Анастасия Васильева
Сёстры

Семьи афиров

Эра, Ниата, Грэм – афиры Багряного древа (клен Нуто) – воины;

Моак, Ирис, Хико – афиры Рунного древа (вишня Аметиса) – создатели;

Эсса, Амокс, Диадо – афиры Седого древа (дуб Камор) – хранители;

Олин, Хастер, Аделаида – афиры Плачущего древа (ива Кэйя) – служители;

Исаи, Асур – афиры Песчаного древа (сосна Абир) – разрушители;

Амер, Ита, Вир, Агат, Селио – афиры Небесного древа (секвойя – Мэка) – дозорные.

Часть первая

Эра

Пролог

– Это все? – спросила сестра, когда затихло последнее жужжание.

Она подошла ближе, и чистый запах роз стал сильнее. Гневный скрежет вновь разрезал воздух, разбавляя далекое пение ветра.

– Разве это кончается так быстро? – меня раздражала ее наивность.

Сестра повернула голову, хотела что-то сказать, но тут же осеклась, крепче сжав посох.

– Мы остановим их. Так же, как и всегда. – Я шагнула вперед.

Листья звонко зашуршали под ногами. Ветви деревьев огибали мою тонкую фигуру, пропуская. Они боятся. Я, в отличие от сестры, пахну кровью.

– Постой! – крикнула она, догоняя. – Давай я. Они уйдут, обещаю.

Я недоверчиво сузила глаза.

– У тебя не получится. Ты слишком… мягкая.

– Прошу. Если я не смогу, ты закончишь Свершение так, как пожелаешь.

Ее большие оленьи глаза блеснули. Она действительно верила, что у нее все получится.

– Ты только зря тратишь силы, – сдалась я.

Сестра хотела поцеловать меня в щеку, но я резко отвернулась. Нисколько не задетая моим жестом, она вышла из-за полосы деревьев. Воздух был пропитан страхом и человеческим потом.

Люди всегда старались изменить мир, преследуя свою выгоду, но сегодня они уничтожили больше, чем было необходимо и дозволено. Деревья падали одно за другим, и я чувствовала их боль, слышала стоны, прощальные вздохи. Сестра тоже ощущала их страдания, но снова и снова искала в людях доброту.

Я пошла за ней, медленно переступая по холодной влажной земле, ощущая ее под босыми ногами. Почему люди не видят, что она живая?

Сестра распустила пыльцу, чтобы люди могли ее увидеть. Перья на ее одежде заискрились серебром, подобно только что сотканной паутине, а глаза горели небесной лазурью, где любили резвиться стрижи. Люди остановились. Они не верили в афиров, поняла я. Прошли столетия с тех пор, как мы были близки. Теперь природа – лишь источник, а не союзник.

Движением руки сестра зажгла камень посоха, и он вспыхнул ледяным огнем.

– Вы должны уйти, – настойчиво сказала она. – Оставьте этот лес.

Люди задумчиво повернули головы, оглядывая срубленные деревья. Сколько жизней… Сегодня мы пришли слишком поздно.

– Уходите, – повторила сестра, и камень стал ярче. – Прочь!

– У них слишком сильная воля. – Я знала, что ей больно это слышать. – Твои слова не помогут.

– Это не ваша земля!

Я покачала головой, видя, как в ней растет отчаяние. Сестра беспомощно опустила руки. Слезы катились по ее лицу, падая на светлые локоны и перья платья.

Наконец-то она поняла – это бесполезно.

Ощутив нарастающий поток, я зажгла посох. Сестра взяла мою руку, и энергия наполнила нас. Мы стали лесом, землей, природой.

Вдали послышался быстро приближающийся вой. Людей охватила паника. Их больше не интересовали ни деревья, ни топоры, ни собственные сородичи. Я любила это – момент, когда они понимали, что обречены. Пусть ощутят, каково быть лесом, ведь деревья не могут спастись сами.

Волкам хватило мгновения, чтобы добраться до дичи. Они не пытались насладиться людской плотью, пропитанной алчностью и гневом, и лишь едва усмиряли жажду крови, вгрызаясь в шеи.

Когда все закончилось, сестра упала. Она долго плакала, а я, не отрываясь, смотрела на разливающуюся кровь. Мне были неприятны ее слезы.

– Вставай, – сказала я. – У нас есть и другие обязанности.

– Откуда в тебе столько жестокости?

Одним рывком я подняла ее с земли.

– Они заслужили это! Ты хочешь умереть? – спросила я.

Она закрыла глаза, даже не пытаясь сопротивляться.

– Ты хочешь умереть? – повторила я.

– Нет, – выдавила сестра.

– Но умрешь, если они не остановятся. Умрешь вместе с лесом, с реками, океанами, горами. Вместе с землей.

Я ощутила, как она ослабла. Ее плечи вздрогнули, и я едва успела ее поймать. Я опустилась вместе с ней и обняла – так крепко, насколько была способна.

– Это наш долг. И для меня честь исполнять его, – прошептала я.

– Ты убьешь их всех?

– Со временем. Всему приходит конец. Даже звезды не вечны. Когда-нибудь умрут и они.

– И когда-нибудь умрем мы.

– Со временем, – кивнула я.

– А что станет с природой? Разве может умереть нечто настолько великое?

Она посмотрела на меня наивно распахнутыми глазами, ожидая ответа. А я не знала, что сказать.

За меня ответил ветер. Он подгонял облака и волны, задувал в мышиные норы. Его долгая, протяжная песнь уносила запах крови и роз. Одной лишь мысли хватило, чтобы слиться с ним и обрести крылья. Подчиниться зову и закричать самой.

Это ведь наш долг, и мы обязаны его исполнить.

Глава 1. Гнездо

Вдалеке темнел город. Солнце почти коснулось горизонта, омыв серый камень алым. На узких дорогах теснились повозки, перевозя хлеб, лук и прошлогоднее гнилое зерно. Лошади тянули черные экипажи, из которых, смеясь, выходили мужчины с горящими от холода и выпивки щеками. Они поправляли цилиндры и протягивали руки дамам, путающимся в длинных юбках. Их лица скрывала вуаль, но я все равно видела бледную напудренную кожу и самодовольные глаза, блестящие от сытости. Шум человеческих голосов долетал даже до скал, заглушая собой прочие звуки.

Лучи медленно исчезали за горизонтом, превращая каменные здания в безжизненные черные пятна Я замерла, слившись с уходящим солнцем, и выдохнула лишь тогда, когда загорелись газовые фонари, разливая свой свет и поднимая новую волну голосов, растекающуюся по венам этого мертвого места.

– Эра, – рядом приземлился дрозд. – Тебя могут увидеть.

Ниата сложила пятнистые крылья и неловко повела хвостом. С появления каждому афиру были даны три лика, с помощью которых мы могли скрывать свое существование в мире. Меня раздражала эта скрытность. Если мы создали все это – реки, горы и леса, – то почему должны прятаться?

Издалека люди походили на муравьев – только намного злее, проворнее и глупее. Уж муравьи, в отличие от человека, знают, как устроен баланс мира.

– Пыльца еще действует. Ты без защиты, – напомнила Ниата. – Это небезопасно.

Я лениво кивнула и поднялась. Уступ чернел, сливаясь с бездной, лежащей за гранью пропасти. Я подошла к самому краю и, не сводя глаз с человеческого города, нырнула в пустоту, раскинув руки. В ушах зашумел ветер, обвивая меня тонким вихрем.

Наконец я услышала дыхание природы.

Воздух вокруг меня обратился в ледяное пламя и слился с телом. Невесомая ткань платья почерствела, превращаясь в перья, а руки – в крылья.

Мой первый лик – ворон.

– Что ты хотела? – спросила я, вернувшись к скале.

– Ты не ходила с докладом к Асвету. Нуто ищет тебя.

– Пустая трата времени. Я делаю это все свое существование. Что он хочет услышать?

– Не знаю, – призналась сестра, дернув крылом. – Это на тебя не похоже.

– Хорошо, – оборвала ее я, только чтобы закончить разговор. – Я доложу ему о Свершении.

Ниата почувствовала, что я не настроена на беседу, и быстро удалилась, взмыв в воздух.

Асвет – совет из шести древ, которые направляли нас и поддерживали в нашем предназначении. Все афиры – служители, воины, разрушители, создатели, дозорные, хранители – подчинялись древам: выполняли их приказы и слушали наставления. Древа были частью нашей семьи, но все равно оставались слишком далекими, чтобы разделять с афирами обычные будни.

Другие афиры не верили, что Ниата принадлежит к семье Багряного древа. Она слишком спокойная и добрая, чтобы выполнять приказы Нуто, старшего среди воинов. Семья Нуто всегда была главной боевой силой. Нашей обязанностью был контроль над людьми, которые в своей ослепленной гордыне забывали о гармонии. Никто не должен брать больше, чем может съесть или использовать. Природа дает достаточно и не прощает жадности. Даже звери знают это.

Вдалеке завыл ветер, подняв едкий запах дыма.

– Глупый город! – не сдержалась я. – Но так близко к Гнезду…

Раньше города были меньше и тише. Они мало отличались от природы, сливаясь с ее узором и звуками, но теперь они выжигали пространство, разрастаясь подобно неизлечимой болезни. Они пользовались дарами леса и степей, не отдавая ничего взамен и нарушая многолетний порядок.

Я взмыла в небо, наслаждаясь силой крыльев, которые легко скользили по воздушной толщи. Облик ворона всегда был мне ближе других, не считая моей настоящей сущности. Его свобода и способность касаться неба пленяли меня с самого призвания.

С высоты город казался свежей раной на теле природы, но, подлетев ближе, я вновь убедилась: он скорее старая, гнойная язва, в которой уже завелись черви. Ветер, такой свободный в горах, здесь был пленником тесных улиц. Он нес запах нечистот, прокисшего вина и дыма. Такую падаль даже грифы обходили стороной.

После заката почти весь мир засыпал, но только не люди. Для них это было время, когда правила истончались, и пробуждались тайные желания. Они пили, дрались, курили и кричали грязные слова, которые называли песнями. Мужчины бросались на женщин, а те лишь с усмешкой принимали их щедрую плату за пару минут близости. Какая мерзость!

Я свернула к главной площади, в центре которой возвышалась башня с острым шпилем – единственным ее украшением были круглые часы из опалового стекла. Ниата любила, когда они громкими ударами колоколов пробивали полдень. Она могла целыми днями сидеть на фонарном столбе, следя за движением стрелок. То, как менялось их положение, определяло жизнь города, и ее забавляло, какое влияние часы оказывали на людей, властвуя над их порядком. Мне же было противно все, созданное людьми.

Я оставила город за хвостом, взмыв достаточно высоко, чтобы небесный ветер стер неприятный запах людей. Союз птиц и ветра схож с самыми крепкими связями – словно солнце и свет. Они часть единого и неразделимого целого.

Поднимаясь все выше, я пролетела мимо черных облаков, спешно заволакивающих густо-синее небо. Где-то на западе заблестели молнии, и меня нагнал гул грома. Истинная природа – вот что я люблю.

