# Лапшичная, исцеляющая сердца

Там Чаён

На пограничье с миром живых и мертвых, в бескрайней пустыне стоит небольшая лапшичная. У нее нет названия, а хозяин, господин Чэ, примет каждого, выслушает их истории и сожаления, хранившиеся в сердце. Если их неоконченные дела слишком важны, он даст им второй шанс вернуться к любимым. Решив же, что душа готова к перерождению, хозяин сделает свою особую лапшу с волшебными стеклянными шариками. Только свою судьбу хозяин Чэ не может оценить, ведь он навечно привязан к этому месту в наказание за проступок, которого не помнит.

В один из дней перед лавкой оказывается Чхэи, все, что о себе знает девушка, – она умерла. Пока хозяин Чэ ищет способ вернуть ей воспоминания и принять решение о ее будущем, она остается помогать ему в лапшичной. Однако случайна ли их встреча? Какая история скрывается в утерянном прошлом двоих людей?

심장개업

Lost Souls at the Noodle Bar


Copyright © 2024

담자연 (DAM JAYEON)

Russian Translation Copyright © 2026 AST

All Rights Reserved.

Illustrations copyright © Banzisu

© О. А. Чернорай, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

## Пролог. Лапшичная в сердце пустыни

Лампа погаснет, как только солнечный шар скроется за песчаной дюной.

Тьма поглотит пустыню. Чирк – раздастся звук зажигаемой спички, вместе с ним вспыхнет пламя. На миг качнется тень человека. Свеча, погасшая в бумажной лампе, медленно остынет, рассеивая в воздухе дым. Человек поднесет синее пламя спички к фитилю.

Они соприкоснутся, и мир на мгновение озарится синим светом. Моргнем, стряхнув остатки лазурной вспышки с ресниц, и осмотримся вокруг. Перед деревянным домиком, почерневшим тут и там, словно после пожара, сиротливо покачиваясь, стоит неприметная табличка:


Куксу[1]


По покосившейся ветхой крыше, подпираемой стенами разной высоты, стекает темнота. Свет из круглого окошка в двери тускло освещает песок перед домом. Песчинки следуют за дуновениями ветра, складываясь в различные узоры на поверхности дюн.

Человек высунется в чуть приоткрытую дверь и вглядится в темноту. Он опустит голову и нахмурится, пытаясь что-то в ней найти. Под носком своего ботинка он увидит извивающийся лазурный отблеск. Приподнимет ногу, и синий луч протянется в глубь пустыни. Постоим, глядя на яркую дорогу из света, обернемся – а мужчины уже и след простыл, он давно скрылся внутри. За круглым окошком в двери суетливо двигается его силуэт. На первый взгляд это самая обычная лапшичная, где подают куксу.

И в ней уже ждут гостей.

## Часть 1. Пограничье

### Глава 1. Обрывки воспоминаний


Капля, долго державшаяся на остром краю камня, наконец сорвалась вниз. Она ударила по поверхности лужи с чистым и звонким звуком, от которого Чхэи пришла в сознание. В полудреме она осмотрелась сквозь едва приоткрытые веки – казалось, они были налиты свинцом. Съежившись в клубок, она лежала на твердой и неровной поверхности. Неясно было, сколько она пробыла в таком положении, но все тело ныло. Девочка повернулась и распрямила затекшую спину. Что-то твердое впилось ей в лопатку. Чхэи, извиваясь как гусеница, попробовала потянуться и…

Кап.

Сон как рукой сняло, глаза с легкостью распахнулись. Холодная капля упала на лоб и стекла к виску. Еще одна капля грозилась сорваться вниз. Чхэи, не успев еще вытереть воду с лица, резко села. Что это за место? Глубокая, широкая, необъятная, сырая, отливающая синевой – пещера, горный туннель.

Чхэи уперлась руками в пол, чтобы подняться, и взгляд упал на рукав толстовки. Это была ее любимая вещь в гардеробе – белое худи с вышитым кусочком торта и фиолетовой свечкой. С ним она любила надевать светлые джинсы и кроссовки на толстой подошве. Чхэи ощутила странное облегчение и выдохнула, выпустив поток белого пара изо рта. Шмыгнув носом, кончик которого свело от холода, она осторожно сделала шаг вперед.

По спине от шеи вниз пробежал озноб. Она попыталась согреть заледеневшие руки, подышала на них, потерла между собой и даже зажала под мышками. Когда ладони чуть согрелись, к ней начали возвращаться воспоминания. Так происходит каждое утро – хочешь ты этого или нет, но вспоминаешь: кто ты такой, какие планы есть на день. Однако сейчас воспоминания хлынули внезапно, словно в голове прорвало плотину. Когда последнее из них достигло сознания Чхэи, она ахнула, зажав рот ладонью: «Я что… умерла?»

Девочка вспоминала отрывками, словно смотрела видео, которое то и дело зависало. Но, казалось, в одном она была точно уверена.

Раздался характерный звук. Влажная прохлада обхватила ногу, и Чхэи поежилась. Погруженная в свои мысли, она не заметила лужу и наступила прямо в нее. Девочка огляделась, но вокруг по-прежнему никого не было, лишь звук воды эхом отражался от стен пещеры.

Чхэи выбрала место поровнее и села с тяжелым вздохом. Она сняла промокший носок, и холод пробрал кожу, по телу пробежала дрожь. На том месте, где Чхэи выжала носок, образовалась маленькая лужица. Она глядела на падающие капли и пыталась сшить вместе обрывки воспоминаний, вспомнить момент своей смерти, если она на самом деле умерла.

Всей семьей они ехали в машине. Ночь была такой темной, что дальше света фар не было видно ничего. Кажется, они направлялись в магазин, чтобы купить торт. Почему-то родители спали на заднем сиденье, а Чхэи сидела спереди и клевала носом.

«Мама, папа, я…» – Считая, она покачивала головой и загибала пальцы. Кое-что не сходилось. Если их семья состояла из трех человек, кто тогда вел машину? Что еще более странно, тот, кто был за рулем, разговаривал с Чхэи, убирал волосы от ее лица, а девочку это ни капли не смущало.

«Не пришло еще твое время, дитя. Вздремни же. Это твой заслуженный покой». – Старомодная манера речи и низкий скрипучий голос еще звучали у Чхэи в голове, но лица она вспомнить никак не могла. Вдруг все стихло, и через лобовое стекло в глаза ударил яркий свет. Воспоминание оборвалось. Был ли это свет фар встречной машины, произошла ли авария? Чхэи подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. К беспокойству о родителях прибавился липкий страх: что, если она действительно умерла?

– Нет, мне это снится.

Она подняла голову, спрятанную в коленях. Думать, что это всего лишь сон, было проще, чем признать собственную смерть. Эта мысль придала ей сил, и она взглянула в глубину пещеры. Та все так же разевала перед девушкой свою темную бездонную пасть. Чхэи сжала еще влажный носок в руке и поднялась. Она резко встряхнула головой, отгоняя слабость и страх.

– Нет, я не умерла. Мне нужно вернуться обратно. Соберись, Ён Чхэи. Ты же с таким трудом поступила в университет!

Родители об этом еще не знали. Она планировала им рассказать как раз в свой день рождения, задувая длинные свечки на торте. Чхэи ступила вперед, теперь уже осторожно обходя лужи. Вряд ли она заметила, как вода, которую она только что отжала из носка, уже успела испариться, оставив после себя лишь мокрое пятно. А на ветру, что теплыми порывами влетал в пещеру снаружи, носок в ее руке стал медленно сохнуть.

