Ол Маре
Наблюдатель

***

Тем, кто дорог, тем, кто рядом, тем, кого я потерял.

Пролог

Как понять, что ты истощён, устал, и что твоя жизнь в какой-то момент свернула не туда? Кто-то скажет, что это очевидно. Но если вы всё же слегка запутались, то вот вам два основных критерия того, что с этой жизнью вы, как и я, немножечко облажались:

1. Вы мечтаете, что мир рухнет. Каждый день, каждую свободную минуту вы воображаете, что наступил апокалипсис. Неважно, какой – зомби, наводнение, нашествие пришельцев. И это не суицидальные мысли. На самом деле вы просто желаете, чтобы ваша привычная жизнь подошла к концу, чтобы всё изменилось без приложения каких-либо усилий.

2. Вы мечтаете, чтобы мир рухнул, но только не сейчас. Звучит парадоксально, но что поделать. Просто сейчас вы слишком заняты – сдача этапа на работе, ужин с родственниками, или вам элементарно нужно в туалет. Поэтому сейчас не время – через час, завтра, послезавтра, но не сейчас. Вы жаждете апокалипсиса, но у вас элементарно нет на него времени, потому что вы слишком заняты вашей дерьмовой жизнью.

Так я и влачил своё жалкое существование, надеясь, что миру, в котором я существую, придёт конец, и всё изменится. Социальные установки и ценности исчезнут, и я больше не буду должен добиться определённых вещей к определённому времени. Этого давления на моих плечах, что я ощущаю каждый день, больше не будет. При этом в жизни после апокалипсиса я всегда желал стать кем-то важным, сильным и обязательно спасти всех своих родных. Я хотел отказаться от всех существующих социальных ценностей, но тем не менее даже в собственных мечтах не мог отбросить абсолютно всё.

Эта история – моё покаяние, история того, как мир действительно рухнул. И я всё никак не могу перестать думать, что, может, просто может, это всё случилось из-за меня и таких же жалких неудачников, как я, которые каждый день молились, чтобы конец света наконец настал. Возможно, бог всё же услышал наши молитвы.

Глава 1. Воспоминания о прошлой жизни

Представьте, что оказались на смертном одре, и вас спросили, была ли ваша жизнь счастливой, – что бы вы ответили? Конечно, такой вопрос слишком категоричен: никто не может быть постоянно счастлив или несчастен. Да и сами эти определения лишь формально являются антонимами – в жизни всё несколько сложнее. И всё же, если бы вопрос стоял именно таким образом и нужно было ответить лишь «да» или «нет», что бы вы выбрали?

Наверное, многие люди ответили бы «да», даже несмотря на все сложности и горести, которые им пришлось пережить. Время – удивительная вещь, оно стирает отдельные события и эмоции, оставляя в памяти лишь общие ощущения от прожитой жизни. Все наши взлёты и падения усредняются до одного базового уровня, который и становится нормой. И даже если эта норма оказывается довольно низкой, прожитые годы делают её привычной, делают её границей, разделяющей то, что каждый из нас принимает за счастье и несчастье.

Моя жизнь была счастливой.

В ней были люди, которых я любил, и работа, что приносила стабильность и позволяла ощущать свою значимость. В ней были путешествия, тёплые семейные посиделки и шумные встречи с друзьями. В ней были волшебные снегопады, разноцветная опадающая листва, набухающие почки деревьев и стрекот сверчков. В ней были виниловые пластинки, ароматный кофе, заваренный на воронке, и шерстяные носки. В ней были книги, стоящие на полках, загромождающие стол, скапливающиеся стопками на подоконниках и на полу, – книги, полные приключений, удивительных миров, завораживающих мыслей и чистых эмоций.

Моя жизнь была счастливой… но большую часть времени в ней я этого не ощущал.

Я был разочарован реальностью, так отличавшейся от книг, в которых всегда что-то происходило, в которых одни события сменялись другими, и жизнь казалась красочней, чем она есть на самом деле. Я ощущал себя бесконечно чужим среди людей, которые всё ещё были способны восхищаться такой рутинной жизнью. Я стал думать, что интересоваться окружающим миром, удивляться и радоваться обыденным вещам – это способность, с которой каждый из нас рождается и которой мне просто не досталось. Меня угнетало общество, диктующее, чего я должен хотеть и чего должен добиться, типа: купить собственное жильё, жениться и завести семью с кучей ребятни. И дело не в том, что я этого совсем не хотел, – просто за всеми «должен» я уже не знал, чего на самом деле хотел.

Благо, взрослым вовсе необязательно чего-то хотеть – мы можем просто жить. И я просто жил, даже если моя жизнь и не была полна событий и впечатлений, даже если я не испытывал ярких эмоций, не имел жгучих желаний. Иногда радоваться, иногда печалиться, находить что-то интересным и делиться этими тихими эмоциями с близкими людьми уже представлялось мне вполне достаточным. Большего от жизни я и не надеялся получить.

Вот только… когда же это началось? Когда вместо того, чтобы жить свою тихую счастливую жизнь, я стал утопать в иллюзиях, где реальному миру, в котором я существую, пришёл конец?

Глава 2. О муравьях и людях

Муравьи живут в двухмерном мире. Не совсем правда – всё же мы все существуем в одной вселенной. Но их чувства способны воспринимать лишь двухмерную реальность. Если на лист белой бумаги посадить муравья и нарисовать на нём линию, то он никогда её не пересечёт. Муравей мог бы сделать это с лёгкостью, но для него эта линия кажется непреодолимой преградой. Если бы он только мог осознать ограниченность своих чувств.

Но как муравью понять, что мир несколько сложнее, чем он способен его воспринимать? Гипотетически он мог бы нарисовать очень большой треугольник, измерить его стороны и понять, что теорема Пифагора не работает. Но зачем ему это делать, если все двухмерные законы, которые он использует для описания окружающего мира, хорошо работают? Когда же муравей задумается о том, что реальность, возможно, несколько сложнее, чем он мог себе представить? Быть может, когда в его мире появится маленький мальчик в шортиках в рубчик, который придёт к его дому с палочкой в руках и разворошит его к чертям? Муравьи придут в ужас и нарекут этот день судным, а самого мальчика – катастрофой. Они отстроят свой дом заново и будут надеяться, что такого больше не повторится. Возможно, даже появится новая вера, и некоторые нарекут мальчика богом, будут ему поклоняться и делать жертвоприношения. Но мальчик приехал в деревню к бабушке на всё лето, и он вернётся ещё не раз. Муравьям придётся пересмотреть все фундаментальные законы, в которых они были так уверены, которые воспроизводились сотни и тысячи раз. Они будут искать новые закономерности, а когда не найдут их, введут понятие хаоса. Возможно, в попытках предсказать катастрофу, муравьи введут понятие вероятности. Возможно, в попытках рассчитать эту вероятность, муравьи введут новые переменные, искусственно повысят размерность системы и напишут новые законы. Возможно, их вычисления будут весьма точны, но вот только катастрофу это никак не остановит. В конце концов, лето пройдёт, мальчик вернётся в город к родителям и пойдёт в школу. Эра хаоса закончится. Тогда будут ли муравьи рады, что катастрофа ушла безвозвратно? Или же они будут огорчены, ведь им никогда не будет дано понять её природу?

Люди живут в трёхмерном мире. Не совсем правда – всё же мы все существуем в одной вселенной. Но наши чувства способны воспринимать лишь трёхмерную реальность. Это означает, что, зная законы движения и три координаты объекта в начальный момент времени, мы можем однозначно определить его положение в любой другой момент. Это работает лишь в очень узких рамках классического мира. Если мы поднимемся на уровень выше, на уровень макрокосмоса, или спустимся ниже – на квантовый уровень, – то увидим, что законы классической физики перестают работать.

Элементарные частицы существуют в 10- или 11-мерном пространстве-времени (но это не точно). И согласно принципу неопределённости, мы никогда не сможем описать эту систему полностью, чтобы предсказать состояние, в котором она окажется в следующий момент времени. У нас есть лишь вероятности.

Глава 3. Апокалипсис

Этот день начался с кружки чёрного ароматного кофе, заваренного на воронке, и песни Let Down, проигрываемой на пластинке. Можно было бы включить музыку и с телефона – ведь я не особый ценитель, – но нюансы создают атмосферу. А это очень важно, если, конечно, вы не хотите скатиться на самое дно безрадостной ямы под названием «депрессия».

Был вторник – один из тех дней, когда мне не нужно на работу с самого утра. У меня их две: одна – академическая, где я занимаюсь наукой и читаю спецкурс студентам по разработке лекарственных препаратов, а вторая – коммерческая. Лишь наукой прокормить себя тяжело, поэтому я подрабатываю в стартапе своего университетского приятеля, который занимается поиском лигандов к бета-амилоидным бляшкам. В общем, к 9 утра мне нужно быть только по понедельникам и средам в универе к парам студентов, в остальное же время мой график довольно свободный. Поэтому с утра по вторникам и четвергам я предпочитаю заезжать в один боулдеринговый зал часа на два-три, а уже потом отправляться в универ. Я мог бы работать и из дома, но сидеть целый день в четырёх стенах угнетает. Был январь, у студентов сессия, и мой график стал ещё свободнее. Но привычки, как и нюансы, удерживают на плаву, а потому я, по-прежнему, придерживался своего плана: отправиться в зал, а потом в лабораторию.

Небо было серым, впрочем, как и всё вокруг. Снег превратился в грязное месиво от того, что температура была в районе нуля. Однако раскачивающиеся за окном голые ветки деревьев подсказывали, что всё же стоит надеть зимнюю куртку, потому что ветер будет пронизывать до костей.

Я собрал сумку и вышел из дома. Снаружи, как и предполагалось, было отвратительно, спасала лишь всё та же песня, проигрываемая на повторе, но уже в наушниках. Каково эмоциональное состояние человека, если наиболее прослушиваемый трек в плейлисте за последний месяц – это Let Down? Ну, в целом удовлетворительное. Такая музыка мне кажется скорее меланхоличной, гипнотизирующей, в ней хочется раствориться.

Я достал из кармана самокрутку, которую скрутил, пока пил кофе, и закурил. Я курю уже лет семь, как только съехал от родителей. Пару лет назад знакомая предложила попробовать табак, и с тех пор обычные сигареты на вкус кажутся бумагой – так я и подсел на самокрутки. Хотя обычные сигареты у меня тоже всегда есть с собой в рюкзаке. Иногда не успеваешь накрутить заранее, а делать это на улице не особо удобно.

Есть ли у меня зависимость? Пожалуй, да, но, честно говоря, я ни разу в жизни не пытался бросать, чтобы понять, насколько она серьезна. У меня есть привычка курить, пока я куда-то иду, например, от дома до метро или от метро до работы. Если я нахожусь дома весь день, то, скорее всего, даже не выйду покурить. Многим моим знакомым это кажется странным, и они считают, что зависимости как таковой у меня нет. Но они ошибаются, просто моя зависимость несколько иного характера – сигареты стимулируют воображение. Я не помню, когда это началось, но каждый раз, когда я ничем не занят – не работаю, не смотрю сериалы, не читаю книгу, – в моей голове рождаются фантазийные миры, и они гораздо притягательнее реальности.

Я ехал на скалодром, который находится всего в паре станций от универа, планируя после лазания на пару часов туда заглянуть. Зал от метро тоже располагался довольно близко, минут пять-семь ходьбы. Но для того, чтобы до него добраться, необходимо сначала спуститься по трём лестничным пролётам к реке, перейти небольшой мост, а затем снова подняться. Весьма утомительно, особенно когда накрапывающий дождь замерзает, образуя корку льда под ногами. Я шёл очень аккуратно, держась одной рукой за перила, а в другой была сигарета. Курить на подъёме тяжело, но это меня никогда не останавливало. Честно сказать, жизнь – ужасно несправедливая штука: я хожу на боулдеринг два-три раза в неделю, то есть регулярно занимаюсь спортом, но вот подниматься всё равно тяжко. Лестница наверх, в сторону зала, отличалась от той, по которой я только что спускался – каждая ступенька была пологой и шириной чуть больше метра. С одной стороны, идти по ним легче, но, опять же, когда они не покрыты льдом.

Уже на последнем лестничном пролёте в небе возникла яркая вспышка, которую в дальнейшем так и назовут – Вспышка, но уже с заглавной буквы. Мир на секунду исчез, всё заволокло белым, я потерял сознание, и начался апокалипсис.

Глава 4. Начало конца

Я очнулся в небольшой лужице крови. Судя по всему, меня ею вырвало, потому что видимых травм я не обнаружил, а во рту стоял отвратительный привкус металла. Ничего не болело, но немного кружилась голова. Я достал телефон, чтобы проверить время, – прошло примерно полчаса. Точнее было сказать сложно, поскольку я не проверял его до этого. Вокруг никого не было, в голове гудело, отчего окружающий мир заволокла звенящая тишина. Я медленно поднялся, опираясь на перила, и пытался осознать, что же произошло. Честно признаться, в тот момент я подумал, что мне просто стало плохо и вспышка света мне привиделась. Возможно, я думал о чём-то ещё, но моя голова на тот момент была несколько ватной, поэтому сейчас уже и не вспомнить.

Но одно могу сказать наверняка: в ней не осталось ни единой мысли в тот момент, когда я увидел небольшой объект, повисший в воздухе в паре метров от меня. Похожий то ли на кристалл, то ли на цветок, он имел сложную симметричную форму с множеством полупрозрачных переплетающихся поверхностей и дыр. И этот цветок не был застывшим. Он сиял, переливаясь разноцветными красками, и дышал – разворачивался и снова сворачивался, изменяя свою форму и искривляя пространство вокруг, которое затягивалось, скручивалось и выгибалось, следуя за его изменениями. Мне вдруг стало нестерпимо интересно, что же случится, если я до него дотронусь.

Забавно: когда смотришь ужастики, то всегда осуждаешь их героев за то, как нелогично они себя ведут. «Уж я бы точно не стал открывать дверь, если бы в неё позвонил незнакомец посреди ночи с топором и в балаклаве», – наверняка и вы хоть раз думали нечто подобное при просмотре такого кино. Но ведь герои не знают, что живут в ужастике. Хотя в любом случае не стоит открывать дверь незнакомцам, особенно если на них маска, а в руках ружьё. И даже если у них ничего из этого нет, лучше всё же не открывать. Ну или хотя бы не сразу и не посреди ночи. А ещё лучше не протягивать руки к неясного происхождения субстанциям, которые потенциально могут быть опасными. И тут я впервые задумался: «Интересно, а какой жанр у моей жизни?»

Стоило мне протянуть руку к этому маленькому монстру, как он словно что-то почувствовал, заволновался и стал менять форму вдвое быстрее, а потом неожиданно замер, отпуская пространство из своих цепких лапок. Он слегка расширялся и сужался, совершая небольшие колебания, отчего воздух вокруг него дрожал. И я вдруг почувствовал слабое покалывание на кончиках пальцев. Онемение медленно распространялось, затронув сначала все пальцы целиком, а потом перейдя и на ладонь. Но ещё до того, как лёгкое покалывание переросло в неприятное и болезненное ощущение, монстр исчез, схлопнувшись в одну точку.

Ещё некоторое время я так и стоял с протянутой рукой, пытаясь осознать произошедшее. Может, я просто ударился головой, когда упал в обморок, и всё это было лишь галлюцинацией? Но на этот раз происходящее не было апломбом моей фантазии. Я осознал это, когда звон в ушах начал отступать, и до меня стали доходить окружающие звуки, и я услышал, как рушится мир.

Глава 5. Звуки умирающего мира

Существует ли звук, который вызывает у вас страх? Возможно, нет. А может, вы просто не осознаёте, что есть те, что вызывают удушающее чувство из тошноты и паники. Для меня это сирена скорой помощи. Насколько я себя помню, этот звук всегда вызывал у меня неприятное чувство, которое лишь обострилось в подростковом возрасте, когда заболел отец.

У него был рак лёгких. Сначала всё было неплохо, но лечение, по-видимому, не особо ему помогло, и пошли метастазы: в печень, в кости, в голову. Уже в конце ему часто становилось плохо, и скорая к нам наведывалась минимум раз в неделю. Иногда его увозили, и тогда с ним уезжала мать, а мы с сестрой оставались дома одни. Мы сидели с ней вдвоём в тишине и просто надеялись, что он вернётся, хотя уже прекрасно осознавали, что рано или поздно случится то, чего мы боялись больше всего.

