Татьяна Бурцева
Русичи. Путь домой

Из всех дорог самая короткая та, что ведет к дому.

Эпиграф автора.

Георгий

Если жизнь потеряла всякий смысл, нужно наполнить ее новым смыслом.

Так он думал, монотонно толкая весло. От всех переживаний, надежд и разочарований не осталось и следа. Существовала только одна цель – выжить. Все вынести и вернуться. И не потерять себя.

Голова кружилась от палящего полуденного солнца. Кожа на спине и руках, обожженная в тех местах, где ее не прикрывало ветхое полотно рубахи, горела от прикосновения жгучих лучей. Каждая мышца тела болела. И все же он заставлял себя двигаться, налегая всем весом на отшлифованное ладонями дерево. Конечно, вряд ли ему удастся таким образом победить море, которое всеми силами сопротивляется свободному ходу весла. Он мог победить лишь себя. Ту сущность, которая призывала бросить все и закричать: «Я больше не могу! Я не выживу здесь!».

Претерпевший до конца спасется.

Вот эти слова, услышанные недавно, он повторял снова и снова, убеждая самого себя, что эта невыносимая жизнь – лишь одно из испытаний, выпавших на его долю. Что, выпив горькую чашу до дна, сможет избавиться от рабства.

Эти слова он беззвучно шептал, когда усталость давила как гнет и терпение было на исходе. Когда ему казалось, что он уже достиг своего предела. Даже смежив веки в неспокойном забытьи, он слышал их. Помнил. И все еще надеялся. Потому что секундное сомнение было подобно падению в бездну.

Галера. Она плыла в Геную.

Скрипели уключины, медленно нарастала усталость в натруженных мышцах. Третий день галера шла на веслах по Черному морю, а ведь когда-то оно называлась Русским. Теперь русские купцы чтобы проплыть по великим рекам: Волге, ныне называемой ордынцами Итиль, и Днепру, должны были платить кочевникам за защиту от них же самих. Слишком часто теперь русичи приходили на берега моря пленниками ордынцев и отправлялись в далекие земли в качестве рабов.

Центром работорговли в Крыму стала генуэзская Кафа. И вот на генуэзской галере простым рабом-гребцом отправился в неизведанный путь Георгий – сотник князя Галицкого.

Дома он был счастлив и удачлив, обласкан князем, и если бы не попал в полон, то стал тысяцким его дружины. А здесь…

Гребцам с какой-то стороны было лучше, чем остальным рабам, сидящим в трюме под палубой. Через весельные отверстия и проемы сверху поступал свежий морской воздух, не чета душному и затхлому в трюме. Крышки трюма открывали только вечером, чтобы проветрить и посмотреть, не умер ли кто из рабов. Тела умерших выбрасывали за борт.

Раньше галеры уходили битком набитые, и треть живого товара забирало море, если только корабль не тонул в бурю. Теперь кочевники приводили пленников меньше и рабы стали дороги, поэтому хозяева стали лучше заботиться о своем товаре и умирали только самые слабые.

В бытность свою сотником Георгий слышал много рассказов купцов. Корабли с живым товаром отправлялись из Кафы по всему Средиземному морю. Русские мужи ценились везде за свою силу и выносливость, женщин и девушек покупали как в гаремы мусульманских стран, так и в другие земли.

Но Георгий – сотник Галицкого князя – особый случай. Его продали на галеру намеренно. По приказу знатного ордынца – аги Тенгиса. При продаже, тот оговорил условие – никому русича не перепродавать. Он сознательно уготовал Георгию страшную судьбу – окончить свои дни, прикованным к веслу.

Поначалу сотник уставал так, что судорогой сводило руки, и невыносимо болела натруженная спина. После отбоя он не засыпал, а забывался, скорчившись на лавке. Но что эта боль по сравнению со жгучим стыдом от осознания, что он снова раб!

Первые недели стали самыми тяжелыми. Не из-за физических страданий. Стыд и отчаяние душили его.

Постепенно Георгий смог привыкнуть к тяжкому труду и зною. Он был молод и вынослив. А еще сотник умел ждать. Даже если жизнь была невыносима.

Все рано или поздно кончается. Это неоспоримо. Впрочем, как и то, что привычка делает жизнь проще и легче. Правда, есть одно «но». Монотонный и тяжелый труд отупляет. Равнодушие к собственной участи уподобляет человека животному. А Георгий не хотел забывать, что он – человек. Несмотря ни на что, свободный человек. Хотя изо дня в день, ему напоминали, какое положение он занимает на этом корабле. Ага, кроме прочего, предупредил его нового хозяина, что Георгий нрава непокорного, и при случае попытается бежать. Сотнику стоило лишь бросить в сторону неосторожный взгляд, как тут же на его спину опускался обжигающий удар плети. Оставалось только стискивать зубы и терпеть. Впрочем, убедившись, что пленник, вопреки предостережению, проблем не создает, надсмотрщики на время оставили его в покое.

Георгий и впрямь пока не собирался бежать. В открытом море пытаться уйти с галеры – просто глупо. Но он не оставлял этой мысли и ждал удобного момента. Страх неудачи не мог пересилить желания снова стать свободным.

Сотник был прикован за щиколотку к общей цепи. Цепь в нескольких местах крепилась к палубе, так что освободиться было очень непросто. Георгий      понимал, что для побега его должны были расковать, но как этого добиться? Сотник видел всего несколько раз, когда рабов освобождали от цепей. И всегда для того, чтобы выбросить умерших за борт. Такой выход был неприемлем.

Но как тогда быть?

Он просто обязан бежать. Потому что не исполнил обещание вернуться, данное Олесе. Потому что дома ждала только успевшая начаться новая жизнь. А еще, чтобы доказать, что русича нельзя удержать в неволе, даже приковав цепью.

***

Господи! Да за что же мне все это? Почему Ты меня оставил?

Так думал сотник, покидая пределы Галицкого княжества под охраной кочевников, крепко связанный. И две горькие слезы сорвались с ресниц, скатившись по запыленному, открытому степному солнцу лицу. Он вернулся из полного опасностей путешествия в Орду, где чудом избежал мучительной смерти в застенках дворца ордынского тархана. И здесь, дома, после всего, что ему довелось вынести на чужбине, так и не увидевшись с женой, был схвачен татарами и снова уведен в степь. Сотник не стыдился своей минутной слабости. После событий последних дней, никто не посмел бы упрекнуть его в отсутствии мужества. Ведь, прикрывая отход князя, он один выступил против целого отряда степняков. Просто душа была готова разорваться от невыносимого отчаяния и эти две слезы проложили дорожки помимо его воли, как если бы он внезапно испытал сильную боль.

Душевная мука всегда тяжелее физических страданий.

Так он думал и уходил с татарами все дальше в степь. Сердце щемило, горькое отчаяние ушло, оставив опустошение и холод там, где еще недавно бушевал огонь удали. Георгий был просто потерян.

Есть ли предел терпению? Когда наступит мой предел?

Среди дружинников сотник слыл невероятно удачливым. Он всегда находил выход из самого сложного положения и приводил свою сотню домой. А теперь…

Что бы ни говорила молва, с ним и раньше случались беды. Смерть, словно черный ворон, часто пролетала рядом, чуть не задевая крылом. Но никогда еще он так не роптал на свою судьбу, как сейчас. Ведь сотник успел увидеть счастье и поверить, что и ему суждено испытать доступные другим радости.

Караван продвигался все дальше, а с расстоянием уменьшалась вероятность спасения. Поначалу Георгий надеялся, что отряд степняков, который его увозил прочь от родной стороны, настигнет погоня, высланная князем, но потом он понял, что каким-то образом степнякам удалось избежать встречи с дружиной и надежды на скорое освобождение больше нет. Это не вызвало нового приступа отчаяния. Сердце как будто замерзло, и уже не было способно чувствовать боль.

Георгий ехал, окидывая мрачным взглядом охранявших его татар. Несмотря на то, что пленник был надежно связан, они скакали на почтительном расстоянии и не задевали сотника. Таков был приказ аги. Да и сами степняки побаивались человека, которому, по их мнению, помогали духи.

В долгой дороге, все, что ему оставалось – это размышлять.

Обыкновенно, избавление приходит, когда выносить удары судьбы больше нет сил. Когда чаша страданий выпита до дна. Остался ли у него еще глоток?

Когда Георгий увидел, что его продают гребцом на галеру, то понял, что до этого лишь пригубил чашу.

Сотник стоял на пристани. Еще годную к употреблению одежду забрали, руки и ноги сковали. Он застыл под палящими лучами солнца. Дыхание перехватило. Он не хотел. Нет, просто не мог быть рабом. Давнишний кошмар сбывался.

Нет! Только не это! Пускай, смерть! Все, что угодно, только не это!

Сейчас он был по-настоящему подавлен. Голова склонена, взгляд опущен долу. Вдруг сотник заметил, что рассматривает собственную тень на земле. Что-то в ней было не так. Вроде очертания его фигуры, но откуда этот… крест?!

Создавалось впечатление, что Георгий несет его на плечах. Он быстро обернулся, сзади ничего не было, просто несколько балок отбрасывали тень, создавая на земле подобие перекрестья, которое наложилось на его тень.

Сотник ощутил жаркий стыд.

Господи, прости!

Что бы с ним не происходило, все это – его судьба и его крест. Георгию достанет сил нести его сколько нужно. Он выпрямился и устремил взгляд в морскую синь. Теперь она будет его домом. Пока не настанет время вернуться.

Я буду ждать, сколько бы ни понадобилось.

Внезапно Георгий обернулся. Он почувствовал на себе чей-то взгляд.

Ага Тенгис остановил коня прямо напротив места, где стоял скованный сотник и пристально всматривался. Видимо, он не мог уехать не попрощавшись. Или оценивал, удалось ли ему сломить дух воина. Знатный татарин не знал, что, сколько ветер ни гнет орешину, она лишь склоняется все ниже, но стоит ему улететь, как ветви распрямляются вновь.

Агу с Георгием связывали странные узы. Когда-то, несколько лет назад, сотник спас ему жизнь, найдя раненным в степи, и при этом отказавшись от всех выгод этого благородного поступка.

А теперь, этот самый человек без зазрения совести уготовал сотнику страшную участь раба.

«Он ждет, что я буду умолять его. Напоминать об оказанном одолжении!» – мелькнула внезапная мысль.

Георгий сжал зубы.

Раньше это море высохнет, прежде чем он увидит, как я его о чем-то попрошу.

Ага Тенгис, похоже, и сам пришел к такому выводу.

– Прощай, сотник, – произнес он, – я сдержал свое слово и не убил тебя.

Георгий пожал плечами.

– У рабов на галере жизнь короткая, поэтому, едва ли это верно. Но если так твоя совесть будет спокойна…

– Ты же понимаешь, что я не мог оставить тебя на свободе. Ты сильно помешал мне, и стал бы вредить еще.

– Тут ты прав. Я готов был с жизнью распрощаться, только не допустить, чтобы князь попался в западню, устроенную тобой.

– Ты умный человек и сам все понимаешь…

– Но почему же вот это? – Георгий показал аге скованные руки. Эти слова вырвались у сотника невольно.

Тенгис искоса посмотрел на сотника.

– Уже два раза я был унижен по твоей милости. Это плата за мое унижение. Жизнь – за жизнь, стыд – за стыд. Это справедливо.

Георгий промолчал, глядя на улыбающегося агу. У него были иные представления о справедливости.

– Даст Бог тебе в последний час более милосердного судью, – только и произнес он. Взгляд его снова вернулся к морю.

***

– Эй, животные, вот ваша еда! – раздался грубый окрик над ухом у Георгия. Рядом с ним на скамью шлепнулась плошка с каким-то варевом. Тот молча взял ее и принялся неторопливо есть.

Сегодня шли на веслах мало – всего два часа. Бывало, что гребли по пять шесть часов подряд. Люди падали без сознания от изнеможения. Их приводили в сознание морской водой, да подбадривали плетьми. Сегодня напротив, гребли мало, поэтому перед сном, не вымотавшись как обычно, люди не знали, как занять себя.

Галера была не очень большая по сравнению с другими, с одним рядом весел по каждому борту. На каждом весле – по три-четыре человека. Относительно борта Георгий был прикован третьим, поэтому, во время хода галеры, он почти стоял, поставив одну ногу на специальный упор.

Сейчас он сидел на скамье, облокотившись на весло.

Его мысли были дома. Чаще всего он думал о молодой жене. Свадьбу сыграли всего за две недели до его отъезда в Орду. Георгий дал ей обещание вернуться, но не исполнил.

Как там она? Надеется, ждет, или поверила, что он погиб? А Михаил, здоров ли? Помнят ли о нем друзья?

Сотник улыбнулся. Ни Михаил, ни Семен, ни Хмурый никогда не поверят, что его убили, пока не увидят тело сотника и не привезут его в родную сторонку. Вот только трудно будет сыскать его следы. Степняки сделали все, чтобы узнать, куда исчез сотник князя Галицкого, было невозможно.

Сейчас можно надеяться только на себя, да ждать Божьей помощи, может, посчастливится освободиться от оков…

Вот только куда плывет галера?

Откуда, из каких мест, при случае, придется возвращаться Георгию домой? С далекого жаркого юга или из земель католических закатных стран, где в борьбу за власть и влияние включилась и церковь, объявившая православную Русь – еретической. Орден Ливонский меченосцев уже не раз накатывался на земли Новгорода и Пскова прикрываясь буллами папы, неся заблудшим свет истинной веры. Пробовали свои силы и крестоносцы Швеции. Да и сама Европа бурлила в войнах за влияние и каждый старался урвать кусок пожирнее.

