Арон Родович
Я повар в Империи Гурманов

Глава 1

Слухи в Подмосковье распространяются быстро, особенно когда они о чем-то важном или особенном.

Я понял, что слух уже вышел за рамки обычного, в тот момент, когда у двери стало тесно.

– Витя, поворачивай вывеску на «открыто». Нас уже ждут гости.

– Да, господин Данте.

Витя прошёл к двери и развернул табличку. Щелчок получился тихим. Он проверил, ровно ли она висит, и отступил в сторону, чтобы не перекрывать вход.

Дверь открылась.

У меня в зале десять столов. Стойка раздачи, открытая кухня, где я работаю прямо на виду. За последний год я успел привести это место в порядок. Пол поменял, свет выправил, вытяжку заставил работать как надо, столешницы обновил. Всё равно пока это помещение оставалось кафе, и до ресторана было ещё далеко, но именно этим оно было удобно.

За год в этом теле я смог позволить себе только Витю. Официант, парень на подхвате, он же помощник на кухне, когда надо принять зал и не утонуть в заказах. Больше людей я не потянул, и, если честно, мы пока справляемся.

Витя стоял у раздачи с подносом в руках.

Гости вошли, но он не метнулся им навстречу. Просто перестал шуметь и замер. Умная реакция. В такие моменты лишний шаг может стоить дороже, чем разбитая посуда.

Они размеренно вошли, каждый со своей привычкой занимать пространство и распределились в определенной дистанции друг от друга. В моём кафе это выглядело особенно заметно, потому что место было маленьким. Пятеро. У четверых из них на среднем пальце был перстень, обозначающий их статус. Строгие костюмы, у троих ткань и посадка такие, что видно, на них не экономили. Цвета одежды разные, кто-то в тёмно-синем, кто-то в графитовом, кто-то в глубоком бордовом. На лацканах и перстнях были знаки рода. Я не вчитывался, мне хватало того, что они их носят открыто.

Слово «герцог» никто не произносил, но оно висело в воздухе. По тому, как двое держались, я это считал сразу. Они не торопились и не нервничали. Нервничали те, кто рядом с ними играл в равенство.

Двое графов распределились веером, будто отрабатывали привычную схему, где важно видеть и одновременно не мешать друг другу. Барон держался чуть сзади, на полшага, и эти полшага читались громче любого титула. На нём был дорогой плащ и лицо человека, который привык решать вопросы кошельком. В этой компании кошелёк давал попытку.

Последний выбивался. Белая рубашка, без герба, без значка. Не благородный. Вероятнее всего, охранник герцога.

Я вытер руки о полотенце, положил его на край стола и поднял взгляд.

Первым заговорил сухой граф.

– Барон, позвольте представиться…

Я поднял руку, перебивая его:

– Я повар, а не канцелярия. Мне ваши имена не нужны. Моя задача вас накормить, а не запомнить, как вас зовут.

Я увидел в его лице раздражение, но он, поджав губы, всё же продолжил:

– Говорят, у вас случилось редкое везение.

– Если вы пришли за обедом, обед в меню, – сказал я. – Если вы пришли за слухом, слухи я не подаю.

Второй граф, высокий и ухоженный, улыбнулся уголком губ.

– А мы и не за слухом. Мы за тем, что этот слух подтверждает.

Я продолжал стоять и смотреть на них.

Я наблюдал, кто первый назовёт цель визита вслух. Это всегда показательно. Кто произносит имя ингредиента, тот уже сделал ставку на разговор.

Барон выдержал меньше всех.

– ЖЕЛАЛО-крокодил, – сказал он быстро, почти жадно. – Сколько?

Первый граф повернул голову в его сторону. Взгляд у него был тяжелее, чем слова.

– Вы пришли в лавку повара и начинаете с цифры, – сказал он негромко. – Интересная манера.

Барон сжал губы, но промолчал. Отступать при таких людях значит признать слабость. Упрямиться значит получить удар по репутации.

Я подошёл к стойке и открыл нижний холодильный ящик ровно на ладонь. Холод выдохнул наружу, и этого хватило, чтобы воздух стал другим. Атмосфера изменилась.

Гости стояли на такой позиции, что было отлично видно, что лежит в открытом ящике.

Я не показывал кусок долго. Дал увидеть цвет, структуру, плотность волокна. Потом закрыл ящик.

– Кусок есть. – сказал я. – Кусок маленький.

Герцог, который до этого молчал и держался чуть в стороне, шагнул ближе. Говорил без лишних слов, уточняя параметр, решив вступить в игру.

– Постоянный эффект?

– Если приготовить правильно, – кивнул я.

Первый граф с любопытством слегка наклонил голову.

– Что за эффект?

– Скорость формирования и плетения, – сказал я. – Около трёх процентов…

Барон перебил меня.

– Три процента это смешно.

Я понял, что он хочет сбить цену. Но по взгляду графа было понятно, барон сморозил глупость. И такими словами сбить цену точно не получится.

Все находящиеся прекрасно понимали, зачем они сюда пришли, и что получить это дёшево, у них не получится.

– Эффект трех постоянных процентов решает многое, если получать их постоянно, – сказал он и посмотрел на барона так, словно тот не сдал экзамен.

Я видел, как они оценивают меня. Каждый из них пришел сюда купить преимущество.

Герцог спросил то, что обычно спрашивают те, кто понимает цену ингридиента.

– Сколько времени мясо у вас?

Воздух стал более накаленным. Внимание остальных повисло в тишине. Такое ощущение, что дыхание пришедших замедлилось в ожидании ответа.

В столице блюда с постоянным эффектом уходят через записи и очереди. Подмосковье рядом, но живёт иначе. Тут такие куски появляются редко, и если появляются, за ними приходят те, кто не любит ждать.

Я не ответил сразу. Я открыл ящик и положил мясо на доску. Плотный тёмный кусок лёг тяжело с характерным чуть влажным звуком. Я взял тонкий нож и снял почти прозрачный слой, чтобы проверить.

Мой дар не был красивым. Он был практичным. Я чувствовал совпадение. Насколько этот ингредиент ляжет в блюдо, насколько отдаст эффект, насколько позволит закрепить постоянку, если всё сделать точно.

Я коснулся языка кромки. Потенциал держался хорошо. Это объясняло, почему они здесь, а не в Москве, где подобное уже давно бы выкупили.

Год назад я ещё не знал, как быстро такие вещи собирают вокруг себя людей. Тогда я только учился жить в этом теле, учился держать кафе, которое до меня почти умерло. Я помнил чужую слабость прежнего хозяина и его ошибки. Я помнил, как он однажды едва не лёг прямо здесь, потому что полез в эксперимент и сожрал то, что не надо было жрать. В тот день я понял, что здесь ингредиенты про последствия.

Охотник пришёл полгода назад и выглядел так, словно его источник выгорел. Держался на злости и привычке идти вперёд, но это был человек на последнем дыхании. У меня тогда были проблемы с деньгами. Кафе только начало вставать, и в тот момент любой редкий ингредиент можно было продать и закрыть дыру. Тогда у меня был кусок ресурсной еды, который мог восстановить источник. Я мог обменять его на деньги. Но я отдал его охотнику бесплатно. Он ел так, будто боялся, что всё исчезнет в следующую секунду.

Все сработало. Он восстановился. За полгода стал другим человеком. Потом принёс мне этот кусок, маленький и честный, как расчёт по долгу. Продавал его не по рынку. Он назвал сумму в тридцать пять тысяч и сказал, что на рынке это ушло бы за сотню, но долг возвращают иначе.

Я моргнул глазами, выходя из воспоминаний, и вернулся в зал взглядом. Все, замерев, ждали ответа.

– Достаточно, чтобы вы торопились, – сказал я. – И достаточно мало, чтобы вы ещё успели купить то, зачем вы сюда пришли.

Барон чуть поддался вперед и заговорил первым, снова через деньги.

– Сто двадцать, – быстро проговорил он. – Сейчас. И ещё сверху, если вы приготовите при мне.

Один из графов усмехнулся и приподнял брови.

– Барон, вы торгуете так, будто вы один в комнате.

Молчаливый герцог заговорил. Голос был спокоен и весом.

– Повар приготовит при победителе. Это логично. Вопрос в том, кто победитель.

Барон побледнел. Его поставили на место ровно, без грубости, всего несколькими словами.

Я не вмешивался. Мне это было выгодно. Я видел, как титулы начинают работать против тех, кто привык покупать тишиной кошелька.

Один из графов спросил не цену, а условие.

– Вы продадите право только одному?

– Одному, – ответил я.

– Почему?

– Делёжка убьёт результат, – сказал я. – Вы пришли за постоянкой.

Герцог смотрел на мясо так, будто видел инструмент.

– И вы уверены, что закрепите?

– Я уверен, что сделаю всё правильно, – сказал я. – Результат искажает тот, кто лезет в процесс.