### Глава 2. Девочка и хозяин лапшичной лавки


– Мне стыдно смотреть брату в глаза.

Хилый на вид мужчина скривил лицо и вытер слезу. Он сидел один за столом, похожим на барную стойку, и со спины выглядел особенно одиноким. Впрочем, хозяина заведения это совсем не беспокоило.

С другой стороны стола, на открытой кухне, засучив рукава белой рубашки до локтей, стоял хозяин лапшичной, господин Чэ, и что-то суетливо делал руками. Его лицо с правильными чертами и равнодушным, как у статуи, выражением будто отражало в себе полное безразличие ко всему вокруг. Ему было не больше тридцати с небольшим, но, возможно из-за неглубокой морщины, застывшей на переносице, и плотно сжатых губ, он казался старше своих лет.

За столом-стойкой была спрятана раковина, и, если повернуться к ней спиной, можно было увидеть газовую плиту и холодильник, теснящийся в дальнем углу кухни. Кухня была совсем маленькой: не больше пяти шагов в длину и трех в ширину; но поскольку сам хозяин лапшичной был довольно стройным, тесно ему не было.

Наконец он поставил перед гостем тарелку с аппетитным, ароматным куксу. Но вместо того, чтобы взять палочки в руки, мужчина лишь потерянным взглядом смотрел на пар, поднимающийся от лапши. Хозяин лапшичной с характерным стуком поставил рядом с тарелкой маленькую пиалу. В ней лежал небольшой стеклянный шарик – кристаллик, мерцающий красным светом.

– Ешь, а то размокнет, – бросил он.

Огрубевшие, мозолистые руки гостя были мокрыми от слез. Их он больше не пытался вытереть, позволяя стекать по щекам. Слезы катились вниз и падали прямо в тарелку.

– Брат ненавидел куксу, – произнес он. – Говорил, что ел его, когда клиентов было много, наспех. Хотя бывало, что ему иногда именно лапши хотелось, а не чего-то существенного. Иногда брал меня в ту забегаловку для водителей, где сам часто бывал, и покупал мне тарелочку…

Хозяин Чэ вытер мокрую ладонь о черный фартук, сел на стул в глубине кухни и скрестил ноги.

– Ешь быстрее и возвращайся в мир живых. Хватит жаловаться.

– Да как я один жить-то буду? – Мужчина провел языком по пересохшим губам, в глазах его дрожал страх. – Родители умерли, я их лиц-то и не помню, и с тех пор только старший брат меня тащил за собой по жизни. Если бы не он, я бы помер уже давно. Когда я связался с дурной компанией и оказался в полиции, когда меня обманули на деньги и все от меня отвернулись – всякий раз, когда я оставался один, он был рядом. Жизни без брата для меня не существует, смысла в ней нет. Я больше не хочу оставаться один.

Хозяин Чэ с глухим стуком ударил каблуками ботинок по деревянному полу и резко поднялся. Сильное раздражение на лице выдавало в нем человека, который никогда не стал бы выслушивать чужое нытье всю ночь напролет.

– Заканчивай жаловаться. Мне твои плаксивые рассказы не интересны.

Мужчина быстро протер нос рукавом, размазав густые сопли по всему лицу. Хозяин Чэ поморщился в отвращении и кивком показал на салфетки. Мужчина выдернул несколько шероховатых бумажек и громко высморкался. Пока он сминал салфетку, хозяин лапшичной пододвинул пиалу со стеклянным шариком поближе к гостю.

– Я лишь передаю волю богов.

Послышался глухой стук. Тук-тук, тук-тук. Шарик мерцал красным светом и едва заметно сокращался, словно подражая биению сердца. Мерцание кристаллика подсвечивало пространство вокруг красноватой дымкой. От него исходил невнятный голос, он был похож на нить, спутавшуюся в клубок. Красное мерцание достигло уха мужчины, и в нем послышался едва уловимый шепот.

– А-а-а!

Мужчина вскочил, хлопая себя ладонями по ушам, и попятился назад. Хозяин Чэ тут же обхватил пиалу руками и прижал к груди. Он метнул на гостя свирепый взгляд:

– Ты что делаешь? Чуть не уронил! Без него в Мир Живых не вернешься!

– Ч-что это только что было?! Вы тоже слышали, да? – Мужчина, будто не обращая внимания на слова хозяина Чэ, одну руку прижал к уху, а другой тряс пальцем в воздухе перед ним. Указывал он, безусловно, на пиалу с шариком. – Оно говорило со мной!

– Конечно говорило! Это твой кристаллик. Он тебе твою судьбу сообщает, дубина, – рявкнул хозяин Чэ и принялся внимательно осматривать содержимое пиалы. Убедившись, что с шариком все в порядке, он коротко выдохнул. – Я его не слышу. Голос его доступен только тому, кому кристаллик принадлежит.

Мужчина недолго помолчал, потом скривил губы и выкрикнул:

– И что? Мне все равно! Не пойду никуда! – Ноздри у него раздувались и подрагивали, как у упрямящегося ребенка. – От меня всю жизнь были одни проблемы. Из-за меня брат до семидесяти лет таксистом проработал. А я только сейчас наконец-то стал набираться ума, наконец понял, как правильно жить, хотел хоть как-то отблагодарить его… – Он не закончил, слова застряли в горле, а лицо вновь скривилось.

– Упрямый ты, – процедил хозяин Чэ. – Потому и говорю: возвращайся обратно.

Он наклонил пиалу, и шарик скатился прямо в тарелку с куксу. Он таял, распадаясь на крошечные частички, которые оседали между нитями лапши, окрашивая ее в красный цвет.

– Ешь, если хочешь в последний раз поговорить с братом.

– Он жив? Он тоже сюда приходил? Вернулся в Мир Живых? Что он сказал?

В глазах, красных от слез и едва видных меж распухших век, заблестела надежда. Он оперся на стойку и подался вперед, в сторону хозяина лапшичной. Тот поморщился, но внутри торжествовал. Именно такой реакции он ожидал, рассказав о брате. Все становятся сговорчивее, когда узнают, что можно поговорить с близкими.

– Он, наверное, изо всех сил держится, чтобы дождаться тебя и в последний раз увидеть твое лицо. Ему скоро придется отправиться в Мир Иной.

– Нет… – Живость, только что вспыхнувшая в глазах мужчины, тут же погасла, и взгляд его потускнел.

Хозяин Чэ снисходительно взглянул на него и тяжело вздохнул, чтобы скрыть свое раздражение.

– Твой брат прожил достаточно, а твое время еще не пришло. Только боги решают, когда человеку умереть. Если ты думаешь, что твой брат умирает по твоей вине, то сильно заблуждаешься.

– Но… Как же я посмотрю ему в глаза? Он так много для меня сделал, а я не успел ему ничем отплатить… Как я буду жить дальше? – Он шмыгал носом, из которого без конца текли сопли. Перемешавшись со слезами, они уже были размазаны по всему лицу.

– Это ты уже решай сам. – Хозяин Чэ с трудом сдерживал позывы сказать еще что-нибудь грубое, и от этого у него разболелась голова. Он закрыл глаза и сильно надавил пальцами на виски. – Ты так и будешь время тратить на самобичевание и жалость к себе? Его-то почти не осталось. Если не пойдешь сейчас, брат умрет, так и не увидев тебя в последний раз.

