# Алый клинок

Анна Гелаир

Четырнадцатилетняя Джой – умная и тихая девочка. Она любит читать и гулять, но ненавидит постоянно быть новенькой в разных школах. Родители все время переезжают и очень стараются казаться обычной семьей.

Но все меняется, когда их находят Темные. Отца Джой убили, а мать похитили. Джой узнает тайну своего происхождения – что она полукровка, одна из Светлых. Девочка поступает в школу для магических существ Рейвенбридж в надежде освоить свой дар. Но Темные еще не закончили свою охоту, и вой баргестов знаменует их возвращение.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

> Pretty joy!

> Sweet joy but two days old,

> Sweet joy I call thee;

> Thou dost smile.

> I sing the while

> Sweet joy befall thee.

> “Infant Joy” William Blake


## Пролог

Мальчик, который назвал девочку Джой


Под огромным раскидистым дубом сидел маленький худой мальчик.

Дуб выглядел изрядно потрёпанным временем и непогодой, зато ствол его был толщиной в несколько обхватов взрослого мужчины, а корни уходили глубоко в землю. Мальчик же был тонок и бос, черноволос и нескладен, одет в отглаженные чёрные брюки и белую рубашку с расстёгнутым воротником и неумело подвёрнутыми выше локтей манжетами. Его ступни были темны от земли.

А ещё он был в ярости.

В руках мальчик сжимал длинную сухую и корявую палку – некогда ветку дуба. Палку мальчик то остервенело вонзал в уже развороченную землю, словно в тело врага, то принимался ковырять ею немногие целые участки дёрна вокруг себя.

Комья земли и травинки летели во все стороны. В том числе и на белую рубашку. Вернее, уже чуть менее белую, чем когда мальчика заставили её надеть.

– Ненавижу его, ненавижу, ненавижу его! – шептал мальчик самому себе.

Слова эти, повторённые за утро десятки раз, напоминали уже скорее какое-то древнее заклинание, нежели осмысленную фразу. Голос мальчика выражал не мимолётную, как слепой летний дождик, детскую обиду, но глубокое и неподдельное чувство.

Похоже было, что мальчик сидел под дубом уже довольно давно – если судить по обилию окружавших его рытвин и комьев земли. А может быть, он от природы был упорен и злость только придавала скорости его разрушительной деятельности. Мальчик ковырял палкой землю, дуб безразлично шелестел листвой, и всю эту картину освещали ласковые лучи летнего солнца.

В некотором отдалении от дуба и мальчика, на не слишком ухоженном газоне, стояла девочка. Она была ещё меньше мальчика, а её длинные каштановые волосы, переплетённые белыми лентами, полыхали в лучах солнца густыми алыми отблесками. На девочке было новое красное платьице до колен и лаковые чёрные туфельки. Она уже какое-то время наблюдала за мальчиком, сминая в ладошках подол своего очаровательного платья и не решаясь подойти ближе.

Поначалу девочка надеялась, что мальчик сам заметит её и, как настоящий джентльмен, избавит от смущающей необходимости подходить первой. Но он был, по-видимому, слишком поглощён своим занятием и не замечал её. Или же не был джентльменом. Но, наверное, всё же первое. Девочка старалась учитывать все возможности.

Наконец она решилась и подошла ближе к мальчику.

– Что ты делаешь? – спросила девочка самым непринуждённым тоном.

Тем не менее она так волновалась, что совсем забыла поздороваться и представиться. Ужасающее осознание собственного промаха пришло к ней в следующую же секунду. К её облегчению, мальчик как будто бы этого не заметил. Он перестал ковырять землю и, не выпуская палку из рук, поднял хмурый пронзительный взгляд на девочку.

– Ненавижу, – повторил он.

На этот раз, судя по более спокойному голосу, это было пояснение для неё. Буря его гнева утихла.

– Кого?

– Его. – Мальчик коротко мотнул головой в сторону дома, тёмной горой возвышающегося за спиной девочки.

