нет, – сказал он тише. – В данный момент я просто человек, который рад, что ты пришла. – Он выдержал паузу, и в его глазах промелькнула тень. – И что у тебя не сломался каблук, убегая при моём приближении.

В её глазах вспыхнул проблеск старой, почти забытой игры. Острого, живого понимания, которое было между ними с самого начала.

– Я учла этот риск, – парировала она, едва заметно улыбаясь. – Поэтому выбрала устойчивую модель.

– Мудро.

Он поднял бокал. Она, после секундного колебания, мягко чокнулась с ним.

– За… устойчивость, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – И за то, чтобы всё важное – её не теряло.

Они выпили. Молчание между ними было уже не неловким, а задумчивым, наполненным музыкой и далёким гулом мегаполиса.

Зазвучал медленный, томный джаз. Саксофон лился, как тёплый сироп, по стеклу и стали.

Ник посмотрел на танцпол, где уже кружились несколько пар, затем – на неё.

– Я знаю, что не заслуживаю, – начал он, и в его голосе снова появилась та самая, редкая уязвимость. – Но… можно мне этот танец? Как… перемирие?

Сердце Лорен устроило бешеную гонку где-то в горле. Это было безумием. Но всё сегодняшнее – его слова, его взгляд, эта головокружительная высота – было безумием. Она кивнула, не доверяя своему голосу.

Он осторожно взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми. Он повёл её на паркет, и пространство вокруг будто сузилось, сфокусировавшись только на них двоих.

Он положил руку ей на спину, чуть выше талии. Его ладонь на обнажённой коже была шоком – живым, жгучим пятном тепла на её прохладе. Она едва слышно вдохнула. Он почувствовал эту дрожь. Его пальцы слегка сжались – не чтобы притянуть, а будто желая успокоить, защитить.

Они начали двигаться. Он вёл уверенно, но без нажима, следуя музыке, а не пытаясь её контролировать. Между ними оставалась вежливая дистанция, но его дыхание касалось её виска, смешиваясь с ароматом её духов. Она смотрела куда-то мимо его плеча, на мерцающие огни, но всё её существо было сконцентрировано на точке соприкосновения его руки с её спиной. Это было мучительно и прекрасно. Это было перемирие. На несколько минут они снова стали просто мужчиной и женщиной, танцующими под красивую музыку на краю света. Ни слияний, ни Forbes, ни боли. Только саксофон, тепло его руки и тихий шепот надежды где-то глубоко внутри.

Он наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись её уха.

– Спасибо, – прошептал он так тихо, что больше почувствовала, чем услышала.

Она ничего не ответила. Просто позволила себе на мгновение расслабиться, чуть ближе прижаться к его ведущей руке. Он ответил лёгким, едва заметным давлением.

Танец заканчивался. Они замерли, ещё не отпуская друг друга полностью. И в этот самый момент, когда иллюзия стала почти реальностью, воздух в зале изменился.

Вошла Амелия Вандербильт с отцом. Их появление – как тихий, но властный указ. Ник увидел их. В его глазах – не паника, а мгновенная, тяжелая ясность. Он мягко, но неотвратимо отпускает руку Лорен.

– Прости. Мне нужно это сделать, – говорит он, и в его голосе звучит не вина, а усталая необходимость. Он уходит навстречу им, оставляя Лорен на краю танцпола.

Она наблюдает, как они обмениваются светскими любезностями. Амелия улыбается, её отец, Ричард Вандербильт, хлопает Ника по плечу с отеческой фамильярностью. Они образуют живую картину – «семья», союз сил. Через пятнадцать минут они уходят так же незаметно, как и появились. Но Ник не возвращается к Лорен.

Он словно растворился в толпе, а потом и вовсе исчез. Вечеринка, лишенная его центральной фигуры, начала медленно гаснуть. Питер, как хороший управляющий, стал мягко направлять гостей к выходу, благодаря за участие.

Подойдя к Лорен, которая всё ещё стояла у огромного окна, он понизил голос:

– Вандербильты уехали. А Ник… он вышел на западный балкон. Один. С бутылкой виски. Выглядит… не в своей тарелке. Питер сделал многозначительную паузу, его взгляд скользнул от неё к двери на балкон и обратно. – Кажется, вам двоим есть что обсудить. Без светских церемоний.

Его тон не оставлял сомнений – это был не совет, а часть его бесконечной игры. Лорен колебалась. Идти – значило снова открыть дверь, которую она пыталась закрыть. Но образ Ника, одинокого с виски на холодном балконе после визита «семьи», не давал покоя. Любопытство и что-то глубже, опасное и неистребимое, победило.

Она вышла на балкон. Резкий ночной ветер встретил её, заиграв полами платья. Ник стоял у перил, спиной к двери, опираясь на локти. В его руке действительно был стакан с темно-янтарной жидкостью. Он обернулся на скрип двери, и в его глазах не было удивления, будто он ждал именно её.

– Я знал, что Питер не удержится, – хрипло произнёс он, делая глоток.

– Он просто сообщил, где ты, – сказала Лорен, останавливаясь в паре шагов. «Он всегда «просто сообщает». И всегда попадает в цель». Ник вздохнул и повернулся к городу. – Красиво, да? Всё это. И всё это может рухнуть из-за одного неверного шага. Из-за одного… неправильного чувства.

Он говорил не с ней, а в ночь. Лорен молчала, давая ему время.

– Ричард Вандербильт, – начал Ник, и имя прозвучало как приговор. – Когда мне было двадцать два, и моя первая компания трещала по швам, он поверил в меня. Не банк, не фонд – он. Лично. Его деньги, его связи, его репутация спасли всё. Он не дал мне ссуду. Он стал партнёром. Он… он меня очень поддержал тогда.

Он оборвал, залпом выпил виски.

– А Амелия? Амелия – его дочь. Его единственное сокровище. И его план. Ник наконец посмотрел на Лорен. Его глаза были полыми от усталости. – Он не требует любви. Он требует уважения. Верности. Гарантий. Союз наших семей, наших активов – это то, что превратит «Монолит» из корпорации в империю. Ричард видит во мне единственного человека, которому он может доверить и дело своей жизни, и свою дочь. Он построил мне крылья, Лорен. А теперь ждёт, что я полечу в нужном ему направлении.

– И ты не можешь сказать «нет», – тико прошептала Лорен.

– «Нет»? – он горько усмехнулся. – «Нет» – это предательство. Это крах всего, над чем мы работали десять лет. Это плевок в лицо человеку, который верил в меня, когда все остальные смеялись. У меня есть всё, Лорен. Всё, что только можно купить. И нет свободы распоряжаться ни одной вещью по-настоящему. Особенно… собственным сердцем.

В его голосе прозвучала такая неприкрытая, сырая боль, что Лорен содрогнулась. Это не была игра. Это была исповедь пленника в золотой клетке.

– И что теперь? – спросила она.

Он залпом допил остатки виски, будто пытался смыть горечь слов.

– Не знаю, Лорен… Месяц назад… нет, даже три недели назад, я бы не увидел в этом проблемы. Ужин с Вандербильтами, светская заметка в колонке, планы на объединение активов – это был просто… следующий логичный слайд в презентации моей жизни. Я не задумывался, хочу ли я этого. Это было необходимо. Как подписать квартальный отчёт.

Он повернулся к ней, и в его глазах бушевала настоящая, неприкрытая внутренняя буря.

– А теперь… теперь я смотрю на этот «слайд» и вижу только пустоту. Или клетку. Я не знаю, как это изменить. Ричард… он не тот человек, которому можно сказать «передумал». Для него это не изменение чувств. Это предательство доверия и стратегический просчёт. Противостоять ему – значит объявить войну всей системе, которую он выстроил.

Он умолк. Тишина вобрала в себя тяжесть его слов. Он поставил стакан на перила, и стекло тихо звякнуло о камень. В его глазах не было ответа – только глубокая, вымотанная пустота после эмоциональной бури.

– Я не знаю, Лорен, – его голос прозвучал приглушённо, почти устало. – Сегодня… сегодня я слишком устал, чтобы это знать. Слишком устал, чтобы думать о войнах и сделках.

Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая беспомощность, что у Лорен сжалось сердце.

– Я знаю только одно: назад, к тому, что было месяц назад, пути нет. Этот слайд стёрся. А новый… я ещё не смог его нарисовать. Я не прошу ничего, Лорен. Я не имею права. Но я хотел, чтобы ты знала. Хотел, чтобы ты понимала, почему я… почему всё так.

Лорен подошла к перилам рядом с ним, смотря на море огней. Теперь она видела не просто акулу бизнеса, а человека, раздавленного грузом собственного восхождения. Её гнев медленно таял, оставляя после себя горькую, щемящую жалость и странное чувство общности – они оба были в ловушках, просто его клетка была позолоченной.

– Спасибо, что сказал, – наконец произнесла она. – Это не… не делает всё в порядке. Но это объясняет многое.

– Объяснения – дешёвая валюта, – мрачно сказал он.

– Возможно. Но иногда это всё, что у нас есть.

Они простояли так ещё несколько минут в молчании, разделяя тяжесть его правды. Пропасть между ними никуда не делась. Но теперь через неё был перекинут хрупкий, невидимый мост из понимания. И это было одновременно и утешением, и новой, более опасной формой плена.

Лорен почувствовала, как холод пробирается сквозь тонкую ткань платья. Она собралась с духом.

– Мне пора, Ник. И не пей слишком много, алгоколь вряд ли поможет тебе решить проблемы – тихо сказала она. Он кивнул, не пытаясь удержать.

– Проект «Оазис»… – начал он, и его голос снова приобрёл оттенок деловой чёткости, но без прежней ледяной резкости. – Это не подарок. Это проверка. Я верю, ты сможешь найти решение, которого не видим мы.

– Потому что я не научилась ещё не видеть магию? – спросила она, и в её голосе прозвучала не горькая насмешка, а усталая ирония.

– Потому что ты ещё помнишь, как она выглядит, – поправил он. – Удачи, Лорен.

Он не сказал «до завтра». Он сказал «удачи». И в этом была новая граница, которую они оба, кажется, наконец признали.

Она развернулась и ушла с балкона, оставив его одного в компании ночного города. Война, возможно, и закончилась. Но мир, что наступил после, был странной, неуютной страной, где каждый шаг нужно было выверять с трижды проклятой осторожностью. И первый шаг в этой новой реальности ей предстояло сделать завтра утром, в проекте под названием «Оазис».

Глава 12

Новый кабинет на 68-м этаже больше не казался клеткой. В первые утренние часы, когда солнце только касалось стеклянных громадин города, он напоминал смотровую площадку в соседней башне той же крепости. Лорен сидела за столом, но не видела ни безупречной чистоты столешницы, ни статусного вида. Она видела отражение в тёмном экране монитора – свои глаза, в которых бушевала тихая, беспорядочная буря после вчерашней ночи.

В ушах стоял эхо-шёпот: «У меня есть всё, Лорен. И нет свободы…» Его признание, вырвавшееся наружу с болью и виски, перевернуло всё. Её гнев, тот самый, что грел изнутри и давал силы держать оборону, вдруг потерял чёткую мишень. Ненавидеть тирана – просто. Что делать с пленником в золотой клетке, который сам бросил тебе ключ, зная, что не сможет выйти? Теперь в её сердце, рядом с незажившими ранами от обмана и унижения, поселилась щемительная, опасная жалость. И чувство странной общности. Они оба были заложниками: она – обстоятельств, которые он создал; он – долгов и обязательств, которые создал себе сам.

Она резко потянулась к мышке, чтобы разбудить компьютер. Экран засветился, открыв главный документ дня – проект «Оазис». Данные по галерее «Кедр». Цифры убытков плясали перед глазами, но теперь за ними она видела другое: не сухую статистику, а историю. Историю, до боли похожую на судьбу «Арт-хауса» до прихода «Монолита». Маленькую, хрупкую, борющуюся за выживание в тени гигантов. И того, кто был самым большим гигантом из всех.

Проект «Оазис» обрёл новое, личное измерение. Это был не просто тест на профпригодность. Это был молчаливый ответ на его исповедь. Послание, которое он, возможно, никогда не прочтёт между строк финансовой модели: «Ты не можешь вырваться. Но я могу спасти хоть кого-то из-под колёс твоей же машины. И, может быть, этим сохраню что-то и в себе».

– Всё в порядке, Лорен? – Голос Питера вывел её из ступора. Она даже не заметила, как он вошёл, придерживая дверь плечом с двумя картонными стаканами кофе в руках. Он поставил один перед ней.

– Да. Спасибо, – она взяла стакан, чувствуя, как тепло проникает в озябшие пальцы. – Просто вникаю в детали по «Оазису». Это… сложнее, чем я думала.

– Конечно сложнее, – философски заметил Питер, устраиваясь в кресле напротив. Он отхлебнул своего кофе, и его взгляд, привычно оценивающий, скользнул по её лицу. – Спасать всегда сложнее, чем разрушать. Но Ник верит, что ты справишься. Он лично заинтересован.

«Лично заинтересован». От этих слов по спине пробежал тот самый, знакомый холодок. Да, теперь она понимала, в чём была его личная заинтересованность. Не в галерее. В ней. Он дал ей не задание, а символическую лазейку, искупительную жертву для них обоих. Шанс доказать, что не всё в его империи должно быть беспристрастно и цинично. И этот шанс был одновременно знаком доверия и новой, невероятно тяжёлой ношей.

– Надеюсь, его вера оправдана, – сухо ответила Лорен, отводя взгляд к экрану.