Впереди показался острый утес, нижняя часть которого терялась в темноте. Огромная скала висела под звездным небом, впитывая его свет и почти не отдавая свой. На ее поверхности раскинулись холмы и маленькое озеро, тихую гладь которого не тревожил даже ветер. Это мой дом и дом всех афиров – Гнездо.

Гранитные скалы пронизывали корни деревьев, столь древних, что даже я не помню их ростков. Лозы дикого винограда падали в пустоту, словно пытаясь дотянуться до человеческого города, но афиры тщательно защищали Гнездо от чужих глаз, скрывая его за облачной дымкой.

Вдалеке, над Утренним пиком, суетились птицы – дозорные афиры, обязанностью которых было следить за безопасностью Гнезда. Они прыгали друг на друга, кружась, словно в танце, падали в пропасть и снова возвращались к скале. Их веселье привлекло Эссу, ворвавшуюся в игру в облике сипухи. Даже отсюда я слышала клацанье клювов и шелест крыльев. Когда-то я любила летать с ними, но моя беспечность растаяла вместе с людской добротой.

Приземлившись на каменный выступ, я повела плечом, возвращая себе истинный облик. Высокая каменная арка вела в Сумрачный сад, где собирались афиры, а за ним находилась Обитель Асвета, где меня ждал Нуто.

Розовый свет заливал пространство Обители спокойным сиянием, скрывая тени от древ, расположенных по кругу. Я прошла вперед, собираясь поприветствовать весь Асвет, но Нуто остановил меня.

– Не тревожь их, – где-то высоко прозвучал голос. – Сегодня их участие окончено.

Я кивнула и подошла к клену с листьями цвета свежей крови. В стволе открылся глаз с темно-серой, почти черной, радужкой, окруженной ресницами из листьев. Среди ветвей я заметила посох: у его основания горел красный рубин – моя половина, а сверху мерцал горный хрусталь – часть Ниаты.

– Ты не пришла рассказать о Свершении, – сказал Нуто.

– Ниата могла отчитаться вместо меня.

– Ты знаешь, как мне важно твое слово. Среди афиров Багряного древа ты – лучший воин.

Мне льстила его похвала, но раздражало, что меня вызвали ради очередного доклада.

– Свершение прошло… спокойно. Посох призвал волков, и они закончили свое дело.

– Хорошо, – медленно ответило дерево. – Ниата вернула посох, но я заметил, что она опечалена. Свершения по-прежнему приносят ей боль? Глаза Асвета всевидящи, но ваши мысли закрыты от нас, если вы не пожелали обратного.

– Она привязана к людям больше, чем положено воину, но не отступает от долга, как и все афиры.

– Ваша связь сильнее, чем кажется, но впредь я прошу, чтобы ты докладывала о Свершении и поведении Ниаты.

– Как пожелаешь, – кивнула я.

– Асвет наблюдает за тобой, Эра. Не отходи от моих наставлений, и будешь вознаграждена.

Веко закрылось, и Нуто погрузился в молчание. Его последние слова были мне непонятны, я хотела спросить больше, но разговор явно был окончен.

Темный коридор отделял Сумрачный сад от Обители Асвета. Пол устилали мхи, а на стенах блестели алмазные капли. Я коснулась влажного камня, проводя пальцами вдоль узоров – очертаний древних артефактов, принадлежавших афирам или Асвету. Посох Нуто был одним из них.

Будешь вознаграждена? Как? Только немногие афиры имели собственные артефакты, неужели Асвет посчитал меня достойной?

Голоса в Сумрачном саду отвлекли меня от мыслей. Я вышла из коридора, но от говоривших меня скрывал розовый куст с алыми бутонами, на бархатной поверхности которых отражался звездный свет.

– Амер видел ее в городе. Она ходила среди людей, представляя себя одной из них, – произнесла Ита, одна из дозорных.

– Ниата помешана на людях. Неудивительно, что она хочет быть человеком, – ответил Агат.

Я крепко сжала кулаки, ощущая клокочущую злобу. Как они смели?! И пусть глаза Асвета не видят ночью – их разговор оскорблял выбор Нуто. Еще в начале мира он избрал нас афирами Багряного древа так же, как Мэка призвал Иту, Амера и Агата стать дозорными Небесного древа.

– Ниата не первая, кто хочет стать человеком, – продолжил Агат. – Ты думаешь, Ниата станет, как она?

– Хватит! – закричала я, выступив из тени роз.

Ита откинула назад пыльно-серую прядь с синими переливами, напоминавшими ее птичий лик сойки. Она презрительно усмехнулась и кивнула Агату, отвечая на его последний вопрос.

– Никто не смеет так говорить, и вы это знаете, – продолжила я.

– Ты сама видишь это, Эра. О вашем Свершении уже всем известно, и то, что Ниата не смогла убить жалкую кучку людей, лишь доказывает: ее путь афира окончен. Она станет источником, как Аделаида.

– Не тебе это решать, – прошипела я.

– Воины призваны для Свершений, как дозорные – для защиты Гнезда. Если Ниата не может убивать людей, ей пора оставить лики.

Вороньи перья на моем платье затрепетали, сжимаясь в черный силуэт, забиравший свет из всех уголков сада. Ита отступила, Агат примирительно поднял руку, но чаша моего терпения уже переполнилась. Никто не смеет сравнивать мою сестру с НЕЙ. Ниата – воин! Она достойна уважения.

– Ее имя запрещено в Гнезде.

Я оглянулась, и тени расступились. Исаи медленно подошел ко мне, забирая часть сгустившееся темноты. Все афиры имели братьев и сестер, и лишь Исаи был одним в семье Песчаного древа – разрушитель.

– Уделите время своей участи, – сказал Исаи. – А Ниата справится со своей.

Ита сдержанно улыбнулась и, не сводя с меня взгляда, приблизилась к разрушителю.

– Мы все подчиняемся Асвету, – произнесла она ему прямо в ухо. – Но когда Ниата решит остаться с людьми, сможешь ли ты лишить ее животных ликов, как Аделаиду когда-то? Я с радостью прослежу и за твоей участью.

Дозорные ушли, и я облегченно выдохнула. Исаи подошел так близко, что я могла разглядеть жемчужные пуговицы на его плаще. На груди у него висел Обсидиановый коготь – артефакт, который он получил за изгнание Аделаиды по приказу Асвета. Его награда. И его наказание.

– Они несерьезно, – произнес Исаи, пытаясь успокоить меня. – Дозорные могут вечно говорить о других, но это не прибавит им значения в глазах мира. Они не вершители, они всего лишь охраняют Гнездо.

– Да, но… – Я не смогла закончить.

– Боишься, что они правы? – спросил афир, и его взгляд скользнул к зарослям черемухи.

Я проследила за ним и увидела промелькнувшее перо – светлое, с темными пятнами. Ниата все это время была здесь.

– Проклятье, – выругалась я.

– Лети за ней. Даже если Ниата потеряется в человеческой любви, ты позовешь ее обратно, и она пойдет за тобой.

Я благодарно кивнула, приняла птичий облик и бросилась за сестрой. Мои крылья были сильнее и больше, чем у дрозда Ниаты, но она была легче и быстро петляла среди деревьев. Ее силуэт скрылся за краем скалы, и я потеряла ее из виду. Теперь не имело смысла искать ее в Гнезде. В моменты отчаяния, радости или тревоги Ниата всегда отправлялась к людям.

Всю ночь я парила над улицами и домами. Несколько раз облетала башню с часами, но не видела ни дрозда, ни лани, ни мотылька – трех ликов, что принадлежали Ниате. Сдавшись, я вернулась к утесу, откуда вечером наблюдала за городом. На востоке белело небо, готовое окраситься в алый. Мой взгляд упал на очертание леса, проступившее у горизонта серым пятном.

– Конечно, – выдохнула я, наконец поняв, где Ниата. – Роща Неметон.

Афиры не всегда сторонились людей. Были времена, когда в дни равноденствия и солнцестояния мы встречались в лесу Неметон и видели друг друга, не скрываясь за животными ликами. Лес был артефактом, дарованным Асветом людям, чтобы они могли говорить с афирами, просить помощи и совета. В знак благодарности они приносили нам музыку, ягоды, мед и вино. Нам не требовалась пища, но мы ждали этих встреч, чтобы быть ближе к людям, потому что любили их.

А потом они предали нас.

Они воспользовались нашими знаниями, чтобы уничтожать природу ради собственной выгоды. Ковали оружие, сжигали поля, тревожили деревья и горные хребты. Их города росли, заполняя мир едким дымом фабрик, где, не стихая, горел уголь. Они не жалели ни животных, ни даже своих сородичей, истребляя целые народы. А затем убили одного из нас – разрушителя, брата Исаи. Для нас это стало последней каплей – мы перестали открываться людям. Тогда роща Неметон опустела, люди забыли об афирах, называя нас проклятыми духами, желающими их гибели. И в чем-то они оказались правы.

Я приземлилась среди корней буков, чья крона почти полностью скрывала небо. Ниата сидела у каменного круга, расколовшегося от времени и поросшего мхом, но все еще сохранявшего очертания рун: «Связь», «Лес», «Человек», «Солнце».

Я подошла ближе и ощутила силу скрытого артефакта. Она проходила сквозь меня, как разряд молнии или жаркое прикосновение огня. В густом воздухе витал мягкий аромат грозы.

Сестра вздрогнула, услышав шорох моих шагов, но не решилась уйти. Она подняла руку и стерла грязь с руны «Человек». Прошло так много веков с тех пор, как мы были близки с людьми. Даже испытывая ненависть, я тосковала по утраченному прошлому.

– Ниата, – начала я, но сестра перебила.

– Я знаю, что они говорят обо мне.

– Их слова ничего не значат. Ты такой же афир, как все мы.

– Но я не такая. – Ниата резко обернулась.

В рассветном сиянии виднелись маленькие рожки лани и пятнистые перья платья, дрожащие от тихого ветра. Она казалась мне хрупкой, словно крыло мотылька. Не выдержав, я подошла и обняла ее, зарывшись лицом в медовые волосы. Я любила сестру. Мы были непохожими, но это только усиливало мою привязанность к ней, словно мы дополняли друг друга. Ниата посмотрела на меня, в ее глазах стояли слезы.

– Ты призвана Асветом как воин. Я уверена, что на это были свои причины, – произнесла я. – Ты видишь в людях прошлое, когда они отвечали нам взаимностью. Это твоя особенность, а не порок.

В ее взгляде читалась грусть. Мои слова ее не убедили.

– Ты помнишь, что говорил нам Нуто? Он встретил тебя, когда ты была розовым кустом, нежным и прекрасным, но, попытавшись сорвать бутон, он поранился о шипы. Нуто увидел в тебе воина и оказался прав.

Ниата потянулась ко мне и убрала за ухо выбившуюся прядь волос.

– А ты была северным ветром, – сказала сестра. – Ты не щадила даже камень, но стирала кроличьи следы на снегу и защищала розы, укутывая их снегом в морозную ночь.

Мне стало тепло от ее слов. Еще до получения животных ликов я была связана с Ниатой, считала ее своей сестрой.