Точнее, это был совсем не дом, а старинный и прискорбно запущенный замок. На лужайке перед ним сейчас и находились девочка, мальчик и, конечно, дуб. Позади лужайки начинался огромный, заросший и по виду очень интересный сад, который девочка заприметила сразу же и не прочь была исследовать.

Но сейчас ей было не до сада. Девочка никак не могла понять, кого же это – его.

– Твоего папу? – предположила она.

Мальчик покачал головой и аккуратно отложил в сторону палку. Палка была просто отличная, так что он решил сохранить её на потом. Он поднялся на ноги, и девочка увидела, что мальчик немного выше её.

– Его, – сказал таким тоном, словно это всё объясняло.

Затем немного подумал.

– Но отца тоже ненавижу, – добавил он.

Он выглядел таким серьёзным, взрослым и уверенным, что возражать ему было очень страшно. И всё же девочка возразила.

– Т-так нельзя, это же папа, – сказала она с запинкой. – Я своего очень люблю.

– Они плохие, – просто сказал мальчик.

Затем сощурил пронзительные глаза.

– А ты кто? У тебя такие красивые волосы – как будто ты эльф. Но твоя одежда не как у эльфа.

Глаза девочки округлились. Этот мальчик был какой-то странный, но при этом очень интересный. И он похвалил её волосы.

– Мы в гости приехали. На лето. С мамой и папой. А эльфов не бывает! И почему ты без обуви? – выпалила она залпом.

Девочка была готова продолжать нескладную цепочку своих высказываний до бесконечности, но мальчик прервал её. Неожиданно он широко улыбнулся – словно луч солнца заиграл в строптивых морских волнах.

– Ты забавная, хоть и не эльф. Теперь я вижу. Как тебя зовут?

– Фейт. Нет, Тайлер… Н-нет!

Запутавшись в таком простом вопросе, девочка совсем смутилась, покраснела и снова вцепилась в подол несчастного платья. Она была в шаге от того, чтобы расплакаться.

– Не знаю, я не помню, – жалобным голосом закончила она.

– Тогда я буду звать тебя… Джой. С тобой веселее. И с тобой я не ненавижу их всех. Ну… почти. Тебе нравится?

Девочка кивнула и робко улыбнулась. В последнее время у неё было слишком много имён, и какое сейчас её, а какое говорить нельзя, она никак не могла запомнить. А это звучало красиво и точно не было под запретом.

– Отлично. – Мальчик был снова серьёзен. – Я хочу показать тебе что-то интересное. Следуй за мной.

Не дожидаясь ответа, он крепко взял девочку за руку и, как был, босиком и в грязной рубашке, повёл её куда-то вглубь заросшего сада. Какое-то время девочка колебалась, не стоит ли вырваться и убежать. Очень уж странным был этот мальчик. Но, словно чувствуя её сомнения, он обернулся и сказал:

– Ты можешь верить мне.

И девочка поверила.

When darkness falls
And surrounds you
When you fall down
When you’re scared
And you’re lost
Be brave
I’m coming to hold you now.
“Follow Me» Muse”

## Глава 1. Это было в городе Йорк

Ему очень редко снились кошмары, и ещё реже ему снилось прошлое.

Сегодня, в ночь перед его днём рождения, что-то определённо изменилось. Он проснулся от очень старого кошмара – того, в котором мать прятала его от баргестов и их хозяев, а сама убегала, чтобы увести преследователей за собой.

Сев в кровати, он резким движением взъерошил чёрные волосы. Обычно кошмары стирают память обо всём, что снилось до них, но предыдущий сон он помнил отчётливо. Ему снилась она. Далёкая девочка из далёкого детства. Такая искренняя и доверчивая, она когда-то спасла его от одиночества, а затем исчезла из его жизни так же стремительно, как и появилась. Тогда он был уверен, что когда-нибудь они обязательно встретятся снова.

Если бы он верил в знаки, он бы решил, что это знак.