Мужчина уставился на тарелку с красноватой лапшой и вытер потрескавшимися от мозолей пальцами слезы и сопли с лица. Хозяин Чэ, будто испугавшись, что запачкаются его собственные руки, поспешно скрестил их на груди. Гость решительно вытер ладони о брюки и дрожащими пальцами схватил палочки. Он зацепил побольше лапши и жадно запихнул ее в рот.

Какое-то время в лапшичной были слышны только всхлипывания и стук палочек по тарелке.


– Скажите, брат правда приходил сюда? Тоже ел куксу?

Хозяин Чэ на его вопрос не ответил и даже головы не поднял. Он молча мыл посуду, и гость, глядя на него, продолжил:

– Спасибо. Вы, наверное, и его так вкусно накормили…

– Твой брат просил передать, чтобы ты курить бросал, – небрежно ответил хозяин Чэ, гремя тарелками.

Мужчина вздрогнул, скривил губы, сдерживая горькую улыбку, и поклонился.

– Простите, что из-за меня вам пришлось его ворчание слушать. Остальное дослушаю сам. Спасибо.

Будто понимая, что в ответ прощания не последует, гость не стал его дожидаться и вышел из лавки. Было слышно, как удаляются его тяжелые шаги.

Хозяин Чэ остановил воду, закрыл глаза и замер в ожидании.

Вот оно.

Словно тяжелая туча, нависшая над горизонтом, боль постепенно сдавливала сердце. Щеки свело судорогой. Казалась, прямо на поверхности его кожи камни измельчают в песок. Под закрытыми веками четко проступило заплаканное лицо мужчины. Он тихим голосом просил прощения, и каждое его «прости» эхом раздавалось в ушах.

– Не надо делать того, за что потом приходится извиняться, – проворчал хозяин Чэ и внезапно схватился за грудь. Дыхание перехватило, будто кто-то с силой ударил его под дых.

Он вцепился в край мойки и попытался глубоко вдохнуть, но безрезультатно. Каждое сокращение сердца ощущалось так, будто его с силой выжимают, как тряпку. Хозяин Чэ сжал в руке ворот рубашки и тяжело опустился на пол. Его с головой накрыли чужие эмоции. В ушах звенел крик человека, только что потерявшего своего близкого. Вероятно, это то, что почувствовал гость в момент, когда его брат умер.

С губ хозяина Чэ сорвался тихий всхлип и по лицу потекли слезы. Он просидел так, скрючившись под раковиной и горько рыдая, пока не выпустил все лишние эмоции.

– Да уж, помучил ты меня… – пробормотал хозяин Чэ, вытирая глаза. Гость его упрек услышать все равно не мог.

Это были не его слезы. Каждый раз, когда гости, доев лапшу, покидали лавку, его накрывало волной неподконтрольных ему чужих чувств. Хотя он и догадывался, что это были переживания приходящих в лапшичную, а не его собственные, не мог понять одного – почему он должен был ощущать их на себе. Наверное, это было карой богов – чувствовать чужую боль в ее самом чистом виде. Это было его наказанием.

Он на себе испытывал прожитое людьми, приходящими к нему в лапшичную. Да, по-другому и не скажешь – «испытывал». Ведь хозяин Чэ видел и слышал все то, что знали его гости, даже то, чего они сами не помнили, что пряталось где-то в самых глубоких уголках их сознания. Чужие воспоминания пронзали его сердце насквозь, и он не мог этому сопротивляться. Он был бессилен перед их бесчисленными потоками.

Какая ему разница, как они жили – хорошо или плохо? Хозяин лапшичной не хотел этого знать. Единственное, что его действительно беспокоило, – зачем его заставляют так страдать. По иронии, о собственной жизни он не помнил ничего. Даже своего имени. Неужели это было недостаточным наказанием?

Хозяин Чэ схватился за край мойки и, поднявшись, открыл кран. Он умыл раскрасневшееся лицо холодной водой, и жар понемногу стал сходить с кожи. Вытерев руки о фартук, он распахнул дверцу морозильника. Оттуда наружу просочилась темная дымка и коснулась капель воды на его щеках.

Внутри не было ничего примечательного. Только полки, на которых вразброс лежали темные стеклянные шарики. Они не светились красным, как те, что он подавал гостям вместе с лапшой, а были почти черными.

– Я сдержал свое обещание. Я смолчал. Не стал рассказывать вашему младшему брату, как вам на самом деле было невмоготу жить. Не стал говорить ему, как вам хотелось умереть.

Он резко захлопнул дверцу и сполз по ней вниз. Он должен все отпустить. Иначе боль, накопившаяся от всех кристалликов, начнет разъедать его изнутри. Однако сколько бы он ни клялся себе все забыть – отчаянные вопли, слезы и горечь, которые оставляли гости после себя, – они продолжали жить в душе, разрывая ее на части. Может быть, это потому, что его собственные воспоминания и чувства у него отняли. Он уставился в пустоту.

Вдруг в глазах блеснул желтый свет. Через окошко в двери пробился круглый луч солнца. Постепенно расширяясь, он заполнил пространство внутри лавки. Уже светало. Хозяин Чэ прижал пальцы к вискам и помассировал их с силой, как делал всегда, когда болела голова.

Яркая полоска солнечного света протянулась к лампе. Как только луч коснулся пламени, оно погасло, оставив после себя лишь бледный голубоватый дым. Дорога из синего света, что вела в пустыню, постепенно исчезала. Больше сегодня никто не придет. Гость был только один.


– Мамочки! – воскликнула Чхэи и осела на землю.

В момент, когда в лапшичной погасло синее пламя, каменный туннель внезапно задрожал, и сверху посыпались мелкие камешки и пыль. Чхэи, съежившись, сидела на корточках и лишь водила глазами по сторонам. Затем она медленно поднялась, постучала пальцами по стене перед собой и задумчиво наклонила голову.

– Она была тут раньше?..

Опершись о стену, Чхэи огляделась. Из бездонной темноты слышался звук падающей воды. До этого путь, по которому она шла, тянулся прямо, но пещера затряслась, и словно из ниоткуда выросла стена. Теперь дорога вела направо. Она была такой же темной и сырой, но возвращаться назад Чхэи и не думала. Чирк, чирк. Она собиралась сделать шаг, но странный звук заставил ее ногу зависнуть в воздухе.

Испугавшись, что туннель снова начнет сотрясаться, Чхэи рефлекторно присела и тогда заметила мерцание вдали. Звук ритмично повторялся, и в такт ему вспыхивал синий отблеск, похожий на огонек. Она быстро поняла, что это был за звук. Чирк, чирк – кто-то пытался зажечь спичку.

Пламя разгорелось, и хозяин лапшичной поднес его к свече. Огонь перебрался на потухший фитиль, и тот вспыхнул снова.

В этот самый миг ноги Чхэи и хозяина Чэ оторвались от земли, а их тела поднялись в воздух. Они раскрыли рты, словно в попытке закричать, но не могли издать ни звука – их губы беззвучно смыкались и размыкались, как у рыб. Казалось, их тело наполнили крошечные пузырьки воздуха. Они, как морские обитатели на глубине бушующего океана, слышали, как гудит вдалеке буря. Пузырьки лопались, и с каждым из них Чхэи и хозяин Чэ опускались все ниже и ниже на самое дно.