В зале стало тише. Я поставил границу без угроз.

Барон попытался удержаться в игре.

– Сто сорок, – сказал он и посмотрел на герцогов, будто просил позволения участвовать.

Графы дали ему почувствовать эту просьбу. Никто не сказал прямо, что он слабый. Они просто разговаривали так, словно он лишний. Барон начинал злиться. Злость толкала его на ставки.

– Сто пятьдесят, – сказал граф с мягкой бородой.

– Сто восемьдесят, – добавил другой почти сразу.

Молчаливый герцог поднял на двести и произнёс это так, будто закрыл вопрос.

Я не называл потолок. Потолок сидел у меня в голове, как цифра, за которую имеет смысл связываться с последствиями. Чем выше поднимется цена, тем громче станет шум в городе. Чем громче шум, тем ближе окажется Москва.

Граф, который держался в стороне, сказал ровно то, что висело в воздухе.

– Если слух уйдёт дальше, сюда придут князья. Тогда разговоры о цене станут смешными.

Первый граф посмотрел на него холодно.

– Вы пугаете нас Москвой?

– Я напоминаю, что Москва всегда слушает, – ответил герцог. – Особенно когда речь про постоянку.

Барон резко вдохнул. Он понимал, что у них есть окно, и оно сужается.

Я добавил второй слой давления, тот, который нельзя игнорировать.

– Пока вы спорите, потенциал уходит, – сказал я. – По крохе. Доли процента. Чем дольше тянете, тем хуже итог у победителя.

– Сколько уходит? – спросил один из графов.

– Каждые полчаса минус около одной сотой процента, – ответил я. – Оно уже потеряло полпроцента с момента добычи мяса по настоящее время.

Их слова стали короче, а ставки точнее.

– Двести десять, – сказал барон.

Он сказал это так, словно прыгнул и надеялся, что его победит.

– Двести двадцать, – произнёс граф.

Графы обменялись взглядами. Они понимал, что барон долго не вытянет, и барон это тоже видел. Назад дороги у него уже не было.

Второй граф решил сделать свою ставку.

– Двести тридцать, – сказал он ровно.

Ставка другого графа была перебита.

– Двести пятьдесят.

Герцог ударил цифрой так, чтобы всем стало ясно, цена уже перевалила за стандартную, хоть ингредиент и редкий, но выше двухсот пятидесяти тысяч идти смысла не было.

Я вообще думал, что потолок цены составит сто восемьдесят тысяч.

«Двести пятьдесят».

Тишина в кафе стала плотной. Я услышал, как Витя едва заметно выдохнул и снова замер.

Графы переглянулись. Барон опустил глаза.

Герцог кивнул.

Я вытер нож о полотенце и убрал его на место.

– Двести пятьдесят, – сказал я. – Право на блюдо у герцога.

Герцог кивнул.

– Сразу.

Скуп на слова, но щедр на средства.

Я посмотрел на остальных.

– Господа, зал освобождаем. Я готовлю.

Графы развернулись первыми и стали уходить, держа при этом лицо. Барон задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, поджал губы, переступил с ноги на ногу. Потом всё же проглотил слова и вышел последним. Сразу видно, человек не умеет проигрывать.

Когда дверь закрылась, стало в зале свободнее и проще дышать. Остался герцог с парнем в белой рубашке, как я и предполагал они были вместе.

– Витя, закрой кафе, – сказал я.

– Да, господин Данте.

Он повернул ключ и остался у двери.

Герцог сел за ближайший стол так, чтобы видеть мои руки и не мешать.

Я провел рукой по мясу и проверил холод. Дальше начиналась кухня, в которой помогают точность, огонь и то, что я не имею права ошибиться.

Глава 2

Герцог посмотрел на меня уже иначе. Торг закончился, настроение в зале стало рабочим. Пришло время готовки.

– Думаю, теперь мы можем познакомиться.

Я согласно кивнул.

– Да, вы правы. Я готовлю для вас, и мы можем познакомиться.

– Иван Петрович Лихоцкой, – представился он. – А это Коля. Мой охранник.

Человек в белой рубашке продолжал стоять рядом, держать дистанцию и молчать. По нему было видно, что он привык быть фоном и в тоже время оставаться опасным.

– Вы будете готовить для него, – уточняюще добавил Лихоцкой.

Я удивился. Это вышло слишком заметно. Я так и не научился работать лицом и играть в аристократические игры эмоциями и выражениями.

Купить редкий ингредиент за двести пятьдесят тысяч рублей для охранника выглядело странно даже для мира богатых.

Лихоцкой считал это по моему лицу без усилий.

– Вы удивлены.

Он не ждал моего ответа и продолжил сразу, как будто объяснял очевидное.

– Всё просто. Для меня три процента тоже дали бы рост. Но я могу съездить в столицу и съесть что-то серьёзнее. А таких простолюдинов, – он коротко кивнул в сторону охранника, – даже если они рядом со мной, в Москве таким не особо рады. А иногда их попросту не пускают.

Я понимающе кивнул и приступил к готовке, взял нож и срезал маленький кусочек мяса. Совсем тонкий, на проверку. Лихоцкой не поменялся в лице. Ни один его мускул не дрогнул. Он продолжал внимательно следить за процессом. Было видно, он понимал – повар пробует всё, что готовит, когда отвечает за результат.

Он поднял взгляд на меня.

– Насколько вы уверены, что мы получим три процента?

Кусочек лёг на язык.

Дар этого тела сработал сразу. Ощущение пришло совпадением, как отметка качества, которую нельзя перепутать с эмоцией.

Общее качество ингредиента держалось примерно на восьмидесяти пяти процентах. Для такого продукта это было очень хорошо. При таком уровне я мог вести блюдо спокойно и не вытягивать эффект через риск.

Я положил нож на стол и поднял взгляд.

– Три процента получим уверенно, – утвердительно сказал я. – При текущем состоянии ингредиента. Есть даже шанс выйти чуть выше.

Лихоцкой прищурился.

– Вы поняли это по одному кусочку?

– Да.

Он медленно кивнул, призадумавшись.

– Интересно. Я впервые вижу повара, который по сырому ингредиенту сразу говорит состояние.

Он чуть повернул голову, словно сверяясь с памятью и слегка приподнял взгляд выше меня.

– Я знаю одну девушку с очень сильными рецепторами. Она различает любое гурманское блюдо и также по сырому продукту понимает качество. Но чтобы повар из Подмосковья так работал… это редкость.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– У вас уже есть звезда. Вы получили её в этом году?

– Да, – ответил я. – В этом году. Первая поварская звезда Гурмана.

Я не стал раздувать значение.

– Уровень стартовый. Для доступа и работы хватает.

Лихоцкой кивнул. Этого ему было достаточно, чтобы считать разговор закрытым и чтобы я мог полностью перейти к делу, не отвлекаясь на диалог.

А у меня в голове щёлкнуло другое. Звезда.

Здесь звёзды не про красивую рамку на стене и не про самолюбие. Здесь звезда Гурмана считается уровнем допуска. Чем их больше, тем шире список ингредиентов, с которыми можно иметь право работать и которые можно покупать официально. Чем выше допуск, тем ближе к тем продуктам, за которыми люди ездят в столицу и возвращаются с охраной.

Одна звезда уже была пропуском. Она открывала уровень ингредиентов, которые сейчас лежали у меня на столе и спокойно ждали огня. Без неё я бы не смог оформить покупку, не смог бы провести сделку и не смог бы приготовить так, чтобы потом не прилетело по линии контроля. В этом мире даже поварская работа оставляет следы в бумагах.

Свою пока еще единственную звезду я получил в восемнадцать. И это было сложно.

Начальные звёзды чаще получают дети поваров-аристократов. Повара из аристократических родов идут в академии, там их ведут по программе, там им дают доступ к тренировочным кухням и ингредиентам нужного класса, там их учат так, чтобы звезда была ожидаемым итогом, а то и не одна. Они просто идут по лестнице, и на каждой ступени им подают следующий шаг.

У меня лестницы не было. Точнее, она должна была быть, но отец этого тела решил иначе.

По документам и по крови я принадлежал к герцоговскому роду. Я понял это уже после того, как очнулся здесь и начал собирать картину по дневнику предшественника и тем обрывкам памяти, которые мне достались вместе с этим телом. Картина складывалась неприятная. Отец оказался тираном. Не тем тираном, который бьёт ради удовольствия, а тем, кто ломает человека «на пользу» и искренне считает, что делает правильно.

Он отправил своего сына в свободное плавание. Захотел, чтобы тот сам заработал себе и на академию, и на звёзды, и на будущий статус. Оставил только минимум.