Каждый раз, когда вызывали скорую, я перебирался в кровать Мари, брал её за руку, и мы просто тихо сидели. Не знаю, кому из нас было страшнее, но мне казалось, что именно она успокаивала меня. Мы жили на втором этаже, кровать Мари стояла под окном, выходящим во двор к тому месту, куда подъезжала машина скорой. Была осень, батареи нещадно топили, и это чёртово окно всегда было открыто на проветривание. Скорую помощь было слышно ещё с перекрёстка, она притормаживала и заворачивала во двор. Мне было интересно, почему они не гасят сирену заранее, ведь во дворе им уже никто не мешает проезду. Но сирена замолкала лишь тогда, когда отключался двигатель. Тогда было слышно, как хлопают двери машины, и спустя минуту раздавался звонок домофона.

И хотя то, что я слышал сейчас, не было сиреной скорой помощи, ассоциация возникала сама собой, поскольку и эти звуки вызывали внутри непреодолимый ужас. Где-то вдалеке кричали люди. Сначала до меня доносились лишь единичные, слабые возгласы. Я слышал, как что-то вдалеке рушится, и криков становилось больше, и они были всё надрывнее и громче. Я не знаю, сколько я простоял так, прислушиваясь к этому хаосу. Секунды? Минуты? Точно не часы, иначе катастрофа настигла бы и меня. В тот момент, когда я опомнился, ноги уже сами несли меня в укрытие. Я влетел в боулдеринговый зал, находившийся на четвертом этаже промышленного здания. У административной стойки стояла белая, как полотно, девушка – взрывы и крики уже доходили даже сюда. Мир погибал и делал это чертовски громко.

В зале практически никого не было – немногие ходят на боулдеринг по утрам в будние дни, а те пара посетителей, что, как и я, всё же пришли полазать, прилипли к окну. Потолки здесь были метров десять, и всю стену, выходящую на трассу, занимало окно. На ватных ногах, всё ещё тяжело дыша от бега, я подошёл к нему и уже не только слышал, но и видел, как рушится мир.

Глава 6. Где живёт горе

На самом деле издалека не особо можно было и разобрать, что происходило. Деревья и другие дома скрывали проезжую часть. Но в целом можно было догадаться, что это не просто пара автокатастроф. Чёрные дымовые столбы поднимались в разных местах, вдалеке можно было увидеть пару горящих домов, слышались всё новые взрывы.

– Это… началась война? – первой голос подала миловидная молодая женщина, на вид лет тридцати. Я часто встречал её здесь по утрам.

– Невозможно, – ей ответил молодой мужчина, примерно моего возраста. Его я тоже видел раньше. Мистер «Я знаю всё на свете» – так я прозвал его, поскольку он частенько поучал новичков, как им стоит и как не стоит лазать.

Вообще, по утрам в будние дни в зал, как правило, ходят одни и те же лица, поэтому они все были мне знакомы. Мы даже перекидывались с ними парой фраз, обсуждая, как лезть ту или иную трассу. Но мы не были сколь-нибудь близки, и я даже не знал их имён.

– Даже если бы началась война, с чего ей быть здесь, в столице, в городе, что далеко от границы? – продолжил мистер «Я знаю всё на свете». – Наши хорошо следят за воздушным пространством, да и в небе ничего не видно – ни самолётов, ни их следов.

– Массовый теракт? – это предположение прозвучало уже от леди-администратора, которая, видимо, несколько отошла от шока и тоже решила подойти посмотреть на происходящее за окном.

Эта идея уже не была столь резво опровергнута всезнающим мастером, однако в итоге он выдал лишь фразу:

– Что бы это ни было, это точно происходит с земли.

– Думаю, нам стоит закрыть дверь, – сказал я. – Если кто-то будет искать здесь укрытие, мы всегда сможем их впустить.

С этим никто спорить не стал, и, лишь кивнув в ответ, леди-администратор отправилась к выходу.

Мы постояли в прострации ещё какое-то время, глядя в окно. Потом стало понятно, что ситуация быстро не разрешится, и ребята полезли в телефоны. Я тоже проверил новостную ленту, но пока никакой информации по этому поводу не было. Я впервые задался вопросом о том, как быстро публикуются новости после происшествия. В тот момент, когда я собирался набрать сестре, от неё пришёл входящий звонок.

– Я… я, кажется, убила его, – раздался в трубке панический голос.

– Что? Повтори ещё раз, я тебя не расслышал. – На самом деле я всё хорошо услышал, вот только это явно был не разговор для чужих ушей, поэтому я быстро сменил свою локацию на мужскую раздевалку.

– Я говорю, что убила его! Убила! – плакала Мари.

– Тихо… тихо, успокойся, – проверяя туалетные кабинки в мужской раздевалке, тянул я время и, лишь убедившись, что вокруг никого нет, продолжил: – Что случилось? Кого ты убила?

– Дена! Я убила Дена!

– …

Ден – это её муж, мой шурин.

– Макс? – уже не крича, но всё ещё со слезами в голосе, позвала меня Мари. – Макс, ты тут?

– Да-да, я… я тут, – опомнившись от шока, проговорил я. – Что случилось, Мар?

– Я… я… – начала она, но подступавшая истерика не давала ей вымолвить и слова.

– Тихо… Дыши, давай, вдох-выдох, вдох-выдох… Мар, где Софа?

Соня – её двухлетняя дочь, моя племянница.

– Она… она – в комнате, в кроватке… Макс, Дена… я…

Чтобы понять, что происходило, мне нужно было сначала успокоить Мари. Вспоминая сейчас, я могу сказать, что, наверное, именно в тот момент я почувствовал приближающийся конец света. Мари всегда была сильной. Когда надо мной издевались в школе, сестра защищала меня как львица, не страшась ни синяков, ни царапин. Когда умер отец, несмотря на то, что ей ещё не исполнилось и восемнадцати, она организовала все похороны. Когда в студенческие годы я сел за руль пьяным и попал в аварию, именно Мари урегулировала все проблемы. Моим супергероем всегда была старшая сестра, поэтому, слыша её отчаяние, я чувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Мар, послушай меня, помнишь, как в детстве, когда мне было тяжело о чём-либо рассказывать, ты говорила мне представить, что это лишь история, которая случилась не со мной?

– Макс, сейчас…

– Давай, Мар… пожалуйста. – Я чувствовал, что ещё немного, и успокаивать уже придётся меня. – Закрой глаза и расскажи мне… как будто читаешь историю.

– Это плохая история, – плакала она.

– Тогда расскажи плохую.

– …

– Я тут.

– …

– Мар, я тут.

– Ты видел вспышку в небе? – начала она.

– Да, я был на улице и потерял сознание, но сейчас уже всё нормально. А ты?

– Я почувствовала головную боль, сильную, словно голова вот-вот взорвётся, – тараторила она. – Софа начала плакать, видимо, тоже что-то ощутила. Я пошла её успокаивать, и тогда услышала аварию. Ты знаешь, у неё в комнате окна выходят на дорогу. Я сразу поняла, что что-то случилось, и стала звонить Дену. Он… он…

– Всё в порядке, я тут, я слушаю тебя.

Я не знаю, сколько мы говорили. Рассказ Мари прерывался множество раз. Она плакала, задыхалась, кричала. И, сидя на полу в мужской раздевалке, облокотившись на стену, я чувствовал всю её боль, чувствовал, что задыхаюсь сам, чувствовал, что умираю вместе с ней.

Мари была в декрете и сидела с ребёнком. Ден работал в основном на удалёнке, но пару раз в неделю ездил в офис. Когда случилась Вспышка, он как раз направлялся на работу. По-видимому, ему удалось избежать аварии. Затем он связался с Мари и отправился домой. Мне неизвестно, что он встретил в дороге, выходил ли из машины. Мари рассказывала, что, когда он вернулся, то выглядел очень плохо: лицо – белое как полотно, пот катился градом. Очевидные признаки мутации… очевидные сейчас, но не тогда.

Моя сестра стала свидетелем того, как её муж превращается в монстра. Не уверен, уместно ли такое сказать, но ей повезло, что Ден не мутировал в нечто опасное, иначе у неё не было бы и шанса выжить. Но, с другой стороны, и для него смертельной эта мутация не оказалась. Ей пришлось его убить.

– Макс, что мне делать? – уже не плача, спросила она.

Я должен был поддержать, утешить её. Но как? Что я мог сказать? «Мне очень жаль»? «Ты правильно поступила»? «Ты – молодец»?

– Мар, – тихо начал я, – кажется, Софа плачет.

– …

Я слышал, как она поднимается, её шаги, как открывается дверь детской, и плач становится громче. Мари не положила трубку, и я не мог этого сделать. Я просто сидел и слушал, как Мари напевает колыбельную малышке. Эту колыбельную в детстве нам с ней всегда пела мама.

– Соник спит, – сказала Мари.

– Хорошо, – только и смог ответить я.

За то время, пока она укачивала ребёнка, мне показалось, что прошла целая вечность. Одна эра сменила другую, и мир уже никогда не станет прежним.

– Тебе мама звонила? – спросила сестра.

Я проверил входящие – было пусто.

– Я попробую с ней связаться.

…

– Мар, знаешь, – наконец собравшись с мыслями, позвал я сестру, – я всегда думал, что если ты с твоим характером когда-нибудь кого-нибудь прикончишь, то я помогу тебе закопать труп.

– Ты – дурак?! – сказала она после секундного молчания, а затем я услышал небольшой смешок. Супергерои действительно могут вынести что угодно.

– Мар, тебе нужно избавиться от тела.

– …

– Мар, мир сошёл с ума, и помощь вряд ли скоро подоспеет… Он начнёт гнить…

– …

– Мар?

– Как? – послышался ответ.

– Самый простой способ – выбросить его в окно.

– Что?! Но…

– Выходить из дома слишком опасно. Он на человека больше не похож. Думаю, в нынешней ситуации это вполне приемлемо. Только…

– Что «только»?

– Посмотри вниз, чтобы ни на кого не попасть.

– …

– Набери воды во всю тару, которая есть – неизвестно, когда перекроют воду. У тебя достаточно еды?

– Да, какое-то время продержусь. А ты?

– Не переживай, я – в безопасности… Мар…

– М-м?

– Только продержись.

– Ты тоже… не вздумай меня бросать.

Вы замечали, что чувства откликаются в различных частях нашего тела? Что-то в духе: когда человеку грустно, у него болит сердце. Или как возбуждение вызывает щекочущее чувство внизу живота. Я хорошо знаю, где живут страх и тревожность. Первый – в желудке, вызывая тошноту, а вторая – в груди, не давая дышать. А ещё есть горе… горе живет в горле, и вместе с подступающими слезами и криком болезненно сдавливает его, давая ощущение перенапряжения в голове, словно она сейчас взорвётся.

Глава 7. Осознание

Первый день прошёл как во сне. Мы просидели у окна, прислушиваясь ко всё новым взрывам и крикам. Я никому не рассказывал о том, что случилось с сестрой, но люди вокруг и так чувствовали, что происходит нечто из ряда вон выходящее, и не спешили покидать имеющееся укрытие. Я не пытался их торопить что-либо делать – честно признаться, я и сам не знал, что должен был делать в такой ситуации.

Удивительно, как люди адаптируются ко всему, и на второй день, видя, что ситуация за окном не спешит меняться, ребята стали оживать. Новостей, проясняющих происходящее снаружи, так и не появилось; население лишь призывали оставаться в укрытии и не выходить наружу. Электричество и водопровод всё ещё работали, нормальной еды у нас не было, но были в избытке протеин и разные спортивные снеки. Не супер, конечно, но и голодная смерть нам пока не грозила. У многих были с собой зарядные устройства, со связью проблем тоже пока не было.

Мы все обнаружили кого-то, с кем связь оказалась потеряна. Ни мне, ни Мари всё ещё не удалось связаться с мамой. Накануне происшествия она отправилась погостить к своей подруге, которая жила в Ярославле, и последнее сообщение, которое мы с Мари получили в семейный чат, оповещало о её прибытии туда. К сообщению была прикреплена фотография – две женщины сидели на припорошенной снегом веранде частного дома, улыбались и пили игристое. Весь день я открывал и закрывал переписку, надеясь найти там новое сообщение от мамы, хотя и понимал, что если она не отвечает на звонки, то и в чате будет пусто. Но я всё равно не мог остановиться, и каждый раз, открывая чат, на глаза попадалась эта фотография. Мы с Мари понимали, что, скорее всего, с мамой что-то случилось, но всё ещё надеялись на лучшее, надеялись ещё хоть раз увидеть вживую эту её сияющую улыбку, которую она с такой любовью демонстрировала нам с фотографии.

К концу второго дня сеть пропала, и я больше не мог связаться с Мари. Я всегда думал, что если наступит апокалипсис, то самое важное – это запастись водой и едой. Здравый смысл и сейчас подсказывал, что так оно и есть. Но в тот момент я вдруг осознал, что наиболее важным для меня была мобильная связь. Не имея возможности выйти на контакт с Мари, меня охватывала тревога… даже больше – где-то внутри зарождался настоящий животный страх. Я всегда был хорош в рационализации чувств и управлении собственными эмоциями, поэтому, чтобы спастись из этой панически глубокой ямы, я старался занимать свою голову другими вещами. А когда случайно в ней возникали образы родных мне людей, я говорил себе, что с ними должно быть всё в порядке.

На третий день один парень решил, что он достаточно храбрый для того, чтобы сделать набег на ближайший супермаркет. Сначала никто не поддержал его идею, но питаться лишь батончиками и протеиновыми коктейлями было тяжело. К тому же никто ведь не знал, что происходит снаружи. Я раздумывал, стоит ли рассказать им о произошедшем с моим шурином, но вопрос – поверили бы они? Мне удалось убедить их сначала понаблюдать за происходящим на улице, и если в течение пары часов там не будет каких-либо подвижек, то принять его план к исполнению. Мы просидели у окна почти три часа. Снаружи было абсолютно безлюдно.

– Всё, достаточно, пора выдвигаться, через час начнёт темнеть, – сказал здоровяк, чья идея была отправиться на поиски еды.

– Стойте, – наконец решившись, начал я.

– Да что ещё?! Мы и так потеряли кучу времени! Уже давно сходили бы и вернулись! – не выдержала девушка здоровяка.

– Просто послушайте, там снаружи… могут ходить монстры. – Я не был столь добр, чтобы пытаться вразумить тех, кто мне грубит, но на самом деле этот здоровяк с девушкой не были неприятными людьми. Просто от голода все становятся раздражительными.

– Монстры?! О чём ты? Что за чушь! – воскликнула она.

– Это правда так, – продолжил я спокойно. – Я созванивался с сестрой, и она рассказала, что её муж превратился в чудовище и напал на неё.

– …

– Чувак, что за бред ты несешь?! Думаешь, сейчас время для подобных пранков?! – отозвался здоровяк.

– Я не настолько отбитый, чтобы шутить в данной ситуации. – Когда пытаешься убедить кого-то в том, что кажется невероятным, нужно быть терпеливым и не начинать ругаться.

– И что же сделала твоя сестра?

– Она… она… – я просто не мог заставить себя произнести это вслух.

– Слушай, я верю, что ты вполне адекватен, – положив руку мне на плечо, отозвался мистер «Я знаю всё на свете». – Но ты уверен? Может, твоей сестре показалось?

«Показалось?!» Удивительно, но лишь в тот момент данный вопрос родился в моём сознании. Я всегда настолько был уверен в Мари и доверял ей, а потому не мог даже предположить, что ей могло что-либо привидеться.

– Это…

«Это невозможно», – хотел сказать я, но не мог вымолвить и слова.

– Там… там… – испуганно пролепетала леди-администратор, указывая на окно.

Мы тут же прилипли к стеклу, пытаясь обнаружить, что её так напугало.

– А-а-а-а-а! – закричала девушка здоровяка, но он тут же прикрыл ей рот.

В целом нас не должно было быть слышно с улицы, но никто не решался и рта раскрыть. Во дворе по детской площадке медленно перемещалось нечто, что, возможно, каждый из нас ожидал бы увидеть в ужастиках или компьютерных играх, но никак уж не в реальности. Было ещё светло, поэтому нам удалось разобрать каждую деталь.

В этом нечто, похожем на огромного слизняка метра три в длину, угадывались человеческие черты. Оно было телесного цвета с яркими синими прожилками сосудов, и по его периметру торчали конечности: две стопы и две ладони, толкаясь которыми оно как бы перекатывало своё тело. На боку у этого непонятного создания осталось человеческое лицо, вот только ни глаза, ни рот на нём не закрывались, и гипертрофированно длинный язык болтался снаружи, переворачиваясь по часовой стрелке вместе с тем, как перекатывалось его тело.

Прикрыв рот рукой, мистер «Я знаю всё на свете» бросился в сторону раздевалки. От одного вида этого монстра у меня тоже возникли рвотные позывы, но мне удалось их сдержать.