– У меня есть кое-что. – Я взвесила в руке круглые часы на тонкой цепочке.

Механизм тихо поскрипывал, двигая стрелки по кругу. Лицо сестры преобразилось, как только подарок оказался у нее в ладонях.

– Где ты их нашла?

– В городе.

– Такое точно запрещено.

– Никто не узнает. – Я пожала плечами. – Это лучше, чем каждый день сидеть на фонаре перед башней.

Ниата внимательно разглядывала часы, проводя пальцами по узорам и символам на обратной стороне. Стекло над циферблатом треснуло, но все еще сохраняло кварцевый блеск.

– Эра, – серьезно сказала она. – Другие могут говорить что угодно, но для меня важна только ты. Если ты скажешь мне оставить лики и уйти, я соглашусь.

– Я не допущу этого. Мы – сестры. Наш пути переплетены теснее, чем у других семей. Я чувствую это так же, как лучи солнца на перьях, когда лечу над облаками.

– Да, – согласилась Ниата, прижимая часы к груди. – Мы – сестры, и ничто этого не изменит.

Глава 2. Лисья топь

– Здесь, – сказала Эсса.

Тяжелая влага нависла над ягодами клюквы, медленно поднимаясь к густым кронам ив. Вдалеке затрещала куропатка, ее крик слился с кваканьем лягушек и гулом насекомых. Следуя за Ниатой, я осторожно обошла заросли багульника, стараясь не тревожить обитателей Лисьей топи.

– Мы скрывали следы, путали с другими, но охотники все равно выслеживают лис, – продолжила Эсса.

Я огляделась и сделала глубокий вдох, различив среди мха и тины назойливый запах разлагающейся плоти.

– Вы сделали все, что могли, – сказала Ниата. – Теперь дело за нами.

Эсса неуверенно кивнула. Ее белые волосы подчеркивали узоры рун, выведенные на лице угольной краской. «Верность» и «Забота» – долг каждого хранителя Седого древа.

– Будьте осторожны, – произнесла Эсса, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Хранители и воины имели одну цель, но по-разному достигали желаемого. Я могла убить, не испытывая сожаления, за что всегда встречала осуждение со стороны хранителей, которые не могли причинять вред. Я смирилась со своим путем. Порой уничтожать так же важно, как и создавать.

Перья на платье Эссы загорелись золотом, обращаясь в изящные крылья сипухи. Хвост совы скрылся среди леса, оставив нас одних среди звуков болота.

– Ты чувствуешь? – спросила сестра.

– Пойдем, – кивнула я.

– Куда?

– Найдем тела лис – найдем и охотников.

Не успела я сделать и шага, как передо мной взревел медведь, обнажив острые клыки и окатив меня жарким дыханием. Его густая шерсть отливала шелковым сиянием, а мощные лапы тяжело ступали, утопая в хлюпающей почве. Его силуэт таял, приближаясь, пока не принял истинный облик.

– Сестра, – мягко произнес Грэм, коснувшись губами лба Ниаты.

Широкоплечий, укутанный в кожу и меха, Грэм был нашим братом из семьи Багряного древа. За него больше говорили его лики. Он был отстраненным, как кот, но в Свершении в нем просыпалась медвежья ярость. Афир повернулся ко мне, готовясь к объятьям, но остановился, уловив мой взгляд.

– Нуто сказал, что вам понадобится помощь.

– Тогда отложим семейное приветствие, – смягчившись, ответила я. – Нас ждет Свершение.

Я сжалась, ощущая, как теплая шерсть покрывает руки, а мышцы наполняются силой. Мой второй облик – волк.

Платье Ниаты запестрело рыжиной, усыпанной белыми пятнами. Она подняла голову, и в ее темных, ланьих глазах отразился весь свет Лисьей топи. Грэм усмехнулся и, коротко мяукнув, обратился лесным котом.

– Медведь подходил больше, – заметила я.

– Мы среди болот. – Он лениво потянулся, разминая лапы. – Не хочу утонуть и провонять трясиной.

Я втянула носом воздух. Запах разлагающейся плоти был настолько резким из-за волчьего нюха, что казалось, мертвое тело лежит прямо передо мной. Еще отчетливее стал след охотников, свободно бродивших по Лисьей топи.

Я бросилась вперед, огибая пучки осоки, где прятались лягушки. Ледяной воздух приятно остужал разгоряченные мышцы. В своем истинном облике я почти не чувствовала ни холода, ни жары, но, становясь волком, словно приближалась к природе, принимая окружающую жизнь. Могла есть, наслаждаясь вкусом мяса и ягод, греться под лучами солнца и ощущать тепло других существ. Но у всего есть обратная сторона: в лике я уязвима.

Рядом бежал Грэм, покачивая длинным хвостом и неслышно ступая мягкими лапами по травяному ковру. Ниата отделилась, грациозно перескакивая между островками мха. Лес дышал жизнью, и мне нравилось становиться частью его узора – единого, полного.

Запах гнили обрушился на меня, словно штормовой ветер.

– Смотри, – сказал Грэм, подойдя к изъеденному червями телу.

Когда-то рыжая шерсть лисы почернела от крови и грязи. Стальные клыки капкана вцепились в ее лапы, а возле пасти алела рваная рана – словно в последней отчаянной попытке вырваться из железной ловушки. Насекомые уже сделали свое дело, превратив глаза в темные пустоты, где обнажился желтый край кости. В крови блестели личинки.

– Она хотела выбраться и только сильнее разорвала шерсть, – вздохнул Грэм.

– Охотники даже не пришли за добычей, пока она медленно умирала, – меня трясло от ярости. – Почему?

– Может, слишком поздно нашли ее? Люди не едят протухшее мясо.

– Нет. Они бы забрали капкан. Железо слишком дорогой материал. И от лис им нужна шерсть, а не мясо, – вмешалась Ниата.

Я заскулила от отчаяния. Даже не хотелось думать, откуда сестра так много знала о людях.

– Ее нельзя так оставлять.

Грэм вернул истинный облик и поднял топор Скильта, на рукояти которого сверкнула руна «Нерушимость». Сталь встретилась со сталью, породив россыпь искр, вспорхнувших подобно игривым светлячкам. Капкан треснул от одного удара. Грэм удовлетворенно улыбнулся – неудивительно, ведь этот артефакт способен разрубить гору.

Я осмотрела капкан и учуяла охотничий след, который вел в сосновый лес. Ниата бежала за мной, Грэм догонял.

Меня злил запах лисьей крови – я чуяла его даже отсюда. Сколько животных должно погибнуть напрасно, прежде люди осознают глубину своих действий? Я усмехнулась. Осознают ли? Они думают, что природа – бездонный океан. Но даже великая сила имеет свой предел.

– Осторожно! – Я вильнула вправо, едва не угодив в очередную ловушку.

Капан щелкнул рядом с лапой Грэма, зажав в стальных челюстях шерсть с хвоста. Брат испуганно мяукнул. Ниата аккуратно уткнулась в него носом, приводя в чувство.

– Задел? – спросила я.

Грэм покрутился на месте, подавляя животных страх и яростно вылизывая ободранный хвост.

– Теперь понятно, почему гибнет столько лис. Охотники расставили капканы по всему лесу и спрятали, поэтому Эсса и Амокс не видели их с птичьей высоты, – произнесла сестра и замерла.

Она подняла голову, повела ухом, словно выслеживая что-то в лесу. Грэм зашипел, распушив хвост и выгнув спину. Я проследила за их взглядами и увидела человека, возившегося с капканом, в который угодила лиса. Она рычала, пытаясь укусить старика, но снова и снова сбивалась на писк от сломанной лапы. Лиса хотела освободиться, и мое сердце разрывалось от этих звуков.

Я тихо обошла поваленную сосну, зашла за спину человека, и, прижав уши, приготовилась напасть.

– Нет, – прошептала Ниата. – Смотри, он помогает ей.

Я посмотрела на Грэма, ища поддержки, но его взгляд неотрывно следил за человеком. Он прижался к земле, слившись с рисунком мха и почвы, и не собирался нападать.

Усилием воли я заставила себя снова посмотреть на истязание лисы. Она металась в сосновых иглах, мешая старику разобраться с замком.

– Да стой ты… тише, тише, – человек погладил ее за ухом. – Вот, хорошо. Тише.

Затвор щелкнул, освободив лису, которая, не обращая внимания на боль, бросилась в сторону топи. Старик тяжело вдохнул, потирая окровавленные руки. По запаху я поняла: это его кровь. Он поранился, пытаясь разжать замок, но не остановился.

– Так, так! – послышался голос. – Фред, ты был прав! Лисы сами из капкана не сбегают.

Из леса вышли люди. Мужчины кутались в овечьи шарфы и теплые плащи, провонявшие потом. Они были разного возраста, с непохожими чертами лица, но всех их объединяло одно – ружья, висящие у них на плечах. Я знала, что это за оружие и для чего оно нужно. В городе под Гнездом его было предостаточно.

– Ты лишаешь нас честно заработанной добычи, старик, – проговорил человек с полной сумкой мертвой дичи.

Кровь и жир сочились сквозь вареную кожу, оставляя темные пятна. Я содрогнулась, представляя, сколько зверей уже побывали в его руках.

Старик молчал, не сводя бледных глаз с охотников. Я подползла ближе, пытаясь рассмотреть человека, помогавшего лисе. Он стер со лба капли пота и поправил шапку, испачкав седые волосы в крови.

– Ты глухой? – продолжал охотник.

– Пристрели его, Джон, – человек с пером дятла за ухом поднял ружье.

– Необязательно убивать, – кивнул Джон. – Но ногу прострелить можем.

Слева вышел еще один охотник в пропитанной дымом куртке, держа за передние лапы маленький дрожащий комок шерсти – лисенка.

– А это что? Слишком мелкий, – пробормотал мужчина с пером дятла.

Лисенок жалобно пищал, извиваясь. Его свободные лапы тянулись в пустоту, когти царапали воздух, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

– Пушнина все равно пригодится, – ответил охотник, крепче уцепившись за лапы.

Я готова была броситься на них – разорвать мышцы, оголить каждую кость. Но Грэм и Ниата ждали.

– Я не сделал ничего плохого, – проговорил старик. – Ваши капканы повсюду. Не следует человеку убивать так много дичи. Не тревожьте топь.

Внутри меня что-то заныло. Я чуяла его страх, липкий и тягучий, словно сосновая смола. И все же он не отступал.

– Да ты безумен, – сказал охотник с пером. – Раз поклоняешься лесу.

Джон недовольно поморщился, готовясь вскинуть ружье. Из его рта вырывались облачка пара, глаза блеснули диким огнем.

Лань легко выскользнула из-за деревьев, загородив собой старика. Ее рыжая шерсть с белыми пятнами горела на фоне темного леса. Я не сдержала вздох отчаяния.

– Ниата, что ты творишь? – прошептал Грэм.

Сестра дернула ухом, но продолжала смотреть на людей немигающим взглядом. Впервые я увидела в ней решимость и гнев.

– Олень, – удивленно проговорил человек, сжимающий в руке лисенка.