– О, я в этом не сомневаюсь, – Питер усмехнулся, и в его глазах мелькнул расчётливый блеск. – Кстати, владельцы «Кедра» уже в пути. Через полчаса жду их у себя. Будешь присутствовать? Они… напуганы. Ожидают казни. Будет полезно, если они увидят не только моё харизматичное лицо, но и человека, который будет реально погружён в их спасение.

Он встал, оставляя ей полстакана кофе и тяжёлое чувство. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внутри бушевала та самая тихая буря, в которой уже нельзя было отделить сочувствие к Нику от страха снова быть втянутой в его игру. Только теперь правила были неизвестны даже ему самому.

***

Встреча с владельцами «Кедра», супругами Бронскими, стала для Лорен болезненным зеркалом. Они сидели в кабинете Питера, сжимая руки, их глаза бегали по комнате с животным страхом. Они видели в ней и Питере не помощников, а посланников корпоративного Молоха, пришедших формально подписать смертный приговор. Когда Питер начал своё сладковато-обнадёживающее вступление о «новых возможностях в рамках реструктуризации», Лорен поймала взгляд миссис Бронской. В нём было то же самое, что она видела в своём отражении месяц назад: растерянность, предательство и тлеющую искру последней надежды.

– Мы не хотим закрываться, – твёрдо, но беззвучно сказал мистер Бронский, когда настала его очередь говорить. – Это не просто бизнес. Это дом. Для нас, для художников… Это память.

– Мы это понимаем, – вдруг сказала Лорен, перебив подготовленную реплику Питера. Оба Бронских и сам Питер удивлённо посмотрели на неё. Она оперлась на стол, глядя на них прямо. – Поэтому речь не идёт о стандартной реструктуризации долга или поглощении. Речь идёт о… перезагрузке. О поиске новой модели, которая позволит «Кедру» остаться собой, но перестать быть убыточным. Ваша история – ваш главный актив. Не обуза.

Она говорила не из подготовленных тезисов, а из того самого, невысказанного послания Нику. Из своей собственной боли. И они это почувствовали. Напряжение в воздухе слегка смягчилось.

После часового разговора, в котором Лорен задавала неудобные вопросы о потоках посетителей, работе с местными художниками и неудачных коллаборациях, Бронские ушли не с восторгом, но с осторожным, хрупким подобием надежды. Питер, проводив их, вернулся в кабинет, посмотрел на Лорен и медленно выдохнул.

– Хороший ход. «Ваша история – ваш главный актив». Это тронуло. Но помни, Лорен, сентиментальность не оплачивает счетов. Им нужны цифры, а не аплодисменты.

– Цифры будут, – твёрдо ответила она, собирая свои бумаги. – Но сначала нужна идея. Та, в которую они поверят. И в которую… – она запнулась.

– В которую поверишь ты сама? – докончил за неё Питер с лёгкой ухмылкой.

– Будь осторожна. Это скользкий путь. Работа – это работа.

– Я знаю, – сказала Лорен и вышла, оставив его одного.

Весь остаток дня и большую часть ночи она провела за анализом. Она сравнивала модели успешных маленьких галерей, изучала тренды на арт-рынке, считала и пересчитывала. Идея вызревала медленно, парадоксально соединяя в себе креатив и жёсткий расчёт. Она рисковала. Это было не «как надо» по меркам «Монолита». Это было «как должно быть» – по её собственным, заново отысканным меркам.

Глубоко за полночь, когда этажи небоскрёба погрузились в сонную тишину, она отправила финальный план и краткую презентацию на согласование Нику. Не надеясь на быстрый ответ.

Он пришёл не письмом. Её телефон завибрировал тихим, но настойчивым звонком. «Ник». Сердце ёкнуло. Она взяла трубку.

– Мисс Денверс, – его голос звучал приглушённо, будто он тоже был в пустом офисе. – Вы ещё на этаже?

– Да. Дорабатываю детали, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Можете подняться на минутку? На семидесятый. Кухня у зимнего сада. Там, кажется, ещё остался пригодный для питья кофе.

Через пять минут она выходила из лифта. Он стоял у панорамного окна, выходящего на север, в простой тёмной водолазке, без пиджака. В руках – два керамических стакана. Он протянул один ей.

– Спасибо, – она приняла чашку. Аромат был густым и горьким. Настоящий, не из капсульной машины.

– Твой план, – начал он, отхлебнув кофе и глядя куда-то в ночь. – Он идиотский.

Лорен замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Полностью игнорирует стандартные протоколы, подвергает риску репутацию, если что-то пойдёт не так, и требует участия трёх отделов, которые терпеть не могут друг друга, – продолжал он тем же ровным тоном. – Именно поэтому он и может сработать. Потому что это не наш шаблон. Это их история. Ты видишь не статистику. Ты видишь… душу места.

Он повернулся к ней. В его глазах не было привычной оценки. Была усталая, но искренняя заинтересованность.

– Ты взяла всё, о чём мы говорили тогда… про магию и порядок… и превратила это в работающую модель. Да, рискованную. Но работающую.

– Значит… одобрено? – спросила она, не веря до конца.

– Одобрено. Не ожидал меньшего, – кивнул он. – И спасибо.

– За что? За то, что добавила тебе головной боли?

– За то, что не стала делать «как надо». За то, что сделала «как должно быть», – он поправился. – В этом мире слишком много людей, которые отлично умеют первое. И катастрофически мало – тех, кто способен на второе.

Они помолчали, попивая кофе. Тишина между ними была не неловкой, а мирной, общей.

– Амелия завтра улетает в Париж, – тихо сказал он вдруг, как будто сообщая погоду. – Говорит, вдохновения ищет.

Лорен не знала, что ответить. Это было не похоже на жалобу. Скорее, на констатацию факта.

– А ты? Найдёшь? – рискнула она спросить.

Он встретился с ней взглядом, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая ей искорка – уставшая, но живая.

– Я только что утвердил план по спасению художественной галереи с помощью иммерсивных перформансов и краудфандинга сообщества. Думаю, это можно засчитать, – в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая усмешка. – Спасибо за это.

– Не за что, – улыбнулась она в ответ, и это была первая по-настоящему лёгкая улыбка, которую она ему дарила с того самого балкона.

– Иди домой, Лорен, – мягко сказал он, забирая у неё пустую чашку. – Завтра начнётся битва за твой идиотский план. Тебе понадобятся силы.

– А ты?

– Я ещё посмотрю на этот город. Он… успокаивает, когда знаешь, что в нём есть хотя бы один правильный, нешаблонный проект.

Она кивнула и пошла к лифту.

Дома, перед сном, она увидела сообщение от него, пришедшее через час после их разговора. Только одна строчка, которая светилась в темноте: «Спасибо за кофе. Он был не таким горьким, как обычно. – Н.»

Лорен положила телефон на тумбочку, выключила свет и утонула в подушках. Война, возможно, и правда закончилась. На её месте начиналось что-то новое. Сложное, не имеющее названия. Партнёрство на руинах. И её первый шаг в этой новой реальности был сделан. Она спасла галерею «Кедр» – пока только на бумаге, пока только в плане. И он, человек, который мог разрушить всё одним кивком, не только не стал мешать, но и принёс ей кофе, чтобы лично сказать, что её «идиотский» план гениален.

Засыпая, она прикоснулась к своим губам, вспоминая не грубый поцелуй в кабинете, а тепло его дыхания во время танца и лёгкую усмешку в его голосе сегодня. Это была маленькая победа. Общая. И от этого она была в тысячу раз ценнее.

Глава 13

Запах свежемолотого кофе в кабинете на 68-м этаже смешивался с запахом холодного страха. Не того, острого, что парализует, а того, тлеющего, что сидит где-то под лопатками и напоминает: сейчас всё может пойти не так.

Лорен финализировала презентацию для стратегического комитета. На экране – проект «Оазис» в его идеальной форме. Но в списке участников совещания горело имя, которое сводило на нет всю эту идеальность: Ричард Вандербильт, председатель комитета по стратегическим инвестициям Совета директоров.

Питер, заглянувший утром, увидел её взгляд, застывший на этом имени, и многозначительно хмыкнул.

– Сам патрон почтил нас вниманием. Интересуется, как мы осваиваем его… инвестиции. Для него это проверка не только проекта, но и людей, которым он доверил свой капитал. Всем, – он бросил взгляд в сторону безмолвной стены, за которой, как Лорен знала, был кабинет Ника, – а некоторым особенно, стоит быть на высоте. Не всех удалось убедить заранее, Лорен. Будь готова к жёсткой, но честной дискуссии.

Жёсткой. Через час, стоя перед длинным полированным столом в зале заседаний, Лорен поняла, что Питер слукавил. Это была не дискуссия. Это был расстрел.

Она начала уверенно, с видения. О том, как «Кедр» может стать не галереей, а культурным хабом, где искусство переживается, а не просто смотрится. О краудфандинге, объединяющем местное сообщество. Об иммерсивных перформансах, привлекающих новую аудиторию.

Первый выстрел прозвучал из уст главы финансового департамента, сухого мужчины с лицом бухгалтерского отчёта.

– Ваша модель основана на росте посещаемости на семьдесят процентов в первый год. На каких данных, кроме личного оптимизма?

– На анализе аналогичного кейса в Берлине, «Кунстбункер», – парировала Лорен, вызывая на экран слайд. – Их рост составил восемьдесят пять.

– В Берлине другая культурная среда, налоговая политика и покупательская способность, – отрезал финансист, даже не глядя на слайд. – Вы предлагаете нам строить прогноз на чужом опыте. Это не анализ. Это гадание.

Второй выстрел был из отдела юридических рисков.

– Краудфандинг и иммерсивные шоу с участием зрителей – это правовой кошмар. Страхование ответственности, авторские права на спонтанно создаваемые в процессе объекты, отказ от претензий… Вы предлагаете нам открыть ящик Пандоры.

Третий, самый меткий, – от риск-менеджера.

– Вы предлагаем вложить ресурсы «Монолита» в заведомо убыточный актив на основе… красивой сказки о «душе места»? Где холодные цифры, мисс Денверс? Где расчёт окупаемости, выходящий за горизонт наших стандартных моделей?

Атаки сыпались градом. Вопросы становились жёстче, переходя на личности.

– Учитывая, что у мисс Денверс нет опыта управления проектами такого масштаба и риска, разумно ли вообще рассматривать её предложение как что-то большее, чем теоретическое упражнение?

Лорен парировала, подбирала слова, но чувствовала, как почва уходит из-под ног. Её аргументы разбивались о стену корпоративного скепсиса. Она искала взгляд Ника, сидевшего во главе стола. Его лицо было каменной маской, непроницаемым. Он смотрел на говорящего, кивал, делал пометки. Казалось, он был просто наблюдателем.

И сквозь весь этот шум, сквозь град вопросов, она ощущала на себе ещё один взгляд. Холодный, оценивающий, как сканер. Ричард Вандербильт сидел в стороне, в глубоком кресле у стены. Он не записывал, не перебивал. Он наблюдал. Его ледяные голубые глаза скользили с неё на Ника и обратно. Когда глава отдела рисков с язвительной усмешкой заявил о недостатке её опыта, Лорен мельком заметила, как пальцы Ника, лежавшие на столе, слегка, почти невидимо, сжались в кулак. Микроскопическая реакция. Но её взгляд, а следом за ним – пронзительный, как шило, взор Ричарда, зафиксировали её. Сердце Лорен упало. Он заметил.

– Исходя из вышесказанного, – подвёл черту глава отдела рисков, – мы единогласно рекомендуем отклонить проект «Оазис» как экономически нецелесообразный и перевести галерею «Кедр» в стандартный режим банкротства с последующей распродажей активов. Это единственный разумный выход.

В зале повисла тяжёлая, победная для одних и горькая для Лорен тишина. Она опустила глаза на свои дрожащие от напряжения руки.

– Спасибо за экспертную оценку, – голос Ника прозвучал спокойно, весомо, перерезая тишину.

Он отодвинул стул и встал. В его движениях не было ни спешки, ни раздражения.

– Позвольте мне, как инициатору этой стресс-проверки, добавить контекст, который, возможно, ускользнул от внимания.

Он подошёл к экрану, где всё ещё висела её презентация. Его тон был не защитным, не оправдательным. Он был аналитическим. Тон хирурга, вскрывающего проблему.

– Коллега из финансов прав, – начал он, обращаясь к тому самому сухому мужчине. – Цифра в семьдесят процентов амбициозна. Но мисс Денверс взяла её не с потолка. Она опиралась на глубокий сравнительный анализ тринадцати кейсов, включая тот самый «Кунстбункер». Её ошибка – тактическая. Она не вынесла весь этот массив данных в презентацию, посчитав его вспомогательным. Моя вина как куратора – не проконтролировал этот момент. Вопрос не в ошибочности данных. Вопрос в их избыточности для данного формата встречи.

Он сделал паузу, дав этим словам осесть.

– Юридические риски, безусловно, существуют. Но именно для их выявления и минимизации мы и проводим подобные стресс-тесты до, а не после запуска проекта. Задача этого комитета, на мой взгляд, не в том, чтобы сказать «нет» всему нестандартному. А в том, чтобы найти, как сделать «да» – безопасным и юридически безупречным.

Ник обвёл взглядом зал. Его взгляд скользнул по Лорен, задержался на долю секунды – не для поддержки, а как на источнике цитаты, – и двинулся дальше.

– Но ключевой момент, который я хотел бы прояснить, лежит глубже. Мы приобрели «Арт-хаус» не за его балансовую стоимость. Мы купили его за экспертизу, за креативный подход, за умение видеть то, чего не видим мы, запертые в наших финансовых моделях. Проект «Оазис» – это первая лакмусовая бумажка этой самой «синергии», о которой мы так много говорили на всех брифингах после сделки.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и его голос, всё такой же ровный, приобрёл стальную твердость.