– Кажется, в магазин идти всё же не стоит, – подытожил здоровяк.

Так мы поняли, что привычному миру настал конец. Апокалипсис начался три дня назад, но осознание пришло лишь в тот момент, когда мы своими глазами увидели оживший в реальности фильм ужасов. Было ли это осознание полным? Сильно в этом сомневаюсь. Думаю, мы все прошли те пять стадий принятия, которые так любят перечислять психологи, и у каждого это заняло разное время.

Глава 8. В заточении

Между желанием умереть и нежеланием жить простирается бездонная пропасть. Каждый день своей жизни я надеялся, что наступит конец света. Я не хотел умирать, просто мне надоела моя жизнь. Она была однообразной, скучной настолько, что изматывала. И мне казалось, что если наступит апокалипсис, то всё изменится: нужно будет куда-то бежать, спасаться, выживать – в общем, скучать не придётся.

И вот, лежа на мате в боулдеринговом зале, я всё никак не мог перестать задаваться одним вопросом: «Как же так вышло, что ничего не происходит?» Мир рушится, а над головой – всё тот же потолок. Мир рушится, а за окном – всё то же небо. Мир рушится, а мне всё так же скучно.

Дни текли медленно, ничего не происходило, ничего не менялось. Ещё поначалу у всех хлестал адреналин, мы не могли усидеть на месте от непонимания, что делать дальше. У всех снаружи остались родные, и невозможность с ними связаться вызывала волнение и панику. Но люди не могут постоянно находиться в состоянии стресса. Возможно, это один из механизмов выживания, заложенный в нас эволюцией, и чтобы не истощить себя, мозг со временем отключает подобные эмоции.

В условиях бесконечного ожидания, запертые в четырёх стенах, мы занимали себя как могли. Со временем у нас даже сложилось определённое расписание: подъём, завтрак, тренировка, обед, общение, ужин, сон. Каждый день долгое время мы проводили у окна, наблюдая за тем, что происходит снаружи. Иногда там появлялись мутировавшие люди, в большинстве из которых узнать человека было уже практически невозможно. Но, как оказалось, мутировать могли не только люди. Как-то мы увидели собаку, которая выглядела так, словно её утыкали ветками дерева; её раны кровоточили, она еле передвигалась, и было видно, что она на последнем издыхании. Сначала вид мутантов вызывал тошноту и страх, но со временем, как уже говорилось, ко всему привыкаешь.

Из рассказа сестры мы знали, что мутанты могут быть опасны, но большинство из тех, что мы видели, были медлительны и выглядели так, словно вот-вот умрут. Однако встречались и более опасные виды. Я никогда особо не любил голубей, но и страха перед ними не испытывал. Но летающая тварь с огромным клювом и красными глазами, которая бьётся к вам в окно, вызывает мало приятных ощущений. Нам тогда повезло, что она сдалась спустя пару попыток и улетела, оставив на стекле пару огромных трещин. И с тех пор эти трещины ежедневно напоминали нам о том, насколько небезопасен стал мир снаружи, и о том, что протеиновые коктейли с батончиками на завтрак, обед и ужин – не самое плохое, что могло с нами случиться. Хотя, наверное, никогда больше я не смогу смотреть на протеин, не испытывая при этом тошноты.

15 января. Связь восстановилась на десятый день нашего заточения, и тогда же пришли первые новости, поясняющие происходящее снаружи. Стало известно, что во всём мире появились неопознанные объекты, вблизи которых всё живое подвергалось мутациям. Для большинства мутации приводили к смерти, но некоторые мутировавшие становились, наоборот, сильнее и агрессивнее. Население призывали оставаться на своих местах и ждать дальнейших указаний. Ни о количестве пострадавших, ни о каких-либо прогнозах на будущее пока не говорилось.

Связь была очень неустойчива – то появлялась, то исчезала. Многие серверы рухнули, социальные сети и большинство сайтов не отвечали. Я пытался дозвониться до сестры, но всё было напрасно: гудки либо не доходили вовсе, либо с той стороны слышались лишь помехи. Сообщения тоже отправлялись через раз, но и этого было уже достаточно. По крайней мере теперь я знал, что с Мари и малышкой всё в порядке.

С одной стороны, появившаяся сеть нас всех обрадовала, она давала надежду, напоминала, что мы всё же остались не одни, брошенные в этом умирающем мире. Но она также напоминала нам о тех, с кем связь так и не появилась.

Ни мне, ни Мари не удалось выйти на контакт с мамой. Наверное, я должен был находиться в отчаянии, как, например, девушка здоровяка или мистер «Я знаю всё на свете», – но нет. Раньше подобный диссонанс между тем, что, казалось, я должен был испытывать, и тем, что на самом деле ощущал, заставлял меня чувствовать себя плохо. Я до сих пор помню, как в полной мере ощутил вину за собственные чувства, когда умер мой отец. Он был первым дорогим для меня человеком, которого мне пришлось потерять. Я любил его, но уходил он настолько долго, что, видимо, в какой-то момент я уже был морально готов. Вот только готовился я к тому, что мне будет плохо, что я впаду в депрессию, не буду есть и спать, не захочу никого видеть. И тогда я говорил себе, что всё это будет нормально, что я буду иметь право горевать, сколько захочу. А то, к чему я морально оказался не готов, так это к тому, что практически сразу после его смерти я снова смогу шутить и смеяться, что вернусь к своей жизни, словно ничего не изменилось.

Мне повезло тогда, что рядом со мной была Мари. Видя издалека, как я, общаясь с другом, замолчал на середине шутки, развернулся и ушёл, она как будто сразу всё поняла.

– То, что ты сейчас можешь улыбаться и радоваться, не означает, что тебе уже не больно, и что ты его не любил или любил недостаточно сильно, – сказала она тогда, потрепав меня по голове.

И каждый раз, впадая в подобного рода диссонанс с «правильными» для ситуации чувствами, я вспоминаю её слова:

– Макс, люди гораздо сложнее, чем одна эмоция. И у тебя есть огромный талант выбирать свои.

Больше всего в жизни мне повезло с тем, что у меня была Мари.

23 января. Эпицентры изолируют, ведётся зачистка мутантов. Людей всё также просят оставаться взаперти и не выходить на улицу.

Новости можно было считать хорошими, но слово «зачистка» вызывало небольшое отторжение, потому что тех, кого зачищали, когда-то были людьми.

В период заточения у меня появилась привычка перед сном подолгу сидеть напротив окна на мате, облокотившись на стену и смотря в ночное небо. В темноте и тишине я позволял своему сознанию блуждать везде, где ему заблагорассудится. Я мог вообразить худшие развития событий. Мог представить, что моя мать превратилась в монстра. И что слово «зачистка» теперь касается и её. Я размышлял о том, что чувствовала Мари, когда на её глазах муж превратился в чудовище, когда в попытке защитить себя она убила его, что чувствовала, избавляясь от его тела и вычищая после этого квартиру. Обычно я пытался об этом не думать, потому что страшился того, насколько это могло повредить Мари. Я боялся, что по окончании всего найду её полностью разбитой или, что ещё хуже, не найду вовсе. Лишь здесь и сейчас я мог позволить всем этим мыслям проникать в мою голову, не боясь, что они сведут меня с ума.

30 января. Было объявлено о формировании безопасной зоны, куда будут эвакуировать выживших людей.

Все желающие быть эвакуированными должны были отправить запрос через специальный сайт. Связь всё ещё работала с перебоями, и сам сайт то и дело слетал. К счастью, его устройство было довольно простым: на нём было всего одно окно для ввода сообщения и большая красная кнопка SOS. Комментарий было вводить необязательно, поскольку при нажатии на SOS геопозиция отправлялась автоматически. Однако для более чёткой локализации выживших призывали оставить точный адрес. Кроме того, дополнительно можно было вписать количество людей рядом с вами и наличие у них каких-либо травм. Но поскольку сайт то и дело слетал, было проблематично успеть вбить хоть какое-то сообщение.

Леди-администратор и девушка здоровяка тут же нажали SOS, как только у них прогрузился сайт, в надежде, что спасать начнут тех, кто раньше отправит запрос. Наиболее вероятным звучало, что эвакуировать сначала будут оттуда, где больше людей. Здоровяк тут же вписал комментарий: «Нас тут 100 человек». Мистер «Я знаю всё на свете» сделал предположение, что, скорее всего, они сделают счётчик SOS-сообщений, а писать «Нас тут 100 человек» бесполезно.

Я долго пытался отправить SOS-сигнал, гадая, как так повезло здоровяку суметь вбить свой комментарий. Я даже написал свой в блокноте заранее, и всё, что было нужно, – прогрузить сайт, щёлкнуть в пустое окно, нажать «Вставить», нажать SOS. Но каждый раз, когда я пытался это сделать, сайт слетал. Спустя пару часов попыток мне наконец удалось отправить своё послание.

Глава 9. Хочу тебя спасти

Непонятные объекты в одно мгновение появились по всему миру, вызывая бесконтрольные мутации всего, что находилось в радиусе поражения. Было ли человечество готово к подобному повороту событий? Вряд ли, ведь о конце света никто не предупредил заранее. Возможно, какой-нибудь умирающий бродяга, которого нарекли сумасшедшим, в тот момент сказал что-то в духе: «Я же говорил». Однако человечество не хотело умирать и пыталось адаптироваться как можно быстрее. Странам, сильным в военной мощи, это было проще, но даже они не могли спасти всех.

В первый месяц погибла треть населения планеты, спустя ещё один – осталось чуть больше половины. Все военные силы страны были мобилизованы в города-миллионники – остальных даже не пытались спасать. Была проведена реструктуризация военных сил, в результате которой было сформировано пять основных подразделений: первое, или главное, отвечало за управление; второе, боевое, проводило зачистку и занималось эвакуацией граждан в безопасные районы; третье подразделение было административным; четвёртое отвечало за безопасность внутри уже зачищенных районов; и, наконец, пятое подразделение поддержки отвечало за изолирование эпицентров и очистку районов.

В течение месяца проводилась подготовка безопасного района, сформированного на западе Москвы. Город был поделен на небольшие зоны, из которых планировалось эвакуировать людей. Каждая зона имела свой маркер: зелёный обозначал зачищенные зоны, жёлтый – зоны с мелкими эпицентрами, и красный – зоны повышенной опасности, где появились крупные эпицентры или агрессивные мутанты. Административный отдел определял последовательность зон эвакуации граждан. Командирам боевых отрядов направляли информацию о планируемой к эвакуации зоне, после чего формировалась команда и план зачистки.

Передаваемая информация включала местоположение эпицентров, а также обязательные для эвакуации помещения, которые определялись на основе геолокаций, передаваемых вместе с SOS-сигналами, и комментариев к ним. Комментарии пострадавших также отправлялись вместе с полным пакетом документов командирам отрядов, но многие их даже не просматривали. Вся необходимая информация об адресах граждан уже была тщательно систематизирована административным отделом. Также каждый отряд включал одного парамедика и набор для оказания первой помощи. Даже если какие-то комментарии и сообщали о тяжело раненых пострадавших, взять с собой что-либо ещё для оказания им помощи боевые отряды позволить себе не могли: они и так рисковали жизнями каждый день, и их главной задачей было спасти как можно больше людей.

Тем не менее командир 1-го отряда предпочитал тщательно изучать всю передаваемую ему информацию о планируемом к зачистке районе. Виктор Блох обладал феноменальной памятью и был способен запомнить каждый адрес, откуда требовалась эвакуация. Он всегда тщательно просматривал каждый комментарий, надеясь получить как можно больше информации, – ведь никогда не знаешь наверняка, с чем предстоит столкнуться на месте происшествия.

За окном начинало темнеть. Виктор сидел в своём кабинете, и его стол был завален информацией о двух жёлтых районах, которые планировались к зачистке. В электронной форме документы также отправляли, но командир предпочитал иметь дополнительно бумажную версию. Раскладывая её на столе, он имел мгновенный доступ ко всей имеющейся информации. Обычно данные приходили только по одному району, но командир 3-го отряда пострадала в последней миссии, и её группу временно передали под руководство Виктора. Таким образом, мужчине предстояло до завтрашнего дня изучить информацию по двум районам и сформировать по каждому из них планы зачистки и эвакуации.

Время двигалось к полуночи, в кабинете горела лишь настольная лампа. Откинувшись на спинку кресла и закинув свои длинные ноги на край стола, мужчина наконец приступил к изучению комментариев, поступивших от пострадавших второго района. Комментариев оказалось, на удивление, много, однако, к сожалению, никакой новой информации они пока не принесли – всё уже было систематизировано администрацией. Несмотря на это, Виктор внимательно просматривал каждый из них, страницу за страницей:

«Нас тут 100 человек.» (Геолокация: промышленный комплекс XX)

«Здание XX, 4-й этаж, боулдеринговый центр XX.» (Геолокация: промышленный комплекс XX)

На последней странице все комментарии пришли из промышленного комплекса XX, что было чрезвычайно странно, потому что это здание находилось вне района зачистки, а в соседнем, хоть и практически у границы с ним. Вот только, насколько помнил Виктор, этот район был отмечен красным. Несмотря на позднее время, мужчина немедленно связался с административным отделом, который работал круглосуточно – хотя бы один человек должен был дежурить на случай чрезвычайных происшествий. Как оказалось, данные комментарии действительно относились к соседнему району и попали к нему по ошибке: красные районы пока не планировали зачищать, а в том, к которому относился промышленный комплекс XX, при этом и людей было немного.

Виктор уже собирался избавиться от ненужного файла, когда его взгляд зацепился за последний комментарий на странице:

«Улица XX, дом XX, этаж 3, квартира 34. Моя сестра и её двухлетняя дочь. Прошу, спасите их.» (Геолокация: промышленный комплекс XX)

Хоть и не часто, но иногда встречались сообщения, где люди указывали другие адреса и просили спасти их родных, поэтому это уже не трогало мужчину так, как когда он впервые прочёл подобный комментарий. Но привлекло внимание Виктора то, что адрес, который указал автор сообщения, относился к первому району, куда он планировал направить 3-й отряд. В голове что-то шевельнулось: «промышленный комплекс XX».

Иметь феноменальную память – это, конечно, дар, но иногда он ощущается как проклятие, заставляя своего обладателя зацикливаться на мелочах в попытке припомнить даже самые незначительные детали. Вскочив с кресла, Виктор начал копаться в бумагах, которые отложил пару часов назад. Он снова просматривал комментарии, пришедшие из первого района, и тут ему на глаза попалось сообщение, которое он искал:

«Мой младший брат находится по адресу: улица XX, здание XX, боулдеринговый зал XX. Пожалуйста, спасите его.»

– Ха-а… – выдохнул Виктор, опускаясь в кресло.

Он ощущал небольшое удовлетворение от того, что ему удалось обнаружить такую мелкую деталь, но вместе с тем откуда-то из желудка стала подниматься тошнота. Ещё можно было понять, почему мальчишка указал адрес сестры, но почему молодая мать умоляла спасти не её ребёнка, а брата, было странно. Скорее всего, оба понимали, что их реальная геопозиция в любом случае будет отправлена вместе с сообщением, но побоялись, что другой не сможет послать SOS-сигнал. Загадка была решена, но что-то всё ещё не давало покоя. Даже если завтра спасут его сестру, то мальчишке придётся ждать ещё очень долго. Когда туда придёт группа зачистки и останется ли там ещё хоть кто-то в живых, было неизвестно. Что будет чувствовать женщина, которая больше чем саму себя или собственного ребёнка хотела спасти брата. Будет ли она счастлива быть спасённой?

Мужчина откинул голову на спинку кресла, поднял очки с высокой переносицы и потер пальцами усталые глаза. За те пару месяцев, которые прошли с появления Вспышки, он видел много смертей. Незнакомцы и товарищи умирали на его глазах. Он прочёл сотни душещипательных сообщений, а многих видел и вживую. Всё это уже не трогало Виктора, ко всему привыкаешь. Так почему же история этих брата и сестры сейчас взволновала его? Виктор был рациональным человеком, и единственным выводом, к которому он смог прийти, было лишь то, что эту историю ему ещё пришлось отыскать. Она казалась более ценной просто потому, что изначально была сокрыта. И даже осознавая это, Виктор не мог перестать думать: «Хочу тебя спасти.»

– Ха-а… – послышался громкий выдох в пустом кабинете.

Глава 10. В шаге

Надежда, которая появилась, когда мы отправляли SOS-сигналы, медленно угасала. Первые несколько дней все искренне верили, что ещё немного – и нас придут спасать. Мы не отлипали от своих телефонов, потому что сообщение об эвакуации должно было поступить на номера, с которых отправляли SOS. Но нас не пришли спасать ни через неделю, ни через две.

