# CRIPO

Остромир Дан

CRIPO это роман о поколении, выросшем на культуре быстрых денег и цифровой анонимности. Где гений и мошенник, это одно лицо, где каждый может стать миллионером за ночь, а на утро исчезнуть без следа. Эта история о том, что большие деньги не прощают маленьких ошибок. Это не учебник по крипте и не морализаторская драма. Это криминальный триллер нового поколения, где биткоины пахнут кровью, а любовь оказывается самой опасной транзакцией.

Предупреждение для читателей:

В тексте романа используются сцены, описывающие употребление алкоголя и психоактивных веществ, а также присутствует ненормативная лексика. Это необходимо для достоверной передачи атмосферы, среды и характеров персонажей, чья жизнь неразрывно связана с миром больших денег, риска и морального разложения. Автор категорически осуждает употребление любых наркотических средств и злоупотребление алкоголем. Наркотики и алкоголь зло, и данное произведение служит иллюстрацией этого неоспоримого факта.

## От Автора


В каждой партии есть момент, когда пешка перестаёт быть пешкой. Не потому, что доходит до края доски. А потому, что понимает: доска, лишь иллюзия.

Настоящая свобода, не в том, чтобы стать королём. А в том, чтобы однажды встать и уйти за пределы клеток. Но мало кто на это решается.

Потому что за пределами доски, только пустота. И только в пустоте можно понять, кем ты был на самом деле.

Автор.

Предупреждение для читателей:

В тексте романа используются сцены, описывающие употребление никотина, алкоголя и психоактивных веществ, а также присутствует ненормативная лексика. Это необходимо для достоверной передачи атмосферы, среды и характеров персонажей, чья жизнь неразрывно связана с миром больших денег, риска и морального разложения. Автор категорически осуждает употребление любых наркотических средств и злоупотребление алкоголем. Наркотики, никотин и алкоголь — зло, и данное произведение служит иллюстрацией этого неоспоримого факта.

«Вся история плод воображения автора, все совпадения случайны».

## Глава 1

Дождь в Москве осенью, это не романтика, а наказание. Он не льёт стеной, он моросит мерзкой изморосью, которая въедается в шины, в асфальт, пока стоишь в пробке. Просто чтобы каждый чувствовал себя немножко дерьмовее. Особенно в семь утра.

Леонид Ковалёв слушал, как в эфире «Радио Шансон», хриплый голос пел про зону и неверную женщину. Идеальный саундтрек. Он притормозил у здания, которое не всякий и за отдел примет, серый, обшарпанный куб советской постройки с вывеской, в которой обычный человек запнётся на третьем слове: «Управление по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий МВД России». Для своих – просто УБК.

Его машина, десятилетний Volkswagen Polo цвета «влажный асфальт», вписалась в пейзаж идеально: потёртые фары, мелкие царапины на боках, словно от кошачьих когтей мегаполиса. Он её не любил и не ненавидел. Она была как служба, едет, гремит, иногда пахнет бензином, но довозит. Ковалёв заглушил двигатель, посидел секунду, глядя на дождевые капли, ползущие по стеклу. Потом достал из кармана пальто пачку «Camel», прикурил от старой металлической зажигалки. Дым был едким и честным. Он поправил воротник чёрной водолазки, натянул ворот шерстяного пальто и вышел. Холод сразу обнял за горло. Волосы темно-русые, коротко стриженные, уже с проседью у висков, словно кто-то аккуратно припудрил их пеплом, под порывом ветра они взъерошились. Он не стал приглаживать. Зачем? Здесь ценилось другое.

На КПП сидел Валерий, охранник лет пятидесяти, с лицом, как у уставшего бульдога.

– Леонид Аркадьевич, – кивнул тот, глядя в монитор. – Опять ваш подопечный ночью буянил, видать, крепкий.

– Не крепкий, – хрипло ответил Ковалёв, протягивая пропуск. – Отчаянный. Разница есть. Отчаяние быстро кончается.

– Как скажете, – буркнул Валерий, щёлкая турникетом.

Внутри пахло старым линолеумом, дезсредством и тоской. По коридору навстречу уже спешил помощник – молодой, слишком выглаженный, с лицом, на котором читался не сон, а учебник по криминалистике. Саня. Энтузиазм ещё не выветрился.

– Леонид Аркадьевич, доброе утро! Задержанный Сергей Евгеньевич Волков, он же «Скил», на контакт не идёт. С момента доставки – ноль. Сидит, смотрит в стену. В сознанку не идёт категорически. Даже адвоката, которого ему предложили, послал… ну, в общем, послал.

Ковалёв снял пальто, повесил на вешалку. Под пальто – всё та же чёрная водолазка, никаких пиджаков. Здесь он не следователь для протокола, он – технарь, разбирающий поломку в человеческой машине.

– Он не в «сознанку» не идёт, Саня, – поправил Ковалёв, двигаясь к своему столу. – Он в принципе никуда не идёт. Сидит на нулевой передаче. Значит, ждёт. Или боится кого-то больше, чем нас.

– Но улики… – начал Саня.

– Улики – это как транзакции в блокчейне, – отрезал Ковалёв, включая свет в небольшом, заваленный папками кабинет. – Они есть. Они неизменны. Но если не знаешь приватный ключ – не расшифруешь, куда слили бабло и кто главный паук в этой паутине. А у нашего «Скила» ключ – в голове. И он его не отдаст просто так.

Кабинет был аскетичен: стол, два стула, шкаф с делами, на стене – карта Москвы с цветными кнопками. На столе – старенький ноутбук, стопка бумаг и кружка с потёртой надписью «Лучшему папе». Ковалёв сел, запустил комп. Загружался он долго.

– Приводите его. И чаю. Крепкого. Без сахара.

Через десять минут дверь открылась. Конвойный втолкнул в кабинет молодого человека. Тот вошёл не шатаясь, но как-то деревянно, будто каждое движение давалось усилием воли.

– Леонид Аркадьевич Ковалёв – старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления по организации борьбы с противоправным использованием информационно-коммуникационных технологий МВД России. Подполковник юстиции. – А вы уважаемый, Волков. Сергей. Двадцать восемь лет. Официально безработный.

На майке-алкоголичке, хоть и дорогой, чёрной, без рукавов, красовалась абстрактная капля крови. Руки от кистей до плеч – сплошной сине-чёрный ковёр из татуировок: звериные морды, черепа, надписи готическим шрифтом, паутина на локтях. На шее, над ключицами, выбита надпись на латыни: «Memento Mori». Помни о смерти. Ирония.

Но главное было не это. Главное – лицо. Короткие волосы, выкрашенные в агрессивный платиново-белый, почти сияли под люминесцентными лампами. И нос. Сломанный, распухший, с запёкшейся коркой крови под ноздрями и жутким фиолетово-жёлтым кровоподтёком, захватившим правую скулу. Получил явно не вчера и не в камере. Получил раньше. И не в драке, а аккуратно, методично.

Он сел на стул напротив Ковалёва, не дожидаясь приглашения. Взгляд был пустым, остекленевшим, но где-то в глубине, как майнер в заблокированной шахте, тлела лихорадочная искра животного страха.

Ковалёв откинулся в кресле, взял кружку с чаем. Дым от папиросы, которую он неспешно прикурил, пополз к потолку, смешиваясь с паром.