Далекий огонек становился ближе. Туннель вокруг Чхэи будто начал складываться, а выход из него стремительно приближаться, пока слабый свет в его проеме не ударил девушке в лицо, объяв ее со всех сторон. Чхэи зажмурилась.

Вдруг дверь в лапшичную резко распахнулась, и ослепительная вспышка осветила все внутри. Она была настолько яркой, что хозяин Чэ поморщился и тоже закрыл глаза.

Чхэи, все еще жмурясь, несколько раз наступила ногой рядом с собой, чтобы понять, на чем стоит. Сырость и холод пещеры, которые только что обволакивали тело, вдруг исчезли. Кожей она почувствовала сухость и тепло. Носок, сжатый в руке, высох. Чхэи боялась открыть глаза. Вдруг она разомкнет веки и окажется, что все вокруг перевернулось с ног на голову?

– А ты еще кто? – внезапно послышался голос.

Чхэи от неожиданности распахнула глаза. Пещеры вокруг больше не было, а человек, которому принадлежал голос, стоял прямо перед ней. Они уставились друг на друга: мужчина хмурился так, что морщины резкими линиями пролегли по лицу, а Чхэи в ответ лишь растерянно хлопала ресницами.

Многое изменилось в мгновение ока.

### Глава 3. Необычный день в лапшичной лавке


– С каких это пор ты двери настежь открываешь?

Шелестя зеленой ветровкой в лавку вошел человек, и Чхэи встретилась с ним взглядом. На вид он был старше хмурящегося мужчины напротив. Лицо его ненормально раскраснелось, и можно было бы предположить, что он просто выпил, но оттенок кожи был уж слишком темно-багровым.

– Это еще что такое…

Мужчина все так же стоял в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу, и вопросительно смотрел на хозяина лапшичной. Его брови были так высоко подняты, что кожа на лбу сложилась гармошкой и образовалась впадина. По его взгляду было понятно, что он понимает что-то, о чем говорить вслух никто из них не мог.

Хозяин Чэ сделал движение подбородком, но мужчина лишь в растерянности посмотрел на него и вопросительно наклонил голову вбок. Только после того, как хозяин Чэ в четвертый раз указал подбородком на дверь, мужчина наконец все понял и торопливо повернулся, чтобы выйти из лавки, однако, будто что-то припомнив, обернулся и быстро поклонился.

– Прошу прощения! – сказал он с беззаботной улыбкой, и Чхэи неосознанно поклонилась в ответ.

Дверь за ним закрылась, и солнечный свет теперь проникал только через маленькое окошко. Хозяин Чэ вызглянул на то, как он ложится полосами на деревянный пол, и вдруг кое-что осознал – он ничего не знал об этой девочке. Он не мог ничего считать с нее, ни одного воспоминания. К тому же сейчас уже утро. Пламя в лампе погасло, и он его еще не зажег. Хозяин Чэ оглядел ее: на него снизу вверх смотрела невысокая девочка с бледноватым, округлым, еще детским лицом и короткими волосами, едва прикрывающими уши.

– Ты не гость… Кто ты такая? – холодно спросил он.

– А? – потерянно переспросила Чхэи.

Хозяин Чэ услышал достаточно. Он сделал привычное движение подбородком, указав девочке на дверь:

– На выход.

Чхэи взглянула на его бледный палец, направленный в сторону двери, наконец собралась с мыслями и, нахмурившись, спросила:

– Вы меня знаете? Кто вы? Что это за место?

– Притворяешься, что ничего не понимаешь? Меня не обмануть, – ухмыльнулся он, схватил ее за запястье и потащил к выходу.

– Эй! Что вы делаете?! Где я?!

Чхэи согнула пальцы на ногах, цепляясь ими за поверхность пола, и с силой попятилась назад. Она продолжала что-то спрашивать, пытаясь добиться хоть какого-то ответа, но толку не было. Уже у самой двери ее напор и твердый настрой сникли.

– Послушайте, я правда ничего не понимаю! Пожалуйста… Ну же!

Услышав, что хозяин лавки схватился за ручку, краснолицый мужчина, который все это время подслушивал, приложив ухо к двери, поспешно отпрыгнул от нее и упал спиной на песок, однако же быстро вскочил и отряхнулся.

– Нам тут хватает всяких… – послышался холодный голос, и Чхэи толкнули в спину.

Взвизгнув, она машинально выставила руки, чтобы не зарыться лицом в песок. Девочка распласталась на его поверхности, а в груди закипал гнев, и, возможно, из-за этого она даже не обратила внимания на то, как ее пальцы сжали нагретые солнцем песчинки.

– Вы в порядке?

Мужчина с багровым лицом нагнулся к ней и протянул руку. Пока Чхэи сомневалась, стоит ли ухватиться за нее или нет, послышался резкий голос:

– Лучше не лезь. Если не хочешь работу потерять.

Лицо мужчины еще больше побагровело от смущения, и он поспешно убрал руку. Чхэи тут же пожалела, что сразу не схватилась за нее. Возможно, это был ее последний шанс. Мужчина в зеленой куртке покосился на девушку и спросил с тревогой и сомнением в голосе:

– Так ты не гость?

Чхэи не успела даже подумать, что ему ответить, как где-то сзади заговорил хозяин Чэ:

– Нет. Пошли.

Обреченно вздохнув, мужчина отошел от Чхэи. Она посмотрела на него жалостливым взглядом, будто он был ее последней надеждой на спасение. Человек с багровым лицом еще несколько раз обернулся на нее, беззвучно шевельнул губами «извини» и, сомневаясь, зашел внутрь. Дверь захлопнулась прямо перед носом Чхэи.

Она уставилась на нее изможденным взглядом. Осознав, что сильно щурится от палящего солнца, девочка огляделась вокруг. Куда бы она ни посмотрела, везде были песчаные дюны. Слева, справа – всюду лишь песок. В этот момент Чхэи наконец разжала кулак. Вместо носка в руке оказались песчинки. Они медленно просочились между пальцами.

Пошатываясь, Чхэи поднялась по маленькой лестнице, всего в две ступени, и, не торопясь, постучала в дверь, из-за которой в круглое окошко на нее смотрело хмурое лицо.

– Послушайте, я все объясню. Пожалуйста, откройте дверь на секундочку!

Лицо смотрело на нее по-прежнему холодным взглядом. Ее кожи коснулся теплый ветер, но ее отчего-то резко пробрал озноб. Наконец, не выдержав, она забарабанила в дверь обеими руками и закричала:

– Помогите мне, пожалуйста! Я не воришка и не преступница! Не хотите пускать – так хотя бы скажите, что это за место!

Еще один порыв ветра качнул локоны ее волос. Чхэи вздрогнула и резко обернулась. Вдруг стало не по себе. Казалось, на нее смотрят сотни глаз. Хотя вокруг никого не было, создавалось ощущение, что кто-то вот-вот появится из песка. Чхэи неосознанно вцепилась в ручку двери и дернула ее на себя.

– Прошу вас, пожалуйста! Мне домой нужно! – закричала она, надрывая связки, и повисла на двери, но та оставалась плотно закрытой.

Чхэи подумала, что лучше уж было вернуться в ту сырую темную пещеру. Она с силой стала ударять по двери кулаками, глаза налились слезами.