У глав родов герцоговского уровня и выше есть возможность дать своему ребёнку низший аристократический статус. Баронский род. Не временную бумажку и не «игрушку», а полноценный родовой пакет с правами, обязанностями и местом в иерархии. Это выглядит как милость, пока не понимаешь, что тебе этим же закрывают часть дверей. Ты барон, значит ты уже обязан соответствовать, но доступа герцогского дома у тебя нет.

Отец оформил баронский род и купил кафе здесь, в Подмосковье, а именно в городе Чехов. Вроде как стартовый актив. По факту это было испытание. Мой предшественник это кафе легко раздолбал и привёл в упадок. Я восстанавливал его год. Пол, свет, вытяжка, столешницы. Я собирал всё руками, как будто от этого зависело, выживу я или нет.

В какой-то момент предшественник решил «сделать что-то особенное». Вероятнее всего, именно тогда он полез в эксперимент с редким ингредиентом. Редкий продукт, неправильная логика, желание доказать что-то отцу, который этого не увидит. Итог известен. Он ушёл из этого мира, а его место занял я.

Я до сих пор ловил себя на мысли, что в прошлом мире жил звёздами Мишлен. Там это было вершиной профессии. Здесь вершиной стали звёзды Гурмана. По сути то же стремление, только ставки другие. Ошибся здесь, и ты теряешь не репутацию. Ты теряешь жизнь.

Максимальный уровень звёзд, который сейчас ходит в разговорах, это сто двенадцать. У какого-то великого шефа из княжеского рода. Вроде даже у главы рода. Но это больше легенда. Этого повара давно никто не видел. Говорят, он ушёл в затворничество и делает новый рецепт, который изменит рынок. Я бы посмеялся над таким в прошлом мире, но здесь рецепты действительно способны менять правила.

Этот мир кормится магическими ингредиентами. В лесах не водятся обычные белочки и зайчики. Там живут магические животные. Растут травы, яблоки и груши, у которых другие названия и другой эффект. За год я начал в них ориентироваться. Не потому что мне нравилось учить каталоги, а потому что иначе работать нельзя.

Плюс у меня был дар этого тела. Он не боевой. Он не делает меня сильнее в драке. Он даёт информацию о качестве ингредиентов. Он показывает, насколько продукт сохранил потенциал, насколько он подходит для конкретной задачи, насколько он безопасен для кухни, если работать по правилам. Этот дар развивается. Я чувствую это по мелочам. Раньше я получал грубую оценку ингридиента, сейчас она стала точнее. И это делает меня поваром, который может отвечать за результат. За постоянку. За проценты.

Лихоцкой спросил про три процента, и я ответил уверенно именно потому, что видел состояние продукта.

Одна звезда дала мне право официально держать такие ингредиенты в холодильнике и брать за них деньги. После готовки мне нужно будет написать отчёт и отправить его в Имперскую канцелярию. Что приготовлено, из чего приготовлено, кому продано, какой род получил блюдо. Это часть контроля. Ингредиенты считаются ресурсом. Усиления считаются ресурсом. Отчёт считается обязанностью.

Конечно, существует подполье. «Чёрная кухня» звучит смешно, пока не понимаешь, что это рынок, где можно достать то, что официально тебе не продадут даже за любые деньги.

Там же ходят ингредиенты, с которыми работа напоминает рыбу фугу из моего прошлого мира. Ошибся в температуре, ошибся в соли, ошибся в разрезе, и двинул коней. В этом мире это не образное выражение.

Мне пока туда не хотелось. Я думал об этом, да. Иногда я ловил себя на мысли, что можно сходить и посмотреть, что там есть интересного, и попробовать использовать более серьёзные продукты. Потом я вспоминал, что у меня есть цель, и цель требует головы на плечах.

Моя основная задача проста. Заработать денег и попасть в поварскую академию. Академию звёзд. Эти академии раскиданы по Империи, но столичная считается одной из лучших. И мне повезло, что я оказался недалеко от столицы. Подмосковье рядом. Сюда приезжают те, кто хочет получить вкус и силу, но не любит стоять в столичных очередях.

И ещё одна мысль цепляла меня сильнее остальных. Девушка, о которой Лихоцкой упомянул. Та, у которой были максимальные рецепторы. Та, которая различает любое гурманское блюдо и по сырому продукту чувствует качество так, как будто держит в руках лабораторный прибор.

Она учится в столичной академии. Даже в моем мире я не знал таких людей. Может это какой-то дар или магия.

Мне хотелось бы с ней познакомиться. Не ради интриги. Я хотел понять механику. Как она это делает. Как она чувствует ингредиент. Что именно она видит там, где я пока вижу цифру и совпадение. Если я собираюсь брать звёзды дальше, мне нужно учиться у тех, кто видит больше.

Я вернулся взглядом к столу, к мясу, к остальным ингредиентам, которые уже ждали своего порядка. Тут важно было спокойствие. На таких продуктах суета съедает проценты быстрее, чем огонь.

Я открыл верхний шкаф, достал доску потяжелее и поставил её ближе к плите. Полотенце легло рядом. Нож я держал в руке, как держат инструмент, а не оружие.

На столе у меня лежало всё, что нужно для связки.

Я первым делом вынул из контейнера траву. Пучок выглядел как базилик, только лист темнее и плотнее, а прожилки как будто чуть серебрились на свету.

«Имперский якорник».

Так эту штуку называли в каталогах. Сам по себе он не давал ничего. Человек мог сожрать его пучком и получить ноль. Его задача работала только рядом с тем, что уже имеет эффект. Он сдерживал потерю эффектов, пока продукт встречается с температурой. Он не усиливал. Он сохранял. Маленькая страховка.

Я положил пару листьев отдельно, и обратно закрыл и убрал, чтобы они не высохли на воздухе. Этого хватит. На подобном закрепителе перебор даёт грязный вкус, и в таком блюде вкус начинает мешать механике.

Дальше я достал соль.

«Соль из Моря Черного Верха». Говорят, что верхняя часть воды всегда черного цвета, хоть и прозрачная.

У нас под Москвой моря нет, но рынок такие вещи доставляет, если есть деньги и бумага. Еще одно преимущество находиться рядом со столицей империи. География этого мира достаточно сильно отличается от моего. Честно не изучал, но охотники за ингредиентами знают её хорошо.

У этой соли был характер. Крупнее обычной, грань острее, и она растворялась неравномерно, если сыпануть как попало. Её берут не щедрой рукой, а счётом. Перебор режет эффект, недобор делает его рыхлым и уводит в сторону.

Я положил щепотку на керамическую тарелку и взял маленькую ложку. На глаз тут не работаю. Глаз в этом мире убивает людей.

Овощи я достал последними, чтобы не грелись и не отдавали сок раньше времени.

Две штуки, обе из списка, который любой аристократический повар знает с академии, а мне пришлось выучить на практике.

«Помидор Солнечной Вульпы». Плотный, мясистый, с тонкой кожей. В блюде он нужен не ради томата. Он даёт ровный сахар и сухую кислоту, которые держат связку и не дают мясу уйти в горечь на финише.

«Огурец Изумрудного Листа». Тонкий, почти сухой по соку, но с яркой свежестью. Его используют как стабилизатор вкуса и как подпорку для закрепителя. Он снимает перекос, когда ингредиент тянет в одну сторону, а соль тянет в другую.

Я убрал овощи на край и вернулся к главному.

Мясо.

Я достал «ЖЕЛАЛО-крокодила» и положил на доску. Кусок был тёмный, плотный, с прожилками, которые в этом свете казались почти чёрными. Я провёл по нему пальцами и поймал нужное ощущение. Структура держалась.

– Сковорода у вас какая будет, господин повар? – спросил Лихоцкой спокойно, как человек, который понимает, что результат начинается с металла.

– Та, которая держит температуру, – ответил я, не оборачиваясь.

Я вынул из-под плиты тяжёлую сковороду и поставил её на конфорку.

«Сковорода из чёрного базальт-железа».

Её любили за инерцию. Она медленно набирает жар и так же медленно отдаёт. На обычной посуде с таким мясом легко сорваться в перегрев и потерять часть эффекта. Здесь перегрев работает как нож.

Самый важный момент у этого стейка сидит в крови. Не в том, что течёт, а в том, что осталось внутри волокна. В той тёмной влажности, которая даёт продукту жизнь и удерживает его свойство. Пережаришь, выжжешь кровь, выжжешь смысл. Получишь просто дорогой кусок мяса с красивой коркой.

Я включил огонь и дал сковороде время. Не много. Ровно столько, сколько нужно.

Потом я взял чашку и капнул воду на металл.

Капля не должна убегать струйкой. Она должна собрать себя в шарик и начать кататься, как ртуть. Если она сразу шипит и исчезает, температура ушла выше. Если расплывается и лежит, значит жар не набрался.

Капля собралась. Покатилась. Держит.

Я убрал чашку.

Вот здесь и включался мой прошлый опыт. Там я работал с огнём, временем и мясом ради вкуса. Здесь я работаю тем же самым ради процента, и вкус идёт следом как бонус.