Что ждет меня?

Сотник мог только строить догадки. Однако Георгий и мысли не допускал, что останется рабом до конца своих дней.

В краткие часы отдыха он обращал молитвы к Святому Георгию, имя которого носил, и наблюдал за генуэзцами прислушиваясь к их плавной неторопливой речи. Особенно привлекал его внимание коренастый моряк Фабрицио. Тот, сидя вечерами на палубе, пел песни своей родины. Он тоже тосковал по дому. Вот и сегодня он устроился на носу, вглядываясь в даль, и что-то напевая. Напрасно он смотрел вперед. До дома было еще очень далеко. Впрочем, Георгий этого не знал. Сарай-Берке был самым отдаленным местом, которое он посетил до этого.

– Эй, ты что, заснул? – громкий шепот прервал его размышления.

Георгий обернулся. У самого борта сидел русич. Все его звали Яремой. Он и задал вопрос. Слева также в задумчивости навалился на весло болгарин – Радомир. Четвертым был нелюдимый не то турок, не то сарацин. Как его звали – не знал никто. Он ни с кем не разговаривал.

– Нет, не заснул, – ответил Георгий, снова отвернувшись и принимая прежнюю позу. Он тоже говорил негромко, чтобы не привлекать внимания надсмотрщиков.

– Ты, это, рассказал бы что ли, как попал сюда, а то скучно.

– Я не больно-то хороший рассказчик…не то, что ты, – спокойно ответил сотник.

Ярема не обиделся.

– Ну, я уже поведал о своей судьбинушке, Радомир тоже, – он кивнул на сидящего рядом юношу, – теперь твоя очередь.

Действительно, в один из подобных вечеров, его соседи рассказали, как они попали в рабство. Их истории были не похожи, но просты и незамысловаты.

– В следующий раз, – ответил сотник. Он совершенно не был настроен вдаваться в откровения. Напротив, Георгий испытывал определенную симпатию к молчаливому соседу справа. Тот не приставал с расспросами и никогда не жаловался, тогда, как Ярема не переставал клясть свою горькую судьбу.

– Расскажи, – попросил Радомир. Разговор тоже отвлек его от каких-то размышлений, и тому захотелось поговорить с кем-то.

Сотнику нравился болгарин. Примерно одного возраста, во многом они были схожи. Правда, на долю Радомира вряд ли выпало столько же испытаний. И все же, этому юноше Георгий не хотел отвечать так же резко.

– Да нечего мне рассказывать. Оказался в окружении врагов. Вот и попал в полон, – объяснил он.

– Сдался! – с неудовольствием произнес Ярема. Интереса к сотнику у него заметно поубавилось.

– Не совсем, – задумчиво произнес сотник, не замечая появившегося со стороны соседа отчуждения.

– Вряд ли, – вступился за него Радомир. Он говорил по-русски с заметным акцентом, – я уверен, что этот рус бился до конца.

Сарацин в этот момент с интересом посмотрел на Георгия, но, заметив, что его взгляд перехватили, неторопливо отвел его, делая вид, что вглядывается в морскую даль.

Сотник, казалось, уже не слышал их. Его мысли снова витали далеко от галеры. Ярема невольно разбередил только что затянувшуюся рану. Он думал, что загнал воспоминания далеко, а они захлестнули его с новой силой. Георгию показалось, что он ощутил, как по спине пробежал холодок. Как месяц назад. Когда на него, оглушенного падением с коня и безоружного, нацелился с десяток татарских пик.

Над морем расцветал золотистый закат. Солнце уже было низко над горизонтом. Яркая дорожка протянулась от него к самой галере. Она притягивала взгляд и заставляла сотника испытывать странные чувства.

Вот бы сбросить оковы и пройти по этой дороге до самого порога родного дома!

Но это были лишь мечты.

***

Расположившись на ночлег возле тлеющих огоньков костра, и глядя на яркие звезды, Ага Тенгис ощущал неясное беспокойство. Что это такое? Предчувствие опасности или ощущение, что он пропустил что-то важное? Наитие?

Нет…Это относится к определенному человеку…к…русскому сотнику?

Не может быть. Давно прошли те времена, когда Тенгис был способен испытывать сострадание и жалость. Хитрость, коварство, честолюбие, твердость, смелость – вот те качества, которые были ему присущи.

И все же он не мог забыть русича. Этот человек тревожил его.

Стоило лишь сомкнуть глаза и дать отдых уставшему от скачки телу, как перед глазами вставало измученное, но наполненное внутренней силой лицо Георгия – сотника Галицкого князя.

Таким запомнил его Тенгис, когда сотник нашел агу, умирающим в степи. Они чуть не погибли вместе. Тенгис – от раны, Георгий – от жажды. Почти всю воду он отдавал аге (тот потерял много крови), а ее оставалось мало. Сотник возвращался из степи один и не рассчитывал, что найдет тяжело раненого. И все же Георгий вырвал агу из цепких когтей смерти. Ворон снова улетел ни с чем.

Такое же лицо было у него, когда надсмотрщик подошел, чтобы увести на галеру. В этот момент сотник встретил тяжелый взгляд аги. Тот искал в русиче следы страха, смятения, ненависти. Но ничего этого не находил. А ведь Тенгис думал, что унизил его, заставил впасть в отчаяние!

Тенгис был просто поражен внутренней силой сотника. Таким был и он. Человеком, достигшим высокого положения, но в душе оставшимся кочевником, не боящимся встретить лицом к лицу любую опасность.

Нет. Тенгис не сожалел о том, что сделал с этим русичем. Сотник сильно мешал ему. По его вине князь дважды ушел из мастерски расставленной агой западни, а сам Тенгис рисковал впасть в немилость хана Хубилая. Просто он не мог избавиться от убеждения, что их что-то связывало и неумолимо сталкивало друг с другом.

И все же, то, что Георгий попал в руки к Тенгису, казалось странным и нелепым поворотом судьбы. Ага не ожидал от сотника того, что он сделал.

Это случилось примерно месяц назад. Ага тщательно спланировал ловушку, в которую должен был попасть князь Даниил Галицкий. Он прожил в Галиче несколько месяцев и знал сильные и слабые стороны князя. Даниилу было отправлено сообщение, что его жена занемогла и тот, с малой дружиной поспешил в монастырь, в котором она остановилась на богомолье. Однако по пути князь встретил сотника, который возвращался из Орды. Георгий спешил предупредить его о готовящейся западне. Отряд разделился. Даниил ушел берегом реки, а сотник с несколькими людьми остался прикрывать его отход и выманил степняков прямо на подошедшие силы князя. Правда, сам при этом оказался один на один с полусотней врагов. Но и здесь удача не изменила ему. Сотник не растерялся.

Ага устроился поудобнее, чтобы смотреть на звезды. Воспоминания о неудаче растревожили его, не давая уснуть. Он не любил проигрывать. Каждую из своих немногих ошибок помнил и переживал сотню раз. И все же Тенгис не мог не признать, что окажись он на месте русича, сделал бы все, чтобы спасти своего господина. Любой ценой.

Это была смелая и дерзкая задумка. Она вполне могла осуществиться, и сотнику удалось бы уйти. Если б не Тенгис.

Георгий вступил в бой с предводителем степняков – Амир-беком. Своими вызовом он заставил его оставить погоню за князем и выйти с ним на поединок. Один на один.

Амир-бек был вспыльчив и мстителен. Он жаждал убить сотника собственными руками, считая того кровным врагом. Георгий это хорошо знал и сумел использовать, не задумываясь о последствиях для себя самого. Он хотел лишь выиграть немного времени.

Невзирая на то, что Тенгис грозил Амиру ханским гневом и велел продолжать погоню, бек ослушался прямого приказа аги. Ярость заглушила в нем голос разума, на что и рассчитывал русский сотник.

Их схватка была подобна битве двух коршунов. Воины были равны. Оба молоды, одинаково опытны и сильны. Несмотря на то, что с каждой минутой возможность настигнуть князя безвозвратно уходила, целый отряд степняков заворожено наблюдал поединок двух бойцов. В нависшей тишине слышался лишь звон клинков. От столкновения сабель бека и булата сотника летели искры.

Амир, видимо, не ожидал, что поединок затянется и начал уставать. Георгий, напротив, сражался ровно.

Тенгиса не оставляло ощущение, что сотник мог закончить поединок в любой момент, но почему-то этого не делал. А ведь русич вовсе не глупец. Ответ был прост – он тянул время, чтобы выиграть его для своего князя.

Тенгис невольно потянулся за стрелой, чтобы прекратить это немедленно.

Но все и так закончилось. Вот сотник пропустил удар. Сабля звякнула о кольчугу. Георгий отклонился. Сабли бека сошлись в том месте, где только что была шея сотника. Однако, тот откинулся назад, нанеся удар сам. Его меч нашел незащищенное кольчугой место и нанес Амиру рану. Тот медленно упал на круп коня, прижимая руки к шее.

Сотник тяжело дышал. Его темные волосы взмокли от пота, свернувшись кольцами. Глаза горели. Он смотрел на замерший в оцепенении отряд степняков, как бы приглашая следующего принять участие в поединке.

Но его вызов остался без ответа. Никто не посмел напасть на воина, только что сразившего их предводителя. Медленно Георгий развернулся и поехал прочь. Сгустившаяся тишина, казалось, звенела от напряжения.

Тенгис стоял чуть в стороне и смотрел. Он не мог понять, что происходит с его воинами. Их словно сковал паралич. Никто не двинулся, чтобы преградить дорогу русичу. А тот уходил. Сотник уже пустил коня вскачь.

Тенгисом овладело бешенство. Он злился на бека, который так глупо поддался на уловку, воинов, не преследующих сотника и себя, в первый раз не смогшего настоять на исполнении приказа.

Не колеблясь больше ни секунды, ага бросил аркан. Сотник слетел с коня, сильно ударившись о землю, и тут оцепенение оставило остальных степняков. Они окружили русича, нацелив на него копья. Тенгис быстро проехал вперед, чтобы не допустить его немедленной смерти.

Георгий лежал сброшенный с коня и не мог подняться – слишком силен был удар. Приподняться на локтях – это, все что он сейчас был в силах сделать.

Его взгляд был затуманен – он в любой момент мог потерять сознание, и все же в глубине глаз ага прочел такое неистовое желание жить!

Впрочем, сотник не произнес ни слова, молча ожидая приговора. Он понимал, что после того, что сделал, пощады ему не будет. Смерть за смерть.

Рука Тенгиса сжимала рукоять сабли. Он боролся с собой. Со своим желанием расправиться с русичем тут же на месте.

Скорее всего, они упустили князя. Его повелитель не прощает ошибки, а ага подвел его уже дважды, и странным образом это было связано с сотником. Однако степняк не собирался так просто сдаваться.

– Вперед! – крикнул ага окружающим его воинам. – Вы еще сможете настигнуть руссов! Али, ты возглавишь отряд и догонишь князя. Встретимся в условленном месте.

Отряд тут же перестроился и поскакал вдоль реки. Задержался лишь ага и еще несколько человек.

Один из степняков привычным движением опрокинул пытающегося подняться Георгия, прижав коленом к земле и поднеся нож к горлу.

Тенгис соскочил с коня и склонился над сотником. Казалось, он уже обрел спокойствие, но Георгий знал, что это не так.

– Али успеет? – спросил Тенгис тоном, от которого внутри все невольно сжалось в холодный комок.

Сотник ответил не сразу. Он пристально смотрел прямо в глаза аги. Казалось, он вовсе не замечал лезвия кинжала, касающегося его шеи. Георгий не искал правильного ответа, просто хотел прочитать в глазах татарина свою судьбу.

– Нет, – честно ответил он.

Тенгис прищурился. Он ожидал, что Георгий ответит именно так. И все же не знал, верить сотнику или нет.

– Ты говоришь мне правду?

Георгий медленно улыбнулся.

– Ты же знаешь. Я всегда говорю тебе правду…

Тенгис отвернулся. Он видел, что сотник уже принял свою смерть как неизбежность. Русич победил. Во всем.

– Помнишь, однажды я обещал, что не убью тебя? – произнес Тенгис с еле сдерживаемым бешенством.

На лице сотника было написано искреннее удивление.

– Ты собираешься…сдержать обещание?

Тенгис продолжал смотреть на огонь. Ему казалось, что он видит, как духи огня продолжают весело плясать на поленьях. Все глубже погружаясь взором в их замысловатый танец, ага как будто увидел свое будущее. Георгий, улыбаясь, смотрел на него по ту сторону огня. Тенгис закрыл глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Перевернулся на кошаре, подставив огню другой бок, но и в смутной дреме его не оставляла пригрезившаяся улыбка смелого сотника.

***

Незаметно стемнело. На галере, дрейфующей посреди агатового моря, было тихо. Все вокруг уже спали, а Георгий все сидел и смотрел на яркие звезды, опутавшие небо невероятным рисунком.

Он понимал, что тогда, Тенгис оставил ему жизнь с единственной целью – продлить агонию. Заставить страдать и желать смерти как избавления. Неужели он добился своего?

Казалось, ночное небо было прямо над головой. Спокойное и ясное, оно покрывало и защищало от грядущих бед. Не давало навалиться неизбежным горестям. Говорило: «Будь таким же, как я. Спокойным и непостижимым. Видишь: ничто не может изменить рисунок моих звезд».

Сотник внезапно рассмеялся, чуть не разбудив спящих рядом с ним гребцов.