– Волков, – сказал он без предисловий, выдыхая дым. – Красиво. «Помни о смерти». Мудро. Только, бля, как-то однобоко. Надо было рядом «Помни, где бабло» набить. А то получается – помнишь про смерть, а где cash – забыл.

Волков молчал. Смотрел куда-то в район переносицы следователя.

– Нос-то тебе кто украсил? – продолжил Ковалёв, как бы между делом. – Не наши же. У нас методичка другая. Мы – психологи. А тут… – он жестом обозначил в воздухе траекторию удара. – Это чисто, по-братски. Кто-то очень хотел тебе напомнить. О чём?

Молчание повисло густое, как смог над промзоной. Только тикали часы на стене и гудел системный блок.

– Ладно, – вздохнул Ковалёв, открывая папку. – Давай начнём со скучного. Дело №. Инвестиционная платформа «CRIPO». Обещали людям алго-стейкинг, мета-гейминг, ап на 300% годовых. Собрали, по предварительным данным, с трёх с половиной тысяч лохов… прости, инвесторов, около пятнадцати миллионов долларов. Включая пять лямов зелени от одного… скажем так, непубличного гражданина. И что мы имеем? А имеем мы пустые, блядь, кошельки. И одного главного технаря – Джонни CRIPO, он же Юрий Миронов – в статусе пропавшего без вести. Версия – похищение с признаками насильственной смерти. Кровь его группы нашли в съёмной хате. И… тебя. Твоего цифрового отпечатка на всём, как говна за баней. Ты был его партнёром. Правая рука. И, внезапно, единственный, кто остался с полным доступом ко всем ключам перед самым… как это у вас… exit scam’ом? Выходным скамом?

Ковалёв сделал паузу, давя окурок в переполненной пепельнице.

– Картина, конечно, красивая. Гений-задрот погибает, а его друг-татуированный айтишник сливает все бабки и пытается свалить. Но, понимаешь, Волков, есть одна хуёвая деталь.

Он пристально посмотрел на синяк под глазом задержанного.

– Мёртвые технари не пишут идеально чистый код. А код, по которому ушли все деньги с CRIPO – он гениальный. Это не твой уровень. Ты – сила, ты – лицо, ты – менеджер. А это… это работа гения. Который тебя, уважаемый, подставил как последнего лоха. И нос твой – тому подтверждение. Тебя уже нашли те, чьи пять миллионов испарились. И они только начали. Менты – цветочки. Они хотя бы по УПК работают.

Волков впервые пошевелился. Медленно перевёл взгляд с переносицы на глаза Ковалёва. В той глубине искра страха вспыхнула ярче, на мгновение выжег всю показную отмороженность. Он облизнул пересохшие губы, на которых тоже была запёкшаяся кровь.

– Я… ничего не знаю, – хрипло выдавил он. Голос был сорванным, будто он долго кричал. Или молчал под ударами.

– Знаешь, – спокойно парировал Ковалёв. – Знаешь, кого боишься. И знаешь, что мы тебя не спасём. Мы – бюрократия. А они – практики. Выбор, конечно, хреновый. Но пока ты сидишь тут и молчишь, твой выбор тает, как эфир на газовых комиссиях. Остаётся только нулевой баланс.

Он взял следующую папку, потяжелее.

– Давай по новой. Начнём с самого начала. С того, как ты познакомился с Юркой Мироновым. И кто такой на самом деле «Скил».

За окном кабинета УБК осенний дождь продолжал своё неторопливое дело. Стирал границы. Напоминал, что любая, даже самая хитрая схема, в мире из плоти и крови всегда заканчивается одной, и той же, старой как мир, валютой – болью и страхом. А цифровые призраки… они просто ждут своего часа.

Ковалёв перелистнул страницу в личном деле, которое Саня положил перед ним. Не то чтобы он не читал его раньше. Но иногда нужно было дать паузу, втянуть сигаретный дым и дать паузе созреть воздух, как дурной код в смарт-контракте.

– Юрий Миронов, – зачитал он вслух, не глядя на Волкова, будто размышляя сам с собой. – Родился в Усть-Лабинске, что под Краснодаром. В девять лет – хоп, и в Лос-Анджелес, с родителями. Отец… так, интересно. Работал на стройке. Но это, я так понимаю, официальная версия для миграционной службы. А неофициально… – Ковалёв поднял глаза. – Твой друг Джонни как-то обмолвился в переписке, которую мы вытащили с его облака. Про отца-барыгу из Crips. Это та самая банда, да? Синие банданы, Вестсайд. «Crips» – «Cripples», калеки. А у него в нике «Cripo». Почти как «криповый». Почти как «крипто». Красиво. Игра слов. Бренд.

Волков молчал, но его взгляд, упёртый в стол, стал тяжелее.

– Родители развелись. Мать осталась в Калифорнии, попыталась жить легально. А пацан в шестнадцать, с уже подвешенным языком и головой, полной не тех американских грез, принимает решение – назад. В Россию. К бабушке. В… – Ковалёв сверился с бумагой, – в Марьино. Район как район. Панель, дворы, подъезды. Только вместо латиноамериканских банд – свои, местные гопники. Но для парня, выросшего на голливудских стрелялках и реальных разборках на окраинах LA, это как с высшего математического анализа на урок арифметики перевестись. Скучно.

Он сделал паузу, дав Сане, который стоял у стены, время всё записать.

– Но мозги были. И мечта была не о тачке с тонировкой, а о контроле. Дистанционном. Чистом. Поступил в Бауманку, на факультет информатики. Не бог весть какой гений, но талант. Писал коды не для зачёта, а для жизни. Ещё на втором курсе слепил бота для торгов на биржах – тот сам сканировал форумы, вылавливал хайповые упоминания токенов и делал микро-ставки, пока обычные хомяки только начинали читать whitepaper. Прибыль – копейки, но принцип… Принцип был красив: машина чувствует стадный инстинкт и стрижёт с него крохотную комиссию. Как клещ. Потом были боты для накрутки активности в телеграмм-чатах – сотни виртуальных юзеров, которые создавали ажиотаж, «фомо», страх упустить выгоду. Его сокурсники делали лабы, а он строил свои цифровые муравейники, которые таскали виртуальные песчинки и складывали их в его карман. Бесшумно. Элегантно. По-криповски.

Ковалёв перевёл взгляд на Волкова.

– А ты в это время, Сергей, в той же тусовке крутился. Но с другого бока. Не за компьютером, а в курилке, в клубах, в общагах. Барыжил веществом для мозгового и не очень отдыха будущей инженерной элиты. И брал оплату не только деньгами. Кому – курсовую сделать, кому – лабу слить, кому – простенький скрипт для интернет-магазинчика. Бартер эпохи digital. И так вышло, что появился человек, который может написать что-то посерьёзнее. Для автоматизации… ну, скажем так, клиентской базы. А Миронову, который сидел на дошираках и мечтал о своих алгоритмах, нужны были реальные деньги. На железо. На облачные сервера. На тот самый контроль.

Следователь наклонился вперёд, сложив руки на столе. Его голос стал тише, но от этого только весомее в тишине кабинета.