– Т-туннель! Скажите хотя бы, как его найти! Прошу вас! Пожал…

В этот момент дверь внезапно распахнулась, и Чхэи, потеряв равновесие, покачнулась, но успела выставить ногу вперед. Еще немного – и она свалилась бы с лестницы.

– Туннель? – Сверху раздался все такой же равнодушный голос.

Чхэи подняла голову. В холодном взгляде хозяина лавки мелькнуло сомнение.

– Да! Туннель! Я из него пришла. Вы знаете, как туда вернуться? Скажите мне хоть это, умоляю!

Хозяин Чэ взглянул на руку Чхэи, которую она просунула в узко приоткрытую дверь, опасаясь, что та снова закроется, и задумался. Немного помедлив, он наконец открыл дверь шире, отступил в сторону и, нажимая пальцами на виски, сказал:

– Ладно, заходи.

– Девочка?.. Девочка!

Чхэи сидела, глубоко задумавшись, и очнулась, только когда краснолицый мужчина слегка коснулся ее плеча. Он протянул ей носок, но вместо «спасибо» Чхэи лишь молча кивнула. Она чувствовала, как он пристально изучает ее лицо.

– Знаешь, ты кого-то мне сильно напоминаешь. Тебя, случаем, звать не… – Мужчина замолчал на полуслове.

Чушь какая. Какова вероятность того, что она раньше с ним виделась? Он же ей в отцы годится. Она не настолько глупа, чтобы сболтнуть свое имя, поведясь на такую дешевую уловку. Чхэи поджала губы и проигнорировала вопрос.

– Тьфу-ты, голова моя дырявая! Сам-то я и не представился, правда ведь? – Он вдруг заговорил неестественно, нарочито по-старчески и хлопнул себя по колену, глупо улыбнувшись. – Звать меня Ким Та-ми. Или просто Тами. – Мужчина произнес свое имя по слогам, наблюдая за реакцией Чхэи.

Не то чтобы она судила о людях по внешности, но имя «Тами» совсем ему не шло[2]. Однако девочка не могла продолжать быть подозрительной к человеку с таким добродушным лицом и, натянуто улыбнувшись, кивнула в ответ.

– Что, имечко совсем не для меня, правда? Ну, ничего не поделаешь, зови меня дядя Тами, – рассмеялся он, почесав затылок.

От улыбки на внешних уголках его глаз пролегли длинные морщины. Он был похож на типичного героя второго плана из корейских сериалов – забавного добряка в возрасте. Чхэи взглянула на исполосованное морщинами лицо и немного выдохнула. Все же именно он попытался заступиться за нее, когда ее грубо выставили за дверь. Может, ничего страшного не произойдет, если она скажет, как ее зовут?

– Я Ён Чхэи, – робко представилась она, краем глаза поглядывая в кухню. Этот мужчина явно вызывал больше доверия, чем тот хам, что швырнул ее за порог.

Чхэи уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы засыпать его вопросами: что это за место и кто они такие, как вдруг послышался ледяной голос, моментально оборвав их диалог:

– Хватит болтать, иди работай лучше.

– Вот же ж… И не передохнешь по-человечески, – проворчал Тами, проглотив ругательство.

Он скривился, но послушно снял ветровку и оставил ее на стуле, после чего направился в кухню через проход между стеной и столом.

Чхэи слегка приподнялась и с любопытством заглянула в глубь кухни.

Из-за настежь распахнутой двери холодильника было видно ручку от соломенной метлы. Изнутри что-то выметали. Наружу вылетал черный пепел. Чхэи прищурилась. На стенках холодильника не было и следа копоти. Если он когда-то горел, то почему же выглядел как новенький? Но вслух спросить Чхэи не решилась. Засмеют еще.

– Вот же ж… Прямо в лицо летит, тьфу! Аккуратнее нельзя, что ли?! Что ты сегодня такой нервный? – раздраженно причитал Тами, удерживая внизу холодильника огромный резиновый таз – туда они сметали золу.

Он принялся натягивать ворот своей черной водолазки поверх носа и рта.

– Да что он у тебя ходуном ходит?! Держи нормально! – гаркнул хозяин Чэ.

Тами тут же покрепче обхватил таз. Ворча друг на друга, они продолжили усердно очищать холодильник. Чхэи в это время решила самостоятельно осмотреть заведение.

Она вдруг вспомнила: снаружи она видела табличку с надписью:


Куксу


И хоть куксу там, скорее всего, не подавали, Чхэи и раньше видела подобное заведение рядом со своим домом. Потемневшая, потрепанная временем деревяшка, прибитая к стене, и на ней на скорую руку толстыми мазками красной краски написано:


Грим-бар


В детстве Чхэи долго гадала, ошибка ли это в слове «гриль», или в баре правда продавали косметику. Пахло оттуда, однако, не пудрой, а жареным мясом.

В один из особенно морозных вечеров, возвращаясь домой с внеклассных занятий, Чхэи ненадолго задержалась у этого заведения. Снаружи, окутанные клубами сигаретного дыма, стояли взрослые, и их хохот разносился вниз по улице. До входа оставалась всего пара шагов, но ей тогда показалось, будто это дверь в чужой, взрослый мир, куда ей, школьнице, вход пока закрыт.

«Вот вырасту, поступлю в университет – и обязательно загляну туда» – так она тогда себе пообещала.

– И правда, с виду такая же забегаловка… Не думала я, что при таких обстоятельствах узнаю, каково там внутри, – пробормотала Чхэи и слегка похлопала себя по щекам. Раз уж выбралась из той бесконечной пещеры, то и домой попасть получится. Надо верить, что получится. Так, отбросив мрачные мысли, она принялась изучать помещение лапшичной.

Как и следовало ожидать от домика, сложенного из довольно длинных бревен, стены внутри тоже были деревянными, без единого окна. Только в двери – маленькое круглое окошко размером таким, чтобы можно было видеть лишь лицо человека за ним; и невысокой Чхэи приходилось вставать на цыпочки, чтобы в него посмотреть. Пять шагов от двери – и упираешься в длинный, высокий стол, который делит все пространство надвое. Если сесть за него лицом к кухне, взору откроется тесное пространство, где едва помещаются вытяжка, газовая плита и холодильник. За столом, вероятно, прячутся раковина и столешница. Все устроено так, чтобы хозяин мог быстро подать блюдо гостю. С одной из сторон длинный стол не доходит до стены, оставляя единственный проход, через который можно перемещаться из кухни в основное помещение лапшичной.

Три высоких стула – без спинок, но с перекладиной для ног, на столе – подставка, полная деревянных палочек без обертки. Рядом с ней – стеклянные кружки, вымытые до скрипа, и пластиковая коробка с салфетками. На выстроенных в ряд чашках не было ни единого развода. Из отверстия в пластиковой коробке торчал кусочек плотной тисненой салфетки, типичной для недорогих закусочных.

Для такого крошечного заведения ярко горящих люминесцентных ламп тут было необычно много. Возможно, причина крылась в том, что в помещении не было окон. Но, помимо довольно современных светильников, внимание Чхэи привлекло еще кое-что. Прямо над столом с потолка свисала традиционная бумажная лампа-фонарик.