Что я делаю? Сколько еще буду сам растравлять свои раны? Уже пора забыть все и смириться. Прошлого нет, есть только настоящее и будущее. Если я хочу вернуться, то должен отбросить все, кроме того, что позволит мне прожить следующий день. Особенно, жалость к себе. Она – пища для отчаяния. Того огня, который постепенно сжигает душу.

Все. Довольно. Хватит. Завтра я встречу солнце свободным от воспоминаний, вины и нелепого стыда. Я снова стану собой.

Я не сломаюсь на этой галере!

Что-то рядом звякнуло. Георгий быстро обернулся. Это сарацин, сидящий рядом приподнялся.

Видимо, последние слова сотник произнес вслух.

Он внимательно смотрел на сотника.

– Скорее всего, ты меня не понимаешь, друг, – произнес Георгий, внезапно улыбнувшись своей позабытой за последние недели улыбкой, – но я хочу тебе сказать, звезды светят так ярко! Они укажут нам путь к дому.

Сарацин с минуту не отводил пристального взгляда. Потом без всякого выражения на лице молча отвернулся, приняв прежнее положение.

– Ну конечно, он не понимает… – пробормотал сотник, устраиваясь поудобнее. Теперь тревоги оставили его, и он смежил глаза с возродившейся вновь надеждой.

***

Где-то в степи возле угасающего костра агу Тенгиса по-прежнему мучила бессонница.

Ярема

Вот чья жизнь по-настоящему была невыносима. Хоть Ярема родился крестьянином, и должен был сызмальства привыкнуть к тяжелому труду, рабство на галере оказалось для него непосильной ношей. Не то, чтобы он был слаб или болен. Просто душевная стойкость в нем отсутствовала напрочь. Когда все гребли он старался почти не налегать на весло, только изображая, что прилагает усилия.

Это не могло остаться незамеченным. Его сосед по скамье однажды во время отдыха наклонился к самому уху Яремы и доходчиво объяснил, что если тот не будет грести – то он его попросту придушит своими руками. Пришлось Яреме работать в полную силу. Впрочем, к его радости, грозный товарищ по несчастью вскоре умер от какой-то болезни и был выброшен за борт, так же, как и еще один из гребцов, прикованных к веслу. На место умерших привели русича и болгарина. Поначалу Ярема обрадовался соотечественнику, но тот держался отстраненно, словно не считал Ярему ровней. На все вопросы о том, кто он такой и как сюда попал, совсем не отвечал или отвечал уклончиво. Ярема уже видел таких, изображающих, что они здесь случайно.

Ничего, посмотрим, насколько тебя хватит. Скоро ты смиришься со своим рабским положением и будешь выпрашивать лишнюю плошку супа.

Однако прошла неделя, за ней другая. Странный русич не спешил менять своего поведения. Он греб вместе со всеми, не пытаясь возложить на других часть своей работы, хотя Ярема видел, как ему трудно с непривычки. Русич не жаловался, не вскрикивал, когда получал удар плети надсмотрщика. Он казался потерянным и погруженным в себя.

Любопытство Яремы только усилилось, когда, однажды ночью у него состоялся разговор с болгарином.

Русич уже забылся в беспокойном сне, а Радомир с большим трудом пристраивался поудобнее – после сегодняшнего хода на веслах ему казалось, что у него болит все тело. Он никак не мог выбрать такую позу, чтобы не чувствовать ноющей боли, не дающей ему уснуть.

Пользуясь этим, Ярема решил, наконец, расспросить болгарина о его соседе, ведь они пришли на корабль в одно время.

– Эй, Радомир, ты знаешь кто он? – начал он, показав на спящего.

– Нет, – удивленно ответил болгарин. Он не ожидал, что Ярема может спросить его о русском.

– Как же так? – в свою очередь удивился Ярема. Вас же привели на корабль в одной партии рабов.

Болгарин был изумлен, что русич ему не верит.

– Это истина, но до этого мы не были вместе.

– Как это? – воскликнул русич.

Радомир с испугом оглянулся – последние слова Ярема произнес слишком громко. Потом наклонился к самому уху соседа.

– Очень просто. Его всю дорогу везли отдельно. Связанного, под охраной, но верхом, а нас пешком гнали. Говорили, что он – личный пленник важного татарина, ехавшего с нами. Еще слышал, что он служил у русского князя, и попал в плен.

Лицо Яремы приобрело вдохновенное выражение, он со значением произнес.

– Вот поэтому и нас защитить не могут, что сами себя не уберегут, горе-вояки!

В этот момент Яреме так стало себя жаль. Считая себя простым человеком, но совершенно необходимым (куда княжеству без землепашцев!), он не любил все из ряда вон выходящее. И все же этот русич его заинтересовал.

– А что же знатный татарин его к нам, на галеру, а? Если он такой ценный пленник?

– Не ведаю, однако все это неспроста. Сам видел, как они разговаривали пред тем, как русича увели.

– О чем говорили-то?

– Я не слышал. Видел, что татарин уехал недовольным. Причем ваш, хоть в лохмотьях и закованный, а разговаривал с ним на равных.

– Тем хуже для него.

– Почему?

– Трудно ему будет свыкнуться с мыслью, что он здесь всего лишь раб.

Странный соотечественник нравился Яреме все меньше, точнее совсем не нравился. Сначала его показное высокомерие, а теперь выясняется, что он в какой-то мере ровня ордынскому аге. Сейчас Ярема не мог разгадать эту загадку, поэтому отложил ее на потом. Тем более, что разговор еще не был окончен.

Радомир явно хотел сказать что-то еще. Он смущенно замолчал, а потом, словно решившись, произнес:

– А как ты думаешь, можно отсюда сбежать?

Ярема вздрогнул.

– Тише! Кто-нибудь может услышать и тогда нам обоим конец! Нет, конечно, но кое-что можно придумать. Держись меня. И не пропадешь.

Он почувствовал странное удовлетворение оттого, что, как ему показалось, взял под свою защиту этого юношу.

– Хорошо, – нерешительно произнес молодой болгарин.

– Не пожалеешь, – подумав, добавил Ярема.

Сегодня гребли долго.

Все устали сверх всякой меры. Каждый взмах весла давался с огромным усилием, гребцы с трудом хватали глоток воздуха. Но Георгий продолжал грести. Не думая ни о чем. Через силу. Снова подойдя к барьеру, когда терпение и стойкость исчерпаны. Но еще не перейдя его.

Рядом греб Радомир. Чуть дальше трудился Ярема. Болгарин выглядел плохо. Усталость брала свое, да и не только. Георгию казалось, что его точит какая-то хворь. Он почти не налегал на весло.

Как ни трудно приходилось самому сотнику, тот постоянно оборачивался, чтобы посмотреть на Радомира. Болгарин еле двигался. Казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Что с тобой? – урывком спросил Георгий.

– Не знаю, – еле слышно ответил Радомир.

– Не греби, побереги силы, просто делай вид, – тихо произнес сотник.

– А как же вы?

– Справимся.

Радомир на минуту замолчал.

– Знаешь, я, наверное, скоро умру, – вдруг сказал он.

Георгий гневно обернулся.

– Брось это. Ты просто устал. Скоро отдохнем.

Сам он наваливался на весло, сжав зубы. Оно стало слишком тяжелым. Сарацин рядом тоже трудился из последних сил, но все равно молча и упрямо греб.

– Да зачем он нам сдался, – вступил в разговор Ярема, – из-за него нам станет тяжелее. Пусть заменят на другого раба.

– Заткнись и греби, – зло бросил сотник.

Ярема насупился, но снова навалился на весло. Если бы он и сейчас только продолжал делать вид, что гребет, Георгий по удвоившейся тяжести весла догадался бы, что тот жульничает.

Но вот раздался долгожданный свисток и изнуренные долгой работой рабы стали сушить весла.

Болгарин почти без сознания навалился на весло.

– Радомир, что ты? Ответь мне! – стал его трясти сотник.

Юноша поднял голову и посмотрел на Георгия мутными глазами.

– Не выдавайте меня, – тихо сказал он, – не хочу в трюм. Я там точно умру.

– Не бойся, не выдадим.

Георгий невольно отметил недовольный взгляд Яремы. Тот явно не собирался покрывать больного товарища.

– Отдыхай, – добавил сотник.

Радомир посмотрел прямо в глаза Георгию.

– Я больше не могу здесь. Давай сбежим вместе?

Сотник быстро оглянулся. К счастью, их разговор кроме Яремы никто не слышал.

– Не стоит сейчас этого делать, – отрывисто произнес он, – и тем более громко об этом разговаривать.

Лицо Радомира в отчаянии исказилось.

– Тогда мне конец, – прошептал он.

На следующее утро снова шли на веслах. Болгарину хуже не стало, но грести в полную силу он еще не мог.

Снова Георгий изо всех сил налегал на весло. Слева по-прежнему слышалось недовольное бурчание Яремы.

Вдоль рядов прохаживался надсмотрщик. Скользящим взглядом он окидывал гребцов. Они сегодня почему-то мало его занимали. То и дело взгляд надсмотрщика обращался к лестнице, как будто он кого-то ждал.

Тем временем Радомир изо всех сил пытался грести наравне со всеми. Правда, получалось не очень. То и дело стон срывался с его губ.

– Перестань, ты убьешь себя, – сердито прошептал Георгий.

– Я не хочу в трюм, – упрямо прошептал в ответ болгарин.

– Не греби сегодня в полную силу, справимся без тебя.

– Я не могу…

– Снова-здорово! А ну, прекрати себя уродовать! Тебе нужно отдохнуть.

– Всем нужно отдохнуть, – раздался голос слева. Это Ярема снова выражал свое недовольство.

– Замолчи, ты же видишь, он надорвался в последний раз.

– А чем он лучше остальных? Все здесь валятся с ног…

Лицо Георгия приобрело такое выражение, что Ярема осекся на полуслове.

– Ты сейчас же замолчишь и перестанешь привлекать к нам внимание…

– А то что? – нарочно громко спросил Ярема.

– Я заставлю тебя замолчать…

Неизвестно, привел ли бы сотник свою угрозу в исполнение или нет. Надсмотрщик все-таки обратил внимание на то, что между рабами что-то происходит и быстро направился в их сторону.

– Что такое? – спросил он у Яремы, коверкая русские слова.

– Ничего! – быстро ответил Георгий, опустив глаза.

– Не тебя спрашиваю!

Ярема сделал честное лицо и с нотой сожаления в голосе пролепетал.

– Болгарин совсем не гребет. Заболел видать. А мы и так из сил выбиваемся.

Георгий низко опустил голову, чтобы не было видно выражения его лица. Он кусал губы от бессилия.

– Это так? – спросил надсмотрщик у Радомира.

Тот съежился под его взглядом.

– Со мной все в порядке, – еле слышно ответил он.

– Я тоже так думаю, просто ты не хочешь работать как надо. Все вы ленивые собаки.

Надсмотрщик, размахнувшись, огрел плетью сначала не ожидавшего этого Ярему, а потом стал наносить удары Радомиру. Тот только вздрагивал.

Сотник колебался меньше секунды. Он обернулся к надсмотрщику и шагнул, насколько позволяла цепь, между ним и болгарином.

– Если ты изобьешь его до полусмерти, лучше он грести не станет.

Надсмотрщик опешил от такой наглости. Правда, его замешательство длилось не больше пол минуты.

– Вернись к веслу, – прошипел он, занеся плеть для нового удара.

Георгий отвел взгляд и, не говоря ни слова, медленно повернулся, опустив низко голову, чтобы защитить ее, и тут же почувствовал удар в бок рукояткой плети. Он с трудом устоял на ногах. Сразу последовал второй удар с другой стороны. Сотник упал на весло. От боли перехватило дыхание. В глазах расплывались круги. Некстати промелькнула мысль, что своей цели он достиг – надсмотрщик перестал избивать Радомира.

– Что тут происходит? – услышал он голос второго надсмотрщика, спустившегося с палубы, чтобы посмотреть.

– Болгарин плохо греб, я его наказал, чтобы лучше старался, а этот, – надсмотрщик ткнул рукояткой в спину Георгию, решил его защитить.

– Он напал на тебя? – с интересом спросил второй.

– Не посмел, что-то там говорил про то, что нет смысла избивать болгарина, потому как он совсем работать не сможет.

– Интересно. Какой умный у нас раб. И смелый сверх всякой меры. Нельзя оставить это без внимания.

Пришедший склонился к Георгию.

– Твое счастье, что некогда мне вами заниматься, надвигается буря, каждый гребец на счету. Но потом я напомню еще раз, кто ты на этом корабле. Так, что ты больше не забудешь.

Он выпрямился и пошел к лестнице, чтобы снова вернуться на палубу. Видимо, он следил за приближающейся бурей.

Из разговора надсмотрщиков, происходящем на каком-то наречии, Георгий не понял ни слова, однако, ясно осознал, что за это происшествие его рано или поздно постигнет расплата. Если он не избавится от рабства до этого.

Первый надсмотрщик с минуту посмотрел, как гребут рабы, а потом вновь двинулся вдоль рядов весел.

Дождавшись, когда он отойдет подальше, болгарин обернулся к сотнику. Его бледное лицо было покрыто испариной.

– Спаси тебя Бог, – прошептал он.

Георгий в этот момент мрачно смотрел, как Ярема с обиженным выражением лица потирает обожженное плетью плечо. Сотник еще чувствовал саднящую боль от ударов. Но еще больнее ему было смотреть на злосчастного болгарина.

– Ты пожалеешь об этом, – процедил сквозь зубы Георгий.