– Знакомство. Симбиоз. Ты – улица, связи, понимание, где и как качаются реальные ресурсы. Он – мозги, код, цифровая магия. Ты ему дал понять, что мир – это не только виртуальные монетки, а ещё и власть, которую дают наличные и уважение, добытое кулаками. Он тебе показал, что в наше время самые крутые разборки и самые жирные барыши происходят не в подворотнях, а здесь. – Ковалёв постучал пальцем по своему старенькому монитору.

– И вы решили играть в большую лигу. Он придумал красивую сказку про «CRIPO». А ты, с его лёгкой руки, стал «Скилом». Не просто телохранителем. Каркасом. Основой. Только вот беда, Серёж… – Ковалёв снова откинулся в кресле, и в его голосе зазвучала почти сожалеющая нота. – Каркас – он на виду. Его можно сломать. А настоящий мозг, гений схемы… его можно спрятать. Или сделать так, чтобы все думали, что его больше нет.

Волков резко дёрнул головой, синяк на его лице стал казаться ещё багровее.

– Он не… Он не гений, – прохрипел он, впервые нарушив молчание не просто фразой, а с какой-то звериной досадой. – Он просто… умел говорить красиво. Продавать воздух.

– Продавать воздух? – Ковалёв поднял бровь. – Нет, дорогой. Продавать воздух – это уметь назвать его «крипто-децентрализованным активом с уникальной экосистемой». Это дано не каждому. А заставить людей этот воздух купить за миллионы долларов – это уже высший пилотаж. И код, который увёл эти миллионы в никуда, оставив тебя с окровавленной мордой и пустыми руками… Он сделал театральную паузу.

– Этот код был не воздушным. Он был железным. Алмазным. И написал его тот, кого ты считал просто болтуном. Тот, кто с детства усвоил одно главное правило улиц, пусть даже и калифорнийских: выживает не самый сильный, а самый хитрый. И самый безжалостный. Тот, кто умеет вовремя сделать ноги. Или… инсценировать их отрезание.

Тишина в кабинете сгустилась, наполнилась гулом процессора и тяжёлым дыханием Волкова. Он больше не смотрел в стол. Он смотрел куда-то внутрь себя, на руины собственной уверенности, и в его глазах читался уже не просто страх, а начало мучительного, позорного понимания.

– Так кто же кого использовал, Сергей? – тихо спросил Ковалёв, зажигая новую папиросу. Дым заклубился, окутывая его седые вихры. – Ты его для отмывки и прикрытия? Или он тебя – как живого, дышащего, кричащего от боли громоотвода для всей этой грозы, которую вы сами же и вызвали?

Волков не ответил. Он только сжал кулаки на коленях, сухожилия на татуированных руках выступили, как синие верёвки. Синяк под глазом пульсировал.

Ковалёв подождал. Потом медленно, с театральным вздохом, закрыл папку с личным делом Миронова и открыл другую. На обложке красовалась кричащая наклейка с логотипом CRIPO – стилизованная буква «C», напоминающая оковы.

– Ладно, – сказал следователь, и в его голосе исчезла последняя капля заинтересованности, остался только стальной, бюрократический тон. – Не хочешь про детали – не надо. Давай тогда по фактам. Объективная реальность, так сказать.

Он вытащил оттуда стопку распечаток, фотографий.

– У нас есть: а) материнский кошелёк платформы, вычищенный до нуля в ночь на пятнадцатое; б) автоматические транзакции через три независимых миксерных сервиса, трассировка которых упирается в тупик где-то на уровне офшорных нод; в) квартира на Ленинском проспекте, залитая кровью Юрия Миронова – ДНК-экспертиза подтвердила; г) следы твоего присутствия в этой квартире в тот же вечер – отпечатки пальцев, волокна одежды, данные с камер в подъезде; и д)… – Ковалёв выложил на стол перед Волковым фотографию, отпечатанную на простой офисной бумаге. На ней был экран с блоком транзакций. – …приватный ключ от одного из промежуточных кошельков, сохранённый в кэше твоего же ноутбука. Ключ, которым воспользовались для старта всего этого финансового цунами.

Он откинулся, давая Волкову впитать.

– Обвинение будет строить так. Ты, Сергей Волков, он же «Скил», осознав, что пирамида CRIPO вот-вот рухнет под напором требований вкладчиков и, главное, после прихода пяти миллионов от «кита», принял решение захватить все активы в единоличное владение. Для этого ты договорился о встрече со своим компаньоном Мироновым, убил его в квартире, имитировав похищение, и используя его же наработки, вывел все средства. А потом попытался скрыться, но был задержан благодаря бдительности граждан и оперативной работе. – Ковалёв сделал маленькую паузу. – Гражданин, который дал нам наводку на твоё местоположение, кстати, представился как «заинтересованный вкладчик». Голос был… ммм… очень убедительным. И злым.

Саня у стены кашлянул. Волков побледнел под слоем татуировок и синяков, его дыхание стало частым, поверхностным.

– Тебя ждёт, Серёж, – продолжил Ковалёв, уже почти ласково, – статья 159 УК РФ «Мошенничество в особо крупном размере». Это лет на десять минимум, учитывая сумму и организованную группу. Плюс 105-я, «Убийство». Это уже совсем другие горизонты. На зоне, куда тебя посадят как вора-убийцу, сжевавшего своего же напарника, учитывая вес людей которых вы кинули, ты протянешь от силы год. Пока не найдут в сортире с веревкой на шее или с заточкой в почках.

Он потушил папиросу, вдавив окурок в пепельницу с такой силой, словно давил не его, а чью-то надежду.

– Но самое интересное, – Ковалёв понизил голос до конфиденциального шёпота, – самое интересное даже не это. Самое интересное, что твои новые «друзья», те, кто оставил тебе этот красивый фингал… Они на зону тебя ждать не станут. Они читают новости. Они видели те же улики. И они уверены, что их пять миллионов зелёных – у тебя. Или ты знаешь, где они. И пока ты здесь сидишь и корчишь из себя крутого парня, «помнящего о смерти», они уже ищут способ дотянуться до тебя. Даже здесь. Особенно здесь. Ты для них – не свидетель, не соучастник. Ты – актив. Просроченный, испорченный актив, который нужно ликвидировать с максимальными издержками.

Волков закрыл глаза. Горло его содрогнулось, будто он пытался сглотнуть ком, размером с кулак. Когда он снова открыл их, в пустом стеклянном взгляде появилось что-то новое. Не страх даже. Отчаяние. Та самая валюта, которую Ковалёв считал самой ходовой в таких делах.

– Я… – голос Волкова сорвался, он прокашлялся, выплюнув хрип. – Я его не убивал.

– Факты говорят обратное, – холодно парировал Ковалёв. – И суду они будут интереснее.

– Блядь! – Волков резко рванулся вперёд. – Это он… Это всё он…

Тишина повисла густая, тягучая. Саня замер с ручкой над блокнотом. Ковалёв не шевелился, только следил за дрожью в плечах Волкова.

– Кто «он»? – спросил следователь наконец, без эмоций.

Волков поднял голову. В его взгляде теперь бушевала внутренняя буря: ярость, предательство, животный ужас.

– Джонни. Юрка. Он всё подстроил. Он меня… Он нас всех подставил. Как последних лохов.

Он замолчал, переводя дух, собирая слова, которые рвались наружу грязным, кровавым потоком.