Тук-тук. Джой вздрогнула и оторвалась от книги, лежащей перед ней на подушке. Тук. Тук-тук-тук. Что-то стучало в одно из окон её спальни. Как будто кто-то вежливо просился внутрь.

Снова. Тук-тук.

Было утро, тихое и безмятежное. Джой была дома и в безопасности. Но всё равно она почувствовала, как внутри холодеет, а кожа покрывается мурашками – непроизвольная реакция на что-то живое, близкое, но невидимое. А потому, возможно, опасное.

«Да ладно, что там может быть страшного», – подумала Джой, пытаясь успокоить себя.

В этот раз у неё была собственная спальня, ещё и с двумя окнами. Одно выходило на улицу, второе – на задний двор.

Тук. Девочка заложила книгу уголком покрывала и встала с кровати. Тук. Звук определённо доносился со стороны первого окна. Джой подошла к нему и рывком отодвинула штору.

За окном сидел крупный чёрный ворон. Он пристально посмотрел на неё немигающими бусинами глаз, открыл массивный, с горбинкой, клюв и громко каркнул. Девочка вздрогнула. Она ожидала, что ворон, как и любая дикая птица, при виде человека испугается и улетит. Но этому конкретному ворону как будто было что-то от неё нужно. Ворон перевёл взгляд вниз, на улицу, потом обратно на Джой и снова каркнул.

– Ты с посланием от Морриган, призрачной королевы? – шутливо спросила Джой.

Морриган была её любимой кельтской богиней. Триединая богиня-воительница, которая повелевает битвами и превращается в ворону, – что может быть интереснее? Разве что её склонность предсказывать неминуемую смерть.

Джой вслед за вороном посмотрела на улицу. Та была пуста: узкая дорога, кирпичный забор соседей да пара деревьев за ним. И снег.

Шла неделя перед Рождеством. День за днём снег валил с низко нависшего серого неба пушистыми хлопьями, как будто не собирался останавливаться. Их небольшая улочка в последние дни напоминала Джой скорее снежный шар в витрине магазина, чем реально существующее место.

Ворон снова требовательно каркнул, затем расправил крылья и шумно взлетел с подоконника. Джой приложила ладонь к стеклу и подалась вперёд: ей было интересно, что птица будет делать дальше. Ворон же описал над дорогой широкий круг, набрал высоту и скрылся за домом.

Странная птица. Девочка отвернулась от окна.

Ворон всё же отвлёк её от чтения, и Джой вспомнила, что хотела погулять по заснеженному городу. Если сейчас она вернётся к книге, то опять увлечётся и вряд ли уже найдёт в себе силы оторваться от чтения до вечера. Ну уж нет! Она не собиралась терять и без того короткий зимний день.

Тогда Джой не обращала внимания на подобные вещи, но день и впрямь обещал быть самым коротким в году: сегодня было зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь, последний день во власти тьмы, а за ним – неизбежная победа дня и света. Но кто в наше время вспоминает о таком? Перед Рождеством люди думают о покупках, подарках, праздничном столе и украшении дома. Им недосуг замечать, что в самую длинную ночь в году грань между мирами истончается, становится призрачной и тьма проникает в мир смертных.

Девочка постаралась не думать, как нарядно по случаю праздника выглядели дома соседей, и о том, каким унылым и нелюдимым был их дом.

Она подхватила с пола серый рюкзак, на ходу намотала на шею тёмно-красный шарф крупной вязки и спустилась на первый этаж, в прихожую. Там Джой скользнула взглядом по своему отражению в висевшем на стене овальном зеркале, привычно скорчив тому недовольную гримасу. Девочка в отражении не осталась в долгу, мгновенно ответив тем же.

Зазеркальная девочка и Джой последние пару лет весьма нечасто были довольны друг другом.