Ярема вздрогнул. Он снова почувствовал себя крайне неуютно рядом с соотечественником. Судя по всему, сотник слов на ветер не бросал.

Безымянный

В одном из темных переулков Никеи разговаривали двое. Два убийцы. Один был таковым по роду занятий, другой – по призванию. Они обсуждали сделку, как если бы это был помол муки или постройка лодки. На самом деле предметом торга была жизнь человека. Эти двое решали его судьбу, забыв о том, что есть Тот, кто держит в руках и их жизни. Когда вопрос цены был улажен, и золото сменило владельца, заговорщики стали договариваться о времени и месте смерти.

– Ты убьешь его ночью, – произнес первый, – лучше, если подозрение падет на разбойников, во множестве наводнивших столицу.

– Так я и сделаю, – ответил второй, – он когда-нибудь выходит на улицу один?

Первый начал терять терпение.

– Сделай так, чтобы вышел. Или остался один. Сам придумай. Свидетелей быть не должно.

Второй был невозмутим.

– Я сделаю так, что подозрение падет на другого.

– Ты ведь понимаешь, что все должно быть очевидно? Даже малейшая тень может мне повредить.

– Понимаю. Обещаю тебе: все будут говорить о другом.

– Хорошо. И сделай, как обещал. Иначе пожалеешь, что обманул меня.

Второй собеседник смотрел на удаляющегося вельможу. Подумать только, он посмел ему угрожать! Достаточно одного броска метательного ножа, чтобы даже в такой темноте фигура, закутанная в дорогой плащ, распростерлась на грязной мостовой. Суетная жизнь сановника оборвалась бы в одно мгновение, а он не успел бы даже удивиться.

Величавая походка вельможи приличествовала приему во дворце, а не грязным закоулкам. Неожиданно для себя Безымянный, расхохотался. Слишком уж нелепо все это выглядело.

Впрочем, не в его правилах было задумываться о том, что побуждало того или иного человека обратиться к нему.

Его действительно называли Безымянным. Человеком без имени. Потому что не осталось в живых людей, которые помнили, как его зовут.

А еще у него не было дома. Того места, куда он мог бы вернуться. Точнее, когда-то очень давно дом у него был. Далеко. Там, где зимой белый снег одевает поля, а летом золото спелых колосьев вздымается и опадает словно волна. Где воюют и дружат до смерти. Любят и порой ненавидят. Живут и чувствуют. Раскаиваются, снова грешат и потом опять раскаиваются. Это место зовется Русью.

Даниил – князь Галицкий

В это утро Галицкий князь был задумчив более обычного. Он с небольшой дружиной ехал по небольшому леску. Даниил любил верховые прогулки.

Шел месяц серпень. Лес стоял зеленым. Трудно было поверить, что совсем скоро деревья сбросят листву и под ногами будет шуршать желтый ковер.

Сегодня тяжкие думы не оставляли его. Новостей из Орды не было. Последние вести привез сотник разведчиков Георгий. Князь нахмурился. Мысли о нем всколыхнули грустные воспоминания, но сейчас не время было думать об этой потере.

В орде умер великий хан Мункэ. Уходя в Китай, он оставил в Каракоруме царевича Ариг-бугу, который не спешил отдавать наследный титул Хубилаю, который должен был его наследовать по старшинству. Таким образом, Орда снова была вовлечена в междоусобицу. В этом случае было очень важно, какую сторону примет хитрый Берке – темник и хан Золотой Орды, «улусом» которой была Русь.

Вот этого как раз и не знал князь Даниил. Не исключено, что хан Берке воспользуется случаем, чтобы выйти из подчинения великого хана и получить независимость. Тогда Галичу очень скоро придется сдерживать на своих границах тумены Бурундая.

Жаль, сотник так мало успел рассказать о своей поездке в Орду. Георгий. Снова в душе защемило. За свою долгую и не простую жизнь князь видел много потерь и научился смиряться с ними. Но эта, последняя никак не хотела оставлять его в покое.

К Георгию князь относился с особенной теплотой. Незадолго до поездки в Орду, Даниил вместе со своей княгиней устроили его свадьбу. Радовались счастью молодых, жаль столь недолгому. А ведь ничто не предвещало беды.

Георгий был больше, чем простым сотником. Среди своих дружинников он слыл почти легендой. Известие о его гибели было подобно грому среди ясного неба. Все были уверены, что с Георгием ничего не может случиться. Его редкая удача до этого момента помогала выйти без ущерба из любых неприятностей. Да и в тот раз, когда сотник сгинул без следа, благодаря его хитрости удалось обойтись без больших потерь.

Даниил ценил его светлую голову и способность в короткий срок принять верное решение. События последних дней только укрепили его мнение. Нужно было обладать редким талантом, чтобы при столь сложных обстоятельствах отвести от князя многочисленную погоню и столкнуть отряд преследователей с подошедшими силами русичей.

Князь нашел Георгия пять лет назад. Посчитав, что русич не выживет, татары оставили его умирать прямо на дороге. Но сотник не умер.

Даниил сразу отметил в нем нечто особенное. Давал поручения, с которыми другие могли не справиться. Доверял простому сотнику то, что скрывал от иных тысяцких. И в последний раз, тайно отправил Георгия с небольшим отрядом в Орду, чтобы тот выяснил, что происходит в Сарай-Берке, почему его доверенный человек больше не присылает вестей.

И с этим заданием сотник справился. Но во время исполнения последнего своего поручения, которое как видно дал сам себе, обменял свою жизнь на жизнь князя.

Отдавая должное способностям сотника, князь собирался приблизить его, сделать тысяцким. Он очень нуждался в людях, которым мог всецело доверять. А теперь Даниил просто не мог поверить, что потерял и его.

Князь обернулся в седле, обратившись к одному из следующих позади.

– Ну, что, Семен, Хмурый еще не вернулся?

Из строя дружинников, ехавших вслед, выехал воин. Он был широк в плечах и высок. В зрелых годах, с заросшим темно-русой бородой лицом, ярко-голубыми глазами с задоринкой. Однако, было видно, что и его что-то тревожит и печалит.

– Вернулся, княже, – ответил он, опустив взгляд, – не нашел он нашего Егора. Вот уже сутки сам не свой. Ни с кем не разговаривает, снова в дорогу собирается, ежели ты отпустишь.

Князь нахмурился.

– Отпущу, как не отпустить. Пусть еще раз съездит, все посмотрит. Может, найдет след какой. Пока тела его не отыскали, есть еще надежда. Хотя, в той сече у холма так рубились, что могло мало что остаться.

– Не было его в той сече! Я знаю!

– Как же так оказалось, что вы разделились и он отправился куда-то в одиночку?

Лицо Семена залила краска стыда. Уже не один раз его об этом спрашивал Хмурый, а он не мог дать вразумительного ответа. А ведь перед боем, Семен дал Хмурому обещание беречь сотника.

– Я точно не знаю. Когда мы скакали между холмами, чтобы отвлечь на себя татар, он следовал за нами. Потом, когда мы увидели русичей, идущих на помощь, то развернулись и поскакали с ними на татар. Я думал, что он сделает то же, однако сотник направился к тому месту, где мы с тобой, князь, разделились. Хмурый рассказал, что, когда мы огибали холм, он, наверное, заметил, что один из отрядов не последовал за нами, а пошел по вашим следам, вот и поскакал за ним в одиночку. На берегу реки была стычка, но чем она закончилась неизвестно. На прибрежной траве были следы крови, только чьей? Тела Георгия Хмурый не нашел. Так же, как и других тел – татары забрали с собой. Словом, кто пострадал – неизвестно.

Князь задумчиво потер подбородок.

Семен немного помолчал, как будто собираясь с силами, а потом поднял на князя свои грустные, но с неистребимой хитринкой глаза.

– Отпусти меня княже с Хмурым, вдвоем быстрее что-нибудь разузнаем, да и на границе посмотрим, что да как. О беде лучше знать заранее. Нет больше сил моих – сидеть и ждать.

Князь задумался.

– Хорошо, отправляйтесь на поиски, заодно узнаете, что твориться в Орде. Сослужит мне Георгий последнюю службу.

Семен упрямо помотал головой.

– Жив Егор, я точно знаю, не мог погибнуть. Он счастливый.

Князь покачал головой.

– В таком случае, сотник, наверняка в плену у своих недругов. Уж не знаю, что лучше. У татар к нему большой счет.

Семен невольно поежился.

– Егора так просто не возьмешь. Я его знаю. – Убежденно сказал он.

– Хорошо. Выезжайте поскорее, тут каждый день важен. Возьмете сотню Георгия. Пока искать будете, станешь сотником, десяток свой передашь, кому сам захочешь, дальше посмотрим.

Князь помолчал.

– Да, еще спросить хотел, как Олеся? Переживает?

Семен недоуменно пожал плечами.

– Она сначала домой с нами поехала, все надеялась, что Георгий вернется, а потом, снова в монастырь засобиралась с какой-то прозорливицей поговорить. Говорит, будто не верит, что Егор сгинул. Он из стольких напастей выходил невредимым. Не может быть, чтобы его жизнь так оборвалась.

Князь нахмурился.

– Если он погиб, то погиб, как подобает русичу. Он знал, что идет на смерть и не отступил, поэтому достоин всяческих почестей. Не сможете выручить – привезите тело, чтобы похоронить по-христиански. Все его проводим.

– Все исполним, княже. Не сомневайся. Георгий – друг наш. Для него все сделаем.

Какое-то время всадники ехали рядом молча. Внезапно Даниил коснулся руки Семена и тихо произнес.

– Спасите его. Верю: жив сотник. Ждет помощи. Хоть тяжко ему, а сумеет дождаться. Все претерпит и спасется.

У Семена на глаза навернулись слезы.

– Жизни не пожалеем, а достанем Георгия хоть из-под земли. Только отпусти, князь.

– Отправляйся немедленно, как соберешь дружину, сразу в путь. Не позже первого снега жду назад с вестями. Все, давай.

Новый сотник круто развернулся и поскакал назад.

Георгий

Хоть ее и ждали, буря обрушилась внезапно. Белые барашки споро побежали по волнам, да и сами волны начали расти на глазах. Налетел шквал и заиграл корабликом как игрушкой. Такой бури здесь не видели давно. Галера скакала с волны на волну, словно синица по веткам в весеннюю пору. Волны с яростью били в борта, натужно скрипела мачта и, хотя парус давно был убран, раскачивалась под порывами ветра сухой былиной в поле.

Волны перекатывались через борта и окатывали сквозь отверстия в палубе гребцов, прикованных к первому ряду весел. Никто не греб. Весла специально втащили внутрь, чтобы они не сломались и не раздавили гребцов. Рабы сидели, прижавшись друг к другу и ждали команды снова встать за весла. Кто-то сохранял видимость спокойствия, кто-то рыдал, кто-то молился. Редкая галера могла перенести бурю и остаться на плаву. Ее конструкция была рассчитана на плавание вдоль берега в спокойной воде.

Георгий держал на коленях голову Радомира. Тот совсем обессилел и пользовался каждой возможностью передохнуть. Но о каком отдыхе могла идти речь, когда снаружи творилось что-то невообразимое!

Внезапно послышался треск, наверху раздались крики. Это половина мачты, отломившись, и едва не прибив матросов, рухнула за борт. Снизу закричали, что в трюме открылась течь.

– Ну, все, нам конец! – зарыдал в голос Ярема, схватившись за голову.

Послышались еще возгласы. Мокрые тела зашевелились, стали вставать. С верхней палубы, совсем рядом, почти над головой раздался голос Фабрицио, такие слова на родном языке он употреблял в особенных случаях. Галеру приподняло, тряхнуло и бросило так, что нескольких гребцов, которые не успели схватиться за весло ударило о палубу и они обмякли в своих оковах, потеряв сознание. Корабль резко накренился, и соленая вода очередного вала хлынула в отверстия заливая гребцов.

Вниз по лестнице скатились надсмотрщики, плети заходили по спинам рабов.

– Гребите что есть силы, собаки, иначе пойдете на дно вместе с кораблем, – орал старший из них.

Рабы налегли на весла, выбиваясь из сил. Кормчий повернул галеру носом против волн, и она резала их словно нож. Но доставалось это тяжким трудом, уже почти треть рабов лежали на полу в изнеможении. Остальные гребли, с остервенением выигрывая у стихии еще миг жизни, еще один вздох, сопротивляясь неминуемой гибели. Бушующие волны то и дело пытались смыть с палубы матросов, старающихся сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить участь корабля.

Весла двигались с большим трудом. Стихия и без того немилосердная к закованным в железо рабам, сейчас и вовсе высасывала последние силы, да еще норовила неожиданно ударить в весло, придавив гребцов.

Словно в ответ на мысли Георгия большая волна налетела на галеру. Снова раздался треск – сломалось несколько весел. Их весло внезапно пошло в сторону, ударив гребцов. Сотник согнулся, пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Краем глаза он успел заметить, как упал Радомир. Ярема был ближе всего к борту, поэтому почти не пострадал. Он сидел, уставившись в пространство, и мелко трясся. Георгий снова навалился на весло. Сарацин сделал то же. Радомир зашевелился, пытаясь подняться, только Ярема не сдвинулся с места. Внезапно ударила новая волна, весло резко пошло назад. Соседнее тоже рванулось из рук гребцов в сторону сотника, но тот был готов. Он оттолкнул поднимающегося Радомира и дернул за руку Ярему. Еще чуть-чуть и тот получил бы сильный удар по затылку.

– Греби! Целее будешь! – крикнул со злостью Георгий.