– Всё началось с того, как мы решили замутить свой обменник, – начал он, и голос его, всё ещё хриплый, приобрёл странную, повествовательную интонацию. Как будто он и сам впервые выстраивал события в логическую цепь. – Не просто чат с обещаниями, а серьёзную площадку. С маркетплейсом, с фьючерсами, со своим… стейкинг-пулом. Он говорил, это будет как «биржа для своих». Для тех, кто не хочет светиться на Binance. Для дегенов, для отмыва, для быстрых тёплых схем. Он назвал это… «Лабораторией». Говорил, будем эксперименты ставить над рынком. Над людьми…

Ковалёв медленно кивнул, давая ему говорить. За окном кабинета сгущались осенние сумерки, и синий свет монитора становился в комнате единственным источником света, выхватывая из полумрака искажённое лицо Волкова и непроницаемое лицо следователя. История начиналась. История, которая вела из панельной студии на Ленинском проспекте, через гламурные клубы Москвы, шикарные лофты Дубая с видом на море из стекла и песка, узкие улочки Амстердама, белые яхты, усыпанные красивыми, пустыми женщинами, вечеринками с веществами, где тени опасных людей сливались с тенями ночи, ведя к кровавому хаосу, где миллиарды цифровых транзакций, растворились в нигде.

И первый камень этой истории, тяжёлый и скользкий, пахнущий пылью московских дворов, дорогим парфюмом, страхом, был вытащен из глубин отчаяния и брошен на стол между ними.

– Говори, Сергей, – тихо сказал Ковалёв. – Начинай с самого начала.

– Можно мне сигарету? Сказал Сергей.

## Глава 2

Всё началось с тихого, безразличного писка. Не сирены, не звона, короткий, механический отрыжок гаджета. На экране айфона, валявшегося на полу среди носков и пустых банок Monster Energy, всплыло уведомление. Свет синего LED-экрана прорезал предрассветный мрак комнаты, как криптографическая вспышка, расшифровывающая код под названием «жопа».

Юра, он же Джонни, вынырнул из сна, где ему снились шахматные доски, превращающиеся в биржевые графики. Он не спал, он отключался часа на три, пока его боты качались на волнах волатильности, как дельфины-камикадзе. Глаза слипались, во рту стоял вкус палёного пластика и вчерашней доширачки. Он протянул руку, нащупал холодное стекло.

Сообщение было от Binance. Безликое, как цифровой некролог.

[Маржинальное уведомление] Ваша позиция по BTCUSDT (x10) была ликвидирована по цене $41,237.56. Баланс на маржинальном счете: $0.00. Обеспечение (Collateral) использовано полностью.

Сначала мозг отказался компилировать эти строки. Ошибка. Глюк. Баг. Он же всё просчитал. Аналитика, индикаторы, давление на книге ордеров. Он зашёл в лонг на отскоке, с десятикратным плечом. Не аллин, конечно, но львиная доля. Это был его ход. Королевский гамбит, чтобы отыграть прошлые просадки и выйти в уверенный плюс.

Он вскочил с матраса, брошенного прямо на пол. Студия на Ленинском была не квартирой, а хостингом для его тела. Аскетичный интерьер цифрового кочевника: мощный игровой ноут на табуретке, три монитора на самодельном столе из IKEA, коврик с мышкой Logitech, дешёвый диван, заваленный одеждой. На полке – пыльная PlayStation 5 Slim. Вечерами, когда голова раскалывалась от кода, он и пара таких же техно-отшельников рубились в Mortal Kombat или в FIFA, выплёскивая агрессию в виртуальные ворота и выламывая позвоночники пиксельным бойцам. Это был их чил, их способ оставаться в реальности, где есть простые победы и поражения.

Теперь же реальность была иной. Он тыркнул пальцем в экран, открыл приложение. Цифры плясали макабре. График биткоина, вместо того чтобы отскочить, просел ещё на полпроцента. Его стоп-лосс, выставленный с расчётом на волатильность, был снесён как карточный домик. Система съела всё обеспечение. Не оставив ни сатоши.

– Не… – выдохнул он. Звук получился сиплым, чужим. – Не может быть.

Он запустил ноутбук. Жёсткий диск заскребся, мониторы вспыхнули холодным сиянием, осветив его лицо. Коротко стриженные тёмные волосы, острые скулы, напряжённая линия сжатых губ. На бледной, почти прозрачной от недосыпа коже шеи, синела татуировка, стилизованная пешка, от которой падала длинная, искажённая тень в форме короны. «Пешка, отбрасывающая тень короля». Его собственная идея. Намёк на потенциал, на скрытую силу. Ирония теперь била по лицу, как ледяной душ.

Он накинул на себя чёрную худи с капюшоном – его униформа, второй кожный покров. Пальцы дрожали, промахиваясь по клавишам. Он обновлял баланс, перезагружал страницу, заходил через браузер, через апп. Цифры не менялись. Ноль. Полный, абсолютный, унизительный ноль. Все его средства, копившиеся годами, с первых фриланс-заказов, с микроприбыли от ботов, испарились. Вместе с ними испарилась и та ликвидность, которую он собрал для старта своего нового проекта.

Отчаяние накатило не истерикой, а тихой, всепоглощающей пустотой. В ушах зазвенела тишина, более громкая, чем любой звук. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а он остаётся висеть в вакууме, где нет гравитации, нет точек опоры, только холодный пот на спине и ком в горле.

Его взгляд упал на край стола. Там, между внешним аккумулятором и пачкой стиков для вейпа, стояла небольшая, потёртая фигурка чёрной пешки. Простая, деревянная. Он потянулся, взял её в ладонь. Дерево было тёплым от комнатной температуры. Эта пешка – всё, что осталось от отца. Не от «барыги из Crips», а от того отца, который учил его играть в шахматы в их крохотной квартирке в Усть-Лабинске, ещё до Америки. «Запомни, Юрка, – говорил он, переставляя фигуры. – Маленькая пешка, если дойдёт до конца, может стать кем угодно. Даже королём». Потом отца не стало, а пешка осталась. Юра всегда брал её в руку в моменты сильного стресса, как талисман, как якорь. Сейчас якорь тянул ко дну.

Он сжал пешку так, что суставы побелели. Злость пришла следом за отчаянием. Глухая, раскалённая злость на себя, на слепую удачу, на этот ебучий рынок, который живёт по своим, алогичным законам. Он был не просто слит. Он был ликвидирован. Как неэффективный актив. Как мусор.

Он поднял глаза на мониторы. На одном из них в фоне висел телеграм-канал одного из крипто-гуру, которого он презирал, но читал из вредности. Тот как раз постил скриншот своей новой тачки и писал: «Пацаны, фомо уже накрыло? Токен XRPUFF готовится к пумпу на 300%. Заливайся, пока не поздно». В комментариях – сотни восторженных криков от «хомяков», готовых нести последнее.

Он уставился на этот канал. На этих людей. На их жажду. Они не покупали технологии. Они покупали надежду. Самую примитивную, жадную надежду на лёгкие деньги. И они были готовы платить за неё. Дорого.

Он медленно разжал пальцы. Пешка лежала на его ладони, безмолвная.

– Ладно, – тихо сказал он сам себе, и в голосе не было ни дрожи, ни злости. Была пустота, готовая к заполнению. – Если рынок хочет жрать надежду… значит, будем её производить.