– Сам ты олень, – ответил Джон. – Это лань. Тихо! Это не зверь Лисьей топи, а значит сегодня нам везет.

Охотники остановились, и Джон поднял ружье, целясь в Ниату. Высвободив всю свою ярость, я прыгнула на человека, впиваясь зубами в его руку. Вкус крови одурманил меня, и, даже приложив все усилия и волю, я больше не могла остановиться.

Справа раздавались вопли. Охотник с пером вытащил нож, рванулся к другу, но рев Грэма остудил его намерение. Сменив облик кота на медведя, он бросился на людей, сметая их лапами, как прошлогодние лисья.

– Что за дьявол?! – завопил Джон, но я только сильнее сжала пасть.

Когти медведя рвали одежду и плоть. Лес затопили крики. Один из охотников успел увернуться, готовя ружье. Щелкнул кремень, и выстрел разорвал воздух. Меня ослепила боль, и я ослабила хватку. Серая шерсть окрасилась алым, бедро жгло огнем. Я отползла в сторону, рыча и скуля от каждого движения.

Джон быстро поднялся на ноги, облизнув окровавленные губы.

– Что? Уже не такой смелый? – довольно проговорил он, доставая нож с костяной рукоятью.

Он сделал выпад вперед, и я дернулась, вызвав новую волну боли. Я оскалилась, щелкнув зубами, и посмотрела налево. Грэм ударил Джона, лицо которого утонуло в крови – неразличимое, искалеченное.

Я тихо отползла в сторону и почувствовала сзади чье-то прикосновение. Не успев обернуться, я укусила нападавшего в ногу. Лицо старика скривилось, но он продолжал смотреть мне прямо в глаза.

– Я помогу, – просто сказал он.

Подавляя боль, ярость и обиду, я разжала челюсти и позволила старику поднять и унести меня от схватки. Рев Грэма не утихал – как и крики людей. Я пыталась найти Ниату, но разорванное бедро мешало ясно мыслить. Глаза слезились от яркого света. Свет!

С усилием я поднялась. Ниата приняла истинный облик, и ее половина посоха Нуто загорелась голубым. Она распустила пыльцу, привлекая к себе внимание. И у нее получилось. Охотники замерли. Грэм отступил, и образ медведя исчез, оставив после себя только шкуру, лежащую на плечах брата. Ниата помогла мне встать. Пыльца придала мне сил, растворяя лик волка и забирая его боль. Опершись на рубиновую часть посоха, я сделала глубокий вдох и слилась с природой. Я сжала руку сестры и ощутила силу, пронизывающую мир вокруг.

Один из охотников попытался сбежать, но Грэм остановил его, прижав к горлу лезвие топора Скильта. Брат закрыл глаза, соединив свои мысли с нашими.

Вдалеке захлопали крылья. Стая птиц спустилась к лесу, рассаживаясь на верхушки сосен. Одна из птиц села мне на плечо, ожидая приказа. Охотники безумно оглядывались, следя за стаей. Не осталось той храбрости, с которой они целились в Ниату и расставляли капканы. Существовал только ужас.

– Да падет на вас Свершение, – произнесла я, и птицы обрушились на людей.

Их клювы легко отрывали кожу, щелкали о кости, хлюпали, вонзаясь в мышцы. Птицы дрались между собой за лучшие куски, перелетая от одной добычи к другой. Лисенок выскользнул из рук мужчины и бросился прочь, хромая на переднюю лапу. Надо сказать служителям – они его вылечат.

Так охотники стали дичью, и круг замкнулся. Меня радовала эта мысль. Порядок вещей всегда должен оставаться нерушимым.

Грэм подошел к нам, перекинув топор через плечо. Я кивнула, готовясь к возвращению в Гнездо, когда услышала тяжелое дыхание. Старик подполз ко мне и коснулся подола моего платья.

– Вы ангелы? – спросил он.

Я отступила назад, подавляя поток жалости. Он был смертен и слаб, старость отняла у него силы, ослабила зрение и слух, но все же он помог лисам и хотел спасти меня.

– Оставь его. Он не охотник, – словно прочитав мое намерение, произнесла сестра.

– Он видел наши истинные лики, – отрезала я.

Мне не хотелось его убивать, но того требовали правила. Нуто сказал, что глаза Асвета следят за мной. Кто знает, куда направлен их взор сейчас?

– Он безумный старик, – вмешался Грэм. – Кто ему поверит?

Я хотела поддаться порыву сестры и брата, но не привыкла отступать перед людьми. Ниата коснулась моего подбородка, заставив взглянуть в свои глаза.

– Его дни скоро закончатся, – сказала она. – Не отнимай жизнь. Дай ему помочь другим, как это делаем мы.

Я сжала посох, готовясь оторвать птиц от мертвых охотников. Но затем резко развернулась, чтобы вернуться в лес.

– Пошли. Надо сказать хранителям, чтобы нашли капканы. Мы здесь закончили.

Сестра засияла, и опустилась перед стариком на колени. Он нежно погрузил пальцы в ее волосы и дотронулся до маленьких рожек.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Ниата и, сорвав с платья перо дрозда, отдала его человеку.

– Я так и не узнал, кто вы, – ответил он.

– Мы – афиры. Идущие по миру, хранящие твердь и тлеющие с ветрами.

– Ниата, – раздраженно позвала я.

Сестра тепло улыбнулась и поспешила за Грэмом. Мы вернулись к топи, где в тишине заката скрипел ветер.

– Не сердись на нее, – сказал брат.

– Только моя злость отделяет Ниату от глупостей.

– И все же его доброта успокоила твой гнев.

Я недовольно сжала губы, но Грэм оказался прав.

– Только сегодня, – коротко ответила я и превратилась в ворона.

– Конечно, – кивнул Грэм, не скрывая улыбку.

Рядом вспорхнула Ниата. Даже в облике дрозда было видно ее радость. Мы взмыли в небо, рассекая ветер и кутаясь в тающие лучи солнца. В облике беркута Грэм легко скользил по самой кромке облаков, падал в плотный туман и выныривал, оставляя за собой едва видимый след. Ниата следовала за ним, подергивая коричневым хвостом. Она весело пела, едва поспевая за беркутом – и это только поднимало ей настроение.

Я ненавидела людей за жестокость к природе, но сегодня Ниата оказалась права, спасая человека. И я была благодарна за ее настойчивость и смелость.

Когда мы подлетели к Гнезду, была глубокая ночь. От долгого полета под перьями ныла рана, поэтому я сразу вернула истинный облик и облегченно вздохнула. Нужно будет попросить у Асвета больше пыльцы, чтобы полностью исцелиться.

Я отправилась в Сумрачный сад, пытаясь отыскать хранителей, Эссу или Амокса, чтобы рассказать о капканах. Передо мной опустился щегол с ярко-желтым крылом и легко качнул головой.

– Что случилось, Вир? – спросила подлетевшая Ниата.

Птица не ответила и нырнула под каменный свод. Грэм, Ниата и я неуверенно переглянусь и вошли в сад, где нас уже ждали афиры. Эсса тихо плакала в стороне, уткнувшись в плечо Хико, создателя Рунного древа. Дозорные утешали Иту, которая, едва сдерживая силу, меняла облики с истинного на птичий. Я отыскала в толпе Исаи, но он лишь отвел взгляд, отвечая на мой мысленный вопрос. К нам подошел Вир, один из дозорных, принявший вид афира.

– Что случилось? – Грэм повторил вопрос Ниаты.

– Вы не почувствовали? – удивленно спросил он.

– Что? – теряя терпение, спросила я.

– Люди окончательно разорвали связь. Они сожгли рощу Неметон.

Ниата упала. Грэм склонился над ней, пытаясь поднять, но не смог встать сам. Меня била дрожь. Мы поверили им когда-то и обожглись. И хотя другие афиры еще верили в нашу связь, люди не заслуживали их жалости. Теперь я точно это знала.

Глава 3. Под пеплом

Когда я стала афиром и впервые увидела людей, я прониклась к ним любовью. Они были хрупкими и уязвимыми – но смелыми. Для них мы казались лишь присутствием. Шепотом, проходящим свозь щель в стене, или вздохом, который касается свечи перед тем, как она гаснет.

Афиры оберегали их и разговаривали с ними как умели: заплетали косы в гривы лошадей, прятали иголки и ключи, пели в свисте ветра и шутили в шорохе листьев. Мы плыли с туманом над болотами, подсвечивая путь тем, кто заблудился.

В дни равноденствия люди и афиры собирались под тенистыми ветвями Неметона, вместе пели и делили сладкие от жаркого солнца ягоды. Они внимали нашим словам, учились, смеялись – заразительно, искренне и громко. Мы готовы были отдать всю нашу силу, лишь бы слышать их голоса изо дня в день, но обожглись, когда смех сменили крики.

Афиры имели три животных лика и четвертый, истинный облик – человеческий. Лишь с веками я поняла и ощущаю сейчас: это единственное, что нас связывало.

Рощу Неметон поглотил пепел. Он покрывал выжженную траву и тлеющие стволы буков. Ветер разносил дымку, удушающий шлейф которой поднимался от влажной почвы и шипящей коры. Служители принесли на крыльях дождевые облака, пытаясь погасить пламя, но огонь уже окутал рунные камни и расцвел в сердце леса, подобно летнему цветку – его было не остановить.

Эсса опустилась на колени, поднимая из-под ветвей обугленную мышь. Она нежно прижала ее к себе, роняя слезы на искалеченное тельце. К ней подошел Хико, создатель Рунного древа. Он сжал ладони Эссы, и тело мыши оплели тонкие стебли клевера. Я замерла, пронзенная старой болью. Клевер напомнил мне кое-что еще.

Повсюду витал запах опаленной шерсти кроликов, полевок и ежей, свернувшихся в клубок и задохнувшихся от едкого дыма. Сколько животных погибло от людской алчности? И сколько должно погибнуть еще?

Золотое платье Олин почернело от грязи. Она медленно бродила между деревьями, прикасаясь к каждому стволу и собирая уцелевшие листья. Служители помогали лесу расти, высаживали маленькие сосны, кормили птиц, наполняли иссохшие реки. Олин и Хастер заботились о роще Неметон многие века после того, как люди оставили афир. Служители верили в их возвращение и не ожидали, что оно будет таким.

Услышав шорох, я обернулась. Вдалеке мелькнула тень, словно забытый силуэт пса, но, присмотревшись, поняла: это был Диадо в облике шакала. Он жалобно скулил, ища среди пожелтевшей травы последние следы жизни.

Вокруг каменного круга собрались дозорные. Амер пытался расчистить руны от гари, но еще больше перепачкал лицо, на котором проступили бледные дорожки слез. Я нашла взглядом Ниату, тихо стоявшую в стороне рядом с Грэмом. Для нее Неметон был особым местом тишины и покоя. Если бы только я могла забрать себе часть ее боли!

Все афиры были здесь, кроме Исаи.

– Как они посмели? – всхлипнула Ирис из семьи создателей.