Я взял соль и отмерил нужное количество. Положил её на мясо не горстью, а точками, чтобы она растворилась ровно. Потом добавил листья «Имперского якорника», слегка растёр их пальцами и провёл по поверхности стейка. Лист не должен гореть. Он должен касаться мяса и отдавать свойство, пока идёт жар.

Овощи я пока не трогал. Они пойдут позже, когда мясо уже будет снято и начнёт отдыхать. Их задача держать финиш и не дать эффекту расползтись, когда мясо отдаёт сок.

Лихоцкой наблюдал молча. Охранник тоже молчал. Он стоял так, как стоят люди, которые привыкли, что их кормят ради результата, а не ради удовольствия.

– Вы уверены, что не пережарите? – спросил Лихоцкой.

Я не поднял головы.

– Я вижу температуру, – сказал я. – И я вижу состояние продукта. Мне этого хватает.

Я взял щипцы, поднял стейк на секунду, чтобы проверить плотность, и положил обратно на доску.

Сковорода ждала. Время тоже.

Я вдохнул, коротко, и перенёс мясо на металл.

Звук был правильный. Не треск. Ровный, плотный шип, который говорит, что корка пойдёт, а сердце останется живым.

Первую сторону нельзя дёргать. Ей нужно время, чтобы схватиться и закрыть поверхность. Если я полезу раньше, то сорву корку, открою волокно, и кровь найдёт щель. А у «ЖЕЛАЛО-крокодила» половина смысла сидит именно там, в этой тёмной влажности, которая ещё держится внутри. Дам ей вытечь на сковороду, и проценты уйдут вместе с шипением.

Я держал щипцы в руке, но не касался мяса. Смотрел на край, на тонкую линию, где цвет начинает меняться. Это всегда честнее любых секунд. Секунды врут. Край говорит правду.

Сковорода из базальт-железа тянула жар ровно. Я подстроил огонь так, чтобы металл не уходил вверх. Тут важнее стабильность. Рывок температуры делает корку красивой, а сердце убивает.

Я видел боковым зрением, как Лихоцкой подался вперёд. Он собирался что-то сказать, и я заранее понял, что он скажет. Вопрос. Уточнение. Контроль. У них это рефлекс, как у меня рефлекс держать нож правильно.

Я поднял ладонь, не оборачиваясь.

– Сейчас не говорите.

Пауза получилась короткой и жёсткой. Я не давил. Я просто ставил тишину на место.

Лихоцкой замолчал сразу. Не обиделся, не вздёрнулся. Он понял цену момента. Империя зовётся Империей гурманов не потому, что здесь любят дорогие продукты. Здесь любят результат. И всё чаще любят вкус. Чем опаснее ингредиент, чем тяжелее и страшнее место добычи, и тем интереснее он раскрывается. Люди уже давно охотятся не только за усилением. Они охотятся за ощущением. За тем, что не повторить дома.

Я стоял над сковородой и слушал мясо.

Шип стал плотнее, глубже. Потом чуть ровнее. Это был знак, что поверхность запечаталась и перестала отдавать влагу наружу. Я слегка подцепил край щипцами и отпустил. Мясо не прилипало. Держится.

Теперь самый мерзкий момент. Переворот.

Тут ошибаются не те, кто слабый. Тут ошибаются те, кто торопится на секунду. Когда всё уже схватилось, и кажется, что пора, рука идёт, и корка срывается не полностью, оставляя маленькую щель, и она становится дорогой дырой.

Я выдохнул коротко и перевернул одним движением, не раскачивая мясо и не играясь с ним, используя все свои навыки из прошлой жизни. Я готовил разное дорогое мясо, но это было одно из самых дорогих из них.

Корка держалась. Плотная, ровная, тёмная, без разрывов. Кровь не потекла. Мясо не заплакало на сковороду.

Я на секунду расслабил пальцы на щипцах и снова собрал хват. Вторую сторону важно вести быстрее. Она схватывается легче. И тут уже нельзя увлечься коркой так, чтобы перегреть центр. Мне нужна рабочая середина. Живая. Та, где кровь остаётся внутри и остаётся носителем свойства.

Я сдвинул огонь на полшага вниз. Совсем чуть-чуть. И снова посмотрел на край. Он менялся быстрее.

Духовка у меня уже была прогрета. Я включил её заранее. Поставил её разогреваться ещё до того, как у порога появились гости. Да и вообще, вся кухня, до момента поворачивания таблички "Открыто", у меня готова за час. Привычка из прошлого мира.

Я достал решётку, поставил на противень. Решётка важна. На противне мясо запотеет снизу и потеряет то, что я только что сохранил.

Когда вторая сторона дошла, я снял стейк со сковороды и положил на решётку. Не в духовку сразу. На секунду дать ему выдохнуть. Мясо тоже любит отдых.

Я положил рядом листья «Имперского якорника». Не сверху на корку, а рядом, чтобы тепло вытянуло из них нужное, а огонь не сжёг. Закрепитель должен работать, а не превращаться в уголь.

Потом отправил решётку в духовку, температура там была мягкая, ровная. Там мясо доходит, а не жарится, там центр набирает нужное состояние без удара по крови.

Я закрыл дверцу и только тогда повернул голову.

Лихоцкой смотрел на меня так же спокойно, но уже внимательнее. Он видел, что я не играю в кухню, я веду её.

– Теперь можете говорить, – сказал я.

Он чуть усмехнулся.

– Вы и вправду не любите, когда вам мешают.

– Я люблю, когда блюдо получается, – ответил я. – Остальное вторично.

Я вернулся к столу и занялся овощами.

«Помидор Солнечной Вульпы» я разрезал пополам и вынул сердцевину. Она здесь лишняя. Сок может увести вкус и сделать финиш мокрым. Мне нужна плоть, сладость и сухая кислота. Я нарезал мякоть крупно, чтобы она держала форму и не превратилась в кашу.

«Огурец Изумрудного Листа» я не чистил полностью. Снял полосами. Его так прозвали из-за того, что его листья были крепкими как изумруды, и ими легко можно было порезаться. В руках опытного мастера его листья превращались в отличные ножи для работы с определенными ингредиентами.

Его кожура давала ту самую резкую свежесть, которая возвращает блюду контроль, когда мясо тянет в тяжесть. Нарезал тонко, почти лепестками.

И ещё один овощ я достал отдельно. Диковинный, редкий, и как раз из той категории, что в каталогах идут мелким шрифтом, потому что обычным людям они не нужны.

«Лунная репа».

Она выглядела как маленькая белая луковица, только поверхность была гладкой, почти фарфоровой, и по ней шли еле заметные серые прожилки, как трещинки на старой керамике. Если приглядеться, они двигались от света. Не магией в лоб, а эффектом. Как будто овощ запоминал, откуда на него смотрят.

Эта штука сама по себе тоже не давала силы. Она держала вкус. Она связывала тяжёлое и свежее так, чтобы блюдо не разваливалось в ощущении. Её добавляли в самом конце, и только чуть-чуть. Перебор превращал всё в аптеку.

Я нарезал «Лунную репу» тончайшими пластинами. Почти прозрачными. Положил рядом.

На сковороде остался жир и соки от корки. Я не стал их вытирать. Я убрал огонь и дал металлу успокоиться. Потом вернул сковороду на конфорку и бросил туда помидор. Он должен взять жар и поднять остатки вкуса, не превращая всё в подливу.

Соль из Моря Черных Верхов я добавил ровно в момент, когда помидор начал схватываться, а не когда он сырой. Так грань соли раскрывается ровно, без удара.

Пара лепестков огурца пошла позже. В конце. Ему нужна температура, которая не убьёт свежесть.

Я слушал духовку. Смотрел на таймер, но доверял не ему. Таймер для людей, которые готовят по схеме. Я готовил по мясу.

Прошло немного времени. Я открыл духовку и выдвинул решётку. Стейк выглядел правильно. Не пересушенный. Не сырой. Живой, но собранный. Я коснулся его боком щипцов, проверяя упругость. Он отвечал ровно так, как должен отвечать продукт, который держит кровь внутри и держит эффект.

Я вынул решётку и оставил мясо отдыхать. Это ещё один момент, где можно всё убить. Если резать сразу, сок пойдёт наружу. Сок здесь дорогой.

Лихоцкой смотрел и молчал.

Охранник тоже молчал, но я видел, как он напрягся. Он понял, что ему сейчас принесут не просто еду. Ему принесут то, за что заплатили слишком много денег, чтобы ошибиться на мелочи.

Я собрал гарнир в тарелку. Помидор, огурец, тонкий след «Лунной репы», немного листа «Королевского якорника» рядом, как печать, а не как украшение.

Потом подошёл к стейку и только тогда взял нож.