Он поставил пешку обратно на стол, встал с корточек, чувствуя, как холодный пол проникает через тонкие носки. Тишина в комнате давила, и её нужно было срочно разбить. Юра ткнул в айфон, включил блютуз-колонку JBL Charge, валявшуюся у ног. Соединение установилось с привычным щелчком. Он пролистал плейлист и тыкнул в трек: Hopscotch – Kwizma. Музыка ударила с первых секунд – навязчивый, меланхоличный синт-поп с пульсирующим битом, который напоминал одновременно и сигнал с другой планеты, и ритм метронома в пустой голове. Звук заполнил пустоту, стал звуковым костылём для шаткого внутреннего состояния.

Пока бит нарезал холодные ломтики реальности, Юра пошёл на мини-кухню, вросшую в угол студии. Вскипятил в маленьком пластиковом чайнике воду, насыпал в кружку с потрескавшейся надписью «#CODE» три ложки самого дешёвого растворимого кофе «Якобс». Без сахара, без молока. Горькая, чёрная жижа, идеальное топливо для аварийного режима.

С кружкой в руке он вернулся к мониторам, отхлебнул обжигающей гадости. Вкус тошноты и бодрости. Нужно было думать. Деньги. Срочно. Аренда за эту конуру висела дамокловым мечом – нужно было отдать через неделю. Сумма для него сейчас казалась космической. Все его виртуальные активы превратились в цифровое ничто. Нужен был кэш. Реальный, осязаемый.

Он откинулся, запустив пальцы в короткие волосы. Взгляд упал на рюкзак Nike, сваленный в углу. В нём обычно лежали провода, пауэрбанк, иногда – ноутбук, если нужно было работать вне дома. Почти на автомате он потянулся к нему, расстегнул верхний карман. Покопался среди чеков и обрывков бумаги. И нащупал.

Пачка. Мягкая, потёртая на сгибах. Он вытащил её. Три тысячи рублей. Самая настоящая, не виртуальная заначка. Он её откладывал на крайний случай, когда ещё верил, что «крайний случай» – это поломка самоката или срочная покупка еды. Теперь эти три штуки выглядели как билет на тонущий корабль. На них далеко не уплывёшь.

В голове, под давящий синтвейв, начал складываться план. Примитивный, рискованный, но единственный. Он нуждался не просто в деньгах, а в стартовом капитале. В ликвидности. И в человеке, который может обеспечить доступ к ресурсам другого рода, к улице, к связям, к «защите». Он знал такого.

Юра, сжимая в руке телефон, пролистал контакты. Нашёл: «Лёха/Айти». Набрал.

Трубку взяли не сразу. На пятый гудок послышался сонный, но настороженный голос:

– Ё, кто?

– Лёх, это Юра.

– Джонни? Бля, че так рано? Сейчас же… – послышались шорохи, будто Лёха смотрел на часы, – девять утра, едрить.

– Срочно надо. Деньги. Совсем припёрло. Нет ли у тебя знакомых, кто мог бы… вложиться? В перспективное дело.

На том конце пауза, потом короткий, беззвучный смешок.

– Вложиться? Ты, походу, совсем с катух съехал. У меня все знакомые или сами в долгах, или вкладываются только в то, что можно понюхать или продать.

– Не в этом смысле, – проговорил Юра, стиснув зубы. – Нужен не просто кредитор. Нужен… партнёр. С ресурсами.

Ещё одна пауза, на этот раз задумчивая.

– Партнёр… – протянул Лёха. – Слушай, есть один тип. Не скажу, что он инвестор в классическом понимании. Но у него есть бабло, и он не прочь его приумножить, если схема вменяемая. И связи у него… обширные.

– Приезжай. Ко мне. Как раз через час он должен подъехать по своим делам. Посмотришь, потрогаешь атмосферу. Если сойдётесь во взглядах… может, что и выгорит.

– Адрес тот же? На Дубровке?

– Тот же. Только, предупреждаю, если начнёшь нести пургу про крипто утопию и NFT для котиков – он тебе физически ебальник поправит. Говори чётко, по делу.

– Час, – коротко бросил Юра и сбросил.

Он ещё секунду постоял с телефоном в руке, глядя на экран, где горело уведомление о ликвидации. Потом сунул его в карман. Путь был только один – вперёд.

Юра выпил остатки кофе, похожие на жидкую грязь. Переоделся в чистые чёрные джоггеры и свежую, тёмно-серую худи. Взял с пола свой электросамокат Xiaomi Mi Pro 2, щёлкнул замком. Перед выходом сунул в карман наушники AirPods и ту самую пачку с тремя тысячами, словно талисман.

На улице был тот мерзкий, утренний час, когда ночь уже сдалась, но день ещё не победил. Воздух пах сыростью и выхлопом. Он поставил ногу на самокат, ткнул в приложение, запустив мотор. В уши погрузился тот же трек, Hopscotch, теперь уже без колонки, личный саундтрек к этому сюрреалистическому утру. Он выехал на Ленинский проспект. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Холодный ветер бил в лицо, но он его почти не чувствовал. Он летел сквозь город, как курсор по чёрному экрану, ищущий точку входа.

Работал Лёха в необычном месте. Не в душном опенспейсе, а в так называемом «Коворкинге-антагонисте» в бывшем здании фабрики на «Дубровке». Место позиционировалось как «хаб для цифровых диссидентов». Внутри не было белых стен и фикусов. Были грубые бетонные поверхности, граффити на стенах (в том числе и крипто-мемы), студии звукозаписи, заставленные синтезаторами, и офисы стартапов, пахнущие паяльником и ботаникой. Лёха был там «техническим шаманом» – официально числился сисадмином и специалистом по кибербезопасности для местных проектов. Неофициально – обеспечивал цифровую чистоту для ряда тёмных схем, включая собственный небольшой, но качественный онлайн-сбыт веществ через зашифрованные телеграм-каналы. Место было идеальным прикрытием: креативный хаос, куда редко заглядывали посторонние, и где любой странный тип с ноутбуком не вызывал вопросов.

Трек «Lord-Gorilla Zippo», доплывал в наушниках до конца, оставив в ушах призрачное эхо, когда Юра заглушил мотор самоката у чёрного входа на «Дубровке». Нажал на звонок с табличкой «No Logo». Вахтёр, мужик лет шестидесяти с лицом, как у вымотанного барабанщика пост-панк-группы, глянул в камеру.

– К Лёхе, – сказал Юра в переговорку.

Дверь жужжанием отперлась. Внутри пахло старым кирпичом, свежей краской и кофе. Где-то на верхнем этаже доносились приглушённые звуки гитары. Юра оставил самокат у стойки, прошёл по лестнице на второй этаж, в длинный коридор, освещённый красными неоновыми трубками.

Дверь в «логово» Лёхи была без номера, с наклейкой в виде смайлика, стилизованного под череп. Войдя в коридор с красным неоном, он снова ощутил этот контраст: снаружи – серая Москва, тут – андеграундный пульс, где что-то всегда созревало в полумраке.

Лёха, в своей пещере, заставленной серверами, встретил его кивком. Он сидел перед монитором, где ползли строки кода, похожие на заклинания.

– Джонни. По лицу видно – ликвиднуло, – констатировал он, не отрываясь от экрана. Его голос был спокойным, диагностическим.