Тот с ошарашенным видом закивал головой и привалился к веслу. Несколько мгновений назад он как никогда был близок к смерти. Понимание этого ножом полоснуло по сердцу. Хотя сегодня всем было очень страшно.

Корабль то вздымался на гребень волны, то спускался. Борьба не на жизнь, а на смерть продолжалась уже несколько часов и казалась, не будет ей ни конца, ни края. Но вот, волны стали реже перекатываться через борта, и качать стало меньше. Вдруг на носу раздался крик. Георгий не понял, что это значит. В любом случае это не могло означать что-то плохое. Сотник через плечо оглянулся на Радомира, тот лежал в забытьи, его волосы мотала вода, плещущаяся на полу. Взгляд его переместился дальше и остановился на соотечественнике. Как ни странно, малодушный Ярема был цел и невредим, хотя и вдосталь нахлебался воды. Георгий отвернулся и сосредоточился на усилиях, которые прикладывал, толкая весло.

По тому, как забегали на палубе, Георгий понял, что, скорее всего, близко берег, а значит и спасение. Буря становилась тише, и грести стало легче. Если они выйдут из полосы бури, то смогут пристать к берегу и починить галеру. И еще отдохнуть. Иначе им не выжить.

Сотник закрыл глаза. Все равно от усилий все вертелось волчком и норовило подернуться мраком. Он повторял одни и те же движения уже несколько часов подряд и перестал думать о том, что делает. Барьер усталости Георгий давно уже перешагнул, поэтому сам удивлялся, что еще мог двигаться.

Качели. В детстве он качался на качелях, которые сделал отец. Вверх навстречу березовой листве и вниз, чуть не касаясь ногами зеленой муравы. Замирает дух и хочется взлетать еще и еще. Яркое небо с сияющим солнцем.

В глазах все равно темнеет. Самого себя не обманешь.

Когда же, наконец, все кончится?

***

Георгий проснулся оттого, что сильная качка прекратилась. Сотник, не открывая глаз, прислушался. Вой бури стих. Мерно шелестели волны, тихо поскрипывал корабль. Сверху, приятно согревая тело падали солнечные лучи.

Буря кончилась, а они были еще живы. Значит, такова воля Божья.

Георгий вспомнил как накануне они гребли, чтобы вырваться из гигантской длани бури.

Только когда миновали самый опасный участок, им разрешили отдохнуть. Тем немногим, кто еще боролся с безумствующими волнами. Гребцы повалились без сил прямо в воду, стоявшую на полу, на тела упавших раньше без сил товарищей. Последние дни и так были тяжелыми, а в этот раз, казалось – все человеческие силы исчерпаны, а рабы все равно упрямо гребли. Но это было не удивительно. Ведь ставкой были и их собственные жизни.

Только сейчас он понял, как окоченел. Всю ночь волны захлестывали борта, окатывая гребцов морской водой. Часть воды собралась на полу. Мокрые лохмотья липли к телу, забирая остатки тепла и не давая согреться. Когда они гребли, то холод не был так заметен, но когда надсмотрщики просвистели отбой…

Сотник передвинулся, чтобы побольше солнечных лучей падало на него и с удовлетворением ощутил на коже жаркое прикосновение. Сейчас он как никогда был рад яркому свету солнца.

Георгий оглянулся на Радомира. Тот лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно. По крайней мере, хуже ему не стало, даже несмотря на такую трудную ночь. Сотник подтащил его поближе к себе, чтобы лучи солнца согревали и Радомира. Тот даже не проснулся – усталость истощила силы болгарина.

Внезапно Георгий встрепенулся.

Шелест набегающих волн? Нежели, они так близко к берегу?

Внутри что-то сжалось. Сотник почувствовал странное возбуждение. После отплытия из порта они в первый раз собирались пристать к берегу.

Вероятно, моряки нашли какую-то бухту, чтобы починить поврежденный корабль.

Послышались звуки шагов. Кто-то спускался по лестнице. Наверняка, надсмотрщики. Георгий привстал и начал будить Радомира. Ему не очень-то хотелось снова ощутить на спине обжигающий удар плети.

Надсмотрщики поднимали рабов. Они знали, что гребцы ночью выбились из сил и еще не отдохнули, но нужно было приставать к берегу.

Рабы с трудом вставали на ноги. То здесь, то там раздавались стоны. Подняться смогли не все. Кто-то так и остался, скорчившись, лежать на полу. Некоторых надсмотрщики плетями заставили встать, на других махнули рукой. Видимо, их уже ничего не могло заставить работать.

Тихо и неторопливо галера вошла в скалистую бухту.

Корабль выглядел словно выброшенная на берег рыба. С трудом, но галеру все-таки удалось вытащить на берег, чтобы заделать дно и поставить запасную мачту. Для этого пришлось выгнать рабов из трюма. Они щурили глаза и ежились под лучами солнца, пока их не заставили сбиться в кучу и схватиться за брошенные с галеры фалы.

Георгий с Радомиром тоже тянули. После этого им обещали отдых. Правда, кратковременный. Генуэзцы кого-то остерегались. Видимо, они приблизились к территории, на которой могли ожидать нападения пиратов.

Перед тем, как вывести гребцов на берег их сковали по двое и скрепили с общей цепью, чтобы ни у кого не возникло мысли сбежать во время вынужденной стоянки.

И все равно, по крайней мере, несколько человек думали о побеге.

Как только его нога ступила на песок, сотник сразу осмотрелся по сторонам. Результат оказался неутешительным. Вся бухта была окружена скалами, преодолеть которые понадобилось бы время. А его как раз могло не оказаться. Да и что находилось наверху за чередой скал, тоже было неизвестно. Но все же, Георгий мог бы попробовать. Если бы представилась возможность.

Радомир тоже жадно смотрел по сторонам. Ему стало чуть лучше – молодость взяла свое. Георгий даже побоялся, что столь откровенные взгляды привлекут чье-то внимание, но к счастью, все были увлечены видами скалистой бухты и не обратили внимания на горящие глаза болгарина.

Обессиленных гребцов рассадили на песке, выставив охрану, а рабов из трюма погнали обратно к галере. Матросы торопились закончить ремонт.

Сотник откинулся на песок, подложив руки под голову. Ноющее тело требовало отдыха. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на солнце. Так он мог представить, что лежит на белом песке. Рядом прохладная речушка. Сейчас он окунется в ее воды и сбросит усталость.

– Эй, вы, скоты!

Неприятный голос совсем некстати прервал его светлые мысли. Он медленно открыл глаза. Прямо над ним стоял надсмотрщик.

– Все! Быстро лезьте в воду!

Георгий вопросительно посмотрел на Радомира.

– Кажется, купаться ведут, – шепотом пояснил тот.

Гребцы нехотя поднялись, зазвенев цепями. Надсмотрщики расковывать их не стали. Вереницу рабов погнали к морю и завели на небольшую глубину, снабдив напутствием: «Мойтесь, животные! От вас несет на всю округу!».

Сотника не нужно было уговаривать. Он с удовольствием погрузился в морскую воду. Небольшие волны приятно толкали в спину. Правда тут же засаднили от соли свежие рубцы и ссадины, но это были сущие мелочи.

– Сотник…– прошептал болгарин.

Он придвинулся совсем близко.

– Что такое? Тебе плохо? – встрепенулся Георгий.

– Тише, со мной все в порядке. Не хочу, чтобы на нас обратили внимание.

Сотник постарался не показать вида, что он удивился.

– Хорошо, что ты хочешь?

Болгарин прошептал с неожиданным жаром.

– Как думаешь, а что, если нам убить надсмотрщиков и убежать? Они сейчас не ждут нападения.

Георгий невольно поежился от ненависти, которая горела в глазах болгарина.

– Как ты собираешься это сделать? – спросил он, – мы же скованы?

Радомир упрямо посмотрел на сотника. Видимо, это решение долго зрело в его душе.

– Убить их всех, а потом ключи отобрать.

Георгий, как бы невзначай, окинул взглядом прибрежную полосу и ответил после минутного раздумья.

– Посмотри, на берегу не меньше тридцати воинов, у них есть арбалеты, и как поведут себя остальные рабы, ты не можешь даже предположить.

Радомира, казалось, нелегко было сбить с толку.

– Все хотят на свободу. Они помогут.

Сотник покачал головой.

– Они неуправляемы. Нас перестреляют раньше, чем мы выберемся из моря. Рассчитывать можно только на себя, поэтому не забивай себе голову глупостями.

Радомир отвернулся.

– Ты вообще убивал когда-нибудь? – неожиданно спросил Георгий.

Молодой болгарин смешался.

– Нет.

– Это не так уж просто. Поверь мне…

– Но…я хочу убежать…

Внезапно раздался окрик. Болгарин вздрогнул, он подумал, что надсмотрщик заметил то, что они с сотником о чем-то разговаривают. Однако это была команда заканчивать купание. За цепь потянули. Все стали выходить из воды. Вереница мокрых рабов потянулась на песок. Они снова расселись на берегу, на этот раз в ожидании еды.

Сотник горько усмехнулся. Настолько это было знакомо. Все повторяется…

– Что с тобой? – удивленно спросил Радомир.

– Ничего. Просто со мной это уже один раз происходило.

– Как? – болгарин был потрясен.

– Очень просто. Больше пяти лет назад, я был в плену у татар. Меня вели в караване вот так же скованным. И точно так же нас рассаживали, чтобы раздать еду.

– И что было дальше?

– Ничего особенного. Не стоит об этом.

Казалось, сотник уже пожалел о невольно вырвавшихся словах.

– Ты убежал? – глаза болгарина снова загорелись.

– Нет. Меня оставили на дороге, наверное, подумали, что я уже умер. Впрочем, они были недалеки от истины.

– Что же с тобой произошло?

Георгий махнул рукой, показывая, что не хочет об этом говорить. Но Радомира нелегко было заставить оставить его в покое. Он, пользуясь неожиданной словоохотливостью сотника, похоже, решился на новый вопрос.

– …тебя допрашивали?

Сотник с минуту смотрел прямо перед собой.

– Да, – мягко ответил он, – а потом чуть не убили. Пойми, я не хочу говорить об этом.

– Понимаю. Ты…такой сильный…Ты…воин. Не то, что я. Если надумаешь бежать…Возьми меня с собой…Возьмешь?

– Да. Если представится возможность, возьму. Но сейчас прекратим говорить об этом. Нас, наверняка, слышат остальные. Мне не хотелось бы так глупо дать повод надсмотрщику забить себя до смерти.

Ночь спустилась как темное покрывало. Даже звезды здесь были не такие. Дома они горели высоко и ярко. Казалось, весь небосвод испещрен огоньками. А здесь темнота была плотная, как ткань, во тьме как будто бы мерцали поднявшиеся в небо светлячки…

Гребцы уже спали, привалившись друг к другу. Несколько охранников переговаривались в стороне. Судя по голосам, им тоже нестерпимо хотелось спать. День был трудный. Все работали, невзирая на усталость – нужно было закончить ремонт. На следующее утро галера отплывала дальше. По какой-то причине дольше задерживаться было нельзя. Гребцам, наконец, дали отдохнуть – впереди был еще долгий путь, их силы могли пригодиться.

Георгий уже задремал, когда кто-то подергал его за плечо. Еще не открывая глаз, он догадался, что это снова Радомир.

– Что? – спросил он тихо, чтобы не потревожить охрану.

– Мы можем убежать, – возбужденно прошептал тот.

Сон сотника сняло как рукой.

– Как?

– Смотри!

Радомир взял в темноте руку Георгия и положил ее на кольцо, приделанное в общей цепи, через которую было продета цепь, сковывающая их вместе.

Сотник явственно почувствовал зазор. Кольцо немного разошлось.

Пытаясь унять бешеный стук сердца, он потянул за кольцо, пытаясь увеличить расстояние от одного конца до другого. Кольцо не поддавалось.

Он разочарованно выдохнул.

Эх, Семена бы сюда!

Его десятник обладал поистине медвежьей силой и мог бы справиться с такой задачей.

– Никак?

– Пока не получается.

Он успокоился и потянул сильнее. Самое главное было не зазвенеть цепью. Это привлекло бы охрану.

Кольцо было сковано на совесть. Все усилия сотника оказались тщетными. Сказывалось еще то, что часть силы Георгия забрало весло. Плохая пища и тяжелый труд последних дней вымотали его.

Но он не собирался так просто сдаваться. Снова выровнял дыхание и потянул, приложив все силы. Казалось, что жилы вот-вот разорвутся. В ушах стучало.

Радомира не было видно в темноте, но сотник чувствовал, как тот жадно следит. Это была их возможность освободиться от рабства.

Зазор заметно увеличился, но все равно не был достаточно велик, чтобы вытащить через него цепь. Сотник усмехнулся сам себе. Немного передохнул и продолжил трудиться над кольцом.

Радомир боялся вздохнуть, чтобы не потревожить цепь и не привлечь внимание. Сердце стучало так громко, что, казалось, охранник сможет его услышать, если подойдет поближе. Работа продвигалась очень медленно. Сотник взмок, но еще не добился желаемого результата. Оставалось совсем чуть-чуть.

Вдруг Георгий заметил шевеление со стороны охраны. Он оставил свою работу и присмотрелся. Ему показалось, что один из рабов обратился к охраннику.

Странно. С каких это пор рабы говорят по ночам с надсмотрщиками?

Оба охранника подошли к рабу. Тот начал что-то тихо рассказывать.

– Что это значит? – шепотом поинтересовался Георгий.

– Кто-то закладывает своих товарищей, – глухо произнес Радомир.