– Я помню, как мы впервые сблизились с людьми в каменном кругу, – произнес Моак, обняв сестру. – Ночь была такой светлой, а воздух чистый, как свежий снег. Они пели в нашу честь и танцевали под луной вместе со светлячками.

– А одна девочка протянула мне руку, угощая сладким медом на пальцах. Ее волосы пахли молоком. Без пыльцы она не могла меня видеть, но умела слушать лес, – с горечью произнесла Ита из дозорных.

Я тоже помнила это. Воспоминание жгло глаза и таяло, сменяясь алым пламенем и нестерпимым жаром. Мы не должны прощать людей. Не теперь.

– Асвет знает? – спросила я.

– Исаи говорит с ними.

Я удовлетворенно кивнула и услышала завывание Диадо. Шакал брезгливо фыркнул и принял облик афира, указывая на найденный след.

– Что это? – спросила Эсса, подойдя ближе.

На бледной траве темнели капли, от которых вели следы к каменному кругу. Я опустилась на колено и коснулась их. Жидкость была тягучей, густой, с неясным, но горьким запахом.

– Это масло, – сказала я.

– Значит, это не было случайностью. Они подожгли лес специально… Но зачем? – нетерпеливо заговорил Амер.

– Из-за страха, – задумчиво сказала Олин, подходя ближе к каменному кругу. – Люди боялись даже смотреть в его сторону. А они не те, кто готов мириться со своими слабостями.

– Прошли века с тех пор, как они перестали приходить в лес. Почему сейчас решили покончить со страхами? – встряла Эсса. – Здесь скрыто нечто большее.

– Что? – Олин дрожала, но Эсса только опустила голову, не найдя ответа.

Мы все обернулись, услышав хлопанье крыльев, и перед нами опустился гриф. Он втянул шею, спрятал клюв в бурых перьях – и обернулся Исаи. Высокий ворот пальто полностью скрывал бледную шею, доходя до самых ушей. Черные волосы с маленькими завитками блестели от капель облаков, через которые летел гриф. Темнота и гарь сжались вокруг его силуэта, словно сковывая дневной свет, легко проходящий сквозь редкие ветви. Исаи шагнул к каменному кругу, но Олин и Хастер резко отступили. Он остановился. Аделаида была их сестрой, и служители не могли простить Исаи за ее изгнание.

– Что сказал Асвет? – спросил Грэм, стараясь разогнать нагнетающую тишину.

– Мы должны выяснить их мотивы. Амокс, нам нужна Бездна.

Как и Эсса, Амокс был хранителем, защитником природы от людей и явлений. Асвет даровал ему флейту – артефакт, способный увидеть частички прошлого, чтобы защитить настоящее. Но прошлое коварно, и Амокс это знал, поэтому редко прибегал к помощи Бездны.

Афир потянулся за флейтой из вишневого дерева. Ее поверхность была испещрена узорами желудей и дубовых листьев – знаками древ-создателей артефакта. Камор, дуб. Аметиса, вишня.

Амокс неуверенно посмотрел на меня, но я резко перевела взгляд на Исаи. Один вид этого артефакта заставлял меня ощущать могильный холод.

Флейта загорелась мягким изумрудным светом, и воздух застыл, словно из мира исчез ветер. Афир поднес флейту к губам, заставляя ее издать три глухие, протяжные ноты – звучание руны «Прошлое».

От земли отделилось белое пламя – прозрачное, но все еще теплое. Оно лизало камни круга, обнимало деревья и съедало листья. В отблесках пожара мы видели птиц и зверей, охваченных ужасом. Я уловила запах опаленной шерсти с хвоста куницы, и только сейчас заметила, что ее кости все еще лежали здесь, погребенные под пеплом. Огонь таял, и Ниата вздрогнула, увидев человеческий силуэт.

– Это они! – воскликнул Диадо.

Свет флейты сменился с изумрудного на алый, и тени обрели четкость. Люди возникли перед нами, одетые в теплые пальто из грубой шерсти, поношенные, с заплатами на локтях и замасленными воротниками

– Давно пора избавится от этого места. Он – источник всех несчастий в городе, – произнес мужчина.

– Роуз говорила о духах, – вспомнил второй. Он боязливо суетился, оглядываясь на треск ветвей и шуршание листьев.

– Меньше слушай эту старуху. Это обычный лес. Люди любят болтать, – ответил третий мужчина с широкими плечами и изъеденным молью шарфом.

Силуэты меркли и загорались вновь, оставляя горящие белым светом следы. Их движения были резкими, прерывистыми, но слова были громкими и ясными.

– Духи, – недовольно скривился человек в шарфе. – Вот что я о них думаю.

Он подошел к каменному кругу и плюнул в руну «Связь», а затем разбил о камень бутыль с маслом. Послышался щелчок и шуршание пламени, резко осветив лица людей.

– Когда здесь будет железная дорога, никто и не вспомнит, что говорила Роуз. Поезд будет ходить до самого Олдвуда два раза в день. Даже местные забывают прошлое, если в этом есть выгода.

Флейта выпала из рук Амокса, и силуэты исчезли. Я вцепилась в воронье перо на платье, перестав дышать и не отрывая взгляда от останков куницы. Олин упала на землю, содрогаясь в рыданиях. Эсса оцепенела от ужаса. Афиры смотрели на камень, который первым объяло пламя пожара, как будто продолжая видеть мужчин. Они не верили, что люди могли зайти так далеко, поняла я. Железные дороги росли повсюду, простираясь через горы и долины. Хитрый механизм, движимый паром, затмевал пение птиц и уханье сов, но еще никогда не приближался к Гнезду. Это угроза не только для природы, но и для всех афиров.

Тяжелое молчание разрывали рыдания. Я не винила их в слабости, напротив, была готова разделить с ними нарастающую печаль, но остановила себя. Я должна сохранять чистый разум, хотя бы ради сестры.

Я повернулась к Ниате, чтобы обнять. Не было и дня, чтобы она не бывала среди людей – настолько в ней была сильна привязанность к ним, но она стояла как заледеневшее дерево, словно для нее это не было новостью.

– Ты знала? – догадалась я.

Сестра сжала кулаки, и я отшатнулась, как от пощечины.

– Ты знала, что люди хотят сжечь лес? И знала, почему? – подхватил Амер.

Ниата опустила голову, закрыв волосами и перьями лицо.

– Ты не сказала нам! Ты не предупредила Асвет! – ужаснулась Олин.

Гул голосов набросился на Ниату. Хранители, создатели, дозорные и служители кричали на сестру, но я слышала только отдельные фразы, долетавшие до меня из туманного омута.

– Ты могла остановить их!

– Ты не достойна быть в семье Нуто. Ты не воин!

– Ты предала всех нас и выбрала ЕЕ путь. Ты даже пахнешь розами, как Аделаида!

Сестра отступала под их напором, но даже не пыталась оправдаться. Я не узнавала ее. Почему она скрыла от нас? Кого боялась? Ну, конечно. Она думала, что мы убьем их всех, и решила защитить. Но неужели она была готова пожертвовать нашим прошлым, жизнью афиров, только чтобы спасти людей в городе?

Грэм взревел, возвращая в Неметон тишину.

– Почему ты не сказала? – наконец спросила Эсса.

– Мы не смогли бы это изменить. Они давно хотели сжечь лес. Это решение не одного человека, этого хотят многие города.

Ниата стерла слезу и отвернулась, чтобы не встречаться со мной взглядом. Моя боль сменилась злостью. Не на Ниату – на людей.

– Эра, мы должны сказать Асвету о железной дороге, – сказал Исаи, и я слабо кивнула, обернувшись вороном.

Мне не хотелось оставлять сестру там, но и видеть ее мне было тяжело.

Мы поднялись в небо, овеваемые ледяным ветром поздней осени. Образ Гнезда очистил мои мысли. Семья Багряного древа должна защищать не только природу, но и других афиров, если опасность станет ощутимой. Никто не смел сомневаться в моем праве быть воином – и в этом они не ошибались.

Мы вернули истинные лики и прошли сквозь Сумрачный сад. Войдя в Обитель Асвета, я не сдержала восторженный вздох. Древа ждали нас в полной силе.

Высокий свод терялся в желто-розовой дымке, прорезаемой блеском пыльцы, поднимающейся от Лунного котла – источника нашей энергии. Древа Асвета образовывали круг, раскинув кроны и подставив листья под опускающиеся капли пыльцы.

Слева от меня стояла Аметиса – Рунное древо, управляющее создателями. Они была вишней с тонким стволом и светло-розовыми цветами, от которых исходило успокаивающее сияние.

За ней возвышался Камор, предводитель хранителей. Афиры называли его Седым дубом, но его листья оставались ярко-зелеными, как в начале осени, когда только начинали созревать и опадать желуди.

В центре лежал камень, из которого прорастала сосна с кривыми сучьями, сжимающимися вокруг Лунного котла. Абир, Песчаное древо – самый мудрый в Асвете, он управлял разрушителями.

По правую руку от меня, рядом с сосной, склонилась Кэйя – Плачущее древо служителей, ива с пыльно-изумрудными листьями. Следом возвышался Мэка, секвойя, чья крона терялась в цветном тумане. Его ствол был таким широким, что даже если бы мы с Исаи взялись за руки, нам не удалось бы его обхватить. Не зря его прозвали Небесным древом – повелителем дозорных.

Ближе всего ко мне был Нуто – главный в семье воинов. Его листья пылали цветом свежей крови в рассветный час и напоминали пламя, уничтожившее рощу Неметон.

Только сейчас я осознала: Исаи сам мог рассказать Асвету о планах людей. Зачем тогда здесь я?

– Эра, – сказал Исаи.

Глаза древ открылись одновременно, заставив меня вздрогнуть. Янтарная радужка Абира пронзила меня, будто видела все: мои мысли, прошлое, настоящее, – то, что было, и то, что могло случиться, но осталось брошенным. И хотя я знала, что это лишь иллюзия, мне стало не по себе.

– Можешь идти, – произнес Абир, обращаясь к разрушителю.

Исаи нежно сжал мои пальцы и ушел, забрав с собой последние тени.

– Мы знаем, что показало видение Бездны, – начал Абир. – Паутина жадности, страсти и желаний стала теснее. Наш контроль над людьми потерян. Ни Разрушения, ни Свершения, ни Забота служителей больше не в состоянии сдерживать людские порывы. Настал момент, когда мы оказались беспомощны.

– Я подвела вас, – проговорила я.

– Здесь нет твоей вины, – мягко ответил Нуто. – Мы хотим дать тебе задание, исход которого поможет природе вернуть власть над людьми.

Я посмотрела на корни древ, переплетенные у моих ног. Об этом говорил Нуто? Поэтому Асвет наблюдал за мной?

– Ты должна найти артефакт, что старше и сильнее самого Асвета, – сказал Абир.

– Что за артефакт? – спросила я.

– Это никому не ведомо. Его облик так же изменчив, как внешность афира, а местонахождение скрыто от тех, кто его ищет.

Я опешила.

– С чего мне тогда начать?

– Мы знаем, что это источник, – произнес Нуто.

– Создающий и разрушающий, – сказала Аметиса.

– Ведущий и забывающий, – продолжила Кэйя.