Самый последний шаг всегда самый простой и самый опасный. Потому что руки уже хотят закончить.

Я сделал первый рез. Лезвие вошло плавно. Внутри была та самая тёмная живость, которая должна быть. Кровь не хлынула. Она держалась в мясе и выходила тонко, как нужно. Это означало, что я не потерял главное.

Я поднял взгляд на Лихоцкого.

Глава 3

Я нарезал мясо идеально ровными кусочками.

Настолько ровными, что можно было поставить на весы и быть уверенным: каждый ломтик отзовётся одним и тем же граммом, одной и той же толщиной, одним и тем же сопротивлением ножу. Это не понты. Это дисциплина. На таких продуктах дисциплина отделяет повара от человека, который просто «пожарил».

И, как обычно, остался маленький кусок для меня.

Он был не из центра, где всё ровно и предсказуемо, а с края. Там, где чуть больше жил, чуть большежира. Там, где характер мяса виден без прикрас. Если что-то пошло не так, это место выдаст первым. Если всё пошло правильно, оно же даст самое честное удовольствие.

Я взял этот кусочек двумя пальцами, почти автоматически проверяя, не слишком ли он горячий. Он был тёплый. Правильный. Мясо уже успело отдохнуть, сок внутри успокоился, а волокна перестали сопротивляться друг другу. Я положил мясо в рот.

Сначала было ощущение плотности – короткое, как щелчок. Потом мясо начало поддаваться. Не разваливаться и не крошиться, а именно таять, уступая теплу языка, отдавая себя слоями. Жир не бил в лоб, он расползался мягко, как будто смазывал вкус изнутри и делал его объёмным.

И вот тогда меня накрыло. Это был не эффект, а вкус. В моём прошлом мире я ел хорошее мясо. Очень хорошее. Я знал, что такое идеальная корка, правильная температура, выдержка, техника. Я знал, как должно быть. Я думал, что умею сравнивать.

Здесь сравнивать было не с чем.

У «ЖЕЛАЛО-крокодила» вкус жил иначе. Он не был просто «мясом». Он был… глубоким. С тёмной сладостью на фоне, с лёгкой горчинкой, которая не мешала, а подчёркивала. И где-то в конце, когда кусочек уже исчезал, оставалось ощущение свежести – странное, не кухонное. Как будто этот продукт до последнего держал в себе движение.

У меня реально потекли слюнки. Не от голода. От того, насколько всё сложилось. От того, что я попал в точку. Я поймал себя на идиотской мысли: я бы мог сейчас молчать и просто жевать ещё, как самый обычный гость, который впервые попробовал что-то, что не умещается в привычные рамки.

Но я повар. И это было хуже. Потому что я понимал, почему так.

Я ощущал, что корка запечаталась ровно, что кровь не ушла в металл, что духовка довела центр без удара, что соль легла точками и раскрылась там, где должна, что закрепитель сделал своё дело и не превратился в горечь. Я понимал, что мне не просто «повезло». Я это собрал.

И от этого удовольствие было ещё сильнее.

Я проглотил, медленно, и только после этого позволил себе выдохнуть.

На секунду. Совсем коротко.

Потом я посмотрел на нарезку и снова стал Данте – человеком, который отвечает за чужой результат, а не за собственное наслаждение.

Я съел этот кусочек не только ради того, чтобы побаловать свои вкусовые сосочки.

Он был нужен мне как проверка. Последняя.

Дар отозвался сразу. Не вспышкой и не эмоцией – сухой, рабочей фиксацией. Блюдо держало эффект. Полностью. Без провалов и разрывов. Стейк был приготовлен правильно, именно так, как нужно для «ЖЕЛАЛО-крокодила».

Эффект для едока выходил в коридоре от двух целых девяти десятых до трёх целых четырёх десятых процента – в зависимости от того, насколько развит источник магии. Это был честный диапазон, без приписок и без лжи. Значит, я нигде не накосячил.

Я, конечно, не получил эти проценты целиком. Чтобы забрать три процента, нужно съесть всё блюдо. Но даже проба дала мне отклик. Небольшой. Две, ну может быть, три десятых процента. Капля. Но и она прошлась по источнику мягко и приятно, как тёплая волна. Организм это почувствовал и отреагировал. Без всплеска, без перегруза – чистым блаженством.

Герцог всё это время молчал и смотрел на меня.

Он прекрасно понимал, что происходит. Понимал, что повар обязан проверить результат. И понимал, что если результат не подтвердится, денег он не заплатит. Всё честно.

Я взял себя в руки, поднял на него взгляд и заговорил уже спокойно, без остатка вкуса в голове.

– Блюдо готово полностью. Можете приступать. Рекомендую начинать сейчас.

Короткая пауза.

– Если есть будет не вы, а ваш охранник, прошу оплатить счёт. Двести пятьдесят тысяч. Как вам удобнее.

– Наличными, – ответил он сразу. – И я бы хотел…

Я перебил, не грубо, но чётко.

– Я могу указать в отчёте только то, что блюдо было съедено вами. Меня это устраивает. Вас – тоже.

Он на секунду задумался, потом мягко кивнул.

– Да. Это приемлемо.

– Тогда я вас не отвлекаю. Приятного аппетита.

Я повернулся к Вите. Объяснять ничего не пришлось. Он без слов понял, взял тарелку и отнёс её к столу, где сидел охранник герцога.

Сам герцог остался на месте. Он продолжал сидеть и смотреть на меня.

– У вас есть что-нибудь холодное выпить?

– Есть, – ответил я. – Я делаю хороший чай из трав. Рецепт не расскажу. Моя разработка.

– Не возражаю.

– За него отдельно платить не нужно. Комплимент от заведения.

– Хорошо.

Я поставил чайник с чашкой перед ним и вернулся обратно на свое родное место на кухню.

Чай у меня был не простой.

Я делал его из трав, которые в горячем виде бесполезны. Их нельзя просто заварить и подать. Сначала их нужно распарить – медленно, без кипения, чтобы вытянуть структуру, не разрушив её. А потом – резко охладить. Настолько быстро, чтобы отвар не успел «расползтись». Именно в момент экстремального охлаждения травы начинали работать.

Для этого я использовал охлаждающий артефакт. Маленький, дорогой и неприметный. Такие вещи появляются там, где высокая кухня сталкивается с магическими ингредиентами. Их часто делают из тех же существ, из которых добывают продукты. Кость, хитин, внутренние органы – всё идёт в переработку. У поваров и артефакторов здесь много общих интересов.

В основе чая было три травы.

Первая – «Лист Холодного Корня».

Эта трава росла в местах, где почва никогда не прогревается полностью. Её собирали на склонах и в тенях ледяных оврагов. Говорят, что когда-то там жили существа, которые не знали жара, и земля до сих пор помнит это состояние.

Лист выглядел неприметно – серо-зелёный, плотный, с матовой поверхностью. В чае он отвечал за стабилизацию. Снимал перегрузку с источника, убирал дрожь и резкие скачки. Его часто давали тем, кто работал с постоянными эффектами и рисковал выжечь себя изнутри. В горячем виде он просто горчил. В холодном – выравнивал.

Вторая – «Сердцевина Звездного Вереска».

Её добывали ночью. Всегда ночью. Считалось, что днём эта трава «пустая». Вереск рос на полянах, где магический фон менялся по фазам луны. Сборщики ждали нужный момент и срезали только центральную часть стебля.

В чае эта трава давала ощущение холода и ясности. Она охлаждала источник, но не гасила его. Делала отклик чистым и ровным. Многие говорили, что после такого чая магия «перестаёт шуметь». Для повара это значило одно: организм успокаивается и лучше принимает эффект от еды.

Третья – «Плод Стеклянной Мяты».

Самая странная из трёх. Это даже не совсем трава, а маленький, почти прозрачный плод. Его находили рядом с водоёмами, где обитали магические твари с кристаллическими структурами. Считалось, что растение впитывает остатки их жизнедеятельности.

Вкус у неё был слабый, почти никакой. Зато эффект важный. Она связывала вкус и эффект воедино. Не давала ощущению «рассыпаться» после еды. Оставляла свежесть и завершённость. Если её убрать, чай становится плоским. Если переборщить – превращается в аптеку.

В горячем виде весь этот сбор был бы просто горькой водой. В холодном – он собирался и начинал работать. Поэтому я всегда подавал его охлаждённым. И именно поэтому не рассказывал рецепт, потому что все вместе эти травы давали дополнительно эффект бодрости на полчаса, и эффект каждой травы удерживался в два раза больше по времени.

Получилось это совершенно случайно, когда я искал себе что-то для энергии. К сожалению баночных энергетиков здесь нет, а кофе по натуре я не любил.

Николай сел, аккуратно отрезал первый кусок… и на этом всё стало ясно.

Он закрыл глаза.