– Если наше первое же действие при столкновении с нестандартной, но живой идеей – это зарубить её на корню из-за страха перед рисками, то мы не синергия. Мы – поглотитель. И следующим логичным шагом будет не развитие, а банальная распродажа активов «Арт-хауса» по частям. Это и есть ваш экономически целесообразный план? Продемонстрировать рынку, что единственное, что умеет «Монолит» с креативом, – это его хоронить?

В зале стало тихо по-настоящему. Ник не кричал. Он не защищал Лорен. Он защищал принцип. Стратегию. Вкладывая в это весь свой авторитет.

Лорен, украдкой, посмотрела на Ричарда Вандербильта. Тот слегка откинулся в кресле, сложив руки на груди. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в позе появилось что-то хищное, внимательное. Он слушал не столько аргументы, сколько тон. И наблюдал. Наблюдал, как Ник, говоря о «видении мисс Денверс», вновь на секунду бросил взгляд в её сторону.

Под давлением аргументов и недвусмысленной позиции Ника комитет сдался. Не с восторгом, а с оговорками. Проект утвердили на пробный этап – три месяца на подготовку и запуск пилота. С жёстким еженедельным контролем и правом комитета «завернуть» всё в любой момент. Это была не победа. Это было перемирие на минном поле.

Люди зашумели, начали расходиться. Лорен, стараясь, чтобы руки не тряслись, собирала разбросанные распечатки. Она чувствовала тяжелый, неотступный взгляд. Ричард Вандербильт не спешил. Он дождался, когда зал почти опустел, и медленно поднялся.

Он подошёл не к ней, а к Нику, который стоял у окна, беседуя с кем-то из вице-президентов.

– Николас, – голос Ричарда был бархатным, почти отеческим, но в нём отчётливо звенела сталь. – Блестяще проведённая операция. Настоящее лидерство – это защищать своих людей. Даже когда их идеи… столь неортодоксальны.

Он похлопал Ника по плечу. Жест был одновременно одобрительным и собственническим. Его ледяные глаза встретились со взглядом Ника. – Особенно впечатляет, когда эти люди так… ярко горят за своё дело. Это похвально. Но, сынок, помни – слишком яркое пламя может опалить. Особенно если к нему подойти слишком близко. Забота о перспективных кадрах – это одно. Излишняя личная вовлечённость – совсем другое. Она может затмить стратегическое видение. А мы с тобой – стратеги. Верно?

Он произнёс это с лёгкой, дружеской улыбкой, но в воздухе повисла невысказанная угроза, густая и липкая. Ник не моргнул. Лишь слегка наклонил голову.

– Разумеется, Ричард. Благодарю за совет. Я всегда ценю вашу проницательность.

– Я знаю, – мягко сказал Ричард. – Поэтому и говорю. До встречи в субботу на ужине. Амелия будет ждать. – Он кивнул, бросил короткий, ничего не выражающий взгляд на Лорен и вышел из зала.

Для Лорен эти слова прозвучали громче любых криков на совещании. Это было не предупреждение. Это был выстрел через её голову. Чёткое, ясное послание: я всё вижу. И мне это не нравится.

Когда зал опустел, она осталась одна. Дрожь наконец вырвалась наружу. Она оперлась о стол, закрыв глаза.

– Выжженная земля.

Она вздрогнула. Ник стоял в двух шагах, собирая свой планшет. Он не смотрел на неё. – Но ты устояла. Первая линия обороны прорвана.

И, не добавив ни слова, он ушёл.

***

Она не могла уйти сразу. Весь вечер провела в кабинете, механически перебирая бумаги, переигрывая в голове каждую реплику, каждый взгляд. И особенно – ледяные слова Ричарда.

В её открытую дверь постучали. Ник стоял на пороге, сбросив пиджак, расстегнув воротник рубашки.

– Не могу поверить, что ты это сделал, – выпалила она, отбросив все церемонии.

– Что именно? Выполнил работу руководителя? – он прислонился к косяку, скрестив руки.

– Вы знали. Знали, что они набросятся. И вы дали им это сделать. Чтобы потом… разобрать их аргументы по косточкам, используя их же агрессию как трамплин. Вы использовали их атаку, чтобы сильнее обосновать решение.

– Единственный способ утвердить рискованный проект в «Монолите», – сказал он тихо, – это сначала признать все его риски. Вместе со всеми. А затем доказать, что потенциальная выгода – стратегическая, не только финансовая – их перевешивает. Ты предоставила выгоду. Я – систематизировал риски и показал, что мы способны ими управлять. Это и есть командная работа, Лорен.

– Спасибо, – прошептала она. И в этом одном слове было всё: сдавшееся напряжение, бездонное облегчение и зарождающееся, хрупкое, как первый лёд, доверие.

– Не за что. Спасибо тебе за то, что не разрыдалась под их напором. Хладнокровие на пятёрку. – В его глазах, на миг, мелькнул тот самый, редкий тёплый огонёк. – И за кофе тогда. Он и правда был… не таким горьким.

Он замолчал, будто взвешивая что-то. Но лишь кивнул.

– Завтра начнётся настоящая работа. По рытью траншей и разминированию того поля, что мы сегодня отвоевали. Удачи.

– И вам, – ответила она.

После его ухода тишина в кабинете стала другой. Она не давила. Она была тишиной после боя. Лорен поняла, что впервые за долгое время чувствует не одиночество в этой войне, а… тыл. Сложный, ненадёжный, опасный сам по себе, но тыл.

Она посмотрела на утверждённый план с резолюцией комитета. Рядом лежал телефон. Она открыла его и написала сообщение Нику.

«Спасибо за сегодня. За командную работу. – Л.»

Она не ждала мгновенного ответа. Она не ждала вообще. Она просто констатировала факт. Факт их нового, хрупкого и такого важного перемирия, выкованного в огне общего крещения.

Глава 14

На следующий день после обеда Лорен вышла в коридор и отправилась к кофемашине – бодрящий кофе был тем, что ей сейчас необходимо. В холле она увидела Амелию. Та появилась без предупреждения, как дуновение ледяного ветра из другого измерения. Но вместо того чтобы отправиться к Нику, она подошла к Лорен. Все замерли. Шёпот стих.

– Мисс Денверс? – Голос Амелии был ровным, вежливым, без единой ноты высокомерия. – У нас будет возможность поговорить? В приватной обстановке.

Лорен почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вот оно. Показная любезность, за которой последует ультиматум. Она кивнула, собрав всё своё достоинство, и последовала за Амелией в пустую переговорную комнату для топ-менеджеров – комнату с кожаными креслами и видом, которого она сама никогда не могла здесь позволить.

– Кофе? – спросила Амелия, занимая место у стола.

– Спасибо, нет, – холодно ответила Лорен, оставаясь стоять. – Я полагаю, этот разговор не займёт много времени.

Амелия внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде не было ни капли враждебности. Была усталость. Та самая, что Лорен видела в Нике.

– Вы ошибаетесь, мисс Денверс. Я здесь не для того, чтобы устранять «проблему». Потому что проблема – не вы. – Она откинулась на спинку кресла. – Проблема – мой отец. И этот абсурдный, предрешённый брак, который он запланировал, как слияние двух портфелей активов. Ник, должно быть, рассказал вам о долге.

Лорен молчала, ошеломлённая. Она готовилась к атаке, а ей предлагали перемирие.

– Мы с Ником… мы дружим с детства, – продолжила Амелия, глядя в окно. – Он гениальный стратег. Я – хороший дипломат и, простите за нескромность, эффективный менеджер семейного фонда. Мы уважаем друг друга. Мы могли бы быть блестящими бизнес-партнёрами. Но не мужем и женой. У нас нет этих чувств. Никогда не было и не будет.

Она повернулась к Лорен, и в её глазах впервые появилась трещина в безупречном фасаде. – Мой отец видит в Нике идеального преемника и «надёжную гавань» для меня. Он не понимает, что тюрьма, даже из чистого золота со стразами от Тиффани, всё равно остаётся тюрьмой. И для него, и для меня.

– Зачем вы мне это говорите? – наконец выдохнула Лорен.

– Потому что я видела, как он смотрел на тебя в тот вечер в ресторане. Так он никогда не смотрел на меня. И потому что… мне нужна помощь. И его, и, возможно, ваша. Амелия сделала паузу. – Я влюблена. В другого человека. Его зовут Марк, он реставратор. Работает с музеями. У него нет состояния, зато есть страсть. Та самая «душа», о которой, как я слышала, вы так хорошо говорите. Он видит трещины в старых картинах и знает, как их бережно залечить, не меняя сути. Отец никогда его не примет. Для него Марк – пыль.

Лорен почувствовала, как внутри всё переворачивается. Ревность, которую она лелеяла, оказалась беспочвенной. Врагом был не этот изящный призрак из высшего света, а невидимая, всесильная рука старого Вандербильта. И этот призрак просил у неё сочувствия.

– Что вы хотите от меня? – спросила Лорен, и её голос звучал уже не так холодно.

Амелия вздохнула, как будто сбрасывая последнюю маску.

– Я хочу, чтобы он знал: я готова бороться. Если он решится на войну с моим отцом, чтобы разорвать этот брак, он получит во мне не жертву, а союзника. У меня есть свои причины и своя тактика. Но мне нужен его шаг. Четкий и окончательный. И я хочу, чтобы он передал его через вас. Вы – единственный, кого мой отец пока не рассматривает всерьез. Единственный безопасный канал.

Лорен скрестила руки на груди, она все еще не доверяла Амелии.

– Почему вы пришли ко мне? А не поговорили с ним лично? И с чего вы решили, что он будет слушать именно меня? Вы ведь его подруга детства, а я всего лишь подчиненная.

– Лорен, я не присутствовала на ваших совещаниях. Но светская жизнь Нью-Йорка – самая эффективная служба новостей, – продолжила Амелия, её голос стал ровным, аналитичным. – Сначала это были просто слухи. «Джеймс вытащил на ужин какую-то ассистентку из «Арт-хауса». Странно. Не в его стиле». Потом слухи стали конкретнее. «Он вступился за неё, уволил кого-то». А потом… потом я увидела вас на том вечере. – Я знаю Ника двадцать лет. Я видела, как он ведёт себя с женщинами. Это либо деловая любезность, либо короткая, ни к чему не обязывающая интрига, которую он контролирует с начала до конца. Он никогда не смешивает личное с профессиональным. Никогда. Это его главное правило. Первое, чему он научился у моего отца. Амелия сложила руки на столе. – А потом я увидела танец. И всё встало на свои места. Он пригласил вас первым. Не для протокола. Он выбрал вас из всего зала. И самое главное – его лицо. На нём не было светской маски. Оно было… живым. Напряжённым. Сосредоточенным на вас так, как будто в комнате никого больше не было.

Лорен почувствовала, как подкатывает ком к горлу. Кто-то со стороны видел и расшифровал то, что она переживала как сокровенную, личную тайну.

– В тот момент все слухи обрели плоть, – тихо заключила Амелия. – Это был не сбой в алгоритме. Это был крах всей системы. Николас Джеймс, человек, который живёт по протоколу, нарушил все свои правила. Ради вас. И сделал это публично, на глазах у людей, которые тут же разнесли эту новость. Он знал, на что идёт. И пошёл.

Амелия встала и подошла к окну, глядя на город, который был полем игры её отца.

– Без вас, – сказала она, не оборачиваясь, – он, в конце концов, надел бы маску и пошёл бы под венец. Из долга. Из усталости. Из убеждения, что другой жизни для него не существует. Мы были бы красивой парой на обложках и пустыми людьми внутри. Но вы появились. И показали ему, что другая жизнь – не абстракция. Она вот, рядом, в платье, которое не от кутюр, и с взглядом, который не боится его. Вы – живое доказательство того, что его система ломается. А для моего отца нет ничего страшнее, чем вышедший из-под контроля инструмент.

– Вы строите красивую теорию, мисс Вандербильт, – голос Лорен прозвучал неожиданно твёрдо, без прежней дрожи. – Основанную на одном танце и сплетнях. Но вы просите меня сделать на её основе очень опасный вывод. А что, если вы ошибаетесь?

Амелия, собиравшаяся уже развить свою мысль, замерла. Она явно не ожидала такого сопротивления.

– Ошибаюсь? – переспросила она, и в её голосе впервые появился лёгкий интерес, а не снисхождение.

– Да, – Лорен тоже встала, теперь они смотрели друг на друга как равные оппоненты. – Что если этот танец, эта «защита» – просто часть его игры? Со мной. С вашим отцом. Со всеми. Вы говорите, он нарушил свои правила. А я видела, как он их создаёт на ходу. Он мастер иллюзий. Он позволил мне поверить в одного человека, а наутро оказалось, что это совсем другой. Почему я должна верить, что на этот раз его жест – настоящий? Может, он просто нашёл новый способ всё контролировать? Новую фигуру на доске – меня – чтобы поставить под шах вас и вашего отца?

Лорен выдохнула, осознавая, какую пропасть недоверия она обнажила. В комнате повисла тяжёлая пауза. Амелия не спорила. Она слушала, и её взгляд стал ещё более пристальным, оценивающим.