Сотник промолчал. Он всматривался в темноту и пытался расслышать, о чем говорят, но не мог. Смог различить только интонацию голоса. Она показалось знакомой.

Неужели, Ярема?

Георгий совсем не удивился. Вместо этого его переполнило отвращение. Своим малодушием и подлостью Ярема бросал тень на всех соплеменников. Кольнуло нехорошее предчувствие, но сотник его отогнал. У них в запасе было еще достаточно времени.

Они застыли в ожидании того, что все успокоится и охрана продолжит прерванный разговор.

Однако охранники вместо того, чтобы вернуться на прежнее место, медленно направились вдоль лежащих тел, всматриваясь в спящих. В такой темноте было трудно что-либо разглядеть. Внезапно они остановились совсем недалеко от Георгия и Радомира. Заговорили между собой, а потом присели на камни, лежащие неподалеку. Один поднялся, чтобы собрать сухих водорослей и веток. Другой начал высекать огонь, приглушенно ругаясь. Разожженный костер осветил тела рабов. Похоже, они собрались здесь устроиться на весь остаток ночи.

Сотник еле сдержал стон. Теперь им не дадут закончить дело. А ведь он почти поверил в обретенную вновь удачу.

Георгий до боли сжал кулаки. Нужно было ждать. Он всегда сражался до последнего. Лег, прикрыв глаза. Рядом застыл Радомир.

До самого рассвета русич с болгарином пролежали без сна. Охрана, словно догадавшись об их намерении, не смыкая глаз, просидела рядом.

Было раннее утро. Галера, спущенная на воду, только что на веслах отошла от берега. Матросы развернули большой треугольный парус с алым крестом в левой верхней части – ветер тут же его надул и корабль пошел, подгоняемый легким бризом.

Странно, алый крест – христианский символ, но разве рабство может процветать там, где верят в Христа?

Через пол часа гребцам дали команду сушить весла. Георгий обрадовался неожиданному отдыху – ночью поспать не удалось, а сотник вымотался накануне.

Он жалел, что не удалось воспользоваться возможностью убежать во время этой стоянки, но почему-то верил, что такая возможность еще представится. Сотник присел на скамью, собираясь при случае перекинуться парой слов с болгарином.

Неожиданно возле лестницы он заметил оживление. Вниз, спускались какие-то люди. Надсмотрщик свистком привлек внимание гребцов.

Вперед вышел человек, которого рабы между собой называли «Хозяин». Он был доверенным лицом настоящего хозяина галеры, заправлял всем и принимал решение о том, куда плывет корабль. Плотного телосложения, с темными мелко вьющимися волосами и колючим взглядом черных глаз – его знали в лицо, но видели редко. Он, похоже, собирался что-то говорить. Возле генуэзца помимо надсмотрщиков стояли охранники. Все затихли в недоумении. По лицам соседей Георгий понял, что происходит нечто необычное.

Хозяин прошелся вдоль рядов и, наконец, заговорил, делая промежутки, чтобы его слова успевали перевести. Переводчик, стоявший чуть сзади, громко переводил речь Хозяина, чтобы рабы могли понять смысл сказанного.

– Все знают, что я не люблю излишнюю жестокость, – начал он, делая многозначительную паузу, – но иногда бывают проступки, которые не могут остаться безнаказанными.

По рядам гребцов прошелестели приглушенные голоса. Все переглядывались. Хозяин, между тем, продолжил.

– Еще ни один из моих рабов не мог похвастаться тем, что смог совершить побег с этой галеры.

В сердце сотника шевельнулось нехорошее предчувствие. Он мельком глянул на Радомира. Тот тоже казался встревоженным.

Гребцы напряженно замерли, ожидая продолжения. Надсмотрщики откровенно ухмылялись.

– Сегодня я покажу вам, что отсюда сбежать невозможно. Само намерение станет мне известно раньше, чем вы отважитесь на такой безумный шаг – виновного настигнет жестокое наказание.

Два надсмотрщика пошли вдоль рядов. Георгий словно во сне смотрел за их приближением. Сердце болезненно сжалось.

Только бы не Радомир! Только не Радомир! Почему он не смог держать язык за зубами! Болгарин не вынесет того, что сейчас последует.

И, тем не менее, стража приближалась.

До них оставалось еще несколько шагов. И тут сотник все понял. Случайно обернувшись, он увидел злорадное выражение лица Яремы, нагло уставившегося на него. Сразу пришли на ум события предыдущей ночи. Мысль обожгла.

Это не за Радомиром! Это же за мной!

Внутренности сжались. Гадкий липкий страх сковал все, даже язык. Георгий попытался унять внутреннюю дрожь. Но безуспешно. Хотелось закричать от отчаяния.

Это конец. Какая досада! Я еще мог бы спастись!

Один из надсмотрщиков наклонился, чтобы снять его с общей цепи.

Георгий в замешательстве обернулся к Радомиру. Болгарин смотрел на него широко распахнутыми глазами. Сотник медленно покачал головой – он заметил, что болгарин часто дышит, следовательно, волнуется. В таком состоянии Радомир мог совершить какую-нибудь глупость. Георгий не простил бы себе его смерти.

Он отвернулся, на мгновение прикрыв глаза, чтобы успокоиться.

И снова сотник поймал на себе оценивающий взгляд сарацина. Именно этот взгляд помог ему взять себя в руки.

Они не дождутся вида его страха.

Георгий спокойно встал и сделал те немногие двадцать шагов, отделяющие его от своей горькой участи. Хозяин проводил его холодным взглядом, но сотнику уже было все равно.

Георгию свободно связали руки, перекинув веревку через вбитый в переборку крюк.

Как всегда, пронеслась совсем неуместная мысль.

А я-то все время ломал голову, зачем здесь этот гвоздь.

Повисло гробовое молчание.

Хозяин снова заговорил, указывая на сотника.

– Этот раб задумал совершить побег, напав на моих воинов. Но как видите, он по-прежнему здесь и готов понести заслуженное наказание в назидание остальным, чтобы ни у кого даже мысли не возникло живым попытаться оставить эту галеру…

Георгий не видел, что происходит сзади, поэтому мысленно предал свою душу Богу и застыл в ожидании первого удара.

Здоровенный надсмотрщик размахнулся, приноравливаясь.

– Бей, чтобы его крики слышали все рабы, – с ухмылкой произнес его товарищ.

– Ты же меня знаешь, и в трюме будет слышно, – рассмеялся первый, снова занося плеть.

Георгий скорее догадался, чем понял, о чем они говорили, глубоко вдохнул.

Ну, уж нет. Такой радости он им не доставит.

Олеся

Слезы лились не останавливаясь. Все горе не вмещалось в страдающую душу. Слезы текли, а его не становилось меньше. Она не знала, как ей остановиться, как перестать чувствовать это опустошение. Эту непереносимую безысходность.

Все рушилось. Только что ей казалось, что ничто не сможет поколебать ее счастья. Пускай оно продлиться самую малость. А теперь земля уходила из-под ног. Ее уверенность, не раз помогавшая пережить беды, разбилась как плошка. Молитва не шла на ум.

Некому было ей помочь, поддержать, сказать доброе слово. И не было того единственного, кто мог обнять, провести рукой по волосам и сказать: «Все будет хорошо».

Как же ей было одиноко. До того, как Олеся с Георгием снова встретились, она не чувствовала себя одной в целом мире. Девушка жила в скиту вместе с сестрами, скучать было некогда – повседневные заботы просто не оставляли для этого свободного времени. А сейчас, после того как она снова обрела и потеряла свою любовь, ее жизнь казалась падением в бездну.

Она раньше считала, будто готова к тому, что ее муж может погибнуть на поле боя. Думала, что сможет смириться, вспоминая счастливо прожитое время. Но их радость была такой короткой. А боль разлуки такой сильной!

Олеся сидела на мостках, на которых девушки обычно стирали белье, и роняла слезы в воды реки. Соленые капли уносило течением. Она коснулась рукой прохладной воды, посмотрела в свое отражение, но увидела лишь темные круги. Они расходились в стороны. Голова закружилась, внутрь проникла какая-то тьма, захотелось, чтобы все закончилось безвозвратно, и не было больше этой душевной муки.

Просто перестать бы все чувствовать…

Внезапно сильные руки подхватили и поставили на ноги. Затрясли за плечи. Олеся слабо попыталась отстраниться.

Человек притянул к себе молодую женщину, прижал голову к груди, как ребенка, прошептал чуть слышно.

– Прости меня.

– За что? – сквозь слезы удивилась Олеся. Она узнала Семена – десятника ее мужа.

– За то, что не уберег его, – в его голосе было столько боли, что она поняла – Семен страдает не меньше, чем она.

– Ты не виноват, – протестующе произнесла девушка.

– Нет, виноват, – упрямо ответил десятник, – нужно было не отпускать сотника ни на шаг. Я же знал, что он сделает что-то подобное.

Олеся горько улыбнулась.

– Ты все равно не удержал бы Георгия.

– Да, но смог бы разделить его судьбу.

– Я думаю, он хотел отправиться в свой путь один.

Ее слова были как лекарство для страдающего сердца, но в глубине души не убедили Семена. Он понимал, что Олеся хочет просто его утешить.

– А вдруг он оглянулся, ища помощи и поддержки, и просто не увидел нас?

– Ты не сможешь узнать наверняка. Просто не мучай себя, ничего уже не изменишь.

Семен покачал головой.

– Я пришел сказать, что мы отправляемся на его поиски.

В ее глазах зажглась надежда. Это была пронзительная улыбка сквозь слезы. У Семена от взгляда на нее защипало глаза.

– Это хорошая весть, – произнесла Олеся. Найдите Георгия. Я верю, что мой муж жив. Верните его домой.

– Обязательно вернем. Я еще детей ваших крестить буду.

– Крестить…конечно. Только торопитесь. Сердце мое изболелось. Чувствую, трудно ему сейчас.

Безымянный

Убийца шел по базару. Ему нужен был меч. Особенный меч. И еще особенные ножи.

Здесь в Никее было нелегко найти ножи, которые делали на севере. И меч, которым пользовался северянин. Он не искал похожий внешним видом. Важно было только, какую рану он нанесет: клинки с Севера были шире и длиннее.

И еще ножи. Нож, если он найдет хоть один подходящий, то оставит в теле.

Впрочем… Нож он раздобудет позже, заберет у хозяина. Иначе будет не очень достоверно. Чего доброго, кто-то засомневается.

Всю прошедшую неделю Безымянный занимался поиском. Искал не человека или вещь, а историю. Такую, чтобы знали и помнили все. Про человека, который был в ссоре с тем, кого ему предстояло убить. И нашел.

Во дворце восьмилетнего императора Никеи – Иоанна IV Ласкариса бывали многие. В том числе и наемники. Один из них – северный варвар занимал довольно высокое для него положение. Но далеко не все это одобряли. Тот человек, который должен был умереть – не был исключением. Совсем недавно дело дошло до открытой ссоры. Знатный византиец отказался занять с северянином одну ложу, заявив, что таким, как он, место на арене. Тот ответил, что знает своих предков не хуже византийца, а, может быть и лучше, учитывая распущенные нравы, царившие при византийском дворе. Если бы варвара насильно не увели, неизвестно, чем бы все закончилось. Многие слышали угрозы, которые сквозь зубы бормотал неразумный северянин, пока его уводили прочь.

Эту историю Безымянный посчитал весьма заманчивой. Северный варвар в качестве невинной жертвы вполне ему подходил. О нем никто не пожалеет. В его виновность поверят сразу. Да и был ли он невинен? Убийца не уважал варягов. Как он считал, за деньги они были готовы на все. Сжечь деревню, уплыть за поживой на край света, даже убить своих же братьев. Поэтому раскаяние его не мучило. Он вообще давно не слышал голос совести. С тех пор, как покинул Русь.

Хмурый

Федор – лучший разведчик дружины неспроста носил прозвище Хмурый. След от сабельного удара шел через лоб, отчего казалось, что он все время хмурится. Этот шрам он получил еще в детстве, когда во время нападения степняков сгорела застава, на которой он родился и погибли его родители. С тех пор прошло много лет, но яркость воспоминаний не потускнела.

За все это время у него появилось всего два друга. Казалось бы, два – это немало. Но если потерять хотя бы одного…

Сначала пропал Михаил – верный друг и соратник. Все, включая Хмурого думали, что он погиб. Каково же было удивление дружинников, когда они наткнулись на него в самом сердце Орды. Оказалось, что Михаил был ранен, и попал в руки Рушан-бека, славившегося своей жестокостью. Тогда Семену с Георгием удалось выручить друга и переправить на Русь.

А на обратном пути, уже на родной земле стряслась беда с самим сотником. Хмурый повел князя одному ему известными тропками в безопасное место, а Георгий остался. И пропал.

Хмурый тяжело вздохнул. Даже если сотник не погиб, его участь была незавидна. Он вспомнил Михаила. За время путешествия из Орды, его раны затянулись, он окреп от хорошей пищи и отдыха, но в его душе плен оставил неизгладимое впечатление. Он уже не был тем ничего не боящимся удалым дружинником. В разговоре Михаил признался, что его мучает страх однажды снова оказаться у столба, у которого он провел столько ужасных дней. Говорил он это спокойно, но разведчик видел, как ледяной ужас сковывает его душу.

Каково же было сейчас Георгию! Ведь он уже побывал в неволе. Узнал, что значит быть допрошенным темником, идти в караване рабов и думать о смерти. А теперь сотник снова попал в руки недругов…

Больше всего Хмурый боялся найти своего сотника сломленным. Тенью смелого воина и верного друга. Как березу с треснувшей верхушкой.