– Честно говоря, не думаю, что помощь прибудет в ближайшее время, – высказался как-то мистер «Я знаю всё на свете».

Всезнающего мастера звали Владом, и, по его словам, мы находились в промышленной зоне, а значит, людей здесь было немного. Здание, где были мы, и вовсе располагалось отдалённо от других, и к настоящему моменту из живых в нём, возможно, кроме нас, никого и не осталось. А может, в нём никого ещё и не было в то раннее утро, когда возникла Вспышка. Снаружи, конечно, иногда слышались пошаркивающие звуки, но никто не хотел выходить и проверять, кому они принадлежали. Кроме того, с какого-то момента монстры за окном стали появляться гораздо чаще, они выглядели сильнее и были более расторопными.

На календаре было 20 февраля, день рождения Мари. Обычно в это время мы старались выезжать куда-нибудь за границу всей семьёй – чтобы почувствовать уже наконец немного тепла после долгих холодов.

Я проснулся, как только начало светать. Поначалу мы спали все на матах в основном зале, но со временем удобства захотелось чуть больше, поэтому ребята решили немного разъехаться: парочка уединилась в женской раздевалке, мы с Владом заняли мужскую, а леди-администратор – подсобку. Маты мы растащили из-под детской стенки, чтобы остальные трассы все желающие могли лазать.

Взяв форму и стараясь не разбудить своего соседа, я тихо прокрался к двери в зал. Моя ежедневная рутина теперь была следующей: первым делом я шёл к бару и готовил себе кофе, благо его у нас было хоть отбавляй. Зёрна я молол ещё с вечера, чтобы утром не будить ребят. Воронки здесь не было, но были френч-пресс и кофемашина. Последняя также была слишком громкой для такого времени, поэтому по утрам я всегда делал френч. Батончиков у нас больше не осталось, поэтому на завтрак был только кофе. Попивая ароматный напиток, обычно я наблюдал за тем, что происходит снаружи.

Небо было ясным, и я любовался восходом солнца, пытаясь не обращать внимание на монстра, стоящего прямо под окнами. Он пришёл накануне, похожий на огромную ящерицу-альбиноса. На четырёх коротких лапках он передвигался необычайно быстро, размахивая полутораметровым хвостом из стороны в сторону. Завидев наше окно, он тут же остановился и так и стоял со вчерашнего дня, не шелохнувшись; лишь его длинный заострённый язык периодически показывался из пасти. Сначала мне показалось, что это мутант какого-то холоднокровного животного, но, чем дольше я на него смотрел, тем больше приходил к выводу, что, возможно, это не совсем так: его покров больше напоминал кожу теплокровных, кроме того, его глаза выглядели человеческими, хоть и были больше раза в два. Я надеялся, что эта тварь не отрастит крылья в ближайшее время, иначе можно сказать наверняка, что нам всем пришёл бы конец.

Допив кофе, я направился лазать. Поначалу в зале я мог пролезть лишь несколько трасс уровня 6С, но теперь и пара семёрок мне уже поддавалась. Так и не осилив ничего нового, я направился в душ. Ребята к этому времени обычно начинали просыпаться и подтягиваться к бару, который ныне именовался у нас кухней, хотя кроме протеина и кофе готовить на ней было нечего. Джинсы я постирал только вчера, и хотя они ещё не растянулись, но всё равно теперь болтались свободно, а ведь ещё пару месяцев назад были впритык. Дело спасал ремень.

Я присоединился к ребятам на кухне, и Ната, наша леди-администратор, уже привычно подала мне ванильный раф – молоко теперь было только для кофе. Ещё до того, как я успел поблагодарить её за это, в моём кармане раздался телефонный звонок. Странно, потому что обычно Мари звонила в полдень первый раз, а сейчас было ещё только 10 утра. Как же быстро мы обзаводимся новыми привычками и начинаем воспринимать что-то нормой, если это повторяется ежедневно как часы.

– Мар, что-то случилось? С тобой всё нормально?

– Макс! Ты не поверишь! Нас эвакуируют! Мне только что пришло сообщение. Неизвестно, во сколько точно, но пишут, что сегодня.

– Что?! Правда?! Это же потрясающе! Мар, только внимательно слушай, когда они придут. Слышишь? Только попробуй всё пропустить!

– Да за кого ты меня держишь?! – посмеиваясь, ответила она.

– Мар, ты… звони мне. Ну или пиши почаще, чтобы я знал, что с тобой происходит. Хорошо?

– Макс, тебе не приходило сообщение? – в голосе слышалась досада.

– Я бы обязательно сказал тебе, если бы оно пришло…

– …

– Мар, ты тут?

– Я тут. – Каждый раз, слыша её «я тут», я ощущал, как по сердцу словно разливается тепло.

– Мар, мне жаль, что пока не смогу тебе помочь, но, как только выберешься, попытайся найти маму.

– Ты мог бы и не говорить. Ты же знаешь меня, я всех на уши подниму, носом землю рыть буду, но найду её.

– Я знаю, – отозвался я, и в глазах стали наворачиваться слёзы. – Я знаю, Мар.

– Я позвоню ещё попозже, хорошо?

– В любое время.

…

Я был рад, что Мари и Софу эвакуируют, безумно рад. Каждый день, каждую ночь, глядя в окно, я просил у неба лишь об одном: «Неважно, что будет со мной, только их, пожалуйста, пусть спасут их». Но, даже умоляя об этом, я всё ещё надеялся увидеться с ними ещё хоть раз, услышать «я тут» Мари вживую ещё хоть раз.

Я рассказал ребятам, что мою сестру эвакуируют, и они поздравили меня, хотя, пожалуй, толика грусти проступила на лице каждого. Это не значит, что их поздравления были неискренними, – просто, наверное, у каждого в этот момент в голове был лишь один вопрос: «Когда?» Когда же наступит наша очередь? И наступит ли она вообще? Все мы были измотаны постоянным ожиданием, истощены отсутствием нормального питания. Это было тяжело…

Затем для меня наступило новое ожидание – я ждал новостей от Мари. Окружающие видели моё состояние, и поэтому даже не пытались сегодня завести со мной разговор. Я просто сидел и ждал. Проходили минуты, часы. От сестры периодически приходили уведомления, и каждый раз я вздрагивал от звука сообщения. И моё сердце каждый раз пропускало удар, когда я читал короткую фразу: «Ещё нет». Я молился… я не верующий, но я молился, чтобы их спасли.

Когда небо стало розовым от приближающегося заката, Ната вдруг воскликнула: «Там… там…», указывая в окно. Я подумал, что к нам снова забрёл какой-то монстр, но всё же встал посмотреть, что так удивило девушку. Остальные тоже подтянулись.

Монстры и правда появились, и их было много. Очень много! Большие, маленькие, летающие, ползающие. Но удивительно было не это, а то, что пришли они за группой военных, которые активно от них отстреливались. И не только отстреливались – у некоторых в руках были клинки, и они беспощадно рубили монстров, которые оказывались слишком близко. Ребята стали колотить в окно и звать на помощь, пытаясь привлечь их внимание. Я же просто смотрел как заворожённый на происходящее за окном. Выверенные движения военных были аккуратны и точны, словно на моих глазах разворачивалась сцена из фильма, вот только она не была постановочной.

Военные нас всё же заметили, и мне показалось, что я даже пересекся с одним из них взглядом. Высокий мужчина с чёрными, как смоль, волосами, держащий в руках парные клинки с длинными лезвиями, замер на мгновение, слабо кивнул в нашу сторону, а потом тут же вернулся к своей первостепенной задаче.

– Они же придут нас спасать? – тихо спросила девушка здоровяка, которую звали Линда. – Может, нам стоит бежать к ним?

– Слишком опасно, – тотчас ответил Влад. – Даже по этажам этого здания ходят монстры.

– Я думаю, они придут, – сказал я. – Давайте подождём.

Уверенности в сказанном не было, и ребята это чувствовали. Переминаясь с ноги на ногу, мы стояли и вслух рассуждали, что же нам делать. Это был наш шанс, возможно, единственный шанс, но выходить было слишком опасно. В отличие от военных, у нас не было оружия, а даже если бы и было, мы вряд ли бы смогли управляться с ним, как это делали они. Спустя пару минут стало ясно, что, хоть и медленно, но военные отступают в нашу сторону. Раньше мне казалось, что я видел все выражения эмоций на лицах людей, но такую чистую надежду, отражающуюся сейчас в глазах каждого, я, наверное, наблюдал впервые.

В какой-то момент военные пропали из поля зрения, и те пара минут, которые прошли до того, как мы услышали звуки стрельбы уже внутри здания, были, наверное, самыми волнительными за последние пару месяцев для нас всех. Ната побежала открывать дверь. Военные заходили по одному спиной к нам, последним вошёл мужчина с парными клинками. Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину, которая после оглушительных выстрелов ощущалась какой-то звенящей.

– Итак, ребятки, ваши спасатели прибыли! – прервав наш ступор, вперёд военных вышла высокая девушка, чьи огненно-рыжие волосы были собраны в высокий хвост.

Из глаз Наты стали тихо катиться слёзы, Влад же ревел в полный голос. Реакция последнего явно позабавила леди-военную, она подошла к нему и стала успокаивать, похлопывая по спине и приговаривая:

– Ну что ты, всё же хорошо, ну не плачь! – Влад был невысоким, и девушка оказалась на целых полголовы его выше.

– Лиз, хватит, – сказал военный с клинками, выходя вперёд.

– Ну, командииир, – потянула она в ответ.

– Лиз, – его голос звучал спокойно, но в нём слышалась сила, не приемлющая противоречия.

– Я объясню вам план эвакуации, и вы выслушаете его очень внимательно, – продолжил военный, обращаясь уже к нам. При этом особый упор мужчина сделал на слове «очень». – Первое и самое важное, вы не паникуете и держитесь вблизи нас. Никто из нас не станет рисковать своей жизнью, спасая разбегающихся в страхе цыплят. Ваша защита – ваша ответственность. Это ясно?

Его голос звучал довольно грозно, поэтому, даже если кому-то и хотелось возразить, никто не осмелился это сделать. Все просто кивнули в ответ. В этот момент раздался звук уведомления – это было сообщение от Мари: «Нас эвакуируют! Сейчас!». Я тупо уставился в телефон и не мог поверить в происходящее. Неужели это правда? Неужели я смогу увидеть её снова? Я хотел написать ей ответ немедля, но в этот момент мне на плечо легла чья-то рука.

– Эй, цыплёнок, вам тут важные вещи объясняют вообще-то, – всё также в шутливой манере сказала рыжая.

Однако, повернув голову и встретившись с её взглядом, я не увидел в нём и толики веселья. Наоборот, эти каре-зелёные глаза источали угрозу.

– Про… простите, просто мою сестру сейчас тоже эвакуируют, – попытался оправдаться я.

– О-о, так ты везунчик! Но всё же не отвлекайся! – сказала Лиз и отпустила меня, похлопав напоследок по спине.

И тут я почувствовал на себе другой взгляд, от которого предыдущий уже не казался столь устрашающим. Мне кажется, я даже перестал дышать.

– Мы можем продолжить? – Не то чтобы эти глаза спрашивали разрешения.

Вопрос, скорее, звучал как угроза, требующая немедленно заткнуться и слушать. Поэтому и отвечать на него я не стал, а просто заткнулся.

– Итак, каждый из нас будет сопровождать одного из вас, – спокойно продолжил мужчина, перемещая взгляд с меня на остальных, отчего я наконец смог вздохнуть спокойно. – А вы, в свою очередь, приклеитесь к своему ведущему и будете следовать за ним, как утята за мамой-уткой. Все можете распределяться.

Пока все были заняты, я тут же решил отправить сообщение Мари и написать, что меня тоже эвакуируют. Я надеялся, что мне тотчас придёт ответ, но его не последовало. Это волновало меня, но я понимал, что, скорее всего, сестре сейчас просто не до этого. Убрав телефон в задний карман джинсов, я заметил, что распределение почти закончилось. Лиз уже прижималась к Владу, словно это он должен был её спасать, а не наоборот.

– Не волнуйся, сладкий, я никому не дам тебя и пальцем тронуть, – щебетала она при этом.

Я не сразу заметил, но военных было ровно столько, сколько и нас, – довольно интересное совпадение. Пока моя голова была занята оценкой вероятности такого события, меня окликнул всё тот же командный голос:

– Ты следуешь за мной.

Я повернул голову и встретился с холодным взором глаз цвета океана. Не сказав более ни слова, военный развернулся и направился к выходу, где уже собрались все остальные. Мне повезло или нет? Он явно их босс, значит, типа, самый сильный. Но складывалось ощущение, что если этот человек хоть на секунду решит, будто я его торможу, то просто избавится от меня. Я кинул завистливый взгляд в сторону Влада – возможно, Лиз была лучшим вариантом на спасение.

– Разве я не сказал держаться в шаге от меня? – обернувшись, грозно спросил мой ведущий.

«Избавится, если заторможу», – пронеслось в моей голове в качестве напоминания, и я быстро подбежал к нему.

– Один шаг, – повторил он, и я сделал ещё шаг.

Видимо, мой организм подсознательно пытался спрятаться от этого человека. Я на секунду пересекся взглядом с Натой, и мне показалось, что она смотрит на меня с толикой сочувствия. Пытаясь не отвлекаться, я поднял взгляд на военного и снова встретил глаза-океаны. Вблизи стало заметно, что их цвет был не просто синим: радужка была испещрена белыми полосами, словно замерзающий океан, местами покрытый коркой льда. Я почти сделал шаг назад, но вовремя опомнился и остался на месте.

Смотреть на этого мужчину было не очень-то комфортно ещё и потому, что это напомнило мне школьные времена, когда на многих сверстников мне приходилось смотреть снизу вверх. Меня неоднократно дразнили за то, что я был «мелочью, не похожей даже на пацана». Мари всегда защищала меня. К счастью, в десятом классе я резко вытянулся и даже стал выше многих тех, кто надо мной издевался. Сейчас я был ростом 182 см, что заставило меня задуматься о росте моего визави, который был выше меня где-то на полголовы.

Нам объяснили, что данная зона является чрезвычайно опасной и вокруг полно активных монстров. Зона эвакуации находилась примерно в пяти километрах от нашего местонахождения. Нам нужно было как можно быстрее преодолеть первый километр, поскольку здесь плотность мутантов была сильно выше. Если кто-то отстанет, спасать его не будут.

Наверное, только сейчас до меня дошла вся серьёзность ситуации. Находясь взаперти такое длительное время, мы привыкли к виду монстров, но фактически ни разу нам не угрожала реальная опасность. Нам стало казаться, что самое важное – чтобы нас эвакуировали. И почему-то уверовали, что, как только за нами придут, мы будем спасены. Но в действительности нам предстояло ещё встретиться с монстрами лицом к лицу. Да, нас защищали военные, но, глядя, как они пробирались сюда, можно было сказать, что защищать и самих себя им было непросто, поэтому не стоило сейчас недооценивать ту ситуацию, с которой нам предстояло столкнуться. Кто-то мог погибнуть.

Смерть всегда кажется чем-то нереальным, эфемерным, и объяснение этому довольно простое – мы не можем представить, что будет после смерти, а потому нам кажется невозможным, что это вообще случится. Лишь те, кто пережил смерть близкого человека, кто видел своими глазами, как в одно мгновение обрывается чья-то жизнь, способны понять, что смерть, возможно, гораздо ближе, чем могло бы казаться.

– Боишься? – прозвучал низкий голос.

Я поднял голову и встретился с внимательно изучающим меня взором моего ведущего. Правда была в том, что я боялся, безумно, до дрожи. Не бояться смерти могут лишь те, кто верит, что не могут умереть. Но больше, чем страх за свою жизнь, меня сейчас ударило осознание того, какая опасность в этот момент грозила Мари с Софой.

– Могу я спросить? – аккуратно поинтересовался я.

Человек напротив ничего не ответил, просто ждал. Видимо, он относился к тем людям, которые и слова лишнего не скажут, если можно промолчать. Я принял это в качестве согласия, поэтому продолжил:

– Если я назову адрес, вы сможете сказать, насколько опасен район, к которому он относится?

Повисла долгая пауза, словно мой собеседник долго рассуждал, стоит ли ему вообще отвечать.

– Назови, – бросил жадный до слов человек.

– Улица XX, дом… – Не успел я закончить предложение, как тотчас услышал ответ:

– Жёлтая, гораздо безопаснее этой. А теперь выдвигаемся.