– Он откроется в нужный час, – прошептал Камор.

– Когда скроется солнце и отступит ночь, – сказал Мэка.

– Когда ты будешь готова принять его, – закончил Абир.

Я ощутила, как горячая пыльца опустилась на щеку, словно чужая слеза, и невольно смахнула ее пальцем.

– И еще, – проговорил Нуто. – Это задание не касается других афир, даже семья не должна знать о твоих поисках.

Я удивленно посмотрела на каждое древо. Они перестали доверять Ниате, но другие афиры никогда не шли против воли Асвета. Еще немного и даже Эсса станет воином, лишь бы наказать людей за мертвых мышей и сожженный лес. Тогда чего боится Асвет?

Увидев мои сомнения, от клена отделилась бледная тень. Я закрыла глаза, чтобы обострить чувства и уловить шепот Нуто. Я ощутила его прикосновение и дыхание, скользнувшее по моим волосам.

– Я не привыкла лгать сестре.

– Семья Багряного древа еще никогда не была так крепка, как сейчас. Но, возможно, это именно то, о чем ты просила. Твой момент мести.

Я резко отрыла глаза, но тень уже ушла, снова слившись с деревом. Я вспомнила силуэты людей, кровь на мосту и изумрудное сияние Бездны на моих руках. Мертвых лис и срубленные деревья. Никто не жаждал гибели людей так яростно, как я. И если ради этого мне придется солгать сестре, я сделаю это! Она тоже не была со мной честна.

Одно за другим стали закрываться веки Асвета. Абир задержал на мне свой янтарный взгляд, словно сомневаясь, но в этом не было нужды. Я выполню их приказ.

В Сумрачном саду меня ждал Исаи.

– Ты в порядке? – Его вопрос потонул в трепете крыльев.

Дрозд опустился рядом и обратился Ниатой. Ее лицо было испачкано пеплом, а ресницы слиплись от высохших слез.

– Прости меня! Прости. Я должна была тебе все рассказать, – Ниата обняла меня так крепко, что было трудно дышать. – Я не думала, что они решатся. Я верила, что Неметон для них все еще что-то значит. Прости.

Прилагая все сохранившиеся силы, я выскользнула из объятий сестры.

– Асвет призвал тебя из-за меня? Меня изгонят? – не унималась Ниата.

– Конечно, нет. Ты не виновата, что люди оказались… людьми. Никто не виноват.

– Ты злишься?

Я сжала ее лицо между ладонями и прижалась ко лбу, вздыхая слабый запах роз.

– Мы сестры, помнишь?

– Тогда зачем тебя звал Асвет? – спросила Ниата.

Я помедлила, переведя взгляд на Исаи. Разрушитель кивнул и, подняв воротник плаща, скрылся в саду. Что Асвет сказал ему? Ведь именно он привел меня в Обитель.

– Они хотели узнать, что показала Бездна, – солгала я, даже не ощутив укола совести.

Сестра обманула меня, скрыв намерения людей, и я ответила ей тем же.

Глава 4. Ловец снов

Я опустилась на колено перед Камором, ожидая, когда дуб ответит мне.

– Дозорные выследили их. Люди спешат осуществить свой план – их влечет алчность и жажда власти. Их путь необратим, и это тревожит Асвет. Хранители уже знают, что должны сделать, но для нас в городе сейчас слишком опасно. Вы должны сопровождать Эссу, Амокса и Диадо. Если люди перейдут черту – начните Свершение.

– Почему не убить их сразу? – не понимала я. – Они приказали сжечь рощу Неметон, уничтожили деревья и животных! Разве этого недостаточно для Свершения?

– Это паутина сплетена не одним хищником, она сложнее, теснее и опаснее, – медленно проговорил Камор, растягивая слова, словно в песне. – Ловец снов способен одурманить любое существо. Люди заснут, и у тебя появится время на поиски, но я не могу сказать точно, сколько его у тебя будет. Ты должна поторопиться в своем деле.

Я неуверенно кивнула. Время на поиски. Да мне нужна целая вечность, чтобы найти артефакт, о котором я ничего не знаю. Ни его облика, ни материала, ни даже предназначения. Это все равно что искать солнце в полночь. Даже хуже – ведь все знают, как выглядит солнце.

– Как прикажете, – коротко ответила я, вставая.

Я обернулась к Нуто, надеясь узнать больше о словах Асвета, но древо меня не слышало.

Семь дней я провела в поисках. Летала над лесами, бродила среди орешника, заглядывала в звериные норы и даже наблюдала за городом, сидя на башне с часами. Я думала, что смогу почувствовать силу артефакта, но вместо этого ощущала лишь вороний голод и прожигающий ветер.

Покинув Обитель и бросившись в пустоту среди облаков, я обернулась вороном и раскрыла крылья, подхваченная ветром. Он кружил меня, обволакивал и вел. Я отдалась его течению, но тут же вернула контроль, направляясь к реке. Поиск артефакта и слова Асвета занимали все мои мысли. Слишком поздно я поняла, что лечу к клеверному лугу.

Река петляла среди ив и пожелтевшей осоки, поблескивая холодной рябью и отражая серое небо. За ней до самого леса тянулся луг, покрытый все еще зелеными трилистниками. Я опустилась ниже, вдыхая тонкий запах влажной листвы и не отрывая взгляда от невысокого холма, усыпанного сгнившими лепестками соцветий. Он манил меня, как свежее мясо манит голодного хищника, захватывал сознание, вытесняя все прочее. Я видела стелющиеся стебли в каплях дождя и осыпавшиеся плоды, из которых вскоре прорастут новые цветы. Казалось, что я даже вижу кости, погребенные под почвой – желтые и голые, словно засохшие корни.

Я любила и ненавидела это место. Оно было тихим и свежим, но скрывало в себе всю мою боль. Справа зашуршала осока, и на луг выскочила цепочка кабанов, прервав мое уединение. Я резко свернула к лесу.

Ветер разносил по округе дым и угольную пыль. За утесом показался шпиль башни, окруженной маленькими домами из темно-коричневого кирпича. Собрав всю свою решимость, я нырнула в облако зловония, гари и тумана, стелившегося по узким улицам города.

Ниата ждала меня, сидя на уличном фонаре. Она переминалась с лапы на лапу, вздрагивая каждый раз, когда стрелки часов с глухим щелчком двигались вперед. Я опустилась на соседний фонарь и громко каркнула, привлекая ее внимание.

– Где Грэм? – спросила сестра.

– Я думала, что он с тобой.

Ниата пожала плечами и продолжила наблюдать за часами. Я огляделась, ища беркута Грэма или сову Эссы, но видела лишь озябших голубей и черных воронов, круживших над старой крепостью.

Я взлетела к шпилю и опустилась на конек крыши, тянувшийся за часовой башней. Ветер кусал мои крылья и лапы, пронизывая холодом, и я вернула облик афира, возвышаясь над серым пятном, которое люди называли своим домом.

Город злил меня. Тесный, темный и удушающий – он был отражением человеческой сущности. Когда-то светлый кирпич домов почернел от пыли и золы горящих жаровен. Бедняки в оборванных плащах выискивали уставших лавочников, надеясь выпросить несколько крошек хлеба, гнилого картофеля или рыбьих плавников. Они бродили по улицам, воровали, умоляли, а порой просто засыпали в углах, прячась от дождя и ветра рядом с выгребными ямами.

По дорогам сновали лошади, стуча копытами по камню или утопая в навозе. Уставшие и истощенные, они тянули высокие экипажи, вздрагивая от ударов кнута и резких движений встречных лошадей. На тротуарах чернели толпы прохожих: рабочие в бесформенных шляпах, промокшие дети, спешащие домой к теплому очагу, и городские бездомные, ищущие, где бы укрыться на ночь.

Двое мужчин вышли из табачной лавки и, закурив сигары, неторопливо двинулись поперек улицы, едва не налетев на тощую лошадь. Загорелись первые фонари, осветив мокрый булыжник и пестрые вывески зданий: книжные и газетные лавочки, пекарни, каретные мастерские и пропахшие хмелем таверны.

За городом, далеко на севере, тянулись сады и голые поля, прорезанные петлями рек. Дальше раскинулись леса, горы и многолетние льды. И где-то среди этого бескрайнего мира, я должна была найти одну-единственную вещь, о которой ничего не знала!

Серое небо на западе на миг окрасилось мягким пурпуром, и я поняла, что близится закат. За спиной послышалось дыхание Ниаты, принявшей облик афира. Сестра коснулась моей руки, и тревога отступила, уступая место спокойствию.

– Если бы тебе нужно было найти что-то, о чем ты знаешь крайне мало, с чего бы ты начала? – внезапно спросила я.

– Наверное… с книг, – помедлив, ответила Ниата.

– Ты умеешь читать? – Я оглянулась.

Сестра отпрянула, смутившись.

– Немного.

А чего я ожидала? Ниата проводила среди людей больше времени, чем в Гнезде, – годы, столетия наблюдая за ними. Любой афир научился бы читать, проводя в городе так много дней, но она снова не сказала мне. Что еще Ниата скрывала от меня?

– Не говори другим, – произнесла я. – Особенно дозорным.

Сестра отвела взгляд, и я проследила за ним. Легко ступая мягкими лапами по крышам и деревяным балкам, к нам приближался Грэм. Кот прыгнул на дождевую трубу, взобрался выше, цепляясь когтями за скользкую черепицу. Его шерсть была взъерошена, мокрые лапы оставляли темные следы. Он казался отстраненным, но в нем чувствовалась сила – как в его источнике: клыке зверя, оставленном в плоти хищника. Всегда дающий отпор.

– Мы не видели тебя всю неделю, – упрекнула его я.

– Даже афиры нуждаются в одиночестве, – ответил Грэм.

– Мы беспокоились, – пояснила Ниата. – Асвет твердит, что для афиров сейчас не лучшее время.

Кот виновато потерся о ее ногу, извиняясь. Он протяжно замурчал, и Ниата присела, чтобы погладить его за ухом. Я невольно улыбнулась. Когда воины собирались вместе, казалось, что это не только увеличивает нашу силу, но и укрепляет связь.

Вдалеке мелькнуло перо сипухи. Чернота сгустилась вокруг моего платья, и я взлетела, стараясь догнать Эссу, Амокса и Диадо.

Хранители кружили над высоким зданием из гладкого песчаника с широкими окнами, выходящими в сторону парка. Ниата и Грэм в облике беркута едва поспевали за мной. Я резко свернула к улице – слишком низко – и чуть не оказалась под копытами лошади. Рядом с крылом скрипнуло колесо, кобыла испуганно попятилась, и я быстро увернулась, приземлившись на тротуар.

– Проклятые птицы! – ругался извозчик, успокаивая лошадь и растерянных пассажиров.

– Проклятые повозки, – передразнила я.

– Это кэб, – пояснила Ниата, сев рядом.

– Ну конечно, – прошипела я, уже не удивляясь ее знаниям.

Вычистив из-под крыла грязь, я заметила яркую вывеску на другой стороне дороги. В свете фонарей казалось, что она пылает алым закатным светом. В ее очертаниях виднелись образы лошадей, голубей и развевающихся лент. Ниата тоже увидела ее и подлетела ближе, чтобы прочесть.