Абажур лампы с округлыми боками напоминал Чхэи пестрые фонари, что загорались на улицах во время празднования дня рождения Будды. Только этот, в отличие от тех, был сделан из традиционной белой корейской бумаги. По всей поверхности фонаря она собиралась в тонкие складки, в которых застревал синий свет. Сначала Чхэи решила, будто сама лампа была синей, но стоило ей приглядеться, и она поняла, что это пламя внутри фонаря окрашивало бумагу. В нижнем отверстии лампы на подставку была установлена уже наполовину сгоревшая свеча. Чхэи встала на цыпочки и придвинула лицо ближе к лампе, вглядываясь в рисунки на бумаге.

– Животные?.. – пробормотала она, щурясь.

На поверхности бумаги по кругу тянулись знакомые силуэты: двенадцать животных – знаков зодиака восточного календаря. Нарисованы они были вплотную, словно превращались друг в друга, – головы касались хвостов.

«Зачем они тут?» – подумала Чхэи, наблюдая за синим пламенем, что трепетало внутри фонаря. Она, словно завороженная, так пристально смотрела на покачивающийся огонек, что рука сама собой потянулась к нему. Когда ее пальцы почти коснулись лампы, послышался голос Тами.

– Фух, наконец-то закончили! – сказал он, вставая с места.

Чхэи отдернула руку и спрятала ее за спиной.

– Что закончили? – спросила она с напускным безразличием, изо всех сил стараясь не встретиться с настороженным взглядом хозяина Чэ. И только когда он отвернулся, Чхэи выдохнула с облегчением.

Тем временем Тами дотащил таз, полный золы, до двери и остановился перед самым выходом.

– Без меня чтоб ничего не обсуждали! Я, может, тоже послушать хочу! – серьезным тоном сказал он, по очереди взглянув сначала на Чхэи, а потом на хозяина лапшичной, затем подхватил тяжелый таз и вышел наружу.

Чхэи в круглое окошко смотрела на его удаляющуюся фигуру, ковыляющую по пустыне. Он шел тяжело, с каждым шагом ноги его увязали все глубже в песке. Похоже, золы в холодильнике было немало, и вся она теперь была в этом тазу.

Чхэи села за стол. В лапшичной их осталось двое. Хозяин Чэ то открывал, то закрывал холодильник, протирая тряпкой дверцу и петли.

«Он же чистый. Чего он там намывает?» – подумала про себя Чхэи, и в этот момент хозяин Чэ заговорил:

– Имя.

Как вопрос это не звучало, и Чхэи даже не поняла, что он обращался к ней.

– Зовут тебя как, спрашиваю, – повторил он раздраженно, и она наконец оторвала взгляд от его спины, с усердием склоняющейся над холодильником.

– Меня? – переспросила девочка, но ответа не последовало. Ну, в лапшичной были только он и Чхэи, так что она, хоть и вздохнула обиженно, подумала, что смысла препираться нет. В конце концов, ее сюда силой не тащили, пришла сама. Девочка послушно ответила на вопрос:

– Ён Чхэи. А вас?

– Я хозяин этой лапшичной, господин Чэ. Как ты здесь оказалась?

– Подождите. – Напрасно злить его Чхэи не хотела – снова могла оказаться за дверью, но, сама от себя не ожидав, все равно перебила его. – «Чэ» – это фамилия, а зовут вас как? Не «хозяин лапшичной» же.

Его рука, тщательно намывающая холодильник, замерла. Он задумался и лишь бросил туманное: «Не знаю». Опершись руками о колени, хозяин Чэ поднялся и подошел к раковине, сполоснул тряпку, выжал ее, заметил недоумевающий взгляд Чхэи и добавил:

– Долгая история. Лучше ты сначала расскажи, как сюда попала.

Чхэи не знала, с чего начать: ответить на вопрос или начать возмущаться тем, что он даже не собирался называть ей свое настоящее имя. Пока она колебалась, хозяин Чэ снова принялся намывать холодильник.

– Чего молчишь? Если придумываешь, что бы такого соврать, то лучше уходи.

– Почему придумываю? С чего вы решили, что я вру? – Чхэи тотчас выпрямилась на стуле. – Повторите вопрос…

– И это все?

– Все.

Хозяин лапшичной раздраженно выдохнул, скрестил ноги и снова стал массировать пальцами виски. Он пытался понять, можно ли верить ее словам и можно ли ей что-либо рассказывать.

Если она врала, то откуда знала про пещеру? А если предположить, что она все-таки пришла по адресу, что она гостья, то почему была совсем на нее не похожа? К тому же, когда встает солнце, путь, ведущий к лапшичной, пропадает, так как же она сюда дошла? И что за странное чувство он ощутил сегодня утром?

Ко всему прочему он не мог прочитать ни единого воспоминания этой девчонки – ни из ее прошлой жизни, ни из нынешней. Он ничего не видел и не слышал. Именно поэтому вначале принял ее за пустынную душу. Хозяин Чэ чувствовал себя сбитым с толку.

– Я что… умерла? – Чхэи заметила его встревоженный вид, и ее сердце замерло.

– Пока нет.

– «Пока нет»?! То есть скоро умру? Что это за место? Ад? Тогда, может, я лучше вернусь в пещеру и…

– Хватит. – Он сел за стол и поднял ладонь, пресекая ее сбивчивую речь. – Давай медленно, по одному вопросу. – Искренность в глазах и голосе девочки не казались притворством, поэтому он продолжил, внимательно наблюдая за ее реакцией: – Раз уж попала ко мне в лапшичную, значит, твое время еще не пришло. Пустыня – это «пограничная территория» между Мирами.

– Пограничная территория? Как между странами? Когда штамп в паспорт ставят и вот это все?

Его пальцы вновь с силой нажали на виски. Он уже догадывался, что впереди его ждали долгие и утомительные объяснения, и предчувствие его никогда не обманывало.

– Ты ведь знаешь, что существует Мир Живых и Мир Иной?

– Знаю, но… Это не выдумка? Мы после смерти правда попадаем «на тот свет»?

– Да. И эта лапшичная – транзитный пункт между тем миром и этим, Пограничье. А туннель, по которому ты пришла, – путь для тех, кто сюда попадает.

Чхэи ахнула и широко раскрыла глаза.

– Я что, тоже на тот свет отпра…

– Еще раз меня перебьешь – выставлю за дверь.

Хозяин Чэ резко нахмурился, и Чхэи поспешно прижала ладонь к открытому рту. Удостоверившись, что девочка наконец молчит, он сцепил пальцы, подпер ими подбородок и начал рассказ:

– Всем в нашей вселенной управляют двенадцать богов, духов-хранителей. Люди о них знают как о двенадцати зодиакальных животных.

Чхэи вспомнила рисунки на лампе.

– Боги определяют срок жизни и судьбу всех людей. Каждый отдельный человек существует в Мире Живых только потому, что так решили боги. Там он рождается, живет и в назначенный час умирает. Тело тоже остается там и постепенно распадается, а душа отправляется в Мир Иной.

Чхэи поежилась, обхватив себя руками.

– Там же душа теряет все воспоминания о прожитой жизни. Забыв все до последнего, она попадает в новое тело и возвращается в Мир Живых, чтобы снова прожить отведенное богами. И так до бесконечности.

– Эм… Как-то это уныло, – пробормотала Чхэи. – Живешь-живешь, стараешься ради чего-то… А в итоге тебя будто на переработку отправляют.

– Душа человека не умирает, не исчезает, не разлагается. Но от бесконечных переходов туда и обратно иногда случаются сбои. Душа немного отклоняется от пути, начертанного ей судьбой и богами. Однако заменить ее нельзя. – Он расцепил пальцы и потер ладонями. Зашуршала сухая кожа его рук. – Поэтому судьбу приходится чинить. В этом и заключается моя работа.