Как можно так быстро дать ответ? У него же нет карты в голове? Да и неужели он помнит все зоны? Я уже открыл рот, чтобы спросить, уверен ли он, но мужчина развернулся и пошёл к выходу. Я решил не испытывать судьбу, поэтому закрыл рот и просто посеменил следом.

Глава 11. Жутко громко и запредельно близко

Это был первый раз, когда мы реально столкнулись с монстрами. Честно говоря, я мало что запомнил из того, как мы добирались до места эвакуации. Участвовать в реальном бою – не то же самое, что смотреть на него в кино. И самое главное отличие заключается в том, что на экране вы способны проследить за всеми событиями, реальность же сумбурна. Я не видел боя, я не понимал, что происходит; меня постоянно толкали, тянули, торопили, тормозили. Я словно был в переполненном метро, окружённый не только людьми. Мир словно сжимался, давя на меня со всех сторон. Близко, слишком близко, запредельно близко!

Переговоры военных, звуки выстрелов, вскрики ребят смешались для меня в неразборчивый гомон, белый шум, который уносился прочь вместе с завываниями ветра. Было громко, жутко громко. Единственные звуки, которые чётко улавливались моим сознанием, а потом ещё долгое время являлись в кошмарах, относились к монстрам. И запомнился мне вовсе не их яростный рев, а звуки разрываемой плоти, звуки боли, звуки умирающих существ, что когда-то были людьми.

Я не осознавал происходящего, не понимал, что делать. Я лишь пытался не упустить из вида спину своего ведущего. Перед выходом военные порядком напугали нас, сказав, что бросят, если станем обузой. Но мы стали ей, как только вышли из здания и столкнулись с монстрами. Мы были полны решимости быть храбрыми, защищать себя, но в реальности не могли сделать ничего. Максимум, на что нас хватило, – это не начать орать в панике, пытаясь сбежать. Честно говоря, мне было так страшно, что я и кричать не мог. Но военные не бросили нас.

Человек, за которым я следовал, в какой-то момент сменил автомат на парные клинки и беспощадно уничтожал всех монстров, прорубая нам путь к спасению. Пару раз в суматохе я врезался ему в спину. Я боялся, что в какой-то момент он спутает меня с монстром, и один из его клинков снесёт мне голову. Но ещё больше меня волновало то, что я мешаю ему, что в следующий раз, толкнув его случайно, он пропустит удар.

Когда плотность мутантов чуть спала, я стал держаться от своего ведущего на шаг дальше, и с этой позиции уже смог увидеть все те завораживающие движения, что наблюдал из окна зала. Плавные, но быстрые, мягкие, но смертоносные и точные, словно их обладатель предсказывал движения мутантов, а не реагировал на них. Мне стало интересно, все ли в его команде обладают такими выверенными движениями. Не останавливаясь, я бросил взгляд на военного, что вёл леди-администратора. Он был чуть ниже меня, но гораздо крупнее. В одной руке он держал автомат, в другой – длинное мачете; его движения были не столь плавными, как у моего ведущего, но не менее смертоносными. Медведь – первое, что приходило на ум, глядя на него.

Мои наблюдения были неожиданно прерваны. Мужчина передо мной резко обернулся и потянул меня за руку. Мимо моего лица пронёсся клинок, царапнув щеку. Я больно врезался военному в грудь, и только в этот момент понял, что клинок летел не в меня, а в монстра за моей спиной.

– Один шаг, – грозно сказал голос, отталкивая меня.

Я хотел объяснить, что просто пытался ему не мешать, но военный уже не слушал меня.

Я не знаю, сколько прошло времени в этой суматохе, – она отступала очень медленно, постепенно. По ходу нашего продвижения к зоне эвакуации монстров становилось всё меньше. В какой-то момент я даже смог успокоиться и привести своё дыхание в норму. Теперь мы просто шли, иногда ещё появлялись одиночные мутанты, но они были не такими резвыми, как предыдущие.

Первой строй нарушила Лиз. Девушка выбежала вперёд, подняла вверх руки и громко объявила:

– Поздравляю вас, птенчики, вы официально спасены!

Мы на секунду затормозили, не в силах осознать, что всё позади. Послышались вздохи облегчения. Влад упал на колени и снова стал плакать в голос. Парочка обнималась. Леди-администратор просто тихо плакала. Все были живы.

– Всем вернуться в строй и не расслабляться, мы ещё не добрались до точки, – отдал приказ командир.

Лиз быстро вернулась на своё место, но всё ещё не переставала улыбаться. Она подхватила Влада подмышки и с лёгкостью поставила его на ноги. Мы продолжили наш путь, но уже без того напряжения, что окружало нас раньше.

На месте эвакуации уже ждал грузовой вертолёт, слишком большой для нашей скромной компании. Я никогда не летал на вертолётах, но всегда хотел попробовать. Я был однажды на Камчатке и хотел даже взять такую экскурсию, но пожалел на неё денег.

Нас с ребятами посадили по одной стороне внутреннего отсека, по другой расположились военные. Я сидел прямо напротив командира.

– Это… спасибо вам… – неловко пролепетала Ната, когда вертолёт ещё не начал взлёт.

– Да! Огромное спасибо! – воскликнул Влад, обращаясь больше к своей защитнице, чем к остальным.

– Ой, ну что вы, это же наша работа! – притворно смущённым голосом ответила Лиз.

Я повернулся к своему спасителю, думая, что тоже стоит сказать ему слова благодарности, и тут же встретился с пронзительным взглядом моего визави. Мне потребовалась пара секунд, чтобы собраться с мыслями, но как только я открыл рот, мужчина резко отвернулся и заговорил с военным рядом с ним. Может, ему было неловко слышать слова благодарности? Но, скорее всего, ему было просто всё равно – мои слова, как и я сам, не значили для него ничего, лишь работа. Смог бы я рисковать своей жизнью ради работы?

Глава 12. Как много скрывается за парой строк

Полёт продлился недолго. Из окна крохотного иллюминатора мало что было видно, но то, что мне всё же удалось разобрать, были руины – мир превратился в руины. Ещё один маленький шаг к осознанию происходящего был сделан.

Я всё ещё был полон решимости высказать слова благодарности своему спасителю, но как только мы приземлились, он отдал команде пару приказов и тут же удалился. Я не успел и рта открыть.

– Всё в порядке, он понял, что ты благодарен. Вам, к слову, тоже туда, – проходя мимо, сказал солдат, похожий на медведя.

Мы переглянулись с ребятами и направились вслед за ним. В просторном холле четырёхэтажного здания, казалось, царил хаос. В толпе легко узнавались эвакуированные – растерянные, но с облегчением на лицах. К ним то и дело подходили люди, одетые в гражданское, раздавая воду, сухпайки и покрывала. У стены напротив входа располагался длинный стол, за ним сидели военные, к которым стройными очередями стояли эвакуированные.

– Ну что же, на этом всё. Оставайтесь здесь и ждите дальнейших указаний. – Единственной из команды с нами осталась только Лиз.

Она перекинулась с Владом ещё парой слов и, обняв его крепко напоследок (явно против его воли), удалилась.

– Она меня немного пугает, – сказал он, подойдя ко мне.

– М-м… – неоднозначно промычал я в ответ.

По правде говоря, я не особо вслушивался в тот момент в его слова. Среди толпы незнакомых людей я искал Мари, абсолютно забыв, что в кармане у меня всё ещё был телефон.

– Думаю, моя сестра может быть здесь. Я пойду поищу её.

– Иди, – сказал Влад, похлопав меня по спине.

Таким оказалось наше прощание. Я не знал их полных имён, мы обращались друг к другу неформально. Мы не обменивались контактами, ведь и так всё время были заперты друг с другом. Если бы я только знал, что так легко их потеряю, то хоть оглянулся бы напоследок. За те два месяца взаперти мы не стали семьёй, но мы прожили это нелёгкое время бок о бок. Каждый день мы вместе просыпались, вместе пили кофе, и мы общались… часами, потому что больше делать было нечего. За то время я узнал их гораздо лучше, чем людей, с которыми общался ни один год. Леди-администратор, чьим именем была Наташа, или коротко Ната, мечтала открыть кофейню-книжный, потому что это были две её страсти – она могла читать сутками напролёт и готовить кофе. И в этом мы с ней были близки. Мне неизвестно, удалось ли ей исполнить своё желание, но, скорее всего, нет, не в нынешней реальности. Парочка, Линда и Ваня, хотели пожениться и переехать за границу к своим общим друзьям. Не знаю, остались ли они вместе или нет, но гораздо позже я выяснил, что парень поступил на службу и погиб на задании, а Линда какое-то время работала в административном отделе на базе в Нижнем Новгороде. Влад, мистер «Я знаю всё на свете», мечтал попасть в CERN на позицию постдока. И тут я точно знаю, что он туда не попал, во-первых, потому что CERN был разрушен, а во-вторых, с ним мне всё же повезло ещё встретиться в будущем, хотя и весьма нескором.

Это всё. Я мог бы написать о каждом из ребят целую поэму, но в своём покаянии оставил лишь пару строк. Потому что, напиши я много, и вы почувствуете грусть, печаль и боль от расставания с ними. А это вовсе не то, что я ощутил тогда, ведь в тот момент я ещё даже не осознавал этой потери. Лишь гораздо позже я почувствовал разочарование, моё очередное разочарование в реальности. Я всегда предпочитал её избегать – книги, кино, собственное воображение казались мне гораздо притягательнее. Для этого у меня есть целый ряд причин, и одна из них заключается в том, что реальность, зачастую, ломает приятные сюжетные клише, и, например, люди, которых вы встречаете в переломные моменты жизни, с которыми сближаетесь, не всегда остаются с вами надолго.

Я нашёл Мари. Она расположилась в дальнем углу холла, где было не столь многолюдно. Она не заметила меня сразу, общаясь с волонтёрами, которые уже где-то раздобыли ей люльку и кое-какую еду для малышки, тихо посапывающей в сторонке. Я, как мне казалось, неплохо так держался все эти два месяца – не раскисал, не депрессовал. Но, видимо, я как будто и не мог дышать. Первый вдох оказался столь болезненным, что у меня скрутило горло, засвербело в носу и защипало в глазах. Чтобы не рассыпаться на куски, пришлось даже насильно задержать дыхание снова. Мари, словно почувствовав мой взгляд, обернулась, и по её выражению лица я понял, что и она тоже только-только получила доступ к кислороду. Как я уже говорил множество раз, осознание конца света не было молниеносным, я двигался к нему постепенно, шаг за шагом, одним из которых для меня сейчас стала Мари – усталая, слабая, заплаканная и потерянная. И, сделав шаг к ней навстречу, я обнаружил, что должен теперь стать сильнее, потому что одна она уже не вывезет.

Глава 13. Спасение мира

Безопасная зона располагалась на западе Москвы. Вертолёт высаживал выживших на обширной автомобильной площадке, и в четырёхэтажном здании рядом с ней был организован приёмный пункт для эвакуированных людей, где я и нашёл сестру. После недолгого опроса военных, который заключался в установлении наших личностей, нам выделили временное жильё – евродвушку в одном из многоквартирных домов этого района. В прежде набитой битком Москве вдруг оказалось много свободной жилплощади.

Если вы думаете, что теперь наша жизнь потекла стремительно, то это не так. В основном мы так и продолжали сидеть взаперти, поменялась только локация и окружение. Спустя несколько дней нам было велено сначала посетить местное отделение полиции для выдачи новых документов и внесения в реестр выживших, а затем в административный отдел для назначения работы. Мир был разрушен, производство встало, и для выживания нужны были не аналитики, а те, кто будет таскать кирпичи и копать землю.

Нам наконец удалось выяснить, что случилось с мамой. В результате Вспышки многие погибли; это были в основном пожилые люди или те, чьё здоровье было ослаблено какой-либо болезнью. Интересным оказалось то, что дети и подростки практически не ощутили какого-либо дискомфорта. Вселенная просто устроила нам чистку, естественный отбор, избавилась от слабых и немощных – лишних для неё людей. «Лишних» – эпитет, который становится отвратительным и ужасающим, когда перестаёт быть обезличенным. Почему моя мама должна была стать лишней для этого мира?

Наверное, мы с Мари уже ожидали такого исхода. Мы гнали от себя эти мысли, убеждали себя, что мама просто не имела возможности с нами связаться, но где-то в глубине, на задворках сознания, мы знали. Что чувствуешь, когда получаешь известие о смерти родного человека? Боль, горе, злость? Наверное, администратор, что проверял списки погибших, видел все варианты проявления этих эмоций. Наверное, для него это не было открытием, но я только в тот день узнал, как выглядит самая страшная, самая печальная реакция на потерю.

– Спасибо за уделенное время, – сказала Мари после недолгой паузы.

Она взяла малышку на руки и тихо направилась к выходу. Пару секунд я не мог пошевелиться и, как отупелый, просто смотрел ей вслед. В конце концов Мари обернулась и позвала меня.

– Хорошего дня, – бросил я администратору и последовал за сестрой.

Медленно пересекая площадь у здания администрации, мы шли в тишине, но я молчал, потому что боялся, а Мари – потому что ей нечего было сказать. После потери близкого человека в месте, где были воспоминания о нём и любовь к нему, образуется пустота. Кто-то заполняет её печалью, кто-то злостью – нам просто нужно хоть что-то вместо того, что мы потеряли. Но есть люди, которые, возможно, уже не раз сталкивались с потерей, и которые выбирают не заполнять свою пустоту ничем. Это не отчаяние, потому что даже отчаяние – эмоция, которая появляется, когда вам кажется, будто терять уже нечего. Пустота же, в свою очередь, – это отсутствие эмоций. И люди, что выбирают не заполнять ничем свою пустоту, просто поняли, что для того, чтобы жить, не нужно быть живыми. Они просто существуют ради тех, кому они всё ещё нужны.

Я шёл за Мари, крепко держащей в руках ребёнка, и гадал, есть ли у меня ещё шанс вернуть её обратно. Я искал ответ, а она тем временем уходила всё дальше, и мне казалось, что ещё пара шагов – и я лишусь её навсегда. Я должен был её остановить, но как…?!

Не найдя лучшего варианта, я решил просто сесть посреди заснеженной площади и расплакаться в голос. Я знал, что выгляжу глупо – взрослый мужик, а ревёт словно дитя. Но это было моим последним оружием: если Мари не собиралась заполнять свою пустоту сама, то это стоило сделать мне. Ну или хотя бы попытаться.

Эмоции заразительны, и первыми поддаются дети. Софа подхватила мой настрой практически мгновенно, и вот уже мы вдвоём надрывались как могли, привлекая взгляды немногочисленных прохожих, которые, на самом деле, не особо-то и обращали на нас внимание. В нынешней ситуации удивительнее было бы увидеть на улице человека, смеющегося в голос, нежели плачущего. Мари попыталась успокоить малышку, но вскоре поняла, что это невозможно, пока надрываюсь я.

– Какого чёрта ты ревёшь?! – воскликнула она.

– Мне больно, вот и реву! А почему ты не ревёшь?

– Совсем мозгами тронулся?! Соник из-за тебя тоже орёт!

Поставив плачущего ребёнка на землю, в попытке вразумить нерадивого брата, Мари стала бить меня по спине и кричать, чтобы я прекратил реветь.

– Не бей меня, мне больно!

– Больно тебе?! Больно?! – кричала она и била ещё сильнее. – А кому не больно?! Думаешь, мне не больно?!

– Тогда почему ты не плачешь? – кричал я ей в ответ.

– И что тогда?! Будем просто сидеть и реветь все вместе, пока не сдохнем?! Я же стараюсь… стараюсь как могу! Почему же… почему ты не можешь помочь мне хоть немного?!

Я должен был поговорить с ней раньше – спросить, как жила эти два месяца, что чувствует. Чтобы заботиться о малышке, Мари слишком рано пришлось закрыть рану под названием Ден. Я должен был вскрыть её, выпустить гной и дать нормально зажить. Но мне было невыносимо видеть её боль, и я притворился, что всё в порядке. Лишь сейчас, когда Мари уже просто решила избавиться от гниющей конечности, я осознал, что натворил.

– Ты не нужна мне, чтобы жить.

– … – Услышав это, сестра даже перестала меня бить.

– Я могу жить без тебя.

– Что… что ты сейчас сказал? – осев на землю рядом со мной, пролепетала она.

– И о Софе я позабочусь. Мы сможем жить и без тебя!

– …

– Не нужно жить ради нас!

– …

– Если больно, то просто плачь!

– Плачь?! Позабочусь?! – воскликнула Мари и снова начала меня бить. – О себе позаботься, балбес! Неблагодарный мальчишка! Дурак! Без кого ты там жить сможешь?!