Разведчик потер шрам. Он всегда так делал в минуты раздумий.

В сенях раздались шаги. Это вошел запыхавшийся Семен.

– Поехали, князь отпустил нас искать Егора, – крикнул он с порога.

Хмурый горько усмехнулся.

– Я поеду, но ты останешься.

– Почему? – Семен застыл от удивления.

– Потому что это из-за тебя он попал в беду.

Семен с шапкой в руках мешком осел на лавку.

Отряд молча ехал по дороге, по которой еще недавно дружинники спешили на выручку князю. Изредка воины обменивались фразами и замолкали. Уныние охватило души.

Семен с Хмурым не разговаривали. События последних дней разрушили их не так давно зародившуюся дружбу. Хмурый обвинял во всем бывшего десятника. А тот и сам он был готов хоть с моста в реку. Совесть терзала сильнее упреков Федора.

Так, не говоря ни слова, доехали до места, где отряды разделились. Хмурый взял правее, вдоль берега, куда он повел князя. Еще какое-то время отряд проехал вдоль реки, пока не выехал на утоптанную площадку. Тут разведчик спешился и стал в который раз осматривать землю.

– Здесь, – внезапно обратился он к Семену, – был поединок. Наш сотник против степняка. Думаю, что Амир-бека. Георгий был один.

При этих словах Семен почувствовал, как внутри все сжалось. Как бы он хотел вернуться назад и поступить иначе. Семен слез с коня и подошел к месту поединка, надеясь прочитать что-то в следах, оставленных людьми и животными. Между тем Хмурый продолжил.

– Кони изрыли копытами землю. Схватка была жаркая и напряженная.

– Иначе быть не могло, мы же знаем сотника, – тихо произнес Семен.

– Да, мы его знаем, – зло крикнул Хмурый, – он никогда не отступал и не оставлял никого из нас.

– Кто победил? – глухо спросил Семен, не обращая внимания на слова разведчика.

– А тебе какое дело? Ты же добился своего – сам стал сотником! Поспешил занять его место.

Дружина молча смотрела на ссору Хмурого и Семена. Никто не вмешивался.

– Ты же знаешь, я сотник до тех пор, пока мы не найдем Георгия. Не надо об этом… – Семен умоляюще посмотрел на разведчика. – Кто был ранен или убит?

– А ты как думаешь?

– Я не знаю…

– Не знаешь! – Хмурый бросился на бывшего десятника. – А должен был! Потому что твое место было рядом с Георгием!

Два бывших товарища упали на землю. Хмурый не отпускал Семена, а тот даже не пытался сбросить его или хотя бы оборониться, хотя все знали о медвежьей силе десятника. В его глазах стояли слезы.

– Убей меня, и покончим с этим, – прокричал он, – я сам все время себя обвиняю, куда тебе ранить меня так, как терзаю себя сам! Только Егору ты этим не поможешь! А он нас ждет! Неужели, ты на секунду мог представить, что этот степной шакал мог победить нашего сотника!

Хмурый молча встал. Подумал и протянул руку Семену.

– Я и сам думаю, что на траве была кровь Амир-бека.

Семен схватил предложенную руку и поднялся.

– Конечно, его, – мрачно произнес он. – Только…куда в таком случае делся Егор?

Хмурый с Семеном осмотрели все вокруг, затем, прежде чем отправиться дальше, вернулись чуть назад.

В одном месте были следы множества копыт.

– Что же здесь было за столпотворение? – спросил Семен.

Хмурый призадумался. Семен отошел к небольшому деревцу. В задумчивости он облокотился на тонкий ствол.

Что же все-таки произошло?

Вдруг его взгляд упал на какие-то неясные отпечатки.

– А здесь что? – крикнул он Хмурому.

Разведчик быстро подошел и склонился ниже к следам.

– Здесь кто-то лежал, – пробормотал он, – как же я в прошлый раз не заметил? Рядом стояли конники и пешие. Конники двинулись дальше. – Глаза Хмурого загорелись от внезапной догадки. – Отряд, скорее всего, разделился, – возбужденно произнес он, – несколько человек зачем-то здесь останавливались, и отправились в путь позже. Я этого не заметил в спешке и двинулся за основным отрядом. Прошел по их следам почти до самого монастыря, дальше они выехали на дорогу и встретились с погоней, которую выслал князь – к нему пришла из Холма подмога. Степняков почти всех перебили, но сотника так и не нашли. Оно и понятно – те, кто вез Георгия, отправились позже и до монастыря не доехали, свернули раньше.

Хмурый осмотрел листья и траву еще тщательнее.

– Следов крови нет, – произнес он, – я думаю, тут сотник и лежал, пока его не связали и, посадив на коня, увезли.

– Скорее всего, так и было, – отозвался Семен, – тогда Георгий, почти наверняка, в плену. Нужно поторапливаться. Сейчас Волки заняты только тем, чтобы уйти в степи, поэтому вряд ли причинят ему какой-то вред, но мы дали им большой запас времени.

– Ты прав, – на Хмурого было жалко смотреть, таким его не видел еще никто, – я виноват, даже больше, чем ты…

– Не важно, кто виноват! – горячо возразил Семен. – Поедем по следам маленького отряда. Может быть, удача нам улыбнется.

Вот уже час сотня двигалась по следу. Семен с Хмурым ехали впереди и самым тщательным образом осматривали все ответвления тропы, которой кочевники уходили в степь. И вот удача! Недалеко от места, где княжеская погоня настигла Волков, на еле заметной тропке Хмурый заприметил следы семи лошадей, шедших друг за другом, которые раньше проглядел.

Казалось, проехать этим путем, никому не пришло бы в голову. А кочевники таким образом избежали столкновения с княжеской дружиной. Хмурый не знал, кто был следопытом у Волков, но начал испытывать к нему уважение, смешанное со злостью. Этот человек провел его, именитого разведчика, как воробья на мякине.

Отпечатки копыт пяти лошадей были с теми самыми памятными эмблемами в виде пятилистника.

Дальше ехали по тропе, Хмурый находился в раздумьях, поэтому всю дорогу молчал. Его терзали мысли о том, что он, вероятно, является причиной злоключений сотника. Это было чудовищно. Теперь он понимал, что сейчас ощущает Семен. Единственной возможностью снять с себя этот груз, было найти Георгия и освободить из неволи. И попросить прощения за то, что они так долго медлили. Федор сжал зубы так, что свело скулы.

Значит, мы чуть-чуть не успели? Почти освободили Георгия, но Волки в последний момент ускользнули. Ничего мы их найдем и вернем сотника домой.

Только к концу второй недели всадники достигли рубежа княжества. Путь был долог. Дружинники остановись на привал в глубокой лесистой балке на краю степи. Малые отряды в два-три человека обшарили окрестность. Недалеко в степи обнаружили старый привал с уже знакомыми следами.

На этот раз они шли верным путем.

Ночь разлилась темной пеленой окрест. Звезды вспыхнули как бесчисленные костры становища по всему небу. Луна ярко светила на небосводе, покрывая всю степь сияющим серебром.

Хмурый с Семеном молча сидели у костра, отблески пламени играли на их лицах.

Хмурый поднял глаза.

– Ну что ж, завтра переодеваемся и в путь. Степь слухами полна, найдем Георгия, человек не иголка в стогу сена. Заодно новости узнаем, а при случае и с татарвой поквитаемся.

Семен согласно кивнул.

– Пойдем по следу, вокруг все разведаем. Чует мое сердце, смута будет, и кровь опять прольется.

– Ты прав…– Хмурый замолчал.

Молчание снова прервал разведчик.

– Ты о чем думаешь? – спросил он у Семена.

– Думаю: что сейчас с сотником? Может, он тоже где-то совсем недалеко смотрит на звезды и вспоминает нас. Надеется и ждет.

Недалеко вспорхнула встревоженная птица. Оба воина проводили ее силуэт взглядом.

– Знаешь, Семен, не держи на меня зла, – вдруг хрипло произнес Хмурый.

Семен задумчиво поворошил веткой костер.

– Да не злюсь я на тебя. Больше на себя. Нам нужно вместе держаться, чтобы сотника найти.

– Вместе…хорошо, забудем обиды. Завтра встанем с рассветом и двинемся дальше. Нужно его спасать…пока еще не слишком поздно.

Ночь вокруг была тиха. Неподалеку стрекотал сверчок, изредка вскрикивала ночная птица, да ветер шелестел в листве и травах.

С первыми лучами солнца преобразившиеся в кочевников воины двинулись вглубь степи. Хмурый время от времени посматривал на Семена. Наконец, улыбнулся уголками губ – в надвинутой на брови лисьей шапке с русой бородой Семен мало походил на кочевника. Ничего, за наемника сойдет. В татарских ордах были воины многих народов как покоренных, так и пришедших искать славы и богатства. Среди кочевников преобладали татары и половцы, но встречались также и воины всех кочевых народов Великой степи подчиненной Чингисханом, а также стран Азии, где огнем и мечом прошли завоеватели.

Первые дни прошли не примечательно, за исключением того, что дружинники пару раз видели на горизонте всадников.

На третий день пути следы растворились в пути, ведущем на юг.

Хмурый осмотрел место, где следы выходили на тракт.

– Они присоединились к большому каравану, в нем гонят много невольников. Заедем в знакомый улус тут недалеко все и разузнаем.

Через пару часов в степи показались юрты. Вокруг паслись стада.

Навстречу выехал десяток дозорных. Хмурый перебросился с ними парой слов, показал какую-то табличку и объединенный отряд поскакал к юртам.

Возле главной юрты стояли несколько человек. Среди них Семен узнал того половца, который давал им лошадей и облачение в бытность последнего их дальнего похода в Орду под началом Георгия. Все спешились. Хмурый неторопливо повел речь с хозяином улуса, рассыпаясь в восточных изысках речи. Хозяин не остался в долгу, витиевато выражая радость от посещения таких дорогих гостей. Затем Рахим-бек, как представил его Хмурый, пригласил дорогих гостей в юрту отведать кумыса. Бек, Семен, Хмурый и несколько приближенных вошли внутрь, остальные стали располагаться по кочевью.

После взаимных приветствий, Рахим расспросил Хмурого о новостях, и сам поведал то, что видел в последнее время или же разузнал у проезжих.

– Я вижу, здесь недавно проходил караван? – как бы исподволь поинтересовался разведчик.

Рахим его словам нисколько не удивился.

– Да. Пару недель назад действительно проходил большой караван в Кафу, много купцов с востока, с севера, много товара и много рабов.

– Та-ак, а что-нибудь необычное и интересное было? – почесывая подбородок, спросил Хмурый.

– Вообще ничего такого особенного не было. Купцы как купцы. Под охраной. С ними знатный ага из Сарая. Правда, людей при нем было не больше десятка, вроде как маловато. Обычно, когда он куда-либо выезжает при нем охраны не меньше сотни, носилки, верблюды, а тут налегке…

– Значит, караван в Кафу, – нахмурился разведчик, – …много рабов…как же нам найти Георгия…

Бек покрутил в пальцах пиалу.

– Ты оставайся, завтра Хирам приедет. Он с караваном пошел. Если что интересное заметил, непременно расскажет. А пока располагайся, гостевая юрта в твоем распоряжении. Герах, проводи.

По пути к гостевой юрте у Семена так и чесалась рука поскрести в затылке.

Бек знает Хмурого, принимает нас как дорогих гостей, ведет себя, как с равными, хотя явно знает, что мы простые вои… Дела…и чем это Хмурый его окрутил, видать за беком должок немалый.

Всю дорогу терзали Семена навязчивые мысли, не давая покоя. Когда стали устраиваться в трех выделенных гостеприимным хозяином юртах, и наблюдали суматоху явной подготовки к вечернему пиру, Семен не утерпел.

– Слушай, и чем ты так зацепил этого бека? Нас принимают так, как будто мы большие люди, не иначе тархан приехал, или это по княжеским делам? Бек нам все новости рассказал. Он что с нами в союзе что ли?

– В некотором роде, – улыбнулся Хмурый. Он уже почти стал прежним, надежда вернула ему уверенность в собственных силах. – Ты когда перечислял все случаи, не упомянул о близких родственниках.

– О каких родственниках? – опешил Семен.

– Об обычных. Скажи, как дядя будет встречать единственного сына любимой сестры?

Глаза Семена полезли из орбит.

– Ну, ты и кладезь неожиданностей! – только и смог вымолвить он.

Семен

Как ни странно, последствия вечерней пирушки по случаю приезда Хмурого утром почти не ощущались, хотя голова была немного тяжелая. Несмотря на твердое обещание не пить хмельного, которое дал себе Семен, он все же поддался на уговоры хлебосольных хозяев. Вопреки законам Корана сок виноградной лозы, что разводили в Крыму генуэзцы, лился рекой. Много мяса, плова, хмельная буза – все это было на пиру. Воинов чествовали на славу.

Семен потянулся и вышел из юрты. Видимо, пока они спали, Хирам вернулся. Возле юрты хозяина улуса толпились люди, чуть дальше разгружались полные арбы.

Гонец уже спешил будить их и передать приглашение в юрту бека. Быстро собравшись, Хмурый с Семеном поспешили на зов. В юрте сидел Рахим-бек, а также старик в богатой восточной одежде. Драгоценный китайский пурпур сидел на нем так, словно он всю жизнь был царедворцем какого-нибудь шаха или султана. Разговор тек не спеша.