– Значит, я бракованная, – Чхэи показала ладонью на себя, – а вы ремонтник? – Она протянула руку в сторону хозяина Чэ. – И что же во мне сломалось?

– Понятия не имею. – Он пожал плечами и подошел к холодильнику, пряча лицо за дверцей морозилки. – Я делаю только то, что приказывают боги. Если они ничего не уточняли, то лучше не лезть.

– Легко сказать, не ваша же жизнь на кону, – буркнула она, скривившись в ответ на его холодный, как ледяной пар из морозилки, голос. – Ладно. Чините что хотите, только побыстрее, чтобы я домой вернулась, – в конце концов устало отмахнулась Чхэи.

– Постой! – Он выглянул из-за дверцы холодильника, резко показал на девочку пальцем и, нахмурившись, оглядел ее с ног до головы. – Повтори ту часть, где ты увидела огонь в пещере.

– Щелкнуло, как будто спичкой чиркнули, потом я увидела голубое свечение. И меня к нему потянуло, – нехотя ответила Чхэи, стараясь не реагировать на бестактно вытянутый в ее сторону палец.

Хозяин лапшичной с грохотом захлопнул морозилку.

– Все-таки не беспризорная душа…

– Что-о?! – возмущенно воскликнула Чхэи. – Вот это вы слова выбираете! Знаете, я, вообще-то, любимый ребенок в семье!

– А я что, сказал, что нет? Наоборот, говорю же – ты не беспризорная, – ответил он без единой нотки раскаяния в голосе.

Чхэи на это лишь возмущенно пробормотала себе что-то под нос, но в конечном счете все, что она могла сделать, – это недоброжелательно на него посмотреть.

– По вашему отношению ко мне и не скажешь! Ладно, все. Отправляйте меня побыстрее домой.

– Пока не могу. Придется подождать.

– Значит, я вам все про себя рассказала и теперь должна сидеть тут послушно, как щенок у миски, и ждать чего-то?

– Еще, еще можно!.. – донеслось снаружи.

Из-за двери, в пустыне, послышался рев двигателя и голос Тами. Чхэи вскочила и выглянула в круглое окошко. Чуть поодаль от лапшичной парковался большой внедорожник, а Тами делал движения рукой в воздухе, направляя водителя. Все! Стоп!

– Вот и она, – тихо сказал хозяин лавки.

Чхэи не могла отвести глаз от женщины, вышедшей из машины: просторное черное одеяние, похожее на то, что носят буддийские монахи; волосы сбриты – от них остался лишь голубоватый отлив; а брови – слишком темные и пышные – контрастируют с остальным лицом. Но притягивало взгляд не это – в ее облике было нечто загадочное, ускользающее.

Сначала она казалась ровесницей хозяина лавки; шаг – теперь она была старухой с морщинами глубже, чем у Тами, еще шаг – и вовсе девочкой, моложе самой Чхэи. За то время, что она шла от машины к двери лапшичной, ее лицо поменялось десятки раз.

– Рада встрече, – произнесла эта дама, прижимая к груди большую коробку.

Она была такой высокой, что заслоняла собой свет от солнца, и в тени Чхэи не могла хорошо разглядеть ее лица. При густых, как шерсть животного, бровях линии ее губ были едва различимы, и сложно было понять, что прячется в их изгибе – радость или печаль.

– Будь добра, дай пройти, – мягко попросила она.

– Ой-ой, заходите, конечно, – откликнулся Тами и потянул Чхэи за руку в сторону.

Она вдруг поняла, что все это время загораживала вход.

– Наша гостья, кажется, подрастерялась немножко, – продолжил он. – Вы уж больно высокая. Я и сам-то, когда в первый раз вас увидел, чуть шею себе не сломал.

Взгляд Чхэи был прикован к женщине, и она даже не заметила, что Тами, пока говорил, своей слюной забрызгал ей всю руку. Хозяин Чэ, похоже привычный к таким визитам, молча забрал у дамы коробку. Та повернулась и оглядела Чхэи. Лицо женщины было не видно в тени, но в ее ясных глазах девочка видела свое собственное отражение, словно в зеркале.

– Перестань болтать и отнеси уже этот таз, – бросил хозяин Чэ, грозно взглянув на Тами, и продолжил осматривать содержимое коробки.

Тами в спешке подхватил таз, брошенный у двери, и понес его на кухню.

– Значит, это ты Чхэи. – Голос женщины порхнул в воздухе и мягко коснулся уха. В ее умиротворенном тоне ощущалось тепло. Чхэи не ответила, и тогда она подошла ближе и протянула руку: – Можешь звать меня госпожой Чин.

Чхэи немного замялась, но все же пожала длинную, мягкую ладонь. Лицо дамы больше не менялось. Перед Чхэи стояла женщина в возрасте, старше Тами, с глубокими морщинами. Она улыбалась.

– Госпожа… Чин? – уточнила Чхэи, наклонив голову, и облегченно выдохнула. Сама того не замечая, она все это время стояла с приоткрытым ртом. Госпожа Чин сдержанно посмеялась и кивнула.

– Мое имя… Откуда вы… – начала было Чхэи и, осознав, что звучит глупо, замолчала.

– Пока мы шли сюда от машины, Тами только его и повторял. Я сразу поняла, что это он про тебя, дорогую гостью. – Ее губы извились в такой доброй и теплой улыбке, что казалось, она могла развеять любую грусть.

– Сколько вам… то есть… могу я уточнить ваш возраст?..

Чхэи запиналась, и госпожа Чин с пониманием рассмеялась, громко и заразительно. Потом, прищурившись, ответила:

– В Мире Ином возраст не считают. Я и сама давно не знаю, сколько мне лет.

Тами уговорил Чхэи еще раз рассказать, как она попала в лапшичную. В это время хозяин Чэ продолжал перебирать что-то в холодильнике. Втроем они оживленно беседовали и засыпали друг друга вопросами, а госпожа Чин даже поздравила девочку с поступлением в университет. Постепенно Чхэи стало ясно, кто был перед ней.

Госпожа Чин была кем-то вроде курьера, что доставляет в лавку все необходимое, разъезжая между Миром Иным и Пограничьем. Она рассказала, что не все души перемещаются из того света в другой и обратно. Некоторые, по приказу богов, на них работают.

– Я не более чем рядовой посыльный, что выполняет мелкие поручения, – добавила госпожа Чин.

– Что вы такое говорите! – Тами ударил ладонью по столу. – Да если бы вы не привозили нам ингредиенты для лапши, этот тип и дня бы не протянул! Какие же это мелкие поручения?!

– Ты мне льстишь, Тами. Твоя роль здесь тоже важна. Без великодушной помощи такого чуткого, замечательного человека смог бы господин Чэ справляться с этой сложной работой, как думаешь?

Она чуть склонила голову, будто дожидаясь ответа. Лицо Тами, и без того раскрасневшееся, побагровело еще больше. Чхэи кивнула, а он от смущения закашлялся.

– Без всего, что я привожу, вполне можно обойтись. Еда – это лишь иллюзия, попытка повторить то, что есть в Мире Живых. По-настоящему ценное находится не в коробке, которую я принесла, а у хозяина лавки, – сказала госпожа Чин и бумажным веером с бамбуковыми вставками указала на холодильник.