– Полностью, – коротко бросил Юра, снимая наушники. – Нужны варианты. Срочно.

– Варианты… – Лёха наконец повернулся, снял очки, протёр линзы. Его глаза были усталыми, но острыми. – С деньгами туго. Сам в долгах как в шелках. Но… можешь подождать. Скоро должен подъехать один пацан. Связи у него по всей Москве, от студенческих общаг до кабинетов покруче. Мозгов мало, зато чуйка на бабло – звериная. Может, что подскажет. Сиди, не отсвечивай.

Юра кивнул, пристроился на краю дивана, заваленного кабелями. Он не стал выкладывать свои три тысячи и сыпать идеями. Вместо этого наблюдал. Лёха вернулся к коду – дорабатывал телеграм-бота для автоматизации «закладок». Бот должен был принимать заказы, генерировать одноразовые координаты и даже считать сдачу, сводя человеческий фактор к нулю. Чистая, элегантная автоматизация грязи.

Минут через двадцать внизу хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги по бетонной лестнице. В комнату вошёл парень. Невысокий, коренастый, с такой плотностью в плечах и взгляде, будто он состоял из сжатой пружины и гранита. Короткие волосы, лицо без особых эмоций, но глаза сканировали пространство мгновенно, оценивая обстановку, углы, людей. На нём была простая чёрная майка, на руках красовались тату. Это был Скил. Не псевдоним, а кличка, ставшая именем.

– Лёх, – бросил он, не здороваясь. – Готово?

– Почти. Настраиваю логику ответов на реплики. Заходи, смотри.

Скил подошёл к монитору, изучающе посмотрел на интерфейс бота. Его взгляд был практическим, без интереса к красоте кода.

– Главное, чтоб не глючило. И чтоб админы телеги не забанили канал. Вчера у Васька всю сеть накрыли.

– У Васька кривой шифр был, – отмахнулся Лёха. – У нас – паранойя уровня косплея на АНБ. – Он жестом указал на Юру. – Кстати, это Джонни. Мозги. Джонни, это Серёга.

Юра кивнул. Серёга – Скил – оценивающе скосил на него глаза, кивнул в ответ. Знакомство состоялось.

– Есть чем затянуться – сказал Скил, и вытащил аккуратный вакуумный пакетик с зелёной, похожей на чай, субстанцией. «Ботаника». Не тяжёлое дерьмо с окраин, а качественный, дорогой продукт для своих. Лёха потянулся к одному из ящиков, вытащил смятую пачку «Беломора».

– С тебя, значит, за бота, – сказал Лёха, набивая самокрутку тонкими, умелыми движениями.

– Без вопросов, – отозвался Скил. Это была их валюта. Расчёт.

Лёха закурил, протянул «косяк» Скилу, тот взял, сделал глубокую затяжку, потом передал Юре. Юра, после секундного колебания, принял. Дым был густым, сладковато-землистым. Он обожёг лёгкие, через несколько секунд по телу разлилась тягучая, расслабляющая волна. Напряжение в плечах немного отпустило.

Пока «ботаника» делала своё дело, разговор потек неспешно. Лёха обсуждал с Скилом детали бота. Потом Скил, глядя в потолок, вдруг сказал, как бы между прочим:

– Кстати, слышал недавно одну тему. Свежую. Рабочую.

– Какую? – лениво поинтересовался Лёха.

– По крипте. Там теперь не просто на биржах лохов стригут. Тонче работают. – Скил сел прямо, его взгляд стал сосредоточеннее. – Есть, типа, стейкинг. Это когда ты свои монеты как бы замораживаешь в сети и тебе за это капает процент. Нормальная тема, но для своих. А эти… – он усмехнулся, – эти делают поддельные сайты. Копии, блядь, известных кошельков. Trust Wallet, например. Называют его «Trust Alpha», суют в чаты. Сидят там, втираются в доверие. Находят какого-нибудь лоха с деньгами, но без мозгов. Начинают дружить. «Бро, я тут нашел супер-пупер стейкинг, до 20% годовых, всё безопасно, давай я тебе помогу». И помогают – по видеосвязи, всё показывают, куда тыкать. Лох видит: закинул монеты – тут же проценты начисляются, цифра растёт. Естественно, радуется, летит заливать ещё. А через пару дней весь этот цирк – хлоп, и нету. Сайт ложится, кошельки пустые, а новый друг Паша – испарился, как дым от этой ботаники.

Он сделал очередную затяжку, выдохнул дым колечками.

– Знакомый один, хороший кент, рассказывал. Его сосед так 10 с половиной лямов рублей оставил. Вложил всё, что было. Полицию вызвал, те руками разводят: «Крипта, анонимно, нихуя не найдём». Вот и вся песня. Схема, – Скил посмотрел на Юру, будто проверяя, понимает ли тот суть, – схема простая как три копейки. Но работает. Потому что продают не хуйню, а уверенность. И помощь. Руку, блядь, дружескую протягивают, чтобы удобнее было кошелёк вытрясти.

Юра слушал, не двигаясь. В его голове, смягчённой «ботаникой», но всё ещё острой от кофеина и отчаяния, щёлкнули шестерёнки. Это была не просто история. Это была формула. Она разлагалась на простые компоненты: доверие + технология + алчность = выход с деньгами. Никакого сложного продукта, только фишинг, театр и психология. Это было гениально в своей простоте. И он, с его пониманием кода, интерфейсов, мог сделать такой сайт-подделку в разы убедительнее. Он мог автоматизировать «дружескую помощь». Он мог построить не одноразовую схему, а целую фабрику по производству доверия.

– И что, – тихо спросил Юра, его голос прозвучал хрипло от дыма, – много таких историй?

– Как грибов после дождя, – уверенно сказал Скил. – Рынок падает, народ паникует, ищет, куда пристроить бабло, чтобы хоть что-то капало. Им подсовывают эту «безопасную гавань». Они и ведутся.

– А если… – Юра сделал паузу, собирая мысли, – а если сделать не просто одноразовый сайт-однодневку, а… целую платформу? С историей? С легендой? Чтобы они сами несли всё, что у них есть, и ещё других звали?

Скил внимательно посмотрел на него. В его глазах мелькнул не просто интерес, а расчёт. Он почуял не просто идею, а масштаб.

– Ты про что?

– Я про то, что можно продавать не стейкинг, а мечту. Под ключ. И делать это красиво. – Юра почувствовал, как внутри что-то загорается. Холодным, ясным пламенем. – Но для старта нужен капитал. Хотя бы на домены, хостинг, красивый дизайн. И… на людей, которые могут эту легенду поддержать в реальном мире.

Скил молча курил, оценивая. Потом перевёл взгляд на Лёху. Тот едва заметно пожал плечами: мол, мозги у парня в порядке.

– Капитал… – протянул Скил. – А если я вкинусь? На старт. Небольшой, но чтобы разогнаться. Ты, значит, будешь мозги. Я – связи, если что. – Он прищурился. – Но если это будет лажа, и бабло сольётся… это будут не просто потерянные деньги. Понял?

Угроза в его голосе была спокойной, бытовой. От этого – ещё реальнее.

Юра встретил его взгляд. Внутри всё было тихо и ясно. Это был шанс. Единственный выход из ямы. И выход не просто к деньгам, а к контролю. К той самой короне, тень от которой отбрасывала его татуированная пешка.