Не театрально. Не нарочно. Просто на секунду потерял контроль. Даже люди, привыкшие воевать, держать удар и убивать, от по-настоящему высокой кухни иногда сдаются быстрее остальных. Это было видно по его лицу, по плечам, по тому, как он замер с вилкой в руке.

Герцог мельком посмотрел на него и усмехнулся.

– Да, – сказал он. – Я вижу. Всё получилось.

Он достал из внутреннего кармана плотный свёрток, быстро отсчитал купюры и положил их на стол.

– Здесь двести семьдесят тысяч.

Потом он достал ещё одну вещь и протянул мне.

Звезду.

Звезду Гурмана.

– И это – маленький бонус лично от меня, – добавил он. – Я следил за вашей готовкой. Вы всё сделали правильно. Даже слишком правильно. Так не готовят в восемнадцать. – Он запнулся и наигранно уточнил. – Вам же восемнадцать?

– Вы правы, – ответил я спокойно. – Восемнадцать.

Он усмехнулся.

– Готовка – вся моя жизнь.

– Ну, как и у всей Империи. Именно поэтому мы и Империя гурманов.

Он помолчал секунду, потом продолжил уже без обходных манёвров.

– Вообще-то я пришёл не только за этим куском мяса. Я пришёл, чтобы пригласить вас в академию поваров.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Поварская академия звёзд?

– Именно. Я состою в попечительском комитете. – Он достал из внутреннего кармана небольшой конверт и положил его рядом с деньгами. – Здесь приглашение. Я хотел сначала убедиться, что слухи о вас – не пустые разговоры.

Он посмотрел на меня прямо.

– За год получить первую звезду. Восстановить убитое заведение. И сделать это прямо здесь, в Чехове. В столице в такое бы не поверили. Гений-повар, барон, сын герцога, которому никто не помогает.

Я слушал и молчал.

Он знал обо мне много. Слишком много. Он явно изучал досье.

Но одного он не знал.

Он не знал, что сейчас перед ним стоит не тот Данте. А человек, которого в другом мире называли мастером кухни Москвы. Человек, о котором когда-то говорили, что он мировая звезда гастрономии.

Я не просто восемнадцатилетний пацан, который, по бумагам, даже готовить толком не умел.

– Почему вы решили прийти лично? – спросил я. – Такое приглашение можно было отправить курьером.

Он задумался на секунду. Не для эффекта, а потому что вопрос был честный.

– Можно было, – согласился он. – Но тут совпало сразу несколько вещей.

Он перевёл взгляд на кухню, на стол, где ещё недавно лежало мясо.

– Во-первых, у вас действительно появился хороший кусок. Во-вторых, слухи о «ЖЕЛАЛО-крокодиле» разнёс именно тот охотник, который принёс вам мясо. Он болтает редко, но если уж сказал – значит, был уверен. Так что, если хотите, можете быть ему благодарны. Сегодняшнюю выручку вы заработали в том числе и благодаря ему.

Я кивнул. Это сходилось. Охотники редко рекламируют клиентов бесплатно. Если уж они говорят, значит, считают долг закрытым.

– И да, – продолжил герцог, – сразу обозначу условия. Первый год обучения в Академии для вас будет бесплатным. Полностью.

Он сказал это спокойно, будто речь шла о чём-то бытовом.

– Если к концу первого года у вас будет четыре звезды и вы будете показывать те же результаты, что сегодня, второй год тоже станет бесплатным. Условия третьего года вам озвучат уже в начале второго.

Он сделал паузу, давая мне время уложить цифры и перспективы.

– А если вернуться к вашему вопросу, – добавил он, – я пришёл лично потому, что хотел посмотреть. Убедиться. Проверить, что вы действительно тот, о ком говорят в поварских кругах, а не удачная ошибка рынка.

Я уже собирался что-то ответить, когда заметил его руку.

На внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья, тянулся старый ожог. Неровный, побледневший, без попытки его скрыть. Такой не получают случайно. Такой получают у плиты.

Это было то самое место. Классическое. Там, где повара чаще всего обжигаются, когда работают на высокой температуре и лезут ближе, чем следовало бы. Каждый, кто долго стоит у огня, рано или поздно получает такой след. У кого-то он свежий, у кого-то старый, но у всех он в одном и том же месте.

Я машинально перевёл взгляд на свою руку. У меня тоже был такой. Чуть меньше, чуть свежее. Наследство этого тела. Предшественник, каким бы он ни был, у плиты стоял.

Герцог заметил мой взгляд и усмехнулся.

– Видите? – сказал он, не поднимая руки. – Повара узнают друг друга по мелочам. Не по звёздам и не по бумагам. По ожогам, по рукам, по тому, как человек стоит у огня.

Он посмотрел на меня уже иначе. Не как на редкого барона из Подмосковья и не как на удачливого ремесленника.

– Вы работаете честно. И работаете правильно. Это видно не только по результату, но и по тому, как вы держите процесс. Поэтому я и пришёл сам, чтобы убедиться во всём самолично.

Он слегка наклонил голову.

– Академии нужны такие люди. Не те, кто просто хочет звёзды, а те, кто умеет за них отвечать.

В зале было тихо. Охранник ел, Витя стоял и не знал, что делать. Не каждый день приходит герцог и не каждый день узнаешь, что скоро останешься без работы.

Глава 4

Когда охранник доел, это стало видно сразу. Его эмоции, лицо и тело изменились: плечи опустились, дыхание выровнялось. Эффект не был резким, он встал на место, как встаёт правильно подогнанная деталь.

Герцог это заметил. Он вообще многое замечал.

И только после этого задал вопрос, который, честно говоря, я ожидал услышать раньше. Но, видимо, он хотел сначала увидеть результат целиком.

– С мясом всё понятно, – сказал он, глядя на пустую тарелку охранника. – Но гарнир. Почему именно такой набор? Почему одни овощи и почему они именно в таком виде?

Я не спешил отвечать. В его вопросе не читалось любопытство. Герцог был человеком, который сам знает, что неправильный гарнир может убить блюдо так же уверенно, как и неправильная прожарка.

– Потому что здесь нет гарнира как такового, – сказал я. – Здесь есть связка.

Я повернулся к столу, где ещё оставались следы от нарезки, и кивнул в сторону тарелки.

– «Помидор Солнечной Вульпы» даёт сухую кислоту и сахар. Он не усиливает вкус мяса, он его раскрывает. Если его убрать, стейк становится тяжёлым. Если заменить чем-то более жирным или сладким – вкус начинает спорить с мясом.

Я сделал паузу, давая словам лечь.

– «Огурец Изумрудного Листа» нужен для баланса. Он холодный по ощущению и свежий по отклику. Он снимает перекос после горячего металла и не даёт вкусу застрять в одной точке. Без него мясо становится слишком прямолинейным. Вкус есть, эффект есть, но они идут в лоб.

Герцог слушал внимательно, не перебивая.

– А «Лунная репа»… – я чуть улыбнулся. – Она вообще не про вкус в чистом виде. Она связывает. Она удерживает и вкус, и эффект, когда мясо уже съедено и организм начинает перерабатывать результат.

Я посмотрел на охранника, который сидел спокойно и явно чувствовал себя иначе, чем до еды.

– Если убрать один элемент, связка рассыпается. Эффект остаётся, но становится рваным. Вкус мяса останется, но быстро погаснет. А если заменить овощи на что-то более «сытное» или «дорогое», можно легко потерять контроль.

Я поднял взгляд на герцога.

– Во-первых, у меня пока нет допуска к более сложным ингредиентам для гарнира. И я это понимаю. Во-вторых, даже если бы был, здесь они не нужны. Этот набор – оптимальный. Он не усиливает мясо сверх меры и не лезет вперёд. Он делает так, чтобы мясо отработало полностью.

Герцог кивнул медленно.

– То есть гарнир здесь не украшение.

– Украшения – это для витрины, – ответил я. – А здесь я работаю на результат и на отличный на вкус. Если вкус не складывается, эффект тоже начинает вести себя хуже.

Он усмехнулся.

– В столице многие повара забывают эту простую вещь. Они гонятся за сложностью.

– Сложность хороша, когда она оправдана, – сказал я. – Здесь она была бы лишней.

Герцог посмотрел на тарелку ещё раз, потом перевёл взгляд на меня.

– Хорошо. Теперь понятно, почему вы не стали ничего менять.

Я кивнул.

– В таких блюдах меняют только одно. Либо основной ингредиент, либо повара. Сегодня менять ничего не пришлось.

– Ну что ж, Данте, – начал он после короткой паузы. – Я прекрасно помню законы Империи. Стоит зайти в ресторан к звёздному повару, даже если у него всего одна звезда, входящий попадает в его зону ответственности. И статус там уже не имеет силы.

Он говорил спокойно, без нажима, но в голосе чувствовалась проверка.