– Праздник в честь собранного урожая, – восторженно произнесла она.

Пестрые краски и детали рисунков притягивали меня, казались знакомым, но забытым воспоминанием. Я обвела взглядом контур золотых букв и зеленых пятен, которые Ниата называла фейерверком. В воздухе повисло странное напряжение – давление, похожее на натяжение невидимой нити.

– Я должна попасть туда, – услышала я слова сестры.

– Нет, ты не можешь.

– Почему?

– Там будет слишком много людей. Это опасно, – отрезала я и взлетела на крышу, где нас ждал Грэм.

– В облике афира меня никто не увидит и не причинит вреда, – упрямо возразила Ниата.

Я дернула хвостом, ища поддержки у Грэма. Одна я ее не отговорю.

Ниата коротко рассказала ему о празднике, но он даже не повернулся в сторону вывески.

– Просто пойди с ней, – предложил он.

– Что? – одновременно со мной воскликнула сестра.

– Ниата все равно пойдет, не так ли? Даже если ты запрешь ее в Гнезде. Вдвоем идти гораздо разумнее.

– Может, тогда ты составишь мне компанию? – примирительно спросила сестра у Грэма.

– А это успокоит Эру?

– Конечно нет, – отозвалась я.

Никому не стоило идти на этот праздник, но Грэм был прав. Что бы я ни говорила, что бы ни делала – Ниата все равно окажется там. Я снова взглянула на алое пятно, и напряжение усилилось. И пусть люди вызывали у меня отвращение, словно гнилое мясо, – вывеска мне нравилась.

– Хорошо. Я пойду, – сдалась я и взмахнула крыльями, поднимаясь над городом.

Хранители ждали нас на крыше, приняв истинные облики. Их белые волосы ярко сияли в сгущающихся сумерках, а на лицах проступали тонкие очертания рун. В руках Эсса сжимала Ловец снов – артефакт Асвета, сплетенный из черной паутины и украшенный перьями утки. Среди нитей блестели белый грани кварца, похожие на ночную росу. Этот артефакт не был дарован афирам и служил лишь Асвету. Его хранителем стал Камор, Седое древо.

– Мы и так задержались, – сказал Диадо, оглядев нас от клюва до кончика хвоста. – Закончим с этим как можно быстрее.

– Воины пойдут первыми, – предупредила я. – Где они?

– Третье окно под нами, – ответила Эсса.

Я спрыгнула на подоконник и заглянула внутрь теплой комнаты. Семеро мужчин суетились вокруг длинного стола, усыпанного бумагами: картами и схемами, исписанными неизвестными мне знаками. Мир резко сместился, стал большим, темным и необъятным. Этот лик я использую реже всего, но он так же близок мне, как и другие.

Паук.

Проскочив через щель в окне, я быстро забралась на деревяный шкаф, заметив, как мотылек Ниаты опустился на увядающие розы в широкой вазе. Кот Грэма устроился на подоконнике, распушив длинный хвост и укутав им лапы.

Люди что-то обсуждали, сверяясь с картами и попивая темную жидкость из фарфоровых чашек. Рисунок на бумагах показался мне знакомым, но я была слишком далеко и видела его, словно через толщу воды, по поверхности которой гуляла рябь. Опустившись на паутине, я бесшумно скользнула на стол.

Рядом недовольно загремел голос. Карта промелькнула передо мной лишь на мгновенье, но этого хватило – я все поняла. Рука подняла меня вместе с бумагой и стряхнула на пол. Я быстро превратилась в афира, оказавшись прямо перед лицом мужчины в новом шерстяном костюме. Он сморщился, брезгливо отвел взгляд и вернулся к столу. И пусть люди не видели меня, но запах крови не скроет даже пыльца.

– Эра, что ты делаешь? – спросила Ниата.

Я отмахнулась, игнорируя вопрос сестры. Вокруг меня сжималась тягучая уверенная злость. Свет замерцал – и люди застыли. Ниата изменила облик и схватила меня за плечо. Разве она могла понять меня? Люди для нее были ценнее жизни, но я знала, что они умеют только брать. Их алчность не знала границ – они отнимали даже то, что уже принадлежало им.

Согласно их плану, железная дорога должна была пройти не только через рощу Неметон, но и через клеверный луг.

– Мы здесь не за этим, – тяжело вздохнула сестра.

– Я знаю, – сказала я и отпустила гнев.

Окна задрожали и взорвались. Послышался тяжелый треск разбитой посуды, и осколки стекла осыпались на стол. Один из мужчин попятился, судорожно ослабляя накрахмаленный ворот рубашки и срывая пуговицы. Его взгляд метался, пока не остановился на мне. Это было невозможно, но я готова поклясться – он видел меня.

Через окно влетел беркут Грэма, а за ним показалась Эсса, сжимая в клюве Ловец снов. Люди попятились к выходу, но Грэм закрыл собой дверь, широко расправив крылья.

Амокс и Диадо встали рядом с сестрой, касаясь друг друга плечами. Эсса подняла Ловец снов, и по комнате раскатился терпкий аромат лаванды. Люди рухнули на пол, обреченные на долгий сон, вернуть из которого мог лишь сам артефакт. Я почувствовала облегчение. Пусть ненадолго, но афиры вернули контроль.

– Что здесь произошло? – спросил Грэм, оглядывая комнату.

Эсса подошла к столу, разглядывая разбросанные бумаги, и на ее глазах проступили слезы. Макеты механизмов, рельсов и поездов пугали ее, но страшнее было другое – люди подбирались к Гнезду слишком близко. Асвет всегда говорил, что для афир опасен город. Я не уверена. Теперь для нас опасен весь мир.

– Это оно, да? – Эсса крепче сжала Ловец.

– Не надо, – Амокс обнял сестру. – Давай уйдем отсюда.

Эсса опустила плечи и вылетела в ночную пустоту вслед за Диадо. Амокс схватил меня за запястье, провожая взглядом хранителей.

– Я уже говорил тебе, что любое использование Бездны имеет свои последствия.

– Как и поступки людей, – прошептала я, вырывая руку.

– Ты потеряла контроль. Пятьдесят лет назад, когда ты воспользовалась Бездной, ты пробудила в себе нечто злое.

– Оглянись! Мы все потеряли контроль. Мир теперь в руках людей.

– Прошлое надо оставлять в прошлом. А иногда лучше и вовсе не знать о нем, – бросил Амокс и, не дожидаясь ответа, обернулся ястребом.

Я смотрела в ночное небо, пока его силуэт не исчез в темноте. Грэм повторил свой вопрос.

– Они так близко к… нам, – ответила я. – Мы должны были убить их, а не усыплять.

– Ты не сдержалась?

– А должна была их простить? Он сожгли Неметон! Глупо ожидать от меня сдержанности.

– Ты права, но все мы вынуждены исполнять лишь то, что скажет Асвет.

– Пора уходить. Скоро сюда придут другие люди, – сказала Ниата, прыгая на подоконник. – Грэм?

– Каждого ждет расплата, – мягко произнес он. – Их она тоже настигнет, в свое время.

Брат положил на место модель поезда. На гладкой поверхности металла дрожал отраженный звездный свет.

Я не позволю людям осуществить их план, подобраться близко к Гнезду или испортить клеверный луг. И пусть мне придется облететь весь мир, пересечь города и даже научиться читать – я исполню приказ Асвета.

Глава 5. Розы

Ранее утро всегда нравилось мне прохладой и свежестью. Временем, когда первые солнечные лучи лишь касались облаков, пробуждая природу от ночной тишины. Афиры не нуждались во сне, но, как и к прочим, с рассветом к нам приходили новые силы и ясные мысли.

Ниата сказала, что начала бы поиск с книг, но Асвет не хранил знания на паре ветхих страниц, а люди почти ничего не знали об артефактах, Гнезде и афирах. Их скудные познания о мире вряд ли принесли бы мне пользу. Тогда я вспомнила о стене перед Обителью древ, на которой были изображены все известные артефакты. Это не было ответом, но могло стать подсказкой.

В Сумрачном саду суетились дозорные, пытаясь совладать со стаей птиц, случайно залетевших в Гнездо. Стрижи носились среди орешника и прятались в кустах брусники, раздражая своим щебетом Иту. Агат отгонял их к облакам, но они упрямо возвращались, рассаживаясь на скалах и принимаясь за чистку перьев.

Я мысленно улыбнулась. Теперь их прогонит только приближающаяся зима и высотный холод. А значит, дозорные будут достаточно заняты, следя за тем, чтобы стрижи не разорили Гнездо, и не узнают, что Ниата летала к людям. Я уверена, что афиры забудут о том, что произошло в роще. Неметон отрастет вновь и станет выше, чем прежде. Но сначала я должна найти артефакт.

Быстро проскользнув через стаю птиц, я скрылась в тени коридора у Обители Асвета. На потолке замерцала дорожка из кристаллов, разливая бледное сияние на гранитные стены. Я провела рукой по влажной поверхности, нащупывая неглубокие линии рисунка. На самом верху был изображен Лунный котел, на ободке которого были вырезаны фазы луны и самые яркие звезды неба. Чуть ниже проступали очертания посоха Нуто, Бездны и крыльев стрекозы, принадлежащих Олин. Их трепет мог успокоить любого зверя и снять боль, поэтому над озерами, куда приходила служитель, всегда было тихо и по-особенному тепло.

Я опустилась и замерла, наткнувшись на стесанный камень. Закрыла глаза и призвала внутреннюю силу, направляя поток света на стену, чтобы внимательнее рассмотреть узоры. Один из артефактов был стерт, но у самого края сохранилось слабое очертание розы, и я поняла, что здесь был венок Аделаиды, способный защищать цветы от жара и холода.

Аделаида оставила лики и покинула афиров, а вместе с ней исчез и артефакт. В нем еще должна была оставаться сила, но после ухода служителя я больше не слышала о его применении. Неужели Асвет ищут именно его?

На стене были и другие артефакты, но все они либо хранились в Обители древ, либо принадлежали афирам. Топор Скильта, которым владел Грэм. Ловец снов, Чаша, Негасимое пламя на узорной свече и Обсидиановый коготь Исаи. Слева виднелись Рог тура, Травяной хризолит и Хвост ящерицы из мягкой платины. В самом центре раскинулись ветви рощи Неметон и каменный круг, отозвавшийся во мне острой печалью.

Корни деревьев прорезали тонкие стебли и цветки звездчатки, почти неразличимые в каплях воды и уходящие под расстилающийся на земле мох. Этот рисунок отличался от остальных. Он был древним, с неровными краями, покрытыми трещинами, из которых сочилась влага. Что бы он ни значил, его узор был намного старше изображений артефактов.

В саду по-прежнему кружили птицы, чей голос сливался с ветром и недовольным ворчанием дозорных. Ита, приняв облик сойки, от ярости распушила хвост, вышагивая по вершине скалы и призывая стрижей к покою. Заметив меня, она тут же бросилась вниз.