– Понял, – твёрдо сказал он. – Лажи не будет. Это будет CRIPO.

– Чего? – переспросил Скил.

– CRIPO. – Юра позволил себе лёгкую, почти невидимую ухмылку. – Запомни это имя.

Так, в дымной комнате с мигающими серверами, на стыке отчаяния, алчности и «ботаники», родился не просто план. Родился альянс. Технарь и барыга. Им предстояло построить свою фабрику грёз. И первым продуктом этой фабрики должно было стать доверие.

Вернувшись в свою студию, Юра не стал тратить время даже на то, чтобы прибраться. Воздух был спёртым, пахло пылью и старым кофе. Он скинул худи на пол, сел перед башней из мониторов и одним движением вывел их из спящего режима. Синий свет залил комнату, выхватив из полумрака пепельницу, полную окурков, и одинокую деревянную пешку на краю стола.

Он подключил свой Ledger Nano S – холодный кошелёк, маленькую чёрную флешку с экранчиком, на котором должны были лежать настоящие активы. Проверил баланс. Скил не обманул. На адрес пришёл перевод в USDT (стейблкоин, привязанный к доллару) – сумма, достаточная, чтобы не думать о аренде полгода и закупить всё необходимое. Это был не вклад, это был топливо для ракеты. Возвращать его не планировалось. Его нужно было приумножить. Взрывно.

В колонке заиграл «Outlaw-Intelligence», в обработке Melodic Techno Mix. Настойчивый, моторный бит, гипнотизирующие синтезаторные петли – идеальный саундтрек для монотонной, но требующей предельной концентрации работы. Музыка заглушала внешний мир, превращая комнату в кокон, в цифровую утробу, где должно было родиться нечто новое.

Процесс начался.

1. Каркас.

Юра открыл VS Code – свой основной редактор кода. Создал новую папку проекта: «CripoLab». Всё должно было быть аккуратно, с возможностью масштабирования. Он не писал сайт с нуля – это долго и глупо. Он взял за основу шаблон современной крипто-платформы с чистым, минималистичным дизайном, купленный на одной из стоковых площадок для веб-разработчиков. Платформу, которая уже имела встроенные модули для отображения балансов, графиков и форм ввода. Его задача была не изобретать, а адаптировать и мимикрировать.

2. Легенда.

Он запустил Figma – программу для дизайна интерфейсов. Название: «CRIPO: Алгоритмический стейкинг & Метавселенная». Логотип – та самая стилизованная буква «C», что-то среднее между буквой и оковой. Цветовая схема: тёмно-синий, неоновый циан, белый. Выглядело дорого, технологично, надёжно. Он наполнял сайт текстом, сгенерированным нейросетью и доработанным вручную: «Инновационный протокол алго-стейкинга на основе смарт-контрактов… Динамическое распределение активов между DeFi-пулами… Интеграция с метавселенной для геймифицированного опыта…». Слова-пустышки, которые звучали как мантра для тех, кто хочет верить.

3. Механика обмана.

Самое важное – бэкенд (серверная часть). Здесь Юра работал в терминале, чёрном окне с бегущими строками команд. Он поднял на удалённом сервере (купленном за крипту, без идентификации) базу данных PostgreSQL. Туда должна была стекаться информация о «пользователях». Он написал на Python несколько ключевых скриптов: Скрипт регистрации: Принимал почту, пароль, крипто-адрес. Ничего не проверял, просто записывал в базу. Сразу же генерировал «приветственный бонус» на счёт. Скрипт «стейкинга»: Пользователь вводил сумму и адрес кошелька, с которого хочет «перевести» средства. На сайте появлялось красивое уведомление: «Транзакция принята! Ваши активы участвуют в стейкинге». На самом деле никакие транзакции никуда не уходили. Скрипт просто прибавлял введённую сумму к «балансу» пользователя в базе данных и запускал таймер. Скрипт «начислений»: Каждый час этот скрипт пробегал по базе и увеличивал балансы на мизерный, но выглядевший реалистично процент (0.002%). Он также генерировал фейковые записи в «истории транзакций», имитируя поступления из несуществующих DeFi-пулов.

4. Личный кабинет – иллюзия контроля.

Юра создал красивый личный кабинет с графиком роста «инвестиций», таблицей «начислений», даже с фейковыми «партнёрами» – логотипами известных крипто-проектов, просто вставленными как картинки. Был и раздел «Вывод средств». При нажатии на кнопку «Запросить вывод» скрипт отправлял письмо на служебную почту и выводил в интерфейс сообщение: «Запрос принят. Обработка занимает до 24 часов (проверка безопасности смарт-контракта)». После чего – тишина. А позже, при массовых запросах, можно было просто вывалить ошибку «Временные технические неполадки из-за высокой нагрузки».

5. Последний штрих – фишинг.

Он зарегистрировал домены, похожие на названия реальных крипто-бирж и кошельков, с опечатками или добавленными словами (cripo-stake[.]com, trust-alpha-vault[.]org). Настроил на них редирект (перенаправление) на свой основной сайт. Это были «входные точки» для самых доверчивых.

Время пролетало незаметно. Часы складывались в дни. Он спал урывками, прямо за столом, просыпаясь от онемения в шее и продолжая кодить. Питался дошираком и энергетиками. Периодически его рука тянулась к деревянной пешке. Он брал её, перекатывал в пальцах, чувствуя шероховатость дерева. Она была одновременно и сомнением («Во что ты ввязался?»), и напоминанием о цели. Пешка на доске. Её путь, до последней горизонтали. Там она может стать кем угодно. Даже королём, правящим всей игрой. Он клал её назад, и пальцы снова летели по клавиатуре.

Запуск.

Через пять дней всё было готово. Код отлажен, сайт залит на сервер, домены привязаны, телеграм-бот для «поддержки» (простая нейросеть, обученная на диалогах из крипто-чатов, и ручное управление) – настроен.

Настал час X. Юра откинулся в кресле. В колонке играл трек «Cafe Racer-Bebopovsky And The Orkestry Podyezdov», закольцованный в сотый раз. Он потянулся к основному монитору.

Процесс запуска был обманчиво прост: Он зашёл на хостинг-панель своего сервера (интерфейс с кучей кнопок, похожий на пульт управления). Нашел свой сайт в списке и переключил тумблер из статуса «Тех. Работы» в статус «Активен». Обновил страницу в браузере. Чистый, блестящий сайт CRIPO загрузился. Графики, которые были статичными, теперь плавно двигались, подтягивая фейковые данные через API (программный интерфейс) с его же сервера. Счётчик «Всего доверилось инвесторов» в углу страницы начал тикать с нуля. Он был привязан к количеству визитов. Он запустил фоновым процессом свои Python-скрипты. В терминале пошли строчки логов: «Сервис начислений запущен… База данных подключена…». Последним шагом он отправил Скилу, в зашифрованный телеграм-чат короткое сообщение: «Лаборатория открыта. CRIPO live. Начинаем приём.» и ссылку на сайт.

Больше никакой кнопки. Никакого фанфарного запуска. Просто тихий щелчок тумблера в цифровом пространстве. Фабрика по производству доверия начала свою работу. Она ждала теперь только одного – первых посетителей. Первых верующих. Первых леммингов, которые побегут на этот яркий, технологичный утёс.