– Вы задаёте правильные вопросы, – наконец сказала она, и в её тоне появилось уважение. – Допустим, вы правы. Допустим, это сложный ход в его игре с моим отцом. Тогда ответьте: какой в этом его выигрыш? Она задала вопрос как на экзамене. – Унизить меня? Он может сделать это десятком других способов. Разозлить отца? Нет. Рисковать репутацией, связываясь с сотрудницей на виду у всех – это слишком нефункционально, слишком эмоционально для чистого расчёта. В его мире это не ход. Это – ошибка. А Николас не делает ошибок. Значит, это не контроль. Это – потеря контроля. Единственное, что он не может просчитать, – это вы. Вашу реакцию. Ваши чувства. Свои собственные чувства к вам. Вот что сводит его с ума и заставляет ломать собственные правила.

Она снова посмотрела на Лорен уже не как на подопытную, а как на человека, прошедшего тот же ад недоверия.

– Вы не обязаны быть уверены в его чувствах. Я прошу вас быть уверенной лишь в одном – в том, что вы для него значимы. Не как сотрудница, не как обязанность. Как человек, который изменил расстановку сил. И этого достаточно, чтобы начать действовать. Мне не нужны ваши клятвы в любви к нему. Мне нужно ваше согласие не остаться в стороне, когда начнётся настоящая битва. Когда ему понадобится не любовь, а поддержка. Тыловая территория. Вы готовы быть этим тылом? Даже если он никогда не произнесёт нужных вам слов?

Лорен после долгой паузы, глядя Амелии прямо в глаза:

– Я не знаю, нужна ли я ему как женщина. Он никогда не говорил. И, возможно, никогда не скажет. Но я знаю, что стала для него слабостью. Поэтому… да. Если ему понадобится помощь, если он окажется в ситуации, где все будут против него… я буду на его стороне. Не потому что верю в сказку. А потому что я видела в нём того, кто устал от этой игры. И если у него хватит смелости её закончить, то у меня хватит смелости его поддержать. Вот всё, что я могу пообещать вам и себе сегодня.

Уголки губ Амелии дрогнули в подобии улыбки.

– Этого более чем достаточно. Фланг – это именно то, что нужно генералу, зашедшему в тупик.

Она встала.

– Я, пожалуй, оставлю вас. Извините за вторжение, но иного выхода не было. – Она посмотрела на Лорен прямым, оценивающим взглядом. – А теперь самое сложное ложится на вас. Поговорите с ним. Я надеюсь, наш разговор окажется тем самым семенем, из которого может вырасти наш общий шанс на свободу. Будьте осторожны. Мой отец уже что-то чувствует. После вашего разговора с Ником слабых звеньев в его цепи не останется. Удачи, Лорен.

Дверь за Амелией бесшумно закрылась. Лорен осталась одна в тишине переговорной. Ощущение, что земля уходит из-под ног, сменилось другим – чувством твёрдой, хоть и опасной почвы под ногами. Врагов стало меньше на одного. Но война, о которой говорила Амелия, теперь казалась неизбежной. И её место в ней было определено. Она теперь была «тылом». И ей предстояло доставить генералу послание, которое могло стать началом наступления.

***

Воздух в небоскрёбе «Монолита» после шести вечера становился другим – стерильно-тихим, будто вымершим. Искусственный свет в коридорах горел ровно, но не грел, отражаясь в бесконечных стеклянных стенах. Лорен прошла мимо своего кабинета, даже не заглянув внутрь. Всё её существо было сосредоточено на одной точке: его кабинет в конце крыла.

Она убедилась, что в офисе никого нет. Помощница Ника, Дженна, уже давно ушла. Лорен заглянула в его кабинет – дверь была приоткрыта, из щели лился тёплый свет. Ник стоял у рабочего стола, с неестественной, почти лихорадочной скоростью сгребая папки и документы в кожаный портфель. Он был без пиджака, галстук ослаблен, и в его движениях читалась не привычная собранность, а глубокая усталость и спешка.

Лорен тихонько постучала по косяку.

– Ник, есть минутка?

Он вздрогнул, поднял взгляд. Увидев её, его напряжённые черты смягчились на долю секунды, но сразу же снова стали осторожными.

– Лорен, заходи. – Он махнул рукой, приглашая, но взгляд уже вернулся к бумагам. – У меня самолёт через час, готовлю документы для поездки. У тебя что-то срочное? Ты опять работаешь до поздна? – В его голосе прозвучало скорее беспокойство, чем упрёк.

Она сделала шаг внутрь, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

– Ко мне приходила Амелия.

Слова подействовали как электрический разряд. Ник оставил документы и резко обернулся, весь его вид мгновенно преобразился от деловой спешки до напряжённой готовности.

– Что? Когда? – Он быстро подошёл к ней, сократив дистанцию. Его взгляд сканировал её лицо, ища следы слёз или гнева. – Что она тебе сказала? Она тебя обидела? Угрожала?

– Нет, нет, всё в порядке, – поспешно успокоила его Лорен, поражённая силой его реакции. – Мы… нормально поговорили. Ник, она просила передать тебе, что не хочет этой свадьбы. И что готова бороться, если… если ты её поддержишь. Если ты примешь решение.

Ник замер, будто не веря услышанному. Затем коротко, беззвучно выдохнул.

– Что с ней вдруг случилось? Все эти годы… она молчала. Вида не подавала, что её что-то не устраивает. Играла в идеальную дочь и будущую невесту. А теперь… решилась? – В его голосе была не злость, а горькое изумление и капля надежды.

– Она влюблена, – тихо сказала Лорен. – В одного парня. Реставратора. Говорит, боится противостоять отцу в одиночку. Но если вы будете вместе… как союзники…

– Союзники, – повторил Ник, и это слово, казалось, перевесило в его сознании тонны юридических документов. Он отвернулся, прошёлся к окну, в черноте которого отражались лишь их с Лорен силуэты. – Всё это время у нас под носом был… общий фронт. А мы строили из себя врагов.

Он замолчал, сильно задумавшись. Тишина в кабинете стала густой, звенящей. Лорен сжала пальцы, чувствуя, как её собственная решимость начинает таять под давлением его тяжёлых раздумий.

– Ник, – неуверенно начала она, нарушая тишину, – я… я тоже готова поддержать тебя. Если ты всё же решишься…

Он резко обернулся, не дав договорить.

– Я уже решился. – Голос его был низким, но абсолютно чётким. – Просто… я ещё не знал, как вести эту войну в одиночку. Не знал, что выйдет из всего этого, и кого ещё затянет в эту воронку. – Он посмотрел на неё, и в его взгляде была невыносимая тяжесть. – Это она тебя попросила, да?

– Что именно?

– Поддержать меня. Помочь. Встать на мою сторону. – Он сделал шаг к ней. – Но, Лорен, ты не обязана. У тебя есть своя жизнь, карьера, которая только начинается. Тебе не нужно лезть в эту мясорубку.

Теперь уже Лорен перебила его, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

– Нет. Это моё решение. Я хочу помочь тебе, если, конечно, смогу что-то сделать. Потому что мне жаль, что ты и Амелия оказались в такой ситуации. Это несправедливо. И нечестно.

– Лорен, – его голос сорвался, стал хриплым, – не надо меня жалеть. То, что произошло со мной, долги, кабальные условия… В этом только моя вина. Моя амбиция, моя слепота. И я не хочу втягивать в расплату за мои ошибки тебя.

Он резко отвернулся, словно не в силах больше выдерживать её взгляд, и вернулся к столу. Механическим движением захлопнул портфель, щёлкнул замками. Звук был резким, финальным.

– Сейчас я улетаю. Дело в Чикаго нельзя отложить. – Он говорил, глядя на портфель. – Но когда вернусь… я обязательно встречусь с Амелией. Мы поговорим. По-настоящему.

Затем он поднял голову, взял портфель и медленно подошёл к Лорен. Он остановился так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и лёгкий запах его одеколона, смешанный с запахом кожи и бумаги. Он долго смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде бушевала целая буря – благодарность, страх, нерешительность и что-то ещё, от чего у Лорен перехватило дыхание.

Он поднял руку и осторожно, очень медленно, кончиками пальцев погладил её щёку. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но оно обожгло её кожу. Время остановилось. Лорен замерла, сердце бешено стучало где-то в горле. Он наклонился чуть ближе, и ей показалось – нет, она узнала – что он вот-вот её поцелует. Его взгляд скользнул к её губам, дыхание смешалось с её дыханием. Но в самый последний момент что-то остановило его. Не страх, а скорее… жёсткая внутренняя команда. Он сдержался. Отвёл руку, и в его глазах промелькнула тень той самой тюрьмы, о которой говорила Амелия.

– Спасибо тебе, Лорен, – прошептал он, и голос его звучал сдавленно. – Я… я ценю всё, что ты делаешь для меня. Больше, чем ты можешь себе представить. Мне пора.

Он вышел из кабинета быстрыми, твёрдыми шагами, не оглядываясь. Лорен осталась стоять посреди пустого, погружающегося в вечерние сумерки кабинета. На щеке всё ещё пылало место его прикосновения, а в ушах звенела гулкая тишина, внезапно обрушившаяся после его ухода. Она медленно подняла руку и прижала ладонь к своей щеке, как бы пытаясь удержать это мимолётное тепло, этот несостоявшийся поцелуй, это обещание войны, в которой ей теперь предстояло занять своё место. Не как принцесса в башне, а как солдат в тылу. И это было страшно. И безумно важно.

Глава 15

Следующим утром, когда Лорен разбирала почту, в ее кабинет вошёл незнакомый мужчина в безупречном, консервативном костюме.

– Мисс Денверс? – его голос был сухим, как осенняя листва. – Меня зовут Эдгар Росс. Я представляю интересы мистера Ричарда Вандербильда. Он просил передать вам кое-что. Лично.

Он протянул ей тонкий конверт из плотной, кремовой бумаги. На нём не было ни марки, ни адреса. Только её имя, написанное чётким, безличным почерком.

Сердце Лорен упало в пятки. Она машинально взяла конверт.

– Что это?

– Приглашение, – уточнил Эдгар, и в его глазах не было ничего, кроме вежливой протокольной пустоты. – На частный ужин. Сегодня, в восемь вечера. Адрес внутри. Мистер Вандербильд настоятельно рекомендует не отказываться. Для вашего же… спокойствия.

Он кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился.

Весь день Лорен провела как в тумане. Она не сказала никому, даже Питеру. В семь тридцать она стояла у подъезда одного из самых старых и закрытых клубов Манхэттена. Её впустили без вопросов.

Кабинет Ричарда Вандербильда напоминал не рабочее помещение, а библиотеку английского лорда: тёмное дерево, кожа, запах старой бумаги и хорошего коньяка. Сам Ричард, мужчина лет шестидесяти с седыми висками и пронзительным, как скальпель, взглядом, сидел в кресле у камина, в котором, несмотря на сезон, потрескивали дрова.

– Мисс Денверс, – он не встал, лишь жестом указал на кресло напротив. – Благодарю, что нашли время. Коньяк?

– Нет, спасибо, – с трудом выдавила она, садясь. Она чувствовала себя зайцем в кабинете у охотника.

– Зря. Хороший напиток. Как и хорошая беседа, проясняет ум, – он отхлебнул из своего бокала, изучая её. Его взгляд был лишён злобы. Он был расчётливо-любопытным, как у учёного, рассматривающего новый, неудобный вид бактерии. – Вы произвели впечатление. На моего будущего зятя. И, что более проблематично, на мою дочь.

– Я не стремилась произвести впечатление, мистер Вандербильд. Я просто делала свою работу.

– О, я верю, – он кивнул. – Именно это и делает ситуацию… уникальной. Николас – человек привычек. Его мир чёток, предсказуем. Амелия – часть этого мира. Вы же… – он сделал паузу, подбирая слово, – аномалия. Аномалии в его системе он либо устраняет, либо… интегрирует. Со второй скоростью он явно запаздывает.

– Я не собираюсь ни во что «интегрироваться», – твёрдо сказала Лорен, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Это не вопрос ваших намерений, дорогая. Это вопрос фактов, – он поставил бокал. – Николас обязан мне. Не деньгами – они между нами давно на втором плане. Долгом чести. Помощью в момент, когда его собственный отец… ну, неважно. Я поддержал его, когда мир решил, что он обанкротится. И я ожидаю ответной любезности. Союза наших семей. Стабильности. Продолжения дела. Вы понимаете?

Лорен молчала, сжимая руки на коленях.

– Сейчас ваше присутствие создаёт ненужный… шум, – продолжил Ричард. – Шум, который отвлекает Николаса от его обязанностей и огорчает Амелию. Поэтому я предлагаю вам сделку.

Он выдвинул ящик стола и достал папку. – Это контракт на позицию куратора в новой арт-резиденции в Сан-Франциско. Престижно, очень достойно оплачиваемо, и, что главное, в трёх тысячах миль отсюда. Подпишите его – и завтра же вы улетите начинать новую жизнь. Все ваши долги (да, я знаю о ваших студенческих кредитах) будут погашены. Ваше имя будет чисто. Это щедрое предложение.

– А если я откажусь? – спросила Лорен, глядя ему прямо в глаза.

Впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло что-то твёрдое, ледяное. – Тогда я буду вынужден защищать интересы своей дочери и вложения в компанию Николаса. Ваша карьера окажется под моим пристальным вниманием. И если я захочу, вы никогда больше не найдёте работу в этой индустрии. Я сделаю так, что вас будут помнить только как девушку, которая попыталась разрушить сделку века из-за… личных амбиций.

Угроза висела в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Это был не крик, а спокойный прогноз погоды.

– У вас есть время до завтрашнего утра, чтобы решить, – закончил Ричард, снова беря бокал. – Советую выбрать полёт. Это более мягкое приземление.