– А-а! Не бей меня, мне больно! – кричал я.

– Терпи, потому что мне тоже больно! – кричала Мари в ответ.

– Это же ты меня бьёшь! – ревел я.

– Ладонь болит! – ревела Мари в ответ.

Мой мир заполнился болью, грустью и страданием, и тогда я даже решил, что всё ещё может кончиться хорошо.

*

Свидетелями происходящего стали двое командиров боевого подразделения, которые как раз покидали здание администрации.

– Знакомые? – спросил командир 2-го отряда Александр Шац, видя, что его коллега необычайно много для него внимания уделил подобной сцене.

– Нет, – сухо прозвучало в ответ.

– Да уж, и как можно сказать такие грубые слова своей жене?! – удивился мужчина.

– И как только ты умудрился стать командиром боевого отряда с такими-то аналитическими способностями?! – цокнув языком, ответил ему напарник.

– Что? О чём ты?

– И она его сестра, а не жена.

– Откуда ты знаешь? Ты же сказал, что вы незнакомы!

– Идём, я должен передать тебе новичков, – устало сказал командир 1-го отряда и направился в штаб.

– Э-эх… и на кой чёрт ты решил отправиться в красную зону? – спросил Шац, следуя за напарником.

– Я же сказал, что просто ошибся с пунктом эвакуации.

– Можешь это в объяснительной написать! Думаешь, я поверю?! – обиженно воскликнул мужчина.

– …

– Ну, Вииик… так и не расскажешь? – потянул командир 2-го отряда, закинув руку на спину напарнику.

– Я уже всё рассказал, – скинув с себя руку, ответил Виктор Блох.

– Тебя только что лишили жалования за пару месяцев, а мне почему-то кажется, что настроение у тебя как будто бы улучшилось.

По каменному лицу Виктора Блоха мало кто мог понять, что мужчина чувствует в тот или иной момент времени. Но Александр Шац знал его уже более десяти лет и был уверен, что тот сейчас находился в приподнятом расположении духа.

– Возможно, в голове у тебя всё же не только опилки, – ухмыльнувшись, сказал мужчина.

«Офигеть… он что, и улыбаться умеет?!» – застыв от неожиданности, подумал Александр Шац.

Глава 14. Жизнь после конца

После апокалипсиса я переобулся в инженера, занимался настройкой продовольственного оборудования и его ремонтом. И хотя это не было моей специальностью, освоить новые навыки мне удалось довольно быстро – всё же на прошлой работе в университете мне не раз доводилось заниматься починкой разных научных установок. Наука бедна, и российские учёные способны собрать всё необходимое из… подручных материалов. Спустя примерно полгода после апокалипсиса был организован научный центр по изучению всего, что каким-либо образом было связано с эпицентрами, вызывающими мутации. Я бы тоже мог податься в эту область, но предпочёл держаться от всего этого подальше.

Я грезил о том, чтобы настал конец света, и в этом рухнувшем мире я желал быть героем. Возможно, мои мечты наконец могли стать реальностью. Вот только оказалось, что не от всех социальных ценностей, что так угнетали меня, я был способен отказаться. Я был нужен Мари, ведь кроме неё и Софы у меня больше никого не осталось, и я не мог их потерять. Поэтому я остался инженером, поэтому не рассказал никому о случившемся со мной в первый день апокалипсиса, а роль спасителя человечества пусть забирает кто-то другой. Так я рассуждал в тот момент, но сейчас, оглядываясь назад, думаю, что просто был жалким трусом-неудачником, который мог лишь ныть, но никогда не делать.

Мир безвозвратно изменился, а для меня жизнь всё так же продолжала медленно протекать мимо. Ещё до апокалипсиса Мари находилась в декрете, и сейчас из-за наличия малышки ей разрешили не работать. Со временем был открыт детский сад, в который принимали детей от трёх лет.

Мне всё вспоминается цитата: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Раньше она казалась мне абсолютной истиной, но со временем мир перестал для меня делиться лишь на чёрное и белое. Можно ли быть абсолютно счастливым или абсолютно несчастным? В то относительно тихое время, когда я осваивал новую профессию, ходил на работу и зарабатывал нам на пропитание, а Мари ухаживала за ребёнком, были ли мы счастливы? Или после всего, что с нами произошло, нам было доступно лишь несчастье? Быть может, воспоминания о жизни до апокалипсиса просто померкли, но для меня сейчас то время вместе с Мари и Софой в мире, где, казалось, существовали только мы втроём, наверное, было лучшим, даже если это и не было абсолютным счастьем. Люди гораздо сложнее, чем одна эмоция.

Человечество продолжало двигаться вперёд к выживанию, но дорога эта не была прямой, а больше походила на американские горки. Мы то поднимались вверх, преисполняясь надежды, то опускались в пучину отчаяния. Все ресурсы были брошены на три основные цели: поддержка армии, восстановление города и изучение эпицентров, вызывающих мутации, которые в дальнейшем стали называть искажениями.

Первый свой спуск в пучину отчаяния человечество испытало, когда обнаружило, что мутации могут быть не только мгновенными, но ещё и отложенными. Это означало, что в любой момент времени любой человек, пришедший снаружи в безопасную зону, мог мутировать. Со временем учёные заметили, что отложенные мутации в основном происходили у военных боевого подразделения или отрядов поддержки, при этом именно их мутации с наибольшей вероятностью оказывались совместимы с жизнью. Появилась теория, что воздействие искажений имеет накопительный эффект, и военные подвергаются пусть и чрезвычайно слабому, но систематическому влиянию.

Тогда активно стали исследовать не только мутантов, но также и военных. Никакие геномные, протеомные или иммуногистохимические исследования не выявили каких-либо статистически значимых различий с другими людьми. В организме военных, казалось, не менялось ничего до самого момента мутации. Однако эффективными оказались методы исследования головного мозга, такие как МЭГ и фМРТ. Так было обнаружено, что у военных, которые в дальнейшем подвергались мутации, изменялась активность головного мозга в состоянии покоя. Повышенную активность демонстрировали передняя поясная кора, префронтальная кора, островковая кора и миндалевидное тело. Активность в этих областях обладала характерным паттерном резкого повышения и медленного снижения.

Спустя примерно год после Вспышки человечество разработало специальные автономные датчики, которые измеряли магнитные поля, образующиеся в результате нейронной активности вблизи их расположения. Они представляли собой две небольшие пластины, которые имплантировали подкожно вблизи префронтальной коры. Мониторинг происходил постоянно, данные отправлялись на специальный браслет, который их анализировал и выдавал результат на цветовой индикатор. Зелёный цвет означал, что паттерн не обнаружен, жёлтый – паттерн обнаружен, но возникает не систематически, а дальше были ещё красный, фиолетовый и чёрный, которые говорили о наличии систематических всплесков нейронной активности, отличающиеся лишь частотой их появлений. Жёлтый и красный индикаторы не были смертельно опасными и ещё могли вернуться к безопасному зелёному, если достаточно долго подождать и не приближаться к искажениям. Фиолетовый был границей перехода и мог как вернуться к красному, так и перейти к чёрному даже без дополнительного воздействия искажений. Но чёрный означал неминуемую мутацию, которая возникала в течение нескольких минут, как только загорался соответствующий индикатор.

Данные системы мониторинга получили название «устройства детектирования мутаций», или, коротко, УДМ. Отныне все, включая детей старше пяти лет, проживающие во внутреннем городе, должны были пройти процедуру имплантации и постоянно носить соответствующие браслеты. Их нельзя было закрывать или прятать. Военные, чья мониторинговая система переходила в жёлтую цветовую область, ещё могли выходить из безопасной зоны. Те же, чьи браслеты сигнализировали красным, отныне работали во внутреннем городе до тех пор, пока цветовой индикатор не становился жёлтым или зелёным, что обычно занимало от нескольких недель до пары месяцев. Те же, чьи браслеты сигнализировали фиолетовым, находились под постоянным мониторингом, пока их цвет не изменялся на один из двух возможных вариантов. «Чёрных» просто уничтожали.

Человечество продолжало бороться и продолжало надеяться. И я сейчас говорю не о надежде на выживание – ведь даже в текущих условиях оно всё ещё не верило, что может так легко погибнуть. Я говорю именно о надежде вернуться к своей прошлой комфортной и беззаботной жизни. Да, больше половины населения уже погибло, большинство инфраструктуры было разрушено, и с появившимися после Вспышки искажениями нельзя было ничего сделать, но и их плотность не была столь высокой, чтобы не оставить людям места для существования.

К сожалению, этой надежде пришлось столкнуться с суровой реальностью, когда искажения снова стали появляться. Территория, которая с таким трудом отвоёвывалась, могла быть разрушена в мгновение ока. Кроме того, некоторые появившиеся искажения обладали доселе невиданной зоной поражения и достигали десятков километров в диаметре. Пара штатов в Америке, несколько небольших стран Европы, Ирландия, многие островные государства были потеряны. В России такое искажение появилось в Териберке. База, что находилась в Мурманске с начала апокалипсиса, была разрушена менее чем за час. Численность населения Земли снизилась до 10%. Теперь уже даже надежда на выживание представляла собой роскошь.

Но уж эту надежду человечеству удалось себе вскоре вернуть, обнаружив людей, которые не были подвержены влиянию искажений. Первым оказался подросток шестнадцати лет, которому однажды просто не повезло открыть глаза после сна и обнаружить, что в его доме открылось искажение, погубившее его родных, но не причинившее ему ни малейшего вреда. Подвергнув подростка всем возможным исследованиям, учёные не нашли в его организме чего-либо, что отличало его от других людей. Активность его головного мозга также не показывала каких-либо различий. Однако кажущаяся неудача не была столь удручающей: правительство моментально осознало ценность таких людей, ведь они могли бы безбоязненно изучать природу искажений, к которым доселе было невозможно приблизиться. Так этот шестнадцатилетний ребёнок стал не просто первым «наблюдателем» в мире, но ещё и ходячей рекламой для общественности.

Правительство активно искало подобных ему людей, предлагая все возможные привилегии: высокую заработную плату, отсутствие ограничений на покупку еды, комфортное жильё. Им были согласны предоставить всё, чего бы они ни попросили. Предложение было столь заманчивым, что появилось довольно много людей, утверждающих, что побывали вблизи искажений, но не подверглись каким-либо последствиям. Проверить достоверность их слов заранее было невозможно, поэтому, объяснив им всю опасность, их просто отправляли к эпицентрам, где многие из них мутировали и погибали. Тех, кто реально обладал иммунитетом, были лишь единицы. Этот первый взлёт человечества всегда представлялся мне весьма трагичным.

Наблюдатели могли безболезненно приблизиться к искажениям, но не коснуться их. Там, где искривлялось само пространство, не могли выжить даже они. Кроме того, искажения влияли не только на живые объекты, а на всё, что попадало в зону их поражения. Что бы наблюдатель ни принёс с собой для исследования, в конце концов подвергалось изменениям и поломке. Такие траты человечество не могло себе позволить – не в текущих условиях, – поэтому исследования вскоре прекратились. Теперь наблюдателей планировали использовать в составе военных боевого подразделения или хотя бы отрядов поддержки.

Но одно происшествие в корне изменило эти планы. Оказалось, что наблюдатели могли не только помочь себе, но также и заражённым. Один американский военный, снятый с полевой работы ввиду заражения, за время восстановления нашёл себе возлюбленную, которая по стечению обстоятельств оказалась наблюдателем. Проведя с ней в близком контакте лишь пару часов, его уровень заражения упал до зелёного. Эта история облетела мир в мгновение ока, и исследования наблюдателей возобновились, но теперь их проводили совместно с заражёнными. Несмотря на то, что активность головного мозга людей с иммунитетом в покое никак не отличалась от обычного человека, при прямом контакте с заражёнными их нейроактивность погружалась в хаос – в различных отделах головного мозга проявлялись резкие всплески небольшой амплитуды, но сенсорная кора просто сходила с ума.

Вскоре стали открываться центры оказания экстренной помощи заражённым. После того как человек подвергался влиянию искажений, ему больше не требовалось восстанавливаться в течение многих недель, достаточно было лишь часок подержать за руку наблюдателя. Для последнего же процедура оказания помощи не была безопасна: у него возникали головные боли, мышечная слабость, он мог потерять сознание, но смертельных исходов зарегистрировано не было. Людей с иммунитетом было мало, и правительство активно следило за их состоянием.

А потом случилось событие, которое сделало наблюдателей новой надеждой человечества. На базе в Оксфорде появилось небольшое искажение, которое, несмотря на свои небольшие размеры, могло бы привести к огромным потерям в кратчайшие сроки. К счастью, на месте происшествия практически не оказалось людей, за исключением пары человек с иммунитетом, один из которых почувствовал сходные ощущения с теми, что испытывал при контакте с заражёнными военными. Всего за несколько минут этот наблюдатель смог закрыть искажение, хоть по итогу и лишился сознания.

Так человечество получило новую надежду, но вскоре потеряло свою человечность. Наверное, ситуация с динозаврами была лучше. Наверное, было бы лучше, если бы мы просто мгновенно вымерли.

Глава 15. Наблюдатели

Способность воздействовать на искажения имели все наблюдатели, но многим требовалось время, чтобы её развить. Дело в том, что взаимодействие между наблюдателем и заражённым провоцировалось последними, и наблюдатели не могли ему сопротивляться. Ситуация с искажениями была обратной – инициатором являлся сам наблюдатель. При этом, если оказывать помощь заражённым мог фактически любой наблюдатель (отличалось лишь время, которое ему требовалось, чтобы снизить уровень опасности), то закрытие даже самого крошечного искажения в одиночку для большинства оказывалось непосильной задачей.

Со временем те, кто ранее нежились в благосклонности государства, теперь ощущали себя его рабами. С появлением новых искажений заражённых военных, которым требовалась помощь, становилось всё больше. Кроме того, наблюдатели теперь работали и в поле – их отправляли вместе с боевыми отрядами по двое-трое для того, чтобы они закрывали небольшие искажения. Наблюдатели стали инструментами человечества к выживанию, и эти инструменты страдали. Для них взаимодействие с заражёнными или искажениями имело ряд неприятных последствий: со временем силы истощались, наблюдатели слабели физически, и их психическое состояние становилось неустойчивым. Многие просто не выдерживали такого давления.

Когда расходный материал стал иссякать, правительство приняло решение, которое лишило человечество гуманности. Права выбора для наблюдателей более не существовало, они обязаны были работать на благо мира. И отныне все люди, проживающие во внутреннем городе, должны были пройти процедуру проверки.

Первый этап тестирования включал в себя МЭГ-исследование нейронной активности мозга при контакте с заражёнными. Это был эффективный способ выявления наблюдателей, поскольку именно заражённые провоцировали это взаимодействие. Если удавалось обнаружить способности, то далее этих людей отправляли прямиком к искажениям. Это делалось, чтобы определить силу наблюдателя.

К этому времени уже стали ранжировать искажения по радиусу их поражения. Самые слабые с радиусом поражения менее двух метров получили 3-й уровень опасности, 2–10 метров – 2-й, 10–100 – 1-й, и, наконец, более 100 метров – 0-й, их также называли катастрофами. На 2-й и 3-й уровень приходилось порядка 90% всех искажений. Около 9% занимали искажения 1-го уровня, и менее 1% приходилось на катастрофы. Наблюдателей также было принято ранжировать в соответствии с тем, какого уровня искажение они могли закрыть в одиночку. Тех, кто не мог справиться ни с одним, относили к 4-му рангу, и они работали только во внутреннем городе с заражёнными. Из оставшихся наблюдателей превалирующая часть относилась к 3-му или 2-му рангам – их распределение было примерно 80 к 20. Было известно о существовании всего трёх наблюдателей 1-го уровня – американки Джейн Льюис, японца Нишиноя Хиро и русского Андрея Гончарова.

С одной стороны, наблюдателям 4-го ранга не приходилось рисковать своей жизнью, работая в поле. Но на самом деле постоянный контакт с заражёнными был чрезвычайно изматывающим; кроме того, их силы истощались гораздо быстрее, и морально они оказывались гораздо менее устойчивыми, чем высокоранговые наблюдатели. Оплата труда также зависела от ранга. Поэтому, если уж наблюдателя выявляли на первом этапе тестирования, то дальше он пытался показать себя как можно лучше.