Может, в Зазеркалье такая внешность, как у неё, и ценилась, но в обычном мире Джой, по её мнению, выглядела непримечательно. Волосы, пожалуй, были ещё ничего. Пускай и каштанового цвета в тени, под прямыми лучами солнца они приобретали насыщенный, почти неестественный алый отблеск. С остальным ей повезло намного меньше. Карие глаза, обычные нос и губы. Смугловатая кожа, далёкая от идеала Белоснежки. Ничего отталкивающего или уродливого, скажет любой. Но какая же девочка бывает довольна своей внешностью, особенно если считает её заурядной?

Не то чтобы существовал кто-то, чьё внимание хотелось бы привлекать, особенно с этими постоянными переездами. Но от пары заинтересованных взглядов сверстников Джой, как и многие тринадцатилетние девочки, не отказалась бы.

К тому же в Йорке с прямыми солнечными лучами было несколько туго. Особенно зимой. Здесь даже её волосы выглядели скучно.

Отвернувшись от зеркала, Джой надела чёрное зимнее пальто, натянула на руки вязаные перчатки и вышла из дома по адресу Уонсбек, шесть, в Вудторпе, город Йорк.

Вернее, она открыла входную дверь и попыталась выйти. Но тут же чуть не споткнулась об угольно-чёрного пса, вольготно развалившегося под самой дверью. Зверь был поразительно огромен, он занимал собой весь проход. Джой он показался размером почти с телёнка. Наткнувшись на настоящее чудовище у себя на пороге, девочка резко втянула воздух через рот и с бешено стучащим сердцем застыла на месте с поднятой для следующего шага ногой. Руки разом похолодели. Наступишь на такого монстра, а он оскорбится да и решит тобой пообедать.

К невероятному облегчению Джой, пёс отреагировал на её появление довольно равнодушно. Он поднял голову и окинул девочку неожиданно осмысленным, словно бы оценивающим взглядом чёрных глаз. Шумно потянул носом воздух. Джой старалась даже не дышать, боясь шелохнуться. Прошло несколько долгих секунд. Как будто удовлетворившись учуянным и увиденным, пёс тяжело поднялся на лапы, повернулся к улице и с ленивой грацией, присущей крупным хищникам, потрусил прочь.

У выхода с подъездной дорожки на улицу пёс обернулся, посмотрел замершей девочке в глаза и с тихой угрозой зарычал. Затем он развернулся и быстро скрылся из виду за соседскими деревьями.

Джой осознала, что уже несколько секунд не дышала. Она подумала, что следует вернуться к этой полезной привычке. И поставить вторую ногу на землю – ведь так куда удобнее стоять.

В следующее мгновение Джой кинулась вслед за псом на улицу, её старые кожаные ботинки взметали лёгкие хлопья сухого снега с нечищеной дорожки перед домом.

Намного более логичным и разумным поступком было бы со всех ног броситься обратно в дом, закрыть за собой дверь на все замки и носа наружу не высовывать до самого возвращения родителей. Но первым порывом Джой не руководили ни разум, ни логика. Она никогда не видела настолько огромного беспризорного пса. На миг он показался ей скорее плодом воображения, нежели реальным существом. А любознательность всегда была её верной спутницей.

Каково же было её изумление, когда Джой не обнаружила на улице и следа зверя. Пара людей чуть дальше, у поворота на Кэрнборроу, грустный мёрзнущий голубь на дороге и больше – ни души. А ведь Уонсбек был совсем коротким тупиковым переулком, состоящим из десятка похожих, как близкая родня, кирпичных двухэтажных домов. Снегопад стих, с их лужайки переулок отлично просматривался от самого тупика (за ним дворы, высокая зелёная изгородь и поля) по правую руку и до поворота по левую.

Псу таких размеров скрыться здесь было абсолютно негде.

Пока девочка стояла посреди дороги и растерянно озиралась по сторонам, в воздухе что-то переменилось. По кривой улочке пронёсся порыв морозного ветра. Он проник под тёплое пальто, пробрал её до костей, взметнул в воздух тысячи снежинок с обочины и принёс с собой звук. Звук этот оказался едва уловимым, на грани слышимости, металлическим позвякиванием. Девочка засомневалась, а существует ли звук в реальном мире. Она зябко поёжилась, всем своим существом ощущая приближение… чего-то.