***

Лорен не пошла домой. Она опустилась на скамейку в ближайшем сквере, дрожа от ярости и беспомощности. Мир Ричарда и Ника был безжалостен: тебя либо покупали, либо стирали в порошок. Она достала телефон. Её пальцы сами набрали номер, который она так и не удалила.

Он ответил после первого гудка.

– Лорен? – его голос прозвучал настороженно, быстро. – Что случилось?

– Ваш будущий тесть только что предложил мне сделку, – сказала она, и голос дрогнул. Она ненавидела себя за эту слабость. – Уехать на другой конец страны или быть уничтоженной. Поздравляю с таким… замечательным союзом.

На той стороне повисла мёртвая тишина. Потом она услышала приглушённый мат и глухой удар, будто кулак обрушился на дерево.

– Где ты? – прозвучало резко.

– Зачем? Чтобы получить очередной урок о том, как выживать в вашем мире хищников?

– Скажи, где ты, Лорен. – повторил он, и в его голосе была уже не ярость, а сдавленная паника.

Через сорок минут перед ней затормозил его Aston Martin. Он выскочил из машины, брошенной у тротуара с вопиющим нарушением всех правил. Без пиджака, в помятой рубашке, с волосами, всклокоченными, будто он таскал себя за них всю дорогу.

– Он тебя тронул? – спросил он, подбежав, его глаза бешено сканировали её лицо, ища синяки, следы.

– Нет, – она усмехнулась беззвучно. – Он просто объяснил правила. Твои правила, Ник. Мир сделок. Я – либо актив, который можно купить, либо риск, который нужно ликвидировать.

Он зажмурился, будто от физической боли.

– Пойдём. Не здесь.

Он не повёл её в ресторан и не отвёз в её квартиру. Он ехал молча, сосредоточенно, увозя её из города. Через час с лишним они свернули на узкую дорогу, тонущую в темноте леса, и остановились у современного, но неприметного загородного дома.

– Проходи. Это… убежище, – глухо сказал он, включая свет в прихожей. – Здесь нет сотрудников. Никто не приезжает.

Это было не продолжение его стеклянной крепости в небе. Дом был другим. В нём пахло деревом, разогретым солнцем за день, и холодным пеплом в камине – запахом уединения, а не власти. Интерьер был минималистичным, но тёплым: грубая шерсть пледа на глубоком диване, книги вперемешку с альбомами по искусству на полках без всякого порядка, большая кухня с явными следами редкого, но настоящего использования. Никаких трофеев, никаких панорам на финансовый район. Только тишина и плотная, чёрная темень за огромными окнами.

Он молча, с сосредоточенной серьёзностью, поставил на плиту медный чайник, достал две простые керамические кружки и пакет с травяным чаем.

– Мятный. Успокаивает, – сказал он, не глядя на неё, и в этом простом, бытовом жесте было больше искренней заботы, чем во всех его прошлых, отточенных протоколом действиях.

Когда чай был готов, он поставил кружку перед ней на массивный деревянный стол и, наконец, встретился с её взглядом. Затем подошёл к окну.

– Я не знал, что он к тебе придёт, – начал Ник, стоя к ней спиной, глядя в чёрный квадрат окна. – Я знал, что он будет давить на меня. Но не на тебя. Это моя ошибка. Опять.

– Какая разница? – устало сказала Лорен, обхватывая ладонями тёплую керамику. – Он прав. Я – аномалия в вашей системе. И аномалии либо устраняют, либо…

– Либо они меняют саму систему, – резко обернулся он. Его лицо было искажено внутренней борьбой. – Я не могу жениться на Амелии, Лорен. Я не буду. Это будет ложь, которая убьёт всё, что во мне ещё осталось живого.

– Тогда что ты будешь делать?

Он провёл руками по лицу, пытаясь собрать себя в кулак. Когда он заговорил снова, голос был низким, хриплым, полным решимости, рождённой на самом краю.

– У меня есть план. Он безумен. Он эгоистичен. И он единственный, который даст нам обоим шанс. Он подошёл к ней вплотную, но не касаясь. Его глаза в полумраке горели лихорадочным блеском. – Мне нужна пауза. Год. Может, два. Чтобы выстроить оборону, перевести активы, сделать себя неуязвимым для его шантажа. Чтобы спасти «Монолит», меня и… и тебя. Для этого нужен щит. Публичный, юридический, железобетонный. Он сделал глубокий вдох, и следующие слова прозвучали как приговор. – Брак. Фиктивный брак со мной.

Лорен застыла, не веря своим ушам.

– Ты с ума сошёл, – прошептала она.

– Возможно, – он не отрицал. – Но подумай. Ричард не тронет мою законную жену. Публичный скандал будет для него слишком токсичен. Это даст мне время разобраться с долгами перед ним другими способами. Тебе это даст неприкосновенность, легальный статус в мире, который иначе тебя раздавит. И исполнение твоей мечты. После окончания контракта – твоя собственная галерея, полностью профинансированная. Полная независимость.

Он говорил быстро, чётко, защищая безумный инвестиционный проект. Но его глаза выдавали нечто большее – отчаянную надежду.

– А потом? – спросила она, ошеломлённая. – Развод? И я снова стану «девушкой, которая была женой Джеймса»?

– Потом ты станешь Лорен Денверс – известным и уважаемым арт-продюсером, чей старт я помог обеспечить. Всё остальное забудется. А я… получу свободу. От долга, от давления, от необходимости жить по их правилам.

Он умолк, давая ей переварить. Потом добавил, и его голос стал тише, уязвимее:

– Я не прошу тебя верить мне на слово. Всё будет прописано в контракте. До мелочей. Срок. Гарантии. Это будет чистая сделка, Лорен. Между двумя людьми, которые… которые научились выживать в одной войне. И могут заключить перемирие для победы в другой.

Он протянул руку, не чтобы коснуться её, а как жест предложения. Договора.

– Я не могу обещать, что будет легко. Будет чертовски тяжело. Но я обещаю, что буду защищать тебя как своего самого ценного стратегического партнёра. Потому что так оно и будет.

Лорен смотрела на его руку, а потом на его лицо. На этого измотанного, загнанного в угол человека, который предлагал ей не любовь и не страсть, а союз. Опасный, безумный, унизительный союз.

Внутри неё шла гражданская война. Разум кричал: «Безумие! Он уже обманывал тебя!». Разум цеплялся за красивый предлог – галерею, независимость. Это был такой правильный повод сказать «да».

Но диктовал ответ не разум. Диктовало чувство. То самое, которое сжалось в комок боли при мысли, что его сломают. Она смотрела на человека, предлагавшего ей место в своей тюрьме, чтобы спасти от чужой. Он не говорил о чувствах. Он предлагал договор. Потому что не умел иначе.

И она поняла страшную правду: она не может позволить ему уйти. Это было иррационально, глупо и сильнее её.

Галерея, деньги – всё это было пылью. Прикрытием. Для неё. И, возможно, для него тоже.

– Отдельные спальни, – тихо сказала она, и голос прозвучал хрипло. – Чёткий срок. Никаких… личных обязательств.

Он замер, будто не ожидал, что она вообще будет говорить об условиях.

– Конечно, – быстро, почти сдавленно сказал он. – Всё будет в контракте. Каждая буква.

Они смотрели друг на друга в тишине дома, которая вдруг стала оглушительной. Между ними висели невысказанные слова, обман, боль и этот нелепый, неистребимый огонь.

– Я не делаю это для галереи, Ник, – выдохнула она, и это было самым честным признанием за всю её жизнь. – Я делаю это потому, что не могу смотреть, как он… как вас всех… ломают. Потому что это неправильно.

Её слова повисли в тишине. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то надломилось. Исчез последний намёк на расчёт. Осталась только голая, шокирующая благодарность и что-то невероятно нежное.

– Я знаю, – прошептал он. – И это делает всё в тысячу раз хуже. И… в тысячу раз лучше.

Он не стал благодарить. Не стал что-то обещать. Он просто медленно кивнул, принимая её условия и её немой укор.

– Сегодня останешься здесь. Уже поздно, – сказал он, возвращаясь к деловому тону, но теперь в нём не было холода, только хрупкая, бережная серьёзность. – Завтра мой юрист подготовит черновик. Ты сможешь изменить в нём всё, что захочешь.

Лорен кивнула, кутаясь в плед, который пах им – древесиной, мятой и усталостью. Она только что согласилась на авантюру, которая могла раздавить её окончательно. Но впервые за долгие недели внутри не было ледяного гнева. Была страшная, трепещущая тишина. И в этой тишине росло осознание, что она перешла Рубикон. Не ради денег. А ради того, чтобы остаться в истории этого человека. Не как ошибка. Не как аномалия. А как человек, который был с ним в момент, когда его мир рушился.

Глава 16

Самолёт Ника был не похож на то, что Лорен представляла. Не кричащая роскошь, а тихая, технологичная капсула. Бесшумный полёт, кожаные кресла, за которыми можно было спрятаться. Они сидели напротив друг друга, разделённые низким столиком. Он с первого часа погрузился в документы, но Лорен заметила, что он не перелистывал страницы уже двадцать минут, уставившись в одно и то же место. Он просто создавал барьер из бумаг. Она смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака, чувствуя себя пассажиром в летящей к неизвестности камере.

В Италию их привезли днём. Вилла на Амальфитанском побережье была скрыта от глаз кипарисовыми аллеями. Белоснежная, аскетично красивая, с террасами, нависающими над самым обрывом. Внизу бирюзовое море убаюкивающе шумело. «Убежище», – как он и говорил.

Церемонию назначили на закат этого же дня. Лорен надела простое платье из шифона цвета слоновой кости, которое он прислал ей в номер без комментариев. Оно сидело идеально. Когда она вышла в сад, он уже ждал её в светлом льняном костюме, без галстука. Он выглядел спокойным, но в уголках его губ таилось знакомое напряжение.

– Готова? – спросил он, и это прозвучало как «Начинаем операцию».

На небольшой площадке над морем, усыпанной лепестками роз, их ждали только мэр городка, два свидетеля из команды Ника и пожилая женщина-фотограф. Ветер играл полами её платья и его волосами. Воздух пах солью, жасмином и невыносимой, сюрреалистичной красотой происходящего.

Процедура была быстрой. Слова на итальянском лились плавно и ничего не значили. Пока мэр говорил о вечных узах, Ник смотрел не на него, а на её руки, которые она сжимала перед собой. Когда настал момент обмена кольцами, он взял её ладонь. Его пальцы были тёплыми и, она почувствовала, едва заметно дрожали. Он надел простое платиновое кольцо. Его взгляд поднялся на неё – усталый, чистый, без единой защитной стены. – Con questo anito, io ti sposo, – произнёс он тихо, и в его голосе не было игры.

Потом мэр сказал что-то и улыбнулся, явно произнеся традиционное «Можете поцеловать невесту».

Повисла тишина, нарушаемая только плеском волн далеко внизу. Ник замер. Лорен видела, как в его глазах мелькнула паника – холодный расчет, пытающийся подавить что-то более глубокое и опасное. Он наклонился, и его губы уже почти коснулись её губ для того самого сухого, церемониального касания. Она уже почувствовала его тепло, его дыхание.

И в этот миг что-то внутри него сломалось.

Его рука, которая держала её ладонь, внезапно сжалась сильнее. Вместо отведенного касания его губы нашли её – по-настоящему. Это был не страстный, а отчаянный поцелуй. Краткий, глубокий, лишенный всякой театральности. В нём была вся та тишина, что стояла между ними все эти недели, вся невысказанная ярость, тоска и привязанность, в существовании которой они боялись признаться. Он длился всего секунду, две, но время словно остановилось, растворившись в шуме крови в висках и соленом ветре.

Он отстранился так же резко, как и начал, будто получив удар током. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на неё с немым шоком, будто он сам не мог поверить в то, что только что совершил. Он переступил черту, которую сам же и провел.

«Прости», – беззвучно шевельнулись его губы, когда он отстранился.

Ужин на террасе при свечах прошёл в почти полном молчании. Они говорили о безразличных вещах: о вине, о завтрашнем возвращении. Натянутая вежливость была хуже крика. Когда они допили кофе, он встал.

– Тебе стоит отдохнуть. Завтра рано выезжаем, – сказал он уже своим генеральским тоном и ушёл в дом.

Но Лорен не могла уснуть. Платье висело на стуле как призрак. Она надела легкое льняное платье и вышла на ту самую веранду, что выходила к морю. Он уже был там. Ник сидел в плетёном кресле, откинув голову, глядя в небо. Без пиджака, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. В руке – стакан воды, а не виски. Он выглядел опустошённым.

– Тоже не спится? – тихо спросила она. Он медленно повернул голову. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из бледного мрамора.

– Мозг отказывается выключаться, – его голос был глухим, без интонаций. – Он прокручивает. Слова. Твоё лицо, когда я… – Он оборвал, отпил воды. – Прости за этот поцелуй.

– Не надо. Это была часть спектакля.

– Нет. – Он резко выдохнул. – Не была.

Тишина, наполненная шёпотом волн. Лорен прислонилась к перилам.

– Я прекрасно понимаю, – начал он снова, глядя в темноту, – что не имею права. Ни смотреть в твою сторону, ни тем более… – он сжал кулак, – пока не расплачусь со всеми долгами. Пока не стану свободным… у меня нет на это права. Он повернулся к ней, и в его глазах была та самая, обнажённая мука.

– Но ты сегодня… ты была так невыносимо красива. Совсем не такой, как все они. Настоящей. И я… я просто не смог удержаться. Прости.

Он произнёс это не как комплимент, а как признание поражения. Как констатацию того, что его железная дисциплина дала сбой.