– Караван шел медленно, без спешки, – рассказывал Хирам, – но как ага присоединился к нам, начали поторапливаться, вроде как важная встреча у него в Кафе, не то с послом, не то с консулом. А еще ходили в караване слухи, будто ага одну из дочерей хана везет. Ее должны были отправить морем на юг в Египет, вроде бы за султана выдавали. Сам я не видел, но люди говорили. К носилкам никого не подпускали, так что выяснить не удалось.

Хмурый пожал плечами. Он не очень-то поверил в байку про ханскую дочь – ее точно не одна сотня охраняла бы, да еще целый караван приданого взяли бы. Это было странно.

– Значит, нам в Кафу, – задумчиво произнес он. – Придется выяснить, кого ага вез, может это и не ханская дочь…Правда сотника в носилках вряд ли повезут, но вдруг он ранен.

Разведчик порывисто махнул рукой.

– Выезжаем через полчаса.

Однако выехали несколько позже. Со свойственной ему практичностью, бек резонно заметил, что слишком много светловолосых людей в одежде кочевников вызовут неминуемое подозрение.

И вот гостевая юрта превратилась в красильню. Хихикающие девушки приступили к покраске светловолосых пришельцев. Басму разводили в разных пропорциях, изредка добавляя хну для рыжего оттенка. Красили и стригли на восточный манер не только волосы и бороды с усами, но и коже придали более темный оттенок.

После Семен выстроил своих молодцов, с удовлетворением оглядев ряды. В степной одежде воев было не узнать.

Славная шайка получилась. Чисто степные грабители!

В степи беды не будет, а вот когда приедут домой, придется стричься покороче и ждать, когда волосы снова отрастут.

Отряд рысью ушел в степь. Нужно было торопиться в Кафу. Все указывало на то, что Георгия увезли туда – если не подозрительный ага, о котором говорил Хирам, то похитители, которым легко было затеряться в большом караване.

Шли большими переходами с отдыхом. Они были уже глубоко в степи, поэтому лошадей нужно было беречь, всякое может случиться.

На третий день пути впереди показались всадники. Десятка полтора кочевников ехали по степи, то ли по своим делам, то ли в дальний дозор. Семен сделал знак быть настороже. Вперед выехали он, Хмурый и несколько воинов более других похожих на степняков. Разговор завязали издалека кто, откуда, по каким делам, какие новости в степи. Сотня незаметно окружала кочевников, смешиваясь с ними. Вдруг один из степняков что-то гортанно выкрикнул, указывая пальцем на воина сотни. Замешательство длилось не больше секунды. Тот, не раздумывая, метнул нож, впившийся в горло кочевника. В этот же миг остальные выхватили оружие. Внезапность сыграла свою роль, ни один кочевник не смог скрыться бегством.

– Ну и как это понимать? – с еле сдерживаемым бешенством спросил Семен у дружинника, начавшего резню. – Мы вполне могли разойтись с ними мирно, а теперь тела надо прятать.

– Узнал он меня, – объяснил тот, виновато пожав плечами. – Бился я с ним, обезоружил. Он в ноги кинулся, пощади, мол, а сам меня под коленки хватил. Я наземь грохнулся, он на коня вскочил и деру. Вслед ему стрелу пустил, думал, что убил, ан, нет, выжил, волчина.

Семен недовольно махнул рукой. Начало похода складывалось не очень удачно.

– Надеюсь, у тебя еще таких близких знакомцев нет?

Дружинник пожал плечами.

Хмурый, до этой поры молчавший, отдал указание. Нужно было скрыть следы внезапной стычки.

– Оружие и коней забираем, все приметное не брать, а их в овраг, и присыпьте землей.

Все заняло минут двадцать, а затем отряд снова продолжил свой путь.

Вечерело. Вдали показались с пяток костров.

В ближайшем кочевье подрядились охранять восточного купца. Под присмотр были взяты арба и несколько телег. Платил тот не дорого, да дело было вовсе не в оплате. Лучшей маскировки, чем сопровождение купчины просто не придумать.

Часть разведчиков шли дальними дозорами по степи, но в пределах видимости. Семен не хотел никого потерять впустую.

Дней десять прошли без происшествий. Вдруг дозорные, ехавшие впереди доложили, что к ним приближается группа всадников, издали видно, что едет кто-то важный.

Наконец, всадники приблизились настолько, что их можно было хорошо разглядеть. Семен с Хмурым и десятком воинов поехали навстречу, остальные приготовили луки. Небольшое число воинов еще ничего не значило, засада на купцов могла начинаться и с малого отряда, высланного для усыпления бдительности. Хмурый седлал знак Семену и остальным помалкивать. Хоть в отряде многие знали язык степняков (на то они и разведчики), но только Хмурый изъяснялся на нем чисто.

Видя солидность и богатство ехавшего впереди всадника, Хмурый поклонился, приложив руку к сердцу, пожелал здоровья и легкого пути.

– С каких это пор воины князя Галицкого стали наниматься охранниками караванов? – не ответив на приветствие и нахмурившись, почти на чистом русском, осведомился знатный татарин.

Семен нахмурился.

Где я его видел?

Хмурый перешел на русский, ничуть не смутившись.

– Войны сейчас нет. Княжеская дружина всегда при князе, а простым воинам не грех и заработать. Я вожу караваны через степь и ладьи по рекам, водил не раз и на юг, и на север, на запад, на восток. Лишь бы у купца было дозволение идти через земли Орды, а с разбойниками сами справимся.

В его словах, произнесенных спокойно, тем не менее, слышалась скрытая угроза.

Татарин оглянулся. Воинов с ним едва десяток набирался, тогда, как караван охраняла сотня, не меньше. Отступление было отрезано. Ага сменил гнев на милость.

– Ну, каждому надо как-то жить. Твое ремесло ничуть не хуже другого, – миролюбиво произнес он.

Внезапно Семен вспомнил, где он видел этого знатного человека. От этих воспоминаний его прошиб холодный пот. Именно Тенгис (так звали татарина) требовал, чтобы князь Даниил выдал Семена сотоварищи для расправы в бытность их разбойниками. Наверняка, кто-то из теперешних дружинников тоже узнал его. Если б не твердость князя, да не защита Георгия, торчал бы Семенушко где-нибудь на колу.

Ага уже собирался двигаться дальше, но Хмурый преградил ему дорогу. Разведчик толком сам не знал, зачем он это делает. Тенгис ехал навстречу, никаких носилок при нем не было. Сотника тоже. Не стоило галичанам нарываться на неприятности. Однако внутренний голос о чем-то шептал, хоть и невнятно.

– Издалека путь держите? – спросил он.

– Недалеко были, в кочевье одном, – дружелюбно произнес ага, – кобылиц смотрели, а теперь к своим возвращаемся. Тут, рядом. Не хочется с разбойниками встретиться.

– Так с тобой воинов поболе, чем сейчас?

Тенгис расхохотался.

– Неужели хан мне позволит уйти в степь без охраны?

Хмурый был сбит с толку. Конечно, такой видный человек без свиты никуда не выезжает. Да и одно кочевье было поблизости. Там действительно держали замечательный табунок. Редко кто из проезжих туда не заглядывал, купить коней на смену.

Все еще не до конца поверив, разведчик отъехал в сторону, пропуская Тенгиса с его воями.

Семен задумчиво смотрел вслед. Внутри зашевелилось какое-то воспоминание. Однако бывший разбойник никак не мог сосредоточиться, чтобы увидеть его отчетливо.

Ага не торопился, проезжал ряженых дружинников нарочито медленно.

В первый раз за последние дни Тенгис почувствовал удовлетворение. Не зря ему казалось, что их не перестают преследовать русичи. Тогда он посчитал это просто дурным предчувствием, а сейчас увидел, что его подозрения имели под собой почву. Проезжая мимо строя, ага улыбался. Никто даже и не подозревал, что вызвало эту мимолетную радость. И только Тенгис знал, что он скрывал от руссов. Ему было забавно смотреть на озабоченные лица Семена и другого русича с сабельным следом на лице. Достаточно было сказать несколько слов, и они узнали бы, где сейчас их сотник. Но Тенгис не скажет. Это тоже малая часть мести. Он все-таки сумел перехитрить русичей. Вот так встретиться с ними лицом к лицу и остаться целым. И сохранить свою тайну.

Внезапно Тенгис понял, что больше не ощущает былого гнева при воспоминании о Георгии. Ага доказал, что умнее и обрел утерянное равновесие. У него даже промелькнуло нечто, схожее с раскаянием. Все же не стоило из воина делать раба. Сейчас он даже жалел, что поддался своей ненависти и продал сотника на галеру. Смелость заслуживала достойной смерти или снисхождения. Только теперь ага понял, почему отряд Амир-бека чуть было не отпустил Георгия. Все от первого до последнего степняка поняли это, а он – нет. Воины чтили мужество. Не решившись убить того, кто поверг лучшего из них, степняки не смогли бесславно прикончить победителя. Кочевники чувствовали закон степи. А Тенгис посчитал их слабыми и малодушными. Даже сброшенный с коня русский сотник не был побежден. Как не был жалок. Он – достоин жить.

Сейчас Тенгис решил для себя одну вещь.

Через год, я, во что бы то ни стало, разыщу тебя, русич, и выкуплю. Если ты сможешь выжить в неволе.

Перед затуманенным воспоминаниями взглядом аги снова встала картина их предпоследней встречи, когда он пообещал Георгию, что не станет его убивать.

Георгий

– …Неужели, ты сдержишь обещание?

– Не убивать тебя? Конечно. Есть вещи и похуже смерти.

– Ты хочешь мне отомстить?

– Да, но не так, как ты думаешь. Я умею уважать своих врагов. У тебя будет много времени, чтобы вспомнить о том, что ты помешал мне…

Этот разговор с Тенгисом пронесся у Георгия в голове в долю секунды, пока надсмотрщик заносил свою плеть. Сейчас он находил месть Тенгиса совершенной и не мог не восхититься его изощренностью. После стольких долгих, тяжелых дней, после гнетущего отчаяния и возродившихся надежд сотник понимал, что вряд ли выживет в результате экзекуции. Он мог лишь попытаться достойно все перенести, чтобы не доставить радости генуэзцам. А еще – это был его последний долг самому себе.

Георгий почувствовал, как надсмотрщик размахнулся. Внутри обдало холодом. Он невольно задержал дыхание.

Внезапно раздался крик с верхней палубы, корабль вздрогнул и послышался треск. Здоровяк замер, так и не нанеся удар. Его товарищ кинулся к отверстию в борту и тут же отпрянул в ужасе. Все бросились наверх, не обменявшись ни словом, так велик был страх перед происшедшим.

Слов не было нужно, Георгий и так все понял – их галеру обстреливали из баллисты. Пользуясь тем, что почти все матросы собрались внизу, чтобы посмотреть на казнь, враг смог подойти так близко к галере.

Хозяин и матросы бросились наверх, по палубе раздался дробный топот. Через пару минут вниз скатился младший надсмотрщик и бросил одно единственное слово, которое Георгий без труда узнал. Этим словом генуэзец называл сарацина, прикованного к веслу.

Значит, на нас напал корабль соотечественников нашего соседа. И что же будет дальше?

Георгий решил называть их сарацинами, хотя понимал, что это не так. Просто он не знал, к какому народу принадлежат эти люди.

Тем временем с верхней палубы раздавались команды, щелкали арбалеты и доносились сухие щелчки, с какими стрелы впиваются в дерево. Временами кто-либо вскрикивал, стрелы, и арбалетные болты впивались не только в борта и палубу галеры. С задней части галеры раздался вскрик, надсмотрщики бросились туда. В проход вытащили одного из рабов, стрела, влетев в весельное отверстие, вонзилась ему в ногу. Сверху раздался повелительный окрик, и плети заходили по спинам рабов, принуждая их к усердной работе веслами. Георгия словно забыли. Место сотника на весле пустовало – сотника оставили в его неудобном положении, видимо, надеясь на продолжение казни.

Галера увеличивала ход подгоняемая не только ветром, но и усилием несчастных рабов. Несмотря на все предпринятые попытки к бегству, по-видимому, генуэзцам все же не удавалось оторваться от преследования, настигавший их корабль был более быстроходным. Крики наверху становились все громче, сарацины настигали своего менее быстрого противника. Значит, скоро будет абордаж. Понимая, что от погони не уйти Хозяин прокричал какой-то приказ, который надсмотрщики подкрепили плетьми. Весла правого борта были убраны и были сбережены от поломки из-за вплотную придвинувшегося к борту корабля пиратов.

Послышался свистящий звук, а затем удары. Это в борт генуэзцев впились абордажные крючья. Рев, последовавший за этим, заставил мороз пробежать по коже. Надсмотрщики, выхватив кинжалы и мечи, бросились на верхнюю палубу – за рабами присмотр был лишним, а свою жизнь надо было спасть.

Топот наверху раздавался по всей палубе. Кричали на нескольких языках, щелкали арбалеты, время от времени кто-то падал на палубу. Сквозь отверстия в палубе прямо на сидящих гребцов закапала кровь. Рабы, встревоженные и до этого, начали судорожно пытаться освободиться.

Один из матросов скатился по лестнице вниз, его грудь поперек перечеркнул косой удар. На рубашке расплывалось кровавое пятно, невидящий взгляд устремился вверх. В руке был зажат кинжал, меч задержался на ступеньке лестницы.

Георгий, ухватившись руками за крюк, подтянулся и освободил веревку. Затем, подбежав к кинжалу, с трудом расцепив сжатые пальцы матроса, воткнул его в пол и стал перепиливать веревку, связывавшую его руки. Порезав в спешке обе кисти, он освободил руки и кинул кинжал Радомиру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.