Юра взял пешку, сжал её в кулаке и впервые за долгое время позволил себе холодную, беззвучную улыбку. Игра началась. И он только что сделал первый ход.

## Глава 3

Первые недели после запуска были звонкой, унизительной тишиной. CRIPO висел в сети, как дорогой, но никому не нужный витринный манекен. Графики на сайте рисовали красивые, плавные синусоиды роста, счётчик «инвесторов» тикал, но цифры были мизерными – пара десятков случайных заходов с поисковиков, которые, покликав пять секунд, уходили навсегда. Денег – ноль. Оживлённой «поддержки» в телеге – ноль. Даже спам-боты не интересовались.

Юра каждый день заходил в админ-панель, видел пустые логи, пустые таблицы в базе данных и чувствовал, как холодный пот сменяется раздражением, а потом – глухим сомнением. Он проверил всё: рекламные ссылки, которые закинул в пару крипто-чатов под видом нейтрального юзера, работу бота, доступность сайта. Всё функционировало идеально. Но мир проходил мимо. Возможно, рынок был перенасыщен шумом. Возможно, его легенда была слишком сложной для целевой аудитории, которая хотела просто «вкинуть бабло и чтоб капало». Возможно, он просчитался. Эта мысль, как коррозия, разъедала уверенность. Он снова взял в руки пешку, перекатывая её в пальцах. Она казалась просто куском дерева. Без игры, без доски, без смысла.

Промах был в продвижении. Нужен был не просто сайт, а хайп. Нужен был крик, который перекрыл бы все остальные. А у него не было ни бюджета на инфлюенсеров, ни репутации, чтобы его заметили. Он был цифровым призраком.

И тут рынок, как садист-союзник, сделал за него половину работы.

Начался обвал. Не коррекция, а именно обвал. Биткоин, как камень, полетел вниз, утягивая за собой всю крипто-вселенную. Графики стали кроваво-красными. В новостных пабликах, паника. В чатах, истерика. Хомяки, ещё вчера мечтавшие о ламбо, сегодня с ужасом смотрели, как их портфели тают на глазах. И в этой всеобщей панике рождался тот самый зверь, на котором паразитировали такие, как Юра. ФОМО наоборот, страх, и поиск спасения. Люди в панике искали, куда бы спрятать остатки, чтобы хоть что-то сохранилось и, в идеале, приносило доход. Гавань. Убежище.

Именно тогда, на фоне всеобщего ада, в бот «поддержки» CRIPO пришло первое живое, неавтоматическое сообщение. Юра, который в этот момент тупо листал телегу, наблюдая за цифровым апокалипсисом, увидел всплывающее уведомление от Telegram API. Сердце ёкнуло.

Пользователь [Димон_ASIC_Boss]: Привет. Наткнулся на ваш проект. Тут реально доход стабильный, даже когда всё падает?

Юра быстро развернул интерфейс ручного управления ботом (пока что нейросеть отвечала только на простые приветствия). Его пальцы зависли над клавиатурой. Первый контакт. Первая потенциальная жертва. Нужно было не спугнуть.

CRIPO_Support: Добрый день, Дмитрий! Рады вас видеть. Да, алгоритм CRIPO как раз разработан для работы в условиях высокой волатильности. Мы диверсифицируем стейкинг между несколькими протоколами и используем стратегию хеджирования. В период падения рынка доходность может немного снизиться, но остаётся положительной. Это не спекуляция, это – сохранение и приумножение капитала.

Он отправил и затаил дыхание. Через минуту пришёл ответ.

Димон_ASIC_Boss: Понятно. У меня ситуация. Я майнер. Есть ферма под Питером. 38 ASIC’ов, в основном Antminer S19. Сейчас майнинг в минус уходит, электричество жрёт жутко, а курс летит вниз. Держать битки страшно, продавать – сейчас самые нижние цены. Ищу куда пристроить, чтоб не лежали мёртвым грузом.

Юра мысленно сложил пазл. Димон-майнер. Не мифический хомяк, а настоящий, «железный» крипто-кит мелкого калибра. Тот, кто знает отрасль изнутри, но сейчас загнан в угол. Он не ищет хайпа – он ищет убежища. Это было идеально.

CRIPO_Support: Понимаем вашу ситуацию, Дмитрий. Многие майнеры сейчас переходят в стейкинг, чтобы покрывать операционные расходы и не продавать активы на дне. Наша платформа – один из вариантов. Вы можете начать с любой суммы, чтобы оценить механизм начислений.

Димон_ASIC_Boss: А вывод? Быстро? Если вдруг курс рванёт вверх, мне может срочно понадобиться.

Вопрос был на слабое место. Юра солгал гладко, как по мануалу.

CRIPO_Support: Вывод осуществляется в течение 24 часов после запроса. Мы ценим ликвидность наших клиентов. Есть ручная проверка безопасности смарт-контрактов – это для вашей же защиты от взлома.

Пауза была дольше. Юра видел, что «пользователь печатает…». Он представлял этого Димона где-то в промзоне под Питером, в строительной бытовке, гудевшей от вентиляторов ASIC’ов, вглядывающегося в экран телефона, пока за окном падал снег и падали курсы.

Димон_ASIC_Boss: Ладно. Попробую. Сейчас отправлю 0.5 BTC на ваш кошелёк с сайта. Посмотрим, как работает ваша система.

Юра не стал писать «отличное решение!». Это выглядело бы как давление.

CRIPO_Support: Хорошо, Дмитрий. Как только транзакция получит 2 подтверждения в сети (это около 20 минут), ваш личный кабинет автоматически обновится, и вы увидите начисления. Добро пожаловать в CRIPO!

Он откинулся, ощущая прилив адреналина, как после удачного хода в шахматах. Он переключился на блокчейн-эксплорер, отслеживая биткоин-адрес, который был указан на сайте для «вкладов». Адрес был контролируемым им кошельком на том же Ledger, но изолированным от его личных средств.

И он увидел это. Транзакция. Входящая. 0.5 BTC. По текущему, провалившемуся курсу – всё равно целое состояние. Сумма, которая покрывала все его затраты вдесятеро и давала кислород на месяцы вперёд.

Он не стал трогать эти деньги. Не стал выводить. Это была не добыча. Это была приманка. Большая, жирная, убедительная приманка. Он зашёл в админку своего сайта, вручную (пока что) зачислил 0.5 BTC на «баланс» пользователя Димон_ASIC_Boss. Настроил скрипт, чтобы тому каждые четыре часа на счёт капало по 0.000005 BTC – смехотворная, но видимая цифра. «Работает!» – должен был воскликнуть Димон.

А потом Юра сделал главное. Он открыл телеграм-канал CRIPO, который до этого был пуст. И сделал первый пост. Без упоминания сумм и имён. Просто скриншот графика «общей TVL (Total Value Locked – общая заблокированная стоимость)» платформы. На графике была одна одинокая зелёная свеча, резко взмывающая вверх. Подпись: «Первые серьёзные инвесторы видят потенциал. Добро пожаловать в семью CRIPO. Децентрализованное будущее начинается сегодня. #стейкинг #сохранениекапитала».

Он скинул этот пост в несколько крупнейших крипто-чатов, где бушевала паника. Контраст был поразительный. На фоне всеобщего красного ада – одинокий, наглый, зелёный островок стабильности и роста.