Можно было бы подумать, что наблюдатели 1-го ранга были подобны богам в этом умирающем мире, но это тоже было не так. Они были не господами, а рабами, хотя и самыми ценными в коллекции своего правительства. Их действительно ценили больше, но что толку было от всех этих привилегий, если не сегодня, так завтра тебя мог разорвать на части какой-нибудь мутант? Да, наблюдатели, работающие в поле, находились под защитой военных, но никто не стал бы жертвовать своей жизнью в критической ситуации для спасения другого. И даже если не погибнуть в лапах монстров, постоянное взаимодействие то с искажениями, то с заражёнными со временем истощало даже высокоранговых. В прямом смысле за каждого исцелённого заражённого, за каждое закрытое искажение наблюдатели расплачивались собственным здоровьем, собственной жизнью.

Тем не менее можно было бы подумать, что всё это – оправданная жертва для выживания человечества. Но оправдана она лишь, когда обезличена. А что если платой за спасение мира будет ваша жизнь?

Глава 16. Мальчик в шортиках в рубчик

Было ли мне дело до судьбы этого проклятого мира? Наверное, да, но за его спасение я не заплатил бы и копейки. Вот только этот мир не просил у меня платы, а требовал её. В назначенный день и час я должен был явиться в научный центр для проверки на способности наблюдателя.

– Ты какой-то дёрганный сегодня. Что-то случилось на работе? – спросила Мари.

– Завтра тестирование. Ты не волнуешься?

Проверка проводилась у всего населения внутреннего города последовательно по районам проживания. Поэтому и Мари должна была пройти её одновременно со мной.

– Волнуюсь, – честно призналась она. – Но ты же знаешь, вероятность, что кто-то из нас окажется наблюдателем, меньше 1%.

Два с половиной года минуло с появления Вспышки, которой последовал весь этот хаос. Безопасная зона Московского округа медленно восстанавливала инфраструктуру и расширяла границы. Сейчас в ней проживало чуть больше шестисот тысяч человек, и это была самая крупная база человечества в нашей стране. Вторая по величине находилась в Новосибирске и насчитывала около пятисот тысяч. К настоящему времени проверке подверглась примерно половина населения. На нашей базе было выявлено около полутора тысяч наблюдателей. Таким образом, вероятность того, что вы войдёте в число «счастливчиков», была менее половины процента.

Вот только меня эта вероятность не касалась, ведь я знал, что являюсь наблюдателем, и притом уровня не ниже третьего.

– Я – наблюдатель.

Я давно собирался рассказать об этом Мари, просто не хотел лишний раз её волновать. Да и причин особо не было, я всё равно никогда не собирался становиться наблюдателем. И хотя я и не планировал этого, но судьба распорядилась иначе. Вот и за что я должен любить эту жизнь, если всё, что она может, – так это подсунуть какую-нибудь свинью.

– Что? – Какое-то время было слышно лишь шум воды в раковине. Мари поставила недомытую кружку на сушилку, подошла к столу и села напротив меня. – Повтори, что ты только что сказал.

Её тёплые карие глаза были обращены на меня, они умоляли меня признаться, что я просто пошутил, хотя и прекрасно знали, что я бы не стал. Я передал Мари полотенце, чтобы она вытерла остатки пены с рук, подошёл к раковине, выключил воду, потом включил её снова, домыл кружку и тарелку, которую та запачкала, закрыл воду, подошёл к столу и сел напротив сестры.

– Я – наблюдатель.

Я рассказал ей о том, что произошло со мной сразу после того, как в небе появилась Вспышка. Мари молча слушала меня, а потом встала, развернулась и ушла. На звук хлопающей двери прибежала Софа. Этому ребёнку было почти пять лет, и, как любой здоровый ребёнок, она была громкой, неугомонной и счастливой. Для неё этот сумасшедший мир являлся нормой, ведь другого она не помнила.

– Куда ушла мама? – спросила она своим тоненьким и звонким голоском.

– Она пошла вынести мусор и скоро вернётся, – ответил я.

Малышка буравила меня взглядом секунд десять, потом подошла к раковине, открыла тумбочку под ней, закрыла и, внимательно посмотрев на меня, сказала:

– Но мусор на месте.

Иногда этот ребёнок просто поражал меня. Несмотря на свой возраст, она обладала чрезвычайно высоким эмоциональным интеллектом и с точностью определяла, когда ей врут. Настолько точно, что это даже пугало.

– Она скоро вернётся, – повторил я, но уже лишь ту часть, в которой была только правда.

На этот раз ходячий детектор лжи был удовлетворён, и, взмахнув своими длинными вьющимися волосами, маленькая леди удалилась в комнату. Просто поразительно, насколько непохожа она получилась на Мари. Мы с сестрой, как близнецы, с каштановыми волосами и карими глазами, и казалось, что этот доминантный ген от Мари должен был передаться и Софе, но она полностью пошла в Дена со своими русыми волосами и серыми глазами. Порой я задаюсь вопросом, что чувствовала Мари, глядя на эту маленькую копию. Была ли она болезненным напоминанием или, наоборот, помогла исцелиться и двигаться вперёд? Возможно, она была всем.

Мари вернулась где-то через час с конфетами для Софы и парой банок пива – одному богу известно, где и за сколько она их достала.

– Давай выпьем сегодня, – сказала она.

После того как малышка отправилась спать, мы обосновались на кухне-гостиной, поедая вчерашний салат оливье и наслаждаясь пивом. Последний раз мы пили с ней на её день рождения больше полугода назад. Мы уселись прямо на пол рядом с холодильником у окна, как можно дальше от комнаты, где спала Софа, чтобы можно было негромко включить музыку. Примерно год назад мне удалось раздобыть б/у колонку на барахолке, и теперь музыку можно было слушать в чуть лучшем качестве, чем с телефона. Колонка тоже была старенькой и периодически похрипывала, но всё же лучше, чем ничего.

– Если стану высокоранговым наблюдателем, то потребую проигрыватель и пару пластинок, – пытался пошутить я.

– … – Но Мари ответила мне лишь молчанием.

– Сможем покупать сладости хоть каждый день и почаще баловать себя подобными напитками!

– … – Её глаза внимательно наблюдали за мной. Всё же Софа не полностью пошла в Дена, кое-что в ней было и от Мари.

– У Софы появятся нормальные игрушки!

– …

– Мар? – позвал её я.

– О чём ты сейчас думаешь, Макс? – спросила она, и я не успел задать ей тот же вопрос.

– Что..? Я же… только что…

– Я прекрасно слышала, что ты говорил, – прерывая мой невнятный лепет, сказала она так, словно ожидала от меня другого ответа.

– ???

– Макс, ты помнишь, каким был, когда родители только привели тебя? – неожиданно спросила она.

– Не… не особо? – отозвался я, немного недоумевая, как именно разговор свернул к этой теме.

– Оно и понятно, тебе ведь было всего семь лет тогда, – закивала она головой.

Мои воспоминания с детства и правда были довольно размытыми, однако какие-то главные события, основные эмоции, что я испытывал в то время, всё же сохранились.

– И каким же я был? – Но мне было интересно, каким маленькая Мари видела маленького меня.

– М-м… совсем не таким, как я ожидала? – Лёгкая улыбка коснулась её губ. – Знаешь, мне тогда казалось, что мы сразу станем самыми близкими друг для друга людьми, самыми лучшими братом и сестрой на всём белом свете. Будем вместе играть и веселиться, болтать ночи напролёт. Но, что бы я ни делала, тебя это абсолютно не интересовало. Даже больше – иногда ты так на меня смотрел, словно видел какое-то раздражающее насекомое перед собой. Я помню, что очень расстраивалась из-за этого, но всё равно отказывалась сдаваться.

– Тебе, наверное, было очень обидно… Зачем же ты так старалась ради какого-то незнакомого мальчишки?

– Ха-ха! – посмеялась она, словно я сказал какую-то глупость. – Ты никогда не был для меня «незнакомым мальчишкой», Макс! С первого дня, с первой минуты, с первого взгляда ты был моим братом, и я была так рада встретить тебя, словно все предыдущие девять лет своей жизни я только тебя и ждала.

– … – Как же… как же так?

– Шло время, а ты всё оставался таким же замкнутым, и в попытке сменить обстановку родители решили увезти нас загород на дачу к бабушке. Тогда в саду ты нашёл большой муравейник и постоянно ковырял в нём палкой. Многие дети это делают, им интересно посмотреть, что внутри, понаблюдать, как муравьи разбегаются в разные стороны. Но ты делал это каждый день и при том очень аккуратно, чтобы не разрушить их дом полностью. Однажды я спросила тебя, почему ты мучаешь несчастных муравьёв. И даже если обычно ты и игнорировал меня, но всё же иногда отвечал на вопросы, которые казались тебе достойными.

– И что же я ответил?

– Что тебе интересно посмотреть, когда же муравьи наконец сдадутся. А когда я сказала, что они этого не сделают, потому что хотят выжить, ты оглянулся на меня и с полным непонимания лицом спросил: «Разве в их жизни есть что-то, ради чего стоило бы так стараться?»

– Кхм-кхм… – я аж поперхнулся.

– В тот день я плакала особенно долго, бабушке даже пришлось положить мне на лицо холодное полотенце, потому что мои глаза так сильно опухли, что стали болеть. А на следующее утро ты пришёл ко мне и предложил пойти играть вместе. И я вдруг получила брата, которого всегда желала. С тех пор ты больше никогда не игнорировал меня и всегда отвечал на любые мои вопросы. Но…

– …

– Макс, прости меня, – прошептала она, глядя мне в глаза, отчего вдруг стало как-то очень неприятно внутри.

– Мар, ты чего?! За что ты извиняешься?! – в панике воскликнул я.

– Я знала, что тебе не нравятся классики и прятки, и что ты ненавидишь мерить лужи в сапогах, и что не хочешь провожать меня до уличного туалета посреди ночи, – ностальгировала она. – Но я так хотела брата, с которым смогу всё это разделить, и меня так пугал ты, ковыряющий палкой этот грёбаный муравейник, что я просто сделала вид, что всё нормально.

– …

– Потом мы стали ближе, стали старше, и та история почти забылась. Лишь иногда мне кажется, что в твоих глазах я всё ещё вижу того маленького мальчика, которого когда-то отказалась понять, которого тебе пришлось спрятать так глубоко внутри себя, чтобы просто не пугать меня. И тогда я понимаю: «А-а, так я и правда облажалась».

– Мар, ты ошиб…

– Макс, я знаю, что опоздала на пару десятков лет, но… – прервала она меня, – тебе больше не нужно быть идеальным братом, не нужно подстраиваться под меня и не нужно жертвовать собой.

– Я никог…

– Макс, я больше не боюсь. Поэтому можешь сказать мне что угодно. Признаться в чём угодно. – Несмотря на то что я и так внимательно слушал её, она всё продолжала звать меня. – Макс, я больше никогда не отвернусь от настоящего тебя. Поэтому просто скажи мне… скажи, что ты на самом деле думаешь.

– …

– Макс, ты хочешь быть наблюдателем?

– Нет.

– Из-за меня?

– Ради тебя мне стоило бы им стать.

– Что это значит?

Больше всего в жизни мне повезло с тем, что у меня была Мари. Я уже давно нашёл, ради чего мог бы пожертвовать собственной жизнью, но, к сожалению, так и не нашёл, ради чего стоило бы её беречь.

– Просто… я кажется, не хочу спасать этот мир.

…

– А-а… – потянула она после долгой паузы.

– А-а?! – передразнил её я.

– А какую реакцию ты вообще ждал?! – воскликнула она, и мы оба покатились со смеху.

…

– Мар, – успокоившись, позвал её я.

– Что, Макс?

– Разве в жизни есть что-то, ради чего стоило бы так стараться?

– Да, Макс, есть… очень много всего, – ответила она, глядя мне прямо в глаза.

И я поверил.

…

– Ты не скажешь мне, что это? – улыбнулся я.

– Ты так много читаешь книжек и до сих пор не знаешь? – посмеялась она.

– Ой, давай только без всех этих клише, типа любви и так далее, – вздохнул я.

– Не недооценивай клише, мой милый друг! Клише – это мысли, нашедшие отклик в тысячах сердец! – подняв палец к потолку, продекламировала она.

– Э-э…

– Но, если серьёзно, Макс, мой ответ не имеет значения, нужно найти свой собственный, потому что лишь он не будет звучать как ложь.

…

– Ох, и почему мой младший брат такой глупенький?! – наигранно тяжело вздохнув, Мари поднялась с пола и пошла укладывать спать малышку, которая проснулась от того, что мы слишком громко трепались.

Глава 17. Не спасай этот мир

В ту ночь я не сомкнул и глаз. Рой мыслей крутился в моей голове, не давая уснуть. Если стану наблюдателем, то не смогу часто видеться с Мари и малышкой. Но зато условия жизни для них станут гораздо лучше. Мы сможем позволить себе лучшую еду, игрушки для Софы. Думаю, что смогу даже потребовать, чтобы Мари больше не работала. Им будет только лучше, если я стану наблюдателем.

Но что насчёт меня?

Отведя Софу в садик, мы направились в научный центр. Первой в комнату проверки способностей вошла Мари. И тут меня вдруг неожиданно посетила мысль, о которой я раньше никогда не задумывался. Даже если вероятность менее процента, но что, если Мари окажется наблюдателем? Эта мысль привела меня в ужас. Наверное, хорошо, что я не задумался об этом раньше, иначе бы просто сошёл с ума от волнения и страха. Я стоял снаружи кабинета вместе с остальными, ожидающими своей очереди, и силы медленно покидали меня. Я молился, молился от всего сердца, молился снова. Как много может молиться человек, который не верит в Бога?

Мне казалось, что прошла целая вечность до того момента, как Мари вышла из кабинета. Тут же прозвучало моё имя, но я не спешил заходить. Я всматривался в её лицо, не в силах озвучить вопрос, который съедал меня изнутри. Видимо, все переживания были написаны на моём лице, и Мари, крепко обняв меня, прошептала:

– Всё в порядке, я – не наблюдатель.

– Слава богу! – выдохнул я.

– И какому же богу ты молился? – улыбаясь, спросила она.

– Похоже, самому жестокому, – улыбался я ей в ответ.

Каким же дураком я был, волнуясь о том, что стану наблюдателем?! Выбравшись со дна ямы из страха и отчаяния, я вдруг ощутил успокоение. Теперь уже всё было хорошо. Так я думал, пока не увидел взволнованное лицо Мари. Наверное, как я переживал о ней, она боялась за меня. Наверное, её страх был гораздо сильнее, ведь итог моей проверки был известен. Меня позвали снова, и времени успокоить сестру уже не было.

– Пожалуйста, – схватив меня за руку, прошептала Мари со слезами в голосе. – Пожалуйста, не спасай этот мир.

*

Кабинет состоял из двух помещений. В одном находился сам аппарат МЭГ, рядом с которым на стуле сидел военный, находящийся на красном уровне опасности. Он мне сразу не понравился, но, возможно, я был несколько предвзят, – ведь именно этот человек должен был высасывать из меня силы. Другое помещение находилось за полупрозрачным стеклом, где за автоматизированным рабочим местом сидели врач, или учёный, который проводил само исследование, а также военный из административного отдела, фиксирующий результаты.

Врач-учёный усадил меня в аппарат и сказал, что мне не нужно ничего делать, только держать за руку военного.

«Пожалуйста, не спасай этот мир», – звучал такой родной голос в моей голове.

Я должен был остаться с Мари, но как только моя рука коснулась ладони военного, я тут же ощутил это странное чувство, которое думал, что уже и позабыл вовсе: покалывание и онемение кожи в месте соприкосновения, а ещё слабые пульсации, словно само сердце билось в моей ладони и отдавало свои жизненные силы человеку, чью руку я держал в своей.

– О, кажется, я что-то чувствую! – воскликнул военный.

– Правда?! Ну, сейчас посмотрим! Все, сидите спокойно! – радостно отозвался док и удалился.

«Пожалуйста…»

Пожалуйста!

«…не спасай этот мир»

Не спасай этот мир!

«Пожалуйста»

Пожалуйста, остановись!

– Не волнуйся так сильно, всё будет хорошо, – прошептал мне военный. Видимо, моя рука дрожала.

Хорошо?! В каком месте и что будет хорошо?! Я не видел врача. Исследование уже началось? Как долго оно будет длиться? Не время сдаваться. Я закрыл глаза и больше не слушал военного. Я искал… искал источник этой энергии внутри себя. Эта сила была моей, я должен был иметь возможность её контролировать. Все чувства живут в разных местах. Так где же живёшь ты? Ладонь, голова, горло, лёгкие, солнечное сплетение. Я искал, но эта энергия словно была везде и нигде одновременно. Она пульсировала в виске, в ладони, в биении сердца. Остановись, успокойся.

«Пожалуйста»

Связь прервалась. Ощущение покалывания исчезло, теперь я просто держал за руку незнакомца. Спустя время вернулся док и выпустил меня из аппарата.