– Но при этом ты ведёшь себя… слишком дерзко. Для повара с одной звездой. И при старших аристократах.

Я про себя усмехнулся.

Да, в Империи действительно есть такой закон. Он старый, ещё со времён, когда первые звёздные кухни только начинали появляться. Персонал в этих правилах никто. У него нет ни прав, ни защиты. А вот повар – другое дело. Если звезда получена именно в этом заведении, именно этим поваром, то пространство кухни и зала на время обслуживания становится особой зоной.

Зоной отсутствия статуса.

Это работает только между поваром и гостем. Не дальше, не шире, а внутри и жёстко. Гость заходит ко мне, ест то, что я приготовил, и пока блюдо на столе, он отвечает не титулом, а тем, как он себя ведёт.

Я посмотрел на него прямо.

– Я знаю эти правила, и понимаю их последствия.

Он слегка приподнял бровь, давая мне договорить.

– Если бы блюдо вышло неудачным, – продолжил я, – вы имели бы полное право наказать меня. Вплоть до убийства. За дерзость, за несоответствие, за потерю результата.

Он усмехнулся. В этом не было намека на злость, скорее интерес.

– Но ты был уверен, что всё получится?

Я кивнул.

– Был.

И это было правдой. Почти.

Уверенность не бывает стопроцентной, когда работаешь с живым продуктом и постоянным эффектом. Там всегда остаётся зазор. У меня он был около пяти процентов. Не больше. Я оставлял их на случай, если мясо поведёт себя иначе, если температура сыграет, если связка даст перекос.

Я надеялся на опыт.

В прошлом мире у меня было одно блюдо, которое считалось моей визиткой.

Дорогое. Капризное. Такое, за которое тебя либо боготворят, либо больше никогда не зовут на кухню.

Это была говядина долгой выдержки. Не просто сухой или влажной – комбинированной. Сначала холод и воздух, потом вакуум, потом снова воздух. Мясо проживало несколько стадий, и на каждой могло умереть, если ты ошибался с температурой или влажностью.

Я работал с куском, который держали не ради моды, а ради структуры. Волокно в нём становилось плотнее, но не жёстче. Жир менялся, переставал быть просто жиром и начинал работать как носитель вкуса. Это мясо нельзя было «пожарить». Его можно было только провести по температурной кривой.

Сначала низкая температура. Долгая. Почти терпеливая. Мясо доходило изнутри, медленно, без шока. Потом резкий, короткий жар – не для прожарки, а для запечатывания. Корка должна была появиться мгновенно и исчезнуть из внимания так же быстро. Она не была главной – главным было то, что происходило внутри.

Точка ошибки там была всего в пару секунд. Чуть задержался – и жир уходил вперёд, забивая вкус. Чуть поспешил – и волокно не успевало раскрыться, оставалось сырым. И это сразу чувствовалось на языке.

Я знал это мясо на слух. По звуку, с которым оно касалось металла. По тому, как менялся шип. По тому, как нож входил в корку при нарезке. Я знал, когда его нужно оставить в покое, а когда – перевести дальше. Там нельзя было суетиться. Там нельзя было «дожимать».

Подача была простой. Минимум гарнира. Никаких соусов, которые лезут вперёд. Только лёгкая кислотность, чтобы открыть вкус, и немного соли – не для солёности, а чтобы подчеркнуть глубину. Всё остальное мясо делало само.

Люди ели это блюдо и сначала молчали. Потом откладывали приборы. Потом начинали задавать вопросы, на которые не было простых ответов. Потому что это было не «вкусно» в привычном смысле. Это было ощущение контроля. Когда понятно, что перед тобой результат работы, а не удачи.

Я готовил его сотни раз. Я ошибался. Я исправлялся. Я научился слышать мясо, когда оно на грани. Я понял, как жир может не забивать вкус, а поддерживать его. Я понял, что температура – это язык, а не цифра.

И это знание никуда не делось.

Я работал не на авось. Я работал на том, что умел делать лучше всего. С мясом. С температурой. С моментом.

– Понимаю, – сказал герцог после паузы. – Значит, дерзость была не бравадой, а расчётом.

– Именно, – ответил я. – Я не повышаю голос, если не уверен в результате.

Он кивнул, принимая это.

– Хорошая позиция. Опасная. Но хорошая.

Он посмотрел на меня внимательнее, уже без проверки.

– В Академии это оценят. Там любят тех, кто умеет отвечать за слова не титулом, а делом.

Я не ответил сразу. Просто кивнул. Помолчал секунду, давая моменту улечься. Блюдо было съедено, эффект встал, деньги лежали на столе. По всем формальным признакам игра закончилась. И именно в этот момент начиналась другая.

– Могу я задать вам вопрос? – сказал я наконец, решив сыграть в ту же игру, в которую до этого играл он. Чуть нагло. Осознанно.

Герцог посмотрел на меня внимательно, снова с интересом, а не резкостью.

По законам Империи я уже должен был быть аккуратнее. Пока гость ест, пока блюдо готовится, покупается, пока идёт торг – статус гостя не имеет силы. Это зона повара. Его территория, его ответственность, его правила. Но как только тарелка пуста, закон замолкает. Там нет прямой формулировки. Не «разрешено» и не «запрещено». Просто тишина.

Серая зона.

Все последствия наступают позже. Если ты облажался, если эффект не подтвердился, если продукт потерял свойства – наказания идут уже не за дерзость, а за результат. Штрафы. Лишение звёзд. Запрет на профессию. В тяжёлых случаях – смерть. И да, публичная. Особенно если речь идёт о продуктах высокого уровня.

Я это знал, пришлось быстро выучить, когда я сюда попал.

Продукты, начиная с пятьдесят пятой звезды, считались верхним пределом допуска. Дальше – всё. Все ингредиенты Империи открыты. И ответственность там такая же всеобъемлющая. Ошибка на этом уровне – недопустима.

Империя, кстати, здесь одна. Не в смысле «сильная», а буквально одна. Других держав нет. Есть несколько столиц, есть разные формы управления регионами, наместники, старейшины, но Император один. И система гурманов встроена в эту власть куда глубже, чем кажется на первый взгляд.

Но думать об этом я буду потом. Сейчас момент был другой.

Я посмотрел на герцога.

– Скажите, – а сколько у вас осталось звёзд Гурмана, которые вы можете выдать?

Он усмехнулся.

– А ты, я смотрю, хочешь ещё одну получить? – Он покачал головой. – К твоему сожалению, это была последняя. Конец лета. Большая часть года уже прошла. А я достаточно… щедрый гурман.

Он сделал паузу, будто проверяя мою реакцию.

Я в этот момент невольно вернулся мыслями к тому, как вообще устроена система гурманов.

Формально – каждый может стать профессиональным гурманом. Но на практике это не прогулка и не хобби. Это дорогой, длинный и выматывающий путь.

Чтобы получить звёзды гурмана, которые можно передавать поварам и поднимать их статус, нужно выполнить сразу несколько условий. Во-первых, подтвердить, что претендент действительно разбирается в высокой кухне. Не на словах, а через тесты, дегустации и проверки. Их много. Десяток – это минимум, а не потолок.

Во-вторых, необходимо съесть определённое количество блюд высокой кухни, приготовленных из разных ингредиентов, и эти ингредиенты обязаны соответствовать уровню звезды. Здесь всё жёстко завязано на доступе. Каждая звезда – это не абстрактный статус, а конкретный коридор ингредиентов, с которыми повару разрешено взаимодействовать.

Чтобы получить хотя бы одну звезду гурмана «в карман», которую можно будет в течение года подарить одному повару, нужно зафиксировать не меньше пяти блюд, приготовленных в зоне влияния этой звезды. Причём зафиксировать официально.

Поварам в этом плане немного проще. У них есть стартовый доступ к ингредиентам первых звёзд. Правда в сыром виде. Они могут купить, приготовить, отработать технику. Но это ещё ничего не значит.

Чтобы блюдо было засчитано как съеденное и пошло в профиль гурмана, нужен проверяющий. Либо представитель комиссии, либо действующий гурман с подтверждёнными звёздами. Без этого блюдо просто не существует для системы. Претендент его ел, но для Империи – нет.

Когда у повара уже есть собственная звезда, полученная официально, он получает право самостоятельно подавать отчёты в Имперскую канцелярию. Тогда блюдо первой звезды, приготовленное и съеденное при соблюдении условий, фиксируется сразу. В карточке и в профайле без лишних посредников.

Каждое такое блюдо – шаг к следующей звезде.

Но если со стороны кажется, что всё это относительно легко, то это обманчивое ощущение.

Даже этот кусок ЖЕЛАЛО-крокодила – ингредиент первой звезды. Я мог приготовить его себе без проблем. Но чтобы официально его съесть и засчитать – мне понадобилось бы присутствие проверяющего или гурмана, владеющего минимум двумя постоянными звёздами в год, которые он имеет право передавать.