Лорен почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Не проси прощения, – тихо сказала она. – Иначе я начну думать, что нам обоим есть за что извиняться.

Он замер, осознав двойной смысл. Если он виноват в том, что поцеловал её, то она виновата в том, что позволила. И, возможно, хотела.

– Да, – прошептал он. – Пожалуй, ты права. Это безвыходная ситуация.

– Значит, перемирие? – она попыталась шуткой снять напряжение, но голос дрогнул. Он горько усмехнулся, обводя взглядом тёмный силуэт виллы, подсвеченный луной.

– Хуже. Это совместное заточение в самой красивой тюрьме на свете. С видом на море и отличной картой вин. Он допил воду. – Иди спать, Лорен. Наслаждайся видами. Завтра мы возвращаемся в нашу настоящую клетку.

Он не стал смотреть, уйдёт она или нет. Просто уставился обратно в ночь. Лорен постояла ещё мгновение, глядя на его профиль – усталый, замкнутый, одинокий даже здесь, с ней рядом. Она развернулась и ушла. Ложась в холодную, огромную кровать, она поняла, что эта странная, грустная беседа заставила её почувствовать его ближе, чем могло бы любое физическое приближение. Потому что он показал ей не генерала, не стратега, а пленного. И она, сама того не желая, стала его сокамерником.

Глава 17

Утром они встретились за завтраком. Он был безупречен в свежем костюме, отдавая тихие распоряжения по телефону. Она – собранна и спокойна, просматривая новости на планшете.

– Доброе утро, – кивнул он, едва взглянув на неё.

– Доброе, – ответила она.

И ни один луч итальянского солнца, падавший на идеально накрытый стол, не смог рассеять холодок той общей, ночной грусти, которую они теперь носили в себе, как ещё один пункт в их безмолвном договоре.

Завтрак подошёл к концу. Багаж уже стоял у дверей. Казалось, вот сейчас они сядут в машину и поедут в аэропорт, чтобы вернуться в свою клетку. Но Ник вдруг отложил телефон.

– Перед вылетом есть одна остановка, – сказал он, не глядя на Лорен. Голос был ровным, но в нём сквозила лёгкая, непривычная неуверенность. – Если ты не против. Неподалёку отсюда живёт моя мать. Я… хотел бы её навестить. И познакомить вас.

Лорен удивилась. Он никогда не говорил о семье. В его досье в Forbes упоминался только давно умерший отец-финансист и «скромное происхождение». Мысль встретить того, кто знал его до всего этого – до «Монолита», долгов, Вандербильтов – была и пугающей, и заманчивой.

– Конечно, – кивнула она. – Буду рада.

Машина свернула с основной дороги и стала подниматься по узкой, винтовой серпантинной дороге в горы. Вилла осталась внизу, а вокруг расстилались оливковые рощи и виноградники. Через час они остановились у небольшого, выбеленного домика с терракотовой черепицей и ярко-синими ставнями. Со двора доносился запах розмарина и свежего хлеба.

Дверь открылась, не дожидаясь стука.

– Niccolò! – раздался тёплый, низкий голос.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в простом льняном платье. У неё были седые, собранные в небрежный узел волосы, смуглая кожа в морщинках от солнца и улыбки и глаза – точь-в-точь как у Ника. Тот же пронзительный серый цвет, та же форма. Но в них не было ни усталости, ни стальной холодности. В них светилось спокойное, внимательное тепло.

– Мама, – Ник наклонился, чтобы обнять её, и Лорен впервые увидела, как его плечи расслабляются. Не полностью, но хоть на немного.

– Ты так редко приезжаешь, – с лёгким укором сказала София по-английски с мягким акцентом, отстраняясь, чтобы разглядеть его. – И выглядишь, как будто не спал неделю. – Её взгляд тут же переключился на Лорен, стоявшую чуть поодаль. Он стал не оценивающим, а любопытным и открытым.

– А это, должно быть, Лорен, – она не стала ждать представления, шагнула вперёд и взяла её за руки. Её ладони были тёплыми и шершавыми от работы в саду. – Я София. Проходите, проходите, солнце уже печёт.

Интерьер был полной противоположностью всему, что окружало Ника в его жизни. Скромная, поношенная мебель, полки с книгами на трёх языках, керамика ручной работы, фотографии в простых рамах. Никакого налёта показной роскоши. Здесь пахло жизнью, а не деньгами.

– Садитесь, я приготовлю лимонад, – распорядилась София, исчезая на крохотной кухне. Ник молча указал Лорен на диван, сам сел в плетёное кресло. Он выглядел странно – не на своём месте, но и не чужим. Как будто он снял свой дорогой костюм вместе с кожей и на миг стал тем, кем мог бы быть.

София вернулась с подносом, стаканами и кувшином, в котором плавали дольки лимона и мята.

– Итак, – она разлила напиток, уселась напротив и устремила на них тот же проницательный взгляд. – Вы поженились. Вчера. На берегу.

Это не был вопрос. Она знала.

– Да, – коротко подтвердил Ник, избегая её глаз.

София кивнула, долго смотрела на сына, а потом перевела взгляд на Лорен. И в её глазах не было ни осуждения, ни любопытства светской хроники. Было понимание.

– Это было красиво? – тихо спросила она Лорен. Тот вопрос, которого никто не задаст в Нью-Йорке. Не «почём купила», не «какой контракт», а просто – было ли красиво.

– Да, – выдохнула Лорен, и это была правда. – Очень.

– Хорошо, – улыбнулась София, и её лицо озарилось. – Красота – важная штука. Особенно в начале. Она потом помогает, когда становится тяжело.

Разговор потек неспешно. София расспрашивала Лорен не о работе, а о том, какое искусство она любит, нравится ли ей море, не слишком ли Ник её замучил своей вечной занятостью. Она шутила, смеялась, и Ник сидел молча, изредка позволяя себе лёгкую улыбку в уголках губ, наблюдая, как две самые важные женщины в его жизни находят общий язык в обход всех его сложных правил.

Перед самым отъездом София взяла Лорен за руку и отвела в сторону, к двери в сад. – Он у меня сложный, дорогая, – тихо сказала она, глядя прямо в глаза. – Как эти оливковые деревья. Корявый, привыкший к засухе и ветру. Его трудно согнуть, и ещё труднее – заставить расцвести. Но если уж он пускает корни… это навсегда. Она сжала её руку. – Не суди его слишком строго. Он несёт на себе слишком много того, чего я ему никогда не желала.

Потом она обняла Ника, что-то быстро и ласково сказала ему по-итальянски. Он, выслушав, лишь кивнул, крепче прижав её к себе на секунду.

Когда они ехали обратно в аэропорт, в машине витала новая, неловкая тишина. Не та, что была раньше – напряжённая и тяжёлая. А какая-то… обнажённая. София сорвала с них слои защитной шелухи, и теперь они были немного более настоящими друг для друга.

Лорен смотрела в окно, но видела не пейзажи, а глаза Софии и её простой, мудрый дом. Она понимала теперь, откуда в Нике эта тяга к тишине, к «убежищу». И главное – она увидела, что под маской «Короля с Уолл-стрит» всё ещё живёт Niccolò, сын Софии. И этот человек способен на простую, тихую привязанность.

Ник тоже молчал. Но когда их машина выехала на трассу, ведущую к аэропорту, к их «настоящей клетке», он, не глядя на неё, тихо сказал:

– Спасибо. За то, что поехала. Ей… ей было важно тебя увидеть.

Это было больше, чем любая благодарность за подписанный контракт. Это было признание, что Лорен теперь имеет отношение к той маленькой, хрупкой части его мира, которую он бережёт пуще всех своих миллиардов.

И когда самолёт оторвался от земли, унося их обратно в бурю, у Лорен было новое знание. Теперь она сражалась не только за себя и не только за какого-то абстрактного Ника Джеймса. Она сражалась за Niccolò, сына Софии. И это меняло всё.

Глава 18

Самолёт приземлился в Нью-Йорке затемно. Город встретил их не ласковым закатом, а резким, ярким электрическим светом и гулом, который после тишины Италии казался физическим ударом. В лимузине по дороге в Манхэттен Ник молча смотрел в окно, а его пальцы отстукивали на коленке не нервный тик, а отсчёт тактов до начала сложнейшей операции его жизни.

– Ты поедешь ко мне, – заявил он, не оставляя места возражениям. – Твоя квартира – первая точка, которую будет проверять Ричард. Моя – последняя. Плюс, нам нужно начинать жить согласно легенде.

Так Лорен вновь оказалась в его пентхаусе. Но на этот раз не как гостья на балконе. В спальне для гостей, смежной с его кабинетом, уже висела часть её одежды. На туалетном столике стояли её косметика и та самая фотография с родителями. Увидев её, Лорен сжала зубы. Он всё продумал до мелочей. Эту тотальную предсказуемость было невозможно принять, но невозможно и оспорить.

Первый вечер прошёл в ледяной протокольности. Они обсудили расписание, как два менеджера одного проекта. Отдельные спальни. Общие зоны. Правила.

– Если тебе что-то понадобится, – сухо сказал он, глядя мимо её плеча, – напиши Дженне. Она знает.

– Дженна знает всё? – не удержалась Лорен.

– Дженна знает то, что ей положено знать для эффективной работы, – отрезал он, и дверь его кабинета закрылась, оставив её наедине с роскошным, бездушным интерьером.

Ровно в 8:00 пресс-служба «Монолита» разослала экстренный релиз.

К 8:05 новость взорвала светские хроники и деловые ленты: «НИКОЛАС ДЖЕЙМС ТАЙНО ЖЕНИЛСЯ. Избранница – сотрудница арт-директората Лорен Денверс».

В 8:30 Ник лично провёл пятнадцатиминутный телемост для отобранных журналистов. Он стоял в своём кабинете, спокойный и собранный, но без привычной ледяной отстранённости.

– Да, это правда. Церемония была частной, в Италии, в кругу самых близких, – его губы тронула едва заметная, искренняя улыбка, когда он показал одну-единственную фотографию: они с Лорен на берегу, он держит её за руку, а она смотрит не в кадр, а на море. Снимок дышал такой тихой, неподдельной интимностью, что даже у циничных журналистов вырвался вздох. Это был не постановочный глянец. Это выглядело настоящим.

– Мисс Денверс – невероятный профессионал, и наше решение основано на глубоком уважении и общности взглядов, – закончил он, мастерски смешав личное и деловое. – Мы просим уважать наше право на частную жизнь.

В офисе «Монолита» царил шок. Питер, получивший новость одновременно со всеми, побледнел, потом покраснел. Его лицо исказила гримаса то ли восторга, то ли ужаса. Он понял, что его игра вышла на уровень, где он уже не главный стратег.

Ближе к полудню Лорен шла по офису, чувствуя себя как под микроскопом. Питер поймал её у кофемашины с деланно-восторженной улыбкой и пригласил в кабинет «по делу».

Дверь закрылась с весомым щелчком.

– Ну что, поздравляю с повышением, – его тон стал плоским. – Из ассистента – в законную супругу генерального директора. Быстрый карьерный рост.

– Это не имеет отношения к работе, Питер.

– О, ещё как имеет! – он рассмеялся беззвучно. – Теперь каждый твой чих будут рассматривать как часть стратегии Ника. Ты думаешь, тебя будут воспринимать как специалиста? Забудь. Ты теперь – аксессуар. Очень дорогой аксессуар на руке Николасa Джеймса.

Слова били точно в цель, в её самый большой профессиональный страх.

– Ты – пешка. Гениально продвинутая, но пешка, – Питер встал и заходил по кабинету. – Ричард давил на него по поводу Амелии. Нику нужен был железобетонный щит.

Лорен стояла не двигаясь.

– Он использует тебя, Лорен. Блестяще, элегантно. Но использует. И когда ты перестанешь быть полезной… что будет с этим браком?

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

– Я пытаюсь тебя предостеречь. Не верь в эту сказку. Не теряй голову. Потому что в его игре проигрывает тот, кто начинает верить в собственную легенду.

Лорен собрала всю волю. Она выпрямилась.

– Ты исходишь из того, что я – пассивная жертва. Я видела предложение Ричарда. Я знала, на что иду. Это был мой стратегический выбор. Мой ход. Так что спасибо за заботу, но я в курсе правил игры.

Она вышла, оставив его с открытым ртом. Но, закрыв дверь своего кабинета, она прислонилась к ней спиной. Уверенность рассыпалась. Слова Питера, как ядовитые иглы, засели в мозгу. «Аксессуар… Пешка…» Сможет ли её «Кедр» стать мостом между статусом «жены» и «профессионала»? И самый тяжёлый вопрос: если это всё игра, то почему каждый усталый взгляд Ника заставляет её забыть все правила?

***

Ник не стал ждать. Он сам назначил встречу на 15:00 в клубе. Ричард сидел в том же кресле у камина. Огня не было.

– Николас, – начал Ричард без предисловий. – Ты заставил меня ждать объяснений. Моя дочь в слезах, газеты пестрят сплетнями.

– Амелия не в слезах, Ричард. Она свободна, – сел Ник, сохраняя безупречную осанку. – Между нами не было ни помолвки, ни романа. Вы это знаете. Мы никогда не обсуждали свадьбу напрямую. Вы строили планы. Я их терпел, потому что был в долгу. Но продать себя в счёт этого долга я не могу. И не могу продать её.

Ричард замер. Его пальцы слегка сжали подлокотник.

– Я обеспечивал ей будущее. Ты был его частью.