– Долго вы! Ну, что там? – спросил военный.

– Хм-м… сначала нам показалось, что действительно есть активность, но потом она пропала. Мы просто хотели помониторить подольше.

– Неполадки с оборудованием?

– Возможно, но молодой человек – не наблюдатель, – уверенно резюмировал док.

– Странно… я был уверен… – пробормотал военный.

– Я могу идти? – спросил я, всеми силами пытаясь скрыть торжество в голосе.

– Да, можете, – ответил док.

*

Когда я вышел из кабинета и сообщил Мари результаты, она не сказала ни слова. Мы шли до дома в полной тишине. Но как только вошли в квартиру, она упала на колени и разревелась в полный голос. Сидя на полу и заливаясь слезами, она била меня рукой по ноге и причитала:

– Ты что, пошутить так решил?! Дурак! Я же… я же чуть с ума не сошла от волнения! Что бы… что бы я делала, если бы… если бы…

– Мар, я не обманул тебя, – опустившись рядом с ней и перехватив её руку, прошептал я.

– Что? Но как?

– Я уверен, что при контакте возникла связь. Просто…

– Что «просто»?! Говори уже! – воскликнула она.

– Я не знаю… просто мне удалось её разорвать…

– Ха-а… – громко выдохнула она. – Хорошо… хорошо, тогда давай просто продолжим жить, как жили.

– Давай просто будем жить, – улыбнулся я.

Глава 18. Вернуть долг

Человек – поразительное создание. Даже если в жизни не происходит ничего нового, наши эмоции нестабильны. Иногда мы ощущаем себя на дне беспросветной ямы, утопая в жалости к самим себе, а порой возносимся к небесам. Наверное, та проверка была для меня переломным моментом. И хотя я был уверен, что не желаю становиться наблюдателем, колебания внутри меня, видимо, всё же были. Что я должен делать? Как правильно поступить? Что будет лучше? Эти вопросы съедали изнутри. Тестирование расставило всё по своим местам. Был ли его итог правильным, я не знал, но, по крайней мере, решение было принято.

Стоял канун Нового года. Было уже темно, когда я направлялся домой с работы. И хотя денёк выдался напряжённым, моё настроение было приподнятым. Мари на работе подарили бутылку вина и торт, а значит, празднику сегодня быть. Я шёл по заснеженной узкой улочке, освещённой тёплым светом фонарей. Прохожих на улице практически не было – все уже сидели по домам, готовясь встречать Новый год. В честь приближающегося праздника я решил выкурить вторую сигарету за день. Обычно я ограничивал себя одной – уж слишком дорого стало курить в этом мире. Было безветренно и морозно, но на душе почему-то было особенно тепло. Я смотрел на то, как крупные комья снега медленно падали в свете фонарей, и думал, что если уж жизнь и обречена быть рутинной, то пусть она будет такой.

Так, медленно, но верно продвигаясь в сторону дома, к Мари и малышке, я вдруг услышал чьё-то тяжёлое дыхание в темном переулке. Я постоял некоторое время, прислушиваясь к окружающим звукам, размышляя, не показалось ли мне.

– Мгм… – послышалось снова.

Я постоял ещё минуту, раздумывая, стоит ли идти на этот звук: переулок лишь слабо освещался светом с дороги и доверия не внушал. Но тому, кто издавал эти звуки, явно было больно. Э-эх… чёрт… Почти ведь добрался до дома! Сделал бы просто вид, что не услышал! Но я, блин, услышал! Направившись в переулок, я держал телефон наготове, чтобы, если что, сразу вызвать военных. Рядом с мусорным баком сидел крупный мужчина в военной форме. Он прикрывал рукой рану на животе, из которой сочилась кровь, окрашивая белоснежный снег под ним в ярко-красный цвет. Но самое страшное было не это, а то, что его браслет мигал фиолетовым, сигнализируя, что этот человек в любой момент может перейти на чёрный уровень.

«Я – не наблюдатель. Не наблюдатель», – повторял я как мантру.

Нужно просто вызвать службу спасения, они и рану ему подлечат, и наблюдателя приведут. Я достал телефон и планировал уже набрать 112, когда мужчина поднял на меня глаза… глаза-океаны.

– Чёрт…

Почему ты?! Почему именно ты?! Ну, почему это не мог быть кто-нибудь другой?! Я бы просто прошёл мимо, закрыл глаза, как делал всю жизнь, словно ничего не заметил. Но мимо этого человека я просто не мог пройти. Почему? Потому что однажды он спас мне жизнь? Я мог бы убеждать себя этим, чтобы спокойно спать. Но в тот момент я думал только об одном: Хочу тебя спасти.

Ладно, я просто верну тебе долго. Только раз, всего лишь долг…

Глава 19. Сожаления

«Неужели вот так я и умру? Как собака… в темном переулке…» – думал Виктор Блох.

В день, когда весь внутренний город находился в преддверии праздника, только командир 1-го боевого отряда оставался допоздна в штаб-квартире. В последнее время появилась подпольная секта людей, которые верили, что искажения – это благодать, ниспосланная богом, чтобы сделать достойных людей сильнее и совершеннее и покарать грешников. И никто не отнёсся бы к ним серьёзно, если бы они просто тихо и спокойно веровали в этот бред или покинули безопасный город и подверглись влиянию искажений. Но они считали себя пока недостойными и, чтобы стать «достойными», должны были продемонстрировать свою преданность богу и ниспосланной им «благодати». Они называли искажения светом, а себя – последователями пути света. И эти последователи выслеживали военных, убивали их, устраивали теракты. Один из них даже проник в Генеральный штаб ВС и установил самодельную бомбу в одной из уборных. К счастью, её обнаружил уборщик, и бомбу вовремя обезвредили.

Последнее время эта группировка особенно не давала покоя Виктору; он подозревал, что среди военных закралась «крыса», поскольку было слишком подозрительно, как сектанты постоянно узнавали о планах военных, устраивая засады небольшим группам, в основном отрядам поддержки. Преступника, который заложил бомбу, вскоре поймали, но он поспешил откусить себе язык и умереть, чем выдать хоть какую-либо информацию.

Виктора никто не ждал дома, и наступающий праздник был для него обычным днём. Он сидел в своём кабинете и одну за другой просматривал записи с городских камер видеонаблюдения, прослеживая перемещения преступника за последние месяцы. Камеры не были установлены на каждом углу города, поэтому в передвижениях сектанта было множество пробелов. Именно поэтому обнаружить их штаб до сих пор не удавалось. Но для обладателя феноменальной памяти оказалось посильной задачей среди множества пробелов отыскать тот, который возникал систематически. Каждый вторник преступник исчезал между улицами XX и YY и появлялся на камере ZZ спустя примерно три часа. Не задумываясь ни на секунду, Виктор тут же отправился на пересечение улиц XX и YY. В совершенстве помня не только расположение всех улочек внутреннего города, но и камер, командир 1-го отряда боевого подразделения пытался выстроить в голове путь от места исчезновения до ZZ, избегая остальных камер. Маршрут вскоре был определён, но где именно располагался штаб преступников, было неизвестно.

Идя по тёмной улочке, Виктор вдруг припомнил, что чуть правее от его маршрута, минутах в двадцати ходьбы, находится небольшое заброшенное здание завода. Вероятность была невелика, но мужчина решил всё же проверить это место.

Завод находился на пустыре недалеко от границы безопасной зоны, а потому здесь редко ходили люди. Вокруг было тихо, в здании темно, и Виктор было уже решил закончить поиски на сегодня и отправиться домой, когда в окне первого этажа заметил слабый мерцающий свет. Ассоциация возникла мгновенно, ведь он уже сотни раз видел подобное сияние. Виктор ещё раз проверил свой браслет, который находился в безопасной зелёной зоне, и решил, что если вдруг его цвет изменится, то он сразу покинет место опасности. Ему не хотелось лишний раз беспокоить своих подчиненных в праздничный день, они заслужили немного отдохнуть и провести его с родными и близкими. Если в здании пусто и искажение небольшое, то вполне можно было бы подождать до завтра. И если он найдет на месте следы сектантов, то можно будет устроить наблюдение и схватить преступников на месте преступления.

С пистолетом наготове Виктор вошёл внутрь, пытаясь двигаться настолько тихо, насколько это было возможно. Но здание не было безлюдным: в комнате, где мерцало искажение, вдруг раздался пронзительный женский крик, следом которому последовало утробное рычание. Военный тут же бросился на этот звук. Оценив искажение на третий уровень, Виктор мысленно обозначил для себя границы вокруг него, которые не следовало пересекать, чтобы не подвергнуться сильному влиянию. Недалеко от искажения находился мутант, в котором ещё угадывался человек, мужчина. Его верхняя часть тела вытянулась до размеров в три-четыре метра, и ноги больше не могли его держать, а потому он просто медленно полз на руках в сторону испуганной девушки. Его челюсть сильно выдвинулась вперёд, обнажая акульи челюсти, из которых исходило утробное рычанье. Девушка медленно отползала в сторону, её браслет мигал ярко-красным.

– Спасите меня! Спасите! – взмолилась она, заметив военного. – Этот человек схватил меня и приволок сюда, а потом бросился к искажению и превратился в монстра!

Виктор шаг за шагом приближался к мутанту, давая возможность пострадавшей сбежать и спрятаться. Он сделал несколько выстрелов, которые попали прямо в голову монстра, отчего тот повалился на землю. Но тех, чьи мутации оказывались совместимыми с жизнью, было не так просто убить. Мутант извивался от боли, круша оборудование завода. Стрелять в такую махину было бесполезно, для неё эти пули были сродни уколу иголкой. Виктор обнажил свои парные клинки, которые висели у него на поясе практически двадцать четыре часа в сутки, и бросился к чудовищу. Мутант оказался живучим, но малоподвижным, поэтому военный довольно быстро с ним справился, покромсав на куски. Вытерев о штанину свои клинки и убрав их в ножны, Виктор оглянулся по сторонам в поисках несчастной девушки, которая в тот же миг налетела на него.

– Умри, – сквозь зубы прошипела «несчастная». – Я убью тебя и стану достойной!

Виктор ощутил острую боль в боку – она воткнула в него кинжал. Осознание медленно приходило к мужчине, пока девушка буравила его полным ненависти взглядом карих глаз.

«Почему потерял бдительность? Почему решил, что она является жертвой?»

– А-а-а-а-а! – закричала «жертва» и навалилась всем телом на кинжал.

В попытке избежать боль Виктор сделал несколько шагов назад и, споткнувшись о какую-то железяку, они оба повалились на землю. Военный тут же оттолкнул от себя обезумевшую девушку и, превозмогая боль, поднялся на ноги. Сумасшедшая была готова броситься в бой снова, но, увидев направленное на неё дуло пистолета, замерла.

– Чёрт! – прошипел Виктор, прикрывая рану рукой.

Возникшую на секунду тишину прервал пищащий звук браслета на руке девицы. Звук сигнализировал о переходе на чёрный уровень. И тут Виктор вдруг осознал, куда толкала его сектантка. Он тут же бросил взгляд на свой браслет, который уже мигал красным.

– Ха-ха-ха! – бесновалась сумасшедшая. – Я вознесусь! Я стану сверхчеловеком!

– Скажи, – ухмыльнувшись, спросил Виктор Блох, – какого это – быть настолько близко к цели и всё ещё потерпеть неудачу?

– Ч…что?! Нет, не… – взмолилась было девушка, но её слова заглушил выстрел.

Не раздумывая и секунды более над происходящим, военный бросился прочь от места происшествия. Его браслет мигал фиолетовым, а значит, бежать нужно было как можно быстрее и как можно дальше. Искажения третьего уровня опасности имели радиус поражения всего пару метров и обладали наибольшей распространенностью. Но если бы границы были такими чёткими, военные постоянно не возвращались бы домой зараженными. Нет, границы были размыты, просто в радиусе поражения заражение происходило гораздо быстрее. Но Виктору сейчас хватило бы и минимального воздействия, чтобы перейти на чёрный уровень. Поэтому он бежал, что есть сил, не оглядываясь, прикрывая одной рукой рану на животе, а другой набирая номер своего зама, Лиз.

Абсолютно выбившись из сил, он остановился в каком-то грязном переулке, ожидая помощи и надеясь, что она прибудет вовремя. Виктор Блох не боялся смерти, он постоянно рисковал своей жизнью и множество раз видел, как погибали его соратники: одни – от воздействия искажений, другие – от лап мутантов. Поэтому он предполагал, что однажды удача отвернется и от него, и не особо страшился этого. Но, во-первых, погибнуть от рук больных фанатиков было как-то неприятно, а во-вторых, ему вдруг вспомнились те брат с сестрой, которые умоляли друг за друга, чтобы их эвакуировали, которые так горько плакали на площади морозным утром перед администрацией.

«Тогда тоже лежал снег», – подумал мужчина.

У него никогда не было настоящей семьи – родители бросили его ещё ребёнком, дедушка был правительственным чиновником и мало обращал на него внимания. С подчиненными Виктор осознанно держал дистанцию, чтобы его смерть не причинила никому нестерпимой боли. Но сейчас, истекая кровью в темном переулке на волоске от мутации, он размышлял:

«Каково было бы переживать о ком-нибудь дорогом, о ком-то, кого есть риск оставить позади? Каково было бы иметь родного человека, который со слезами на глазах цеплялся бы за меня, умоляя остаться с ним?»

Виктор Блох думал, что у него нет сожалений, что он всегда жил правильно. Но, видимо, в этом мире не существует людей, которым было бы неведомо это горькое чувство, рождающееся из несбывшихся желаний что-то иметь, о чем-то забыть, что-то изменить… Не иметь сожалений – значит ничего не хотеть, а значит, не жить.

Наверное, Виктор Блох всё ещё не хотел сдаваться, в нём всё ещё жила надежда, и он искал её высоко-высоко в небе, откуда так медленно и завораживающе падали крупные комья снега.

– Чёрт… – послышался мужской голос.

Виктор обернулся, чтобы посмотреть, прибыла ли наконец помощь, но это была явно не она – спасение бы не прибыло лишь в лице одного человека. В глазах уже плыло от кровопотери, кроме того, незнакомец стоял против света фонарей, а на глаза был надвинут капюшон. Виктору оставалось лишь надеяться, что это не ещё один безумный фанатик Последователей Света, собирающийся его убить. Незнакомец опустился рядом с ним на корточки, и Виктор изо всех сил попытался сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть лицо мужчины. В тот же момент глаза военного были закрыты чужой рукой, и всё, что ему при этом удалось уловить, – это браслет на запястье, длинные тонкие пальцы и небольшое родимое пятно на внутренней стороне ладони.

– Не смотри. – Голос показался Виктору несколько знакомым, но от раздумий о том, где он мог его слышать, выдернуло знакомое ощущение покалывания и тепла, что распространялось по коже от руки незнакомца.

Военный множество раз подвергался влиянию искажений, и ему множество раз оказывали помощь наблюдатели разного ранга. Зачастую он вообще ничего не чувствовал во время контакта, особенно если не особо фокусировался на нём, но даже от 1-го ранга он никогда не ощущал ничего подобного.

– Кто ты? – спросил Виктор.

– …

– Ты – наблюдатель?

– …

– Но почему тогда на тебе браслет?

– Я ещё не прошел проверку.

– Проверка уже окончена, её все прошли!

– …

– Кто ты? – повторил свой вопрос Виктор и попытался убрать ладонь незнакомца.

– Пожалуйста! – прозвучало в ответ, и давление на глаза усилилось. – Пожалуйста, не смотри, не спрашивай и не ищи меня потом. Я же тебе жизнь спасаю, так будь добр отплатить хоть этим.

«Такой знакомый… Где же я слышал этот голос?» – подумал Виктор Блох.

– Ты – незаконный наблюдатель?

Порой среди наблюдателей периодически появлялись личности, пытающиеся скрываться от правительства. Как правило, это были те, кто, поступив на службу, ослепленные обещаниями о прекрасной и безбедной жизни, вдруг осознали все тяготы подобной работы. Конечно, нельзя было исключать, что существовали и наблюдатели, которые скрывались с самого начала, но их в любом случае не должно было остаться после всех проверок.

«Нужно его ещё немного разговорить».

Но как только военный подумал об этом, ладонь с его глаз исчезла, а её обладатель быстро удалился, лишь бросив напоследок:

– Ошибаешься, я – не наблюдатель.

Виктор опустил глаза на свой браслет – он был красным. «Как такое возможно?!» Он ещё ни разу не встречался с тем, чтобы хоть одному наблюдателю удалось всего за пару минут снизить уровень опасности, не говоря уже о том, что речь шла о фиолетовом уровне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.