Только тогда можно получить письменное подтверждение, отправить его в канцелярию и начать накапливать блюда для собственной первой звезды гурмана.

Вот почему поварам на старте немного легче. У них есть доступ к продуктам первых звёзд и возможность работать с ними руками. Но дальше без роста – никуда. Либо повышать себя как повара, либо должны быть деньги. Много денег. Чтобы покупать блюда более высоких звёзд и проходить путь через еду, а не через плиту.

Есть и отдельная категория ингредиентов. Те, что не дают постоянного эффекта, но имеют ограничения по звёздам – пять, десять, пятнадцать. К ним добраться проще. Они про вкус, про технику, про высокую кухню, а не про усиление источника. Но даже они стоят дорого, и доступны далеко не всем.

– А сколько у вас их всего? – спросил я, уже из чистого интереса. – Если не секрет.

Он посмотрел на меня, чуть дольше обычного, и в этой паузе было больше, чем в словах.

– Секрет, – сказал он наконец и улыбнулся. – Секрет.

И этого ответа было достаточно.

Формально возможность есть у каждого. Фактически – у немногих.

Именно поэтому вопрос о количестве звёзд всегда звучит остро.

Это не любопытство и не светская беседа. Это прямое указание на то, сколько человек съел, сколько выдержал и насколько глубоко он зашёл в эту систему. Неудивительно, что многие гурманы предпочитают об этом молчать. В обычном обществе такие вещи не обсуждают. Это слишком похоже на хвастовство. Или на вызов.

Вот почему вопрос был дерзким.

И вот почему ответ «секрет» был самым правильным.

– Ну, спасибо тебе, Данте. Нам пора, – сказал герцог спокойно. – Сам понимаешь.

– Разумеется, – ответил я. – Всего доброго.

Они поднялись из-за стола почти одновременно. Почти – потому что синхронным был охранник, а не герцог. Тело у него сработало автоматически, по привычке, но лицо выдавало другое состояние. Ему было тяжело выполнять обязанности. Слишком тяжело.

Удовольствие у него в глазах стояло плотным, густым. Блаженство читалось во всём – в расслабленных плечах, в том, как он двигался, как медленно и осторожно делал шаги, будто не хотел спугнуть ощущение. Он сегодня попробовал настоящую высокую кухню. Он получил не только эффект, но и потрясающий вкус. Его организм ещё не понял, что с этим делать.

Витя уже был у двери. Открыл её заранее.

Я всегда закрывался, когда работал с такими ингредиентами. Пока что. На этом этапе моей жизни. Да, формально никто не полезет воровать блюдо или устраивать нападение, когда в кафе сидит герцог. Но рисковать я не хотел. Не сейчас.

Я знал, что после десятой звезды Империя может выделять обслуживающий персонал. Охрану. Протоколы. Но с этими законами я ещё не разобрался до конца. Было время учиться готовить и понимать систему ингредиентов, но не хватало времени разложить всю правовую часть. Поэтому изучение шло каждый день, по кусочкам.

Герцог кивнул мне на прощание и вышел первым. Охранник задержался на полсекунды, будто хотел что-то сказать, но потом просто шагнул следом.

Дверь закрылась.

В зале стало тише. И свободнее.

Я медленно повернулся к Вите.

Он поймал мой взгляд сразу. И всё понял.

– Нет, господин Данте… – начал он осторожно. – Давайте не сегодня.

Я приподнял бровь.

– Как это не сегодня?

– Ну… – он замялся. – Мы же заработали. Хорошо заработали. Может, просто поедим нормально?

– Именно, – кивнул я. – Сегодня мы будем кушать.

Он побледнел.

Да, у меня была одна маленькая слабость, оставшаяся ещё с прошлого мира. Я любил готовить максимально невкусные и ужасные блюда. Осознанно. Продуманно. Технически идеально – и при этом отвратительно.

Высокую кухню понимают все. А вот высокую гадость – не все.

– Ну пожалуйста… – простонал Витя. – Только не сегодня.

– Сегодня, Витя, – сказал я спокойно. – Ты знаешь правила.

Он знал.

Когда я брал его на работу, я сразу предупредил: он будет пробовать всё, что я готовлю. Абсолютно всё. И да, среди этого есть блюда, которые я готовлю исключительно для собственного удовольствия. Он подписал договор. А сейчас, увы, не имел права его нарушать.

Я хищно улыбнулся.

Витя позеленел. Потом побледнел. Потом снова позеленел.

В прошлый раз после моей готовки он не вышел на работу целый день. Не потому что отпросился – потому что не смог.

Я прошёл к кухне и начал мыть руки.

– Готовься, – сказал я через плечо. – Сегодня будет интересно.

Пока я мыл руки, я вернулся в прошлую жизнь.

В ту, где я был великим шеф-поваром с тремя звёздами Мишлен. Мог бы иметь больше. Мог бы дожимать, идти дальше, выдавливать рынок и чужие кухни. Но не хотел. Это было бы неправильно по отношению к другим поварам. Да и честно – мне хватало.

Надменность во мне была. Наглость была. Дерзость, борзость – всё это тоже. Я никогда этого не отрицал. Но под этим всегда было другое.

Я любил готовить.

С детства.

Первый бутерброд я намазал себе в четыре года. Просто хлеб, который пёк отец. Настоящий, из печки. Масло. И варенье, которое собирали с огорода. Я откусил – и сразу понял: чего-то не хватает.

Свежести.

Я слез со скамейки и пошёл в огород. Перепробовал кучу травы и листьев. Горькое. Вяжущее. Пустое. И тогда я впервые познакомился с мятой. Сорвал лист, положил на хлеб, откусил – и понял, что это невкусно. Мята перебивает вкус. Лист слишком большой.

Но я не остановился.

Я начал думать.

Нарезал мяту мелко. Не понравилось. Вкус стал грязным. Тогда я попробовал выжать сок. Просто сдавил лист между пальцами и капнул на хлеб.

И вот тогда получилось.

Свежесть была. Вкус остался. Мята не давила, а подчёркивала. Это был мой первый осознанный кулинарный вывод. Мне было четыре года.

Отец был фермером. Настоящим, не телевизионным. Не из рекламных роликов и не из иностранных фильмов. Он сам ездил на рынок, сам продавал яйца, картошку, корнеплоды. У него было несколько гектаров земли. Огород. Поле. Работа.

Я рос рядом с ним. Он воспитывал меня как мужика, который должен продолжить его дело.

А я понял, что хочу готовить.

В десять лет я уже умел готовить сложные блюда из того, что было дома. В шестнадцать устроился в кафе на трассе, недалеко от нашей деревни. Обычное место для дальнобойщиков и случайных путников. Через полгода туда начали ехать специально. Объезжая платную дорогу. Просто чтобы поесть.

Вот тогда я понял окончательно.

Отец не принял это. Говорил, что это дурость. Что повара много не зарабатывают. Что мальчик из деревни не станет шефом. Я его понимал. Но не соглашался.

Потому что готовка была моей жизнью.

И когда я попал в этот мир, я обрадовался. По-настоящему. Потому что здесь всё было построено на гурманстве, на высокой кухне, на ингредиентах, которых мне не хватало раньше. На риске. На точности. На вкусе.

В какой-то момент я понял, что приготовил всё, что вообще можно приготовить. И сделал из этого шедевры.

И тогда во мне появилось странное желание.

Создавать невкусное.

Не просто плохое, а идеально невкусное. Настолько выверенное, настолько точное, чтобы оно работало как высокая кухня. Только наоборот.

Я вытер руки полотенцем и вернулся в настоящее.

Витя ждал.

И, честно говоря, мне его было немного жаль.

А сегодня я подготовил специальный набор ингредиентов.

Из тех, что заставляют плакать. Извиняться перед жизнью. И в какой-то момент всерьёз просить мать родить его обратно – желательно сразу взрослым и с другим выбором профессии.

Да, в прошлом мире у меня тоже были фанаты. И они приходили не за высокой кухней. Не за идеальной текстурой и сбалансированным вкусом. Они приходили именно за этим.

За ужасным.

За тем, что я сам называл низкой кухней. Даже не так – антикухней. Противоположностью всему, чему учат в академиях и на мастер-классах. Там, где ты точно знаешь, что делаешь, зачем делаешь и почему это должно быть плохо.

Именно поэтому это и работало.

Плохое блюдо, сделанное случайно, – это ошибка.

Плохое блюдо, сделанное осознанно, – это уже искусство.

Я умел собирать вкус так, чтобы он ломал ожидания. Чтобы сначала было терпимо. Потом странно. Потом неправильно. А потом – необратимо. Когда уже невозможно остановиться, но и продолжать не хочется.

Людям это нравилось. Не всем, конечно. Но тем, кто понимал, – очень.

Я посмотрел на Витю ещё раз.

Гла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.