– Вы обеспечивали слияние активов. Амелия – не актив. У неё есть право на счастье. На брак по любви. Вы хотите для неё участи быть женой человека, который смотрит на другую?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Ник заглянул в священную для Ричарда территорию его отцовства.

– Я предлагаю вам пересмотреть стратегию, – спокойно продолжил Ник. – «Монолит» крепок. Ваши вложения защищены. Я по-прежнему тот, кто может их приумножить. Но как свободный агент, а не как зять по принуждению. Амелия заслуживает большего, чем быть пешкой. Она счастлива. С тем, кто видит в ней не наследницу, а женщину. Разве не этого вы хотите для неё в глубине души?

Ричард откинулся в кресле, пристально глядя на Ника. Он видел не дерзкого выскочку, а равного. Человека, который больше не боялся.

– Ты сильно рискуешь.

– Я уже всё потерял однажды. Теперь рискую, чтобы сохранить то, что важно, – тихо ответил Ник и встал. – Моя жена ждёт меня. Доброго дня, Ричард.

Он вышел, очертив новую границу. Он объявил не войну, а суверенитет.

***

Ник сел в машину. Дверь закрылась с беззвучным щелчком, отсекая внешний мир. Лорен, отодвинувшись в своём углу, тут же повернулась к нему. Её глаза, широко открытые, выдали тревогу, которую она, вероятно, копила все это время.

– Как всё прошло? – выпалила она, не в силах сдержать нетерпение. Её пальцы бессознательно сжали клатч.

Ник откинулся на спинку сиденья, проведя рукой по лицу. Усталость, которую он не позволял себе показать Ричарду, на миг проступила в уголках его глаз.

– Пока не ясно. Я говорил чётко и не оставил ему пространства для манёвра. Думаю, у нас есть пара дней передышки, пока он осмысливает факт нашей свадьбы и вырабатывает новую стратегию. Для него это был тактический шок. – Его голос был ровным, аналитичным, но где-то в глубине, едва уловимо, звучало облегчение. Он переключил взгляд на неё, и его выражение смягчилось на градус. – А твой день? Питер не слишком допекал?

– Нет, всё… на своих местах. Занималась «Кедром». Пыталась сосредоточиться. – Она отвела взгляд в окно, где мелькали огни города.

«На своих местах» – ложь. Всё в её мире перевернулось с ног на голову. Но говорить об этом сейчас, в машине с водителем-телохранителем, было немыслимо.

Ник кивнул, словно удовлетворённый отчётом. Затем в салоне повисла та самая тяжёлая, многослойная тишина, которая стала их общим языком. Он смотрел вперёд, пальцы непроизвольно отстукивали ритм на коленке. Он что-то обдумывал. Принимал решение.

– Лорен, – его голос нарушил тишину, став чуть более формальным. – Сегодня нас ждёт ещё одна важная встреча.

Она насторожилась.

– С кем?

– Мы едем в Нью-Джерси. К твоим родителям.

– Что? – воздух вырвался из её лёгких не столько как возглас, сколько как короткий, шокированный выдох. Она буквально отпрянула, будто он физически толкнул её. – Ник, о чём ты? Это… сейчас? Ты с ума сошёл?

Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах мелькнуло что-то вроде укоризны.

– Я говорил с твоим отцом сегодня утром, пока ты собиралась. Мы согласовали время. Они ждут нас к ужину. Они, разумеется, уже в курсе. Я не мог допустить, чтобы они узнали о свадьбе дочери из светской хроники.

– Ты… ты СЕГОДНЯ УТРОМ? С моим отцом? – Голос Лорен дрогнул от нахлынувшей смеси негодования, паники и чувства глубокого нарушения её границ. – Почему ты не сказал мне НИЧЕГО? Я весь день ломала голову, как и когда им сообщить, что сказать… а ты уже всё уладил! Опять! Ты просто взял и… вломился в мою жизнь с другой стороны!

Он выслушал её вспышку, не перебивая. Когда она закончила, слегка запыхавшись, он ответил тихо, но твёрдо:

– Я не «вломился». Я выполнил долг. Их долг – быть первыми, кто узнает. Мой долг – представиться им лично как твой муж. Иначе вся наша история рассыплется при первом же вопросе. – Он сделал паузу, давая ей впитать логику. – Ты действительно предпочла бы, чтобы они прочитали об этом в газете или увидели в пятисекундном сюжете? Или получили сухое письмо от юриста «Монолита»?

– Нет! Конечно, нет! Но… – она сдавила виски пальцами, чувствуя, как нарастает головная боль. – Зачем ехать? Зачем этот… этот спектакль? Они и так в курсе. Можно было просто позвонить, объяснить…

– Объяснить что? – его вопрос прозвучал как лезвие. – Что их дочь вышла замуж по расчёту за человека, которого они никогда не видели? Что это часть деловой стратегии? – Он наклонился к ней чуть ближе, понизив голос так, что даже водитель не мог расслышать. – Мы должны сыграть это. Для них. Чтобы они не волновались. Чтобы у них не возникло лишних вопросов. Чтобы они, в конце концов, поверили, что ты не совершаешь катастрофической ошибки. Это защита, Лорен. Не вторжение.

Он откинулся назад, и в его взгляде вдруг промелькнула не привычная холодность, а что-то иное. Усталое понимание.

– И я… хочу увидеть, где ты выросла. Хочу понять, откуда ты взялась. Такая. – Последнее слово он произнёс почти шёпотом, как признание, вырвавшееся против воли.

Лорен замолчала, поражённая. Она смотрела на него, на его профиль, освещённый мелькающими огнями. В его словах была безжалостная логика его мира. Но в последней фразе – щель в его броне. Та самая щель, которая появилась на террасе в Италии.

Она отвернулась к окну. Нью-Йорк сменялся тоннелем, а затем открывался вид на мосты, ведущие в Нью-Джерси. Туда, где её прошлая, простая жизнь. Туда, где её ждали родители с миллионом вопросов в глазах.

Сердце бешено колотилось. Это была не просто «важная встреча». Это была высадка в самом сердце её личной вселенной. И он, её стратегический муж, её «генерал», вёл их туда, даже не спросив её согласия на операцию. Но теперь пути назад не было. Машина уже мчалась по мосту, унося её из одного спектакля в другой, куда более страшный своей искренностью.

– Хорошо, – тихо, почти беззвучно, сказала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле. – Но обещай мне одно.

– Что? – он насторожился.

– Там… там нет места для твоих «железных» правил. Они простые люди. Они чувствуют фальшь за версту. Так что… просто будь собой. Просто Ником.

Он долго смотрел на неё, а затем кивнул. Один короткий, решительный кивок.

– Постараюсь.

Машина свернула с хайвея на знакомые Лорен улицы. Приближалась битва, для которой у неё не было никакого плана. Только это странное, хрупкое перемирие с человеком, сидящим рядом.

Глава 19

Машина остановилась на тихой, утопающей в зелени улице. Дом светился тёплым жёлтым светом. Ник вышел, поправил манжет и на мгновение замер.

– Готовься, они уже стоят у окна, – тихо сказала Лорен.

– Отлично, – так же тихо ответил Ник, но в его обычно бесстрастном взгляде мелькнуло что-то похожее на решимость перед боем.

Дверь распахнулась ещё до того, как они поднялись на крыльцо. На пороге стояли трое. Отец, Майкл, – широкоплечий, с седеющей щетиной и острым, оценивающим взглядом человека, привыкшего работать руками. Мать, Джуди, – уютная, с добрыми лучиками у глаз и тревожной улыбкой. И Кристи, младшая сестра Лорен – девятнадцатилетняя копия Лорен, но с более дерзким, изучающим взглядом, полным любопытства к этому мужчине из заголовков газет.

Объятия были порывистыми, сдавленными.

– Поздравляем, дорогая! – выдохнула Джуди, и в её голосе слышались слёзы. Майкл похлопал дочь по спине, но его взгляд был прикован к Нику.

– Папа, мама, Кристи… это Ник, – голос Лорен прозвучал неестественно высоко.

– Николас Джеймс. Очень рад наконец познакомиться, – Ник сделал шаг вперёд, его рукопожатие с Майклом было твёрдым, но без вызова. С Джуди – галантным, с лёгким наклоном головы. – Спасибо, что приняли нас так внезапно.

– Внезапность – это точно, – не удержался Майкл, но тут же смягчил укол улыбкой. – Проходите, проходите. Ужин почти готов.

Дом встретил их запахом запеканки, яблочного пирога и старого дерева. На стенах – школьные фото девочек, смешные рисунки, пейзажи. Уютный хаос, полный жизни. Ник, войдя, на секунду застыл, обводя взглядом гостиную, будто изучая незнакомую, но важную карту.

Не прошло и пяти минут чаепития с неловкими расспросами о дороге, как Ник поставил чашку на блюдце с тихим, но чётким звоном.

– Майкл, если вы не против, – он обратился к отцу Лорен, – мне бы очень хотелось поговорить с вами наедине. Пока женщины обсуждают всё важное.

В воздухе повисло лёгкое напряжение. Лорен метнула на него панический взгляд: «Что ты задумал?». Майкл, слегка удивлённый, но польщённый прямотой, откашлялся.

– Ну что ж… гараж мой кабинет. Если не боитесь беспорядка.

– В беспорядке часто скрывается лучший порядок, – легко парировал Ник, и в его словах не было лести, а лишь констатация.

Дверь закрылась. Тишину на кухне взорвала Кристи.

– О боже, Лор, он нереальный! Такой… собранный. И этот взгляд! Ты как вообще с ним разговариваешь, не теряя дар речи?

– Кристи! – одёрнула её Джуди, но тут же обернулась к старшей дочери, взяв её руки.– Детка, мы так волновались. Всё так внезапно. Ты в порядке? Это… это ведь не из-за тех проблем с работой?

Лорен почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

– Нет, мам, не из-за этого. Это… самостоятельное решение. Взрослое. – Она искала слова, стараясь не сказать лишнего. – Ник – человек сложной судьбы. У него свои обязательства, а у меня… своя дорога. Сейчас наши пути пересеклись. Это союз взаимного уважения.

– Звучит как деловое соглашение, а не брак, – мягко заметила Джуди.

– А может, в наше время это и есть самая честная основа? – встряла Кристи. – Без дурацких иллюзий. Он хочет детей?

– Кристи! – в голосе Лорен прозвучало настоящее раздражение.

– Что? Логичный вопрос!

Лорен закрыла глаза.

– Я не знаю. Мы не обсуждали такие детали.

Джуди вздохнула, погладила дочь по руке. В её глазах читалась тревога, но и принятие.

Через пятнадцать минут дверь скрипнула. Вышли Майкл и Ник. Выражение лица отца говорило само за себя: строгая настороженность сменилась задумчивым, даже одобрительным уважением. Он похлопал Ника по плечу.

– Что ж, идёмте ужинать. Пирог остывает.

Ник, встретившись взглядом с Лорен, сделал к ней короткий, уверенный шаг. Его рука легла ей на спину, между лопаток, – теплое, твердое, направляющее прикосновение. Жест был настолько естественным, лишенным театральности, что Лорен даже не вздрогнула.

– Всё в порядке, – тихо сказал он ей, и это прозвучало как заверение.

Она увидела, как взгляд её матери, Джуди, скользнул с лица Ника на его руку на спине дочери. И в этом взгляде не было тревоги или осуждения. Было быстрое, почти незаметное смягчение, одобрительная искорка, прежде чем Джуди потупилась, поправляя салфетку на столе. Этот молчаливый диалог длился секунду, но Лорен поймала его. Мать увидела что-то важное. Что-то настоящее.

За столом атмосфера преобразилась. Напряжение, если не полностью рассеялось, то сменилось на сдержанное любопытство. Майкл разливал вино, которое привёз Ник. Не кричаще дорогое, а редкое, из небольшой калифорнийской винодельни – комплимент, который показал, что Ник старался подобрать что-то с душой, а не с ценником.

– Так вы, Николас, с самого низа начинали? – спросил он уже без вызова.

– Если под низом понимать гараж с двумя компьютерами и долгами за аренду – то да, – ответил Ник, избегая пафоса. Он рассказывал о первых провалах просто и без прикрас. Это был не монолог победителя, а воспоминания человека, который дорогу помнит лучше, чем цель.

Когда подали тот самый яблочный пирог, Джуди с гордостью поставила кусок перед Ником. Тот вежливо улыбнулся, но слегка отодвинул тарелку.

– Благодарю, это очень любезно, но, боюсь, я вынужден отказаться. Аллергия на корицу. Детская история, – объяснил он, и в его глазах на миг промелькнула тень чего-то искреннего, почти извиняющегося. Эта маленькая, человеческая слабость – невозможность разделить самый домашний десерт – сделала его вдруг реальным. Не иконой, а гостем, у которого есть свои запреты и воспоминания.

– О, господи, конечно! Я сейчас принесу тебе просто яблок! – засуетилась Джуди, уже окончательно перейдя в режим заботливой тёщи.

Перед отъездом Майкл крепко обнял Лорен.

– Он берёт на себя ответственность. Это чувствуется. Оставайся сильной, дочка.

В машине, когда огни дома скрылись из виду, Лорен не выдержала.

– Аллергия на корицу? Это правда или гениальная тактика?

– Правда, – коротко ответил Ник, глядя в темноту. – С восьми лет. Приступ был серьёзным. С тех пор даже запах вызывает… неприятные ассоциации. Он помолчал. – А в остальном… твой отец – мудрый человек. С ним можно иметь дело.

– Что ты ему сказал?