Потом она многозначительно улыбнулась, распахнула веер с характерным хлопком и слегка обмахнулась им. Легкий ветерок шевельнул тонкие прядки на висках у Чхэи. Хозяин Чэ, похоже, ничего не слышал и молча продолжал копаться в холодильнике.

– Чхэи, пойдешь с нами? – предложил Тами, поднимаясь, чтобы проводить госпожу Чин.

Похоже, он прочел ее умоляющий взгляд и решил протянуть руку помощи. Она понимала, что, оставшись в полной тишине наедине с хозяином Чэ, вся изъерзалась бы на стуле от неловкости. Уже от одной мысли об этом она тяжело вздохнула и без колебаний согласилась.

– Ты ведь все равно занят? Готовься к приему гостей. Мы только проводим госпожу Чин и сразу вернемся.

Хозяин Чэ в ответ лишь кивнул, сохраняя безразличное выражение лица. Госпожа Чин, заложив руки за спину, пошла вперед; Тами, с воодушевленным видом, – следом за ней.

– Мы быстро, – сказала Чхэи, шагая за Тами, но хозяин Чэ, что-то делая над раковиной, даже не поднял на них головы.

– Ух ты…

Чхэи наконец-то вздохнула полной грудью. Перед ней открылось бескрайнее песчаное море, ее ноги увязли, словно она ступила на илистый берег. До этого, от испуга, она не успела толком ничего рассмотреть. Теперь же Чхэи наблюдала бесконечную, величественную пустыню вокруг. Там и тут вздымались песчаные дюны, а ветер, скользя по их гребням, ласково касался шеи. Чхэи подняла взгляд к горизонту, где песок встречался с небом. Оно было таким чистым и ясным, что его свет резал глаза. Она зажмурила их на миг и позволила себе ощутить легкие дуновения ветра на коже.

– Рот-то прикрой, а то песок залетит! – Тами окликнул шагающую за ним Чхэи.

Она поспешно сомкнула губы. Однако настроение все равно было хорошим, и она расплылась в улыбке. Гулять на свежем воздухе, ловить ветер кожей куда приятнее, чем сидеть в душной лавке наедине с хозяином Чэ.

Впрочем, скоро идти в тишине ей наскучило. Пустыня, поначалу впечатлившая своим величием, оказалась однообразной. Сколько ни иди, кругом лишь песок, и ничего, что цепляло бы глаз.

– А почему здесь никого нет? – наконец спросила Чхэи.

– Пустыня о-огромная, – ответил Тами, щурясь на солнце. – Надо постараться, чтобы хоть кого-нибудь тут встретить. – Он немного подождал, пока девочка их нагонит.

– Мы куда вообще идем? Я думала, что вы оставили машину недалеко от лавки.

Тами посмеялся и протянул руку вперед. Там, вдалеке, куда указывал его палец, выше остальных вздымался большой песчаный холм.

– Видишь ту дюну? Посмотри на ее верхушку.

Чхэи, заправив за уши непослушные пряди волос, вгляделась туда, куда показывал Тами. Верхушка дюны, еще недавно округлая, постепенно заострилась, а затем вдруг стала ровной. Казалось, она останется в таком положении, но внезапно песок осыпался, а гребень холма и вовсе провалился вовнутрь. Чхэи моргнула, не веря тому, что увидела.

– Закрой глаза, – сказала госпожа Чин.

Чхэи зажмурилась.

– А теперь открывай.

Песчаный холм исчез. На его месте стало пусто, будто ничего раньше и не было. Чхэи вытаращила глаза, а Тами расхохотался.

– Как вы это сделали?

– Мы ничего не делали, – туманно ответила госпожа Чин. – Дюна исчезла сама.

Чхэи покачала головой:

– Вы говорите загадками.

– Тут ветра сильные, – с улыбкой в голосе пояснил Тами. – Песок все время носит туда-сюда. Дюны не стоят на месте. Были тут, а потом уже вон там. Мы машину рядом оставили, а песок за это время передвинул ее дальше.

Теперь Чхэи поняла, зачем он сказал проследить за холмом. Каждый порыв ветра срывал песчинки с их гребней. Дюны и весь пейзаж пустыни не был неподвижным, казалось, он жил, дышал. Чхэи замерла, любуясь, а потом поспешила нагнать попутчиков.

Машина стояла дальше, чем девочка думала, и она снова немного отстала. Тами, болтая с госпожой Чин, все же время от времени оборачивался, проверяя, поспевает ли Чхэи за ними. Подойдя ближе, она заметила странность: только одна вереница следов оставалась на песке. Они принадлежали Тами. Может, следы госпожи Чин тоже унес с собой ветер?

– Я из Мира Иного, – словно в ответ на ее мысли произнесла госпожа Чин. – В Пограничье следов не оставляю.

Чхэи, которая все это время шла, согнувшись пополам и рассматривая песок, резко подняла голову. Она чуть не столкнулась с госпожой Чин, остановившись в паре сантиметров от нее. Оказалось, они уже подошли к машине.

– Завидую вам, – откликнулся Тами. – А то этот вечно ворчит, когда я обувь вытряхиваю.

Госпожа Чин забралась в машину и расхохоталась:

– Отойдите подальше, а то песком накроет, и мне тоже от него попадет.

– Счастливого пути! – поклонился Тами, согнувшись почти под прямым углом.

Чхэи, растерявшись, повторила за ним.

– Вам бы поспешить обратно, – обеспокоенно сказала госпожа Чин, выглянув из окна. – Солнце сегодня садится особенно рано. – Она жестом велела им отойти подальше и широко улыбнулась. – Еще увидимся.

Тами схватил Чхэи за локоть и поспешно отбежал с ней от машины. От грохота мотора Чхэи зажала уши. Колеса провернулись в песке, взметнули его в воздух, и пыльная завеса окутала все вокруг. Внедорожник рванул из песчаного облака, оставив за собой лишь глубокую воронку, будто кто-то раскопал песок лопатой. Машина госпожи Чин понемногу исчезала из виду, приближаясь к горизонту.

Тами смотрел ей вслед, и, когда она превратилась в едва различимую точку, он развернулся и пошел обратно к лапшичной. Чхэи шагала рядом, а на песке оставались две вереницы следов.

### Глава 4. Ночь в пустыне


Тами прибавил шагу. Чхэи, уже выбившаяся из сил, еле-еле тащилась за ним, будто старая телега. Когда она спотыкалась или останавливалась, он тут же поднимал ее за локоть и, не давая передохнуть, тащил вперед. В какой-то момент, видимо, ему надоело ждать отстающую Чхэи, тогда он просто схватил ее за руку и с силой поволочил за собой.

– А-ай!.. – вскрикнула она, едва не упав.

Если бы Тами не подхватил ее под предплечье, она улетела бы носом в песок. Чхэи резко отдернула руку, уперлась ладонями в колени и с изможденным видом попросила:

– Можно чуть помедленнее?..

До сих пор Тами выглядел так беспокойно, что она боялась даже заикнуться об этом.

# Примечания

1

Куксу – блюдо, которое представляет собой лапшу, часто подаваемую с добавлением бульона и других ингредиентов, считается простым и быстрым в приготовлении, сытным и относительно дешевым. Его легко можно увидеть на праздничном столе или купить в небольшой лапшичной.

2

Тами – преимущественно женское корейское имя, состоит из двух слогов, вместе означающих «много красоты».