– Тут бы не помешала твердость воинов, – начала она, сверкая глазами-бусинами.

– Семья Небесного древа – самая большая. Неужели вы не можете справиться с обычными птицами? Для воинов – Свершения, для дозорных – защита Гнезда. Так ты говорила? – упрекнула ее я.

Ита скривилась, не желая признавать свою слабость. Она отвернулась, собираясь улететь, но заметила, что ее место наверху уже заняли стрижи.

– Признаю, это было грубо, но следить за всеми – наша обязанность.

– Так зачем мне помогать вам?

– За одну услугу я отплачу другой, – ее голос стал мягче. – Например, не стану говорить ни с кем о празднике в городе.

Она сделала паузу, изучающее глядя на меня.

– Ниата не упустит такой грандиозности.

Мне хотелось сбросить ее с Гнезда прямо в облако, но я приняла ее предложение. Если афиры или Асвет узнают, что Ниата гуляет среди людей в истинном обличии, они придут в ярость. И будет еще хуже, если меня увидят рядом с ней.

Я взлетела на скалу и громко захлопала крыльями, разгоняя приютившихся стрижей. Птицы рассыпались по Гнезду, и я громко завыла, обернувшись волком. Стирая в них последние сомнения, я бросилась вперед, обнажила клыки и щелкнула пастью рядом с хвостом ближайшей птицы. Стриж попятился, увернувшись, и взмыл в небо, раскинув острые крылья. Стая тревожно защебетала, зашуршали перья, и волна птиц поднялась к облакам. Агат, Ита и Амер подхватили порыв и скрылись за границей Гнезда, уводя стрижей на юг.

– И никакой благодарности, – заметила я.

Мой взгляд скользнул к холмам на самом краю Гнезда, где все еще слышались голоса стрижей. Рядом с артефактами был рисунок звездчатки, и я знала – во всем Гнезде она росла лишь в одном месте. Я удовлетворенно улыбнулась. Наконец-то я нащупала нить.

Зеленые холмы устилали звезды с острыми и тонкими лепестками. Корни Асвета тянулись глубоко, уходя к основанию Гнезда, питая деревья и траву. Поэтому даже летние цветы могли раскрываться в холодном мраке.

Я трижды облетела холмы, вглядываясь в очертания случайных камней, ища руны, символы или другие знаки артефактов. Вдалеке показались силуэты возвращающихся дозорных. Я опустилась ниже и заметила темное пятно у основания холма, скрытое разросшейся звездчаткой. Села на холм и сложила крылья.

Среди травы ползали насекомые, вдалеке мелькнул мышиный хвост, и мой желудок недовольно отозвался на приближающуюся добычу. В отличие от Грэма, охота никогда меня не привлекала. Я вернула облик афира, отгоняя мысли ворона о теплом мясе и хрустящих лапках.

Это была дверь. Дерево потемнело от времени и влаги, но сохранило прочность, не уступив моему напору. Замка не было, но я и так поняла, что ее удерживает закрытой сила Асвета.

Осмотрев края, я заметила небольшую щель между досками. Заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме непроницаемой темноты. На меня повеяло знакомым ароматом – теплым и приятным, словно любимый момент из прошлого, и все же иным. Приняв облик паука, я зацепилась паутиной за скользкое дерево и протиснулась внутрь.

За дверью было сыро и душно, а запах стал почти невыносимым. Я узнала аромат роз. Сделав шаг вперед, я сразу же отпрянула, наступив на что-то мягкое. Осторожно отошла в сторону, позволяя тонким полоскам света от двери пролиться внутрь.

Передо мной была стена, усыпанная островками аметиста. Я коснулась одного кристалла, и он отозвался на мою силу, зажигая другие и разливая мягкое сияние по углам.

На полу лежал венок из белых, нежно-розовых и густо-лиловых роз без шипов. На иссохших лепестках блестели капли влаги, но цветы по-прежнему источали аромат, словно оставались на кусте нетронутыми. Розы всегда напоминали мне Ниату, но цветы Аделаиды были другими – слишком яркими и насыщенными, от них хотелось отстраниться, уйти.

Я перевела взгляд на стену с кристаллами и не удержала восторженного возгласа. На камне были высечены руны. Узоры казались старыми, наполовину стертыми, с неясными деталями, но я могла прочесть эти слова, потому что уже слышала их от Асвета.

«Это источник. Создающий и разрушающий, ведущий и забывающий. Он откроется в нужный час, когда скроется солнце и отступит ночь. Когда ты будешь готова принять его».

От рун тянулись линии, соединяющие незнакомые мне артефакты. Справа внизу – меч, застрявший в скале, с резной рукоятью и навершием в форме кленового листа. Прошло несколько веков с тех пор, как люди использовали мечи в последний раз, но я ни разу не видела этот артефакт у Асвета или афира.

Над ним было изображено кольцо в форме змеи, в глазах которой горели ограненные изумруды, а еще выше виднелись очертания пера. Слева проступала ветвь остролиста с алыми каплями граната, а под ней – ручное зеркало, украшенное узором в виде цветов вишни.

Вместе артефакты образовали круг, окаймляющий руны в центре. Я подошла ближе, провела рукой по ребристой поверхности пера и заметила еще один артефакт: под самым сводом, почти скрытый в тени, находился медальон в виде жука с птичьими крыльями.

Я была уверена, что надпись и артефакты имели отношение к Асвету. Древа никогда не были откровенны с афирами, но и не скрывали от нас свои мысли. Воины были связаны с Нуто так же, как друг с другом, и он отвечал нам искренностью и заботой. Но это место пугало меня. Я так и не поняла, что должна найти. Откуда взялись эти артефакты и куда исчезли потом?

Я обернулась к венку Аделаиды. Высохшие лепестки надломились и осыпались. Они казались такими хрупкими, словно могли истлеть от одного моего взгляда. Как он оказался здесь? Дверь была нетронута, а значит, тот, кто принес его сюда, знал, как ее открыть, и сделал это с позволения Асвета. Я протянула руку, коснувшись одной из роз, и меня обступила тьма.

Мрак был таким плотным, что казалось, меня вовсе не существует. Я не ощущала ни тела, ни рук, не могла пошевелить пальцами. Я закричала, но не услышала своего голоса. Темнота стала гуще, пропали мысли, и меня не стало.

Потом вспыхнул свет, и я оказалась среди соснового леса. Облегченно вздохнула, разглядывая пальцы и ощущая под ногами влажный опад. Надо мной летали птицы, вздрагивая и замирая в своей игре. Их пение сначала показалось оглушающим, но я радовалась тому, что снова могу слышать.

Ветер подхватил их голоса, разнося по округе, загоняя в облака и опуская к речному дну. На мгновение песня затихла, но вскоре вновь возросла – медленная и тонкая, нежная и бархатистая.

– Как роза, – невольно прошептала я и осеклась, ощутив чье-то присутствие.

От дерева отделилась тень, и птичьи голоса затихли. Силуэт сливался с полумраком леса, но я смогла различить тонкую фигуру с длинными волосами, струящимися по хвойному ковру. Тень замерцала, и я ощутила, как вокруг меня разлилась, вспыхнула сила. Она собралась в единый шар и опустилась рядом с силуэтом, меняя очертание, пока передо мной не проявился знакомый облик афира – Аделаида.

– Ты глубока и уникальна, как птичья песнь. Но я, Кэйя, ива Асвета, призываю тебя стать афиром Плачущего древа, служителем, оберегающим природу и сам мир, – сказала тень.

Я не услышала ответа Аделаиды. Меня отбросило в темноту, а затем снова появился свет. Я стояла рядом с Аделаидой и Олин, которые кормили с рук белок и смеялись, когда те щекотали их пальцы пушистыми хвостами.

На Аделаиде было нежно-розовое платье, сотканное из мягкой паутины, а волосы заплетены в густую косу, украшенную цветами, бутоны которых закрывались вместе с приходом заката. Олин бросила в Аделаиду горсть орехов и едва увернулась от ответного удара. Они упали на землю, беззаботно обсуждая формы облаков и подпевая ветру. Рядом опустился дятел – Хастер.

– На берегу неспокойно. Птиц тревожит сильный ветер, – сказал брат. – У большого берега.

Олин резко встала и повела плечами. Сквозь золотое платье проступили очертания жилок, и затрепетали крылья стрекозы. Ее зеленые глаза вспыхнули задорным смехом, и я поняла, что Олин получила артефакт совсем недавно.

– Я так горжусь тобой, – сказала Аделаида, прикасаясь к крылу. – Ты их заслужила. Когда-нибудь и у нас будут артефакты, да, Хастер?

– Все мы заслужили. Кэйя говорит, что служители – самые важные из афир. Мы помогаем, но не навязываемся. Соблюдаем баланс, – проговорила Олин.

– Так и есть, – кивнул Хастер, обнимая сестер.

– Ну, конечно. Посмотрим, что вы скажете, когда вас предадут люди, – вставила я, но меня никто не услышал.

Образ сменился, и я оказалась в большом саду. Аделаида ухаживала за розами, стирая с листьев грязь и срывая старые бутоны с осыпавшимися лепестками. Она напевала под нос незнакомую мне мелодию, когда вдруг заметила вдалеке дым. Афир бросилась на помощь, обернувшись белоснежным голубем. Меня закружило вместе с ней, и мы оказались возле горящего замка.

За внешней стеной слышались крики и испуганное ржание лошадей. Аделаида влетела в окно и вернула облик. Плотный дым сжимался вокруг неустойчивого силуэта, едва различимого в темноте. Афир подбежала к человеку и помогла ему опереться, а затем вывела на улицу, где его тут же подхватили другие люди.

Она возвращалась снова и снова – уже не скрываясь. После летнего солнцестояния Асвет щедро осыпал нас пыльцой, и люди могли видеть нас в истинном обличье. Аделаида брала на руки детей и закрывала носы мужчин влажной тканью, чтобы те могли дышать. Сменила облик, бросилась в следующее окно и обожгла крыло – пламя вспыхнуло слишком быстро. У стены сидела женщина. Ее лицо исказилось от рыданий и бессилия, а длинные юбки были перепачканы в золе. Она не пыталась бежать, дрожа перед наступающим огнем.

– Я помогу! – закричала ей Аделаида. – Просто иди рядом со мной.

Она вывела женщину из комнаты, оставив меня среди плотного дыма. Я хотела последовать за ней, но за спиной раздался жалобный лай, и во мне все сжалось. Под столом сидел белый пес с черной передней лапой.

– Вернись! – закричала я Аделаиде, но бесполезно.

Я видела лишь воспоминание.

Собака скулила и лаяла в след уходящей хозяйки, но никто так и не вернулся. Я опустилась на колени, хотела коснуться уха пса, но мои пальцы прошли сквозь шерсть и плоть, а затем сомкнулся мрак.

Я знала, что в тот день Аделаида спасла всех людей в замке и была вознаграждена новым артефактом – венком из роз. Семья Плачущего древа гордилась ей. Но я никогда не считала этот поступок достойным и теперь убедилась окончательно. Это ведь ее воспоминание, значит, Аделаида слышала лай пса, но все же выбрала человека.