– То, что было нужно. – Ник повернулся к ней, и в полумраке его лицо казалось менее закрытым. – И знаешь, что самое странное? Перед переговорами с Ричардом, перед любым совещанием, где на кону миллиарды, я чувствую только холодную концентрацию. А пока ждал, пока он откроет дверь гаража… я нервничал. По-настоящему. – Он произнёс это с лёгким, почти невероятным для него удивлением.

Лорен смотрела на него, и стена между ними снова колебалась. Он волновался. Не как стратег, а как человек. Как зять. Эта мысль была новой и тревожной.

– И как? Справился с нервами?

– Как видишь, – он усмехнулся, один уголок губ дрогнул. – Но это была одна из самых сложных сделок в моей жизни. Потому что здесь нельзя было проиграть.

Он снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Лорен тоже отвернулась к окну, но теперь она думала не о его расчётах, а о том, как он отказался от пирога. Не из-за диеты или высокомерия, а из-за старой, детской аллергии. В этой мелкой, ненужной для легенды детали было больше правды, чем во всём их брачном контракте.

Глава 20

Утро в пентхаусе началось не с кофе и не с разговора. Оно началось с тишины, натянутой, как струна. Ник, уже одетый в безупречный тёмно-серый костюм, стоял у окна с планшетом в руках, его профиль был резок и незыблем. Лорен, выйдя из своей комнаты, застала именно эту картину – он уже был в роли генерала, осматривающего поле предстоящего сражения.

– Доброе утро, – сказала она, направляясь к кофемашине.

– Утро, – коротко кивнул он, не отрываясь от экрана. – В твой календарь внесена встреча в десять. Говард Стрикленд. Назначен советом директоров куратором по особым проектам в сфере искусства. Фактически – твой новый непосредственный начальник по «Оазису».

Лорен замерла с чашкой в руке. «Назначен советом» – эти слова пахли холодным металлом и старомодным одеколоном Ричарда Вандербильта.

– С какой стати? У проекта уже есть руководитель. Я.

– Теперь есть и куратор. Для «оптимизации взаимодействия с ресурсами компании и минимизации репутационных рисков», – он процитировал, голос его был абсолютно плоским. – Это первый ход. Ожидай проверки всех договорённостей по «Кедру» к полудню. И подготовься к тому, что некоторые из них… пересмотрят.

Он, наконец, оторвался от планшета и посмотрел на неё. В его глазах не было ни сочувствия, ни извинений. Была жёсткая, кристальная ясность.

– Правила изменились, Лорен. Теперь каждая твоя победа будет даваться втрое дороже. И каждая ошибка – даже минимальная – будет использована против нас обоих. Готовься к осаде.

Он взял портфель и направился к выходу. На пороге обернулся.

– И не вздумайте сражаться с Говардом в лоб. Он не Питер. Он бюрократ. Убьёт бумажками.

Дверь закрылась. Лорен осталась одна с чашкой горького кофе и ощущением, что стены роскошной клетки внезапно начали методично сдвигаться.

***

Офис «Монолита» встретил её новым, отточенным до блеска лицемерием. Улыбки стали шире, поздравления – слаще, а в глазах коллег читалось жгучее любопытство: «Долго продержится?». Питер поймал её у лифта.

– А, наша звезда! Слышала новость? Говард Стрикленд, убийца мечтаний, теперь твой лучший друг. – Он наклонился ближе, понизив голос до конспиративного шёпота, который, однако, отлично слышали все вокруг. – Совет директоров беспокоится. Мол, проект слишком… личный. Рискованный. Нужен взрослый присмотр. Ничего личного, чисто бизнес.

– Спасибо за информацию, Питер, – холодно парировала Лорен, отстраняясь. – Как всегда, в курсе всех течений.

– Стараюсь, – он щёлкнул воображаемым цилиндром. – Удачи на первой линии огня.

Кабинет Говарда Стрикленда, мужчины лет пятидесяти с лицом бухгалтерской книги и галстуком цвета пыли, находился в самом сердце юридического отдела. Здесь пахло не кофе и амбициями, а бумажной пылью и кондиционированным воздухом.

– Мисcис Джеймс, прошу, садитесь, – его голос был сухим и ровным. – Я ознакомился с материалами по проекту «Оазис». Восхитительно смело. И, как следствие, напичкано рисками, которые требуют немедленного устранения.

Он открыл папку.

– Пункт первый. Договорённость с владельцами здания «Кедра» о льготной аренде на год. Не зафиксировано надлежащим образом. До подписания официального допсоглашения все работы приостановлены.

– Но мы договорились! – вырвалось у Лорен. – Устная договорённость была подтверждена…

– Устные договорённости в «Монолите» имеют силу лишь до первой проверки, – перебил её Стрикленд, не моргнув глазом. – Пункт второй. Заявленный вами краудфандинг. До его запуска требуется полный аудит платформы, юридическое заключение на триста страниц и одобрение отдела кибербезопасности. На это уйдёт минимум шесть недель.

– Шесть недель?! Но мы планировали запуск через десять дней!

– Планировали без учёта процедур. Теперь учтёте. Пункт третий…

Он продолжал ещё двадцать минут. Каждая творческая, живая идея проекта увязала в трясине параграфов, подпунктов и требований «дополнительных гарантий». Это был не саботаж в лоб. Это было удушение красной лентой.

Выйдя от Стрикленда, Лорен почувствовала приступ ярости, такой чистой и жгучей, что она едва не расплакалась от бессилия. Но слёзы были роскошью. Она зашла в свой кабинет, закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, сделала несколько глубоких вдохов. «Он убивает бумажками». Хорошо. Значит, нужно найти такую бумажку, которую он не сможет игнорировать.

Она села за компьютер и открыла базу данных «Монолита». Не договоры – внутренние регламенты. Искала прецеденты, лазейки, возможности. И нашла. Старый, полузабытый меморандум о «Стратегических инициативах сотрудников», подписанный самим Ником два года назад. В нём был пункт о возможности временного обхода стандартных процедур для проектов, имеющих «исключительную стратегическую и репутационную ценность» по личному разрешению генерального директора.

Это была авантюра. Но другой карты у неё не было.

Она набрала номер Ника напрямую, минуя Дженну. Он ответил после второго гудка.

—Лорен?

– Мне нужно твоё разрешение. По меморандуму SI-7. Чтобы обойти Стрикленда. Хотя бы по пункту с арендой. Иначе проект умрёт, не успев начаться.

На той стороне повисла пауза. Она слышала его ровное дыхание.

– Ты понимаешь, что это будет прямая провокация? Они тут же набросятся на тебя за нарушение процедур.

– Они уже набросились. Я просто меняю поле боя. Ты доверяешь мне этот проект или нет?

Ещё одна пауза, более долгая.

– Отправь мне запрос официально, через систему. С пометкой «Стратегический приоритет». Я подпишу. Но, Лорен… это сделает тебя мишенью номер один.

– Я ею уже стала, – тихо сказала она и отключилась.

Пока Лорен сражалась с бюрократическим Гидрой, на Ника обрушился свой град. На оперативном совещании по слиянию в Азии вице-президент по финансам, человек из команды Ричарда, «заботливо» поинтересовался:

– Николас, учитывая возросшую волатильность рынка, можем ли мы получить обновлённые данные по ликвидности твоих активов, внесённых в залог под кредитную линию для «Монолита»? Просто для спокойствия совета.

Вопрос, заданный вежливым тоном, был публичной пощёчиной. Он ставил под сомнение финансовую устойчивость самого Ника. Все замерли. Ник не моргнул.

– Конечно, Роберт. Дженна отправит тебе всё необходимое к концу дня. Хотя, – он слегка наклонил голову, – мне казалось, моя платёжеспособность была подтверждена достаточно убедительно, когда я лично гарантировал возврат инвестиций в кризис семнадцатого года. Или я что-то упустил?

Его тон был лёгким, почти дружеским, но в зале стало холодно. Вице-президент по финансам пробормотал что-то невнятное. Это был размен ударами. Ник выстоял, но цена была – нервы и публичное напоминание о том, что за ним пристально следят.

Позже, за ланчем, к нему подошёл один из немногих относительно лояльных членов совета директоров.

– Ник, в «Уолл-стрит курантс» готовится материал. Намёки на то, что твой брак – тактический ход в борьбе за контроль. Источники – «анонимные, но близкие к совету директоров». Ричард чистит пушки.

Ник лишь кивнул, поблагодарил за информацию. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Атаки шли по всем фронтам. И самой уязвимой точкой в его обороне была она. Лорен.

***

Вечером, когда сумерки уже густо заливали город, они встретились на нейтральной территории – в небольшой, неприметной реставрационной мастерской Марка. Запах льняного масла, скипидара и старого дерева витал в воздухе. Амелия и Марк уже ждали их.

Марк оказался не тем бледным мечтателем, которого рисовало воображение Лорен. Это был мужчина лет тридцати пяти, с сильными, исчерченными тонкими шрамами-царапинами руками, спокойным взглядом и уверенной осанкой. Он пожал руку Нику как равный, без подобострастия.

– Николас. Амелия много рассказывала.

– Марк.

– Прости, что мы все оказались в этой ситуации, – сухо ответил Ник, но в его тоне не было враждебности. Была усталая констатация факта.

Они уселись за массивный верстак, на котором лежали кисти и куски левкаса. Амелия, без привычного безупречного макияжа, в простых джинсах и свитере, выглядела на удивление… живой.

– Отец в ярости, – начала она без предисловий. – Он воспринимает твой брак не как личное оскорбление, а как объявление войны. Как слабость, которую нужно немедленно использовать. Он уже звонил мне, требуя публично осудить тебя и «эту авантюристку».

– Что ты ответила? – спросил Ник.

– Что я взрослый человек и не намерена делать заявления под давлением. Это его ещё больше взбесило. – В уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. – Он начал рыть землю под Марком. Пытается найти компромат, давит на музеи, с которыми тот работает.

– Пусть ищет, – спокойно сказал Марк, кладя свою руку поверх руки Амелии. – Моя репутация – это моя работа. Она чиста. А музеи, которые ценят своё имя, не станут идти на поводу у шантажа. Пока.

– Значит, у нас есть немного времени, – заключил Ник. Он обрисовал ситуацию: атаки через совет, финансовые намёки, саботаж проекта Лорен.

– Им нужно показать, что их давление не работает, – сказала Лорен, впервые вмешавшись в разговор стратегов. Все взгляды обратились к ней. – «Оазис»… если мы вытащим его, несмотря на всё это, это будет сильнее любой словесной контратаки. Это докажет, что мы не просто обороняемся. Мы создаём что-то новое прямо под огнём.

– Рискованно, – заметил Марк. – Проект станет идеальной мишенью.

– Он уже ею стал, – парировала Лорен. – Так пусть это будет мишень, которая стреляет в ответ.

Ник смотрел на неё, и в его глазах вспыхнула знакомая искра – азарт стратега, увидевшего нестандартный ход.

– Она права. Нам нужна публичная победа. Не в финансовых отчётах, а в медийном поле. История о том, как «Монолит» даёт шанс маленькой галерее, может перевесить десять статей о корпоративных дрязгах. Но для этого, – он перевёл взгляд на Лорен, – проект должен быть безупречным. И победить.

– А мы, – сказала Амелия, обменявшись взглядом с Марком, – готовим своё заявление. Но не сейчас. Публично объявим о наших отношениях.

Это был холодный, жестокий план. План тотальной войны. И в нём у каждого была своя роль. Ник – непоколебимый бастион, принимающий основной удар. Лорен – кавалерия, которая должна прорваться и поднять знамя победы на второстепенном, но важном участке. Амелия и Марк – диверсанты в самом сердце вражеского лагеря.

Когда обсуждение деталей закончилось и Амелия с Марком вышли, чтобы принести чай, в мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города. Ник и Лорен остались одни у верстака, заваленного инструментами реставратора – инструментами, которые лечили старое, возвращая ему жизнь.

– Ты уверена, что хочешь идти до конца? – тихо спросил Ник, глядя на свои руки. – Сегодняшний день – это только начало. Будет только хуже. Он может пойти на личные удары.

Лорен вздохнула. Она смотрела на профиль его лица, освещённый тёплым светом лампы над верстаком. На этого уставшего, загнанного человека, который всё ещё пытался её оттолкнуть, чтобы защитить.

– Мы прошли точку невозврата, Ник, когда ты надел мне кольцо на палец, – сказала она так же тихо. – Или когда я позволила его надеть. Так что да, я иду до конца. Потому что это уже не только твоя война, Ник. Это наша война. И я не собираюсь сдавать свои позиции только потому, что кто-то решил забросать их бумагами.

Он поднял на неё глаза. В них не было привычных стен. Была та самая обнажённая, невыносимая уязвимость, которую она видела лишь несколько раз. И благодарность. Глубокая, безмолвная.

– Тогда завтра, – он встал, его голос снова приобрёл деловую твёрдость, но теперь в ней была новая нота – не приказ, а доверие, – мы начинаем контратаку. Убеди Стрикленда, что его бумажки – не указ для тебя. Я обеспечу тебе прикрытие.

***

Ник и Лорен вернулись домой. В лифте, поднимаясь на свой этаж, они молчали. У дверей её спальни Ник остановился.

– Спокойной ночи, Лорен.

– Спокойной ночи, Ник.

Она зашла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к его отдаляющимся шагам. Сердце бешено стучало, но не от страха. От адреналина. От ясности.

Она была на войне. У неё был генерал, которому она верила, даже если он сам в себе сомневался. У неё был свой участок фронта. И у неё было оружие – её проект, её упрямство, её странная, неистребимая вера в него.

Завтра начиналось наступление. А сегодня нужно было выспаться. В последний раз перед долгой битвой.