Был ли в этом повинен мороз, исчезнувший средь бела дня пёс-призрак или же примерещившееся позвякивание, а может, всё это вместе, но Джой решила, что с неё хватит. На предрождественский Йорк она успеет посмотреть и завтра. Или послезавтра. За несколько следующих дней снег, возможно, не успеет растаять, ведь зима в этом году выдалась не только необычайно снежная, но и холодная. Через день-два родители опять уедут куда-нибудь по работе и не будут мешать ей наслаждаться предвкушением праздника.

Бродячую зверюгу к тому времени наверняка отловят и отправят в приют. Или пёс уйдёт далеко отсюда. Или он всё же не бродячий, и его найдёт хозяин.

Да, так будет лучше.

С этими мыслями девочка поспешила вернуться в дом и закрыть за собой дверь. Любопытство любопытством, но зачем искушать судьбу.

В прихожей Джой стащила с рук перчатки и швырнула их в угол. Затем размотала шарф и отправила его, весьма приблизительно, в сторону вешалки для верхней одежды. Шарф зацепился длинным хвостом за крючок на стойке и теперь одновременно висел на месте и сиротливо валялся на полу. Ботинки Джой всё же поставила аккуратно на положенное место в общий ряд обуви, с краю.

Повесив пальто на крючок, девочка с рюкзаком на плече зашла на кухню, налила себе кружку чая и поднялась на второй этаж, в комнату.

Было не совсем справедливо утверждать, что родители мешают ей встречать Рождество. Или любой другой праздник. Просто они никогда не делали ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего попытки отпраздновать. Не наряжали ёлку, не украшали дом или двор, не готовили праздничный ужин и не дарили друг другу подарки. Отчасти это можно было объяснить переездами. Смысла возить с собой громоздкие украшения через всю страну было немного, а покупать их на один раз – и того меньше. Если проводишь большую часть жизни на не до конца распакованных коробках, в итоге становится не до праздников.

А сколько девочка себя помнила, её семья постоянно переезжала. Кларки ни разу не задержались на одном месте дольше года. В нынешний дом в пригороде Йорка они перебрались в конце минувшего лета.

До этого их семья почти год – и это тянуло на рекорд – жила в Манчестере. Предшествовавшие полгода они провели в Лондоне, и это были лучшие весна и лето в жизни Джой. С которыми могли соперничать только предыдущие восемь месяцев в Колчестере, как ни странно.

Также были: Честер (там Кларки остановились всего на месяц и так и не распаковали вещи), Беркли – четыре месяца, Лидс – полгода. И множество городов, больших и маленьких, слившихся в её памяти в смазанное пятно. Кажется, в её дошкольные годы они жили как-то в Шотландии. По крайней мере, у Джой в голове иногда вспыхивали смутные воспоминания о красивых клетчатых килтах и протяжных звуках волынок на местном празднике. Впрочем, с тем же успехом она могла видеть это в каком-нибудь шоу на BBC.

В детстве она спрашивала у родителей, зачем они постоянно переезжают. Она не могла понять, почему бы им не жить всегда на одном месте, в одном доме, как живут все остальные – нормальные – семьи.

Отец неизменно отвечал, что такая у них с мамой работа. Звали его Гэвин, и всегда, насколько могла вспомнить Джой, он был собран, серьёзен и немногословен. Когда маленькая Джой приставала к нему с подобными вопросами, в уголках его тонко очерченных губ появлялась жёсткая усмешка, всю горечь которой она начала замечать лишь в последнее время.

Что за странная работа и почему нельзя устроиться на другую, Гэвин Кларк не считал необходимым пояснить.

Мать, Кристина Кларк, рассказывала ей тут же сочинённую историю о шпионах, тайных агентах или мафиози. В глазах матери в такие минуты плясали задорные огоньки, а отец в её сказаниях неизменно выступал в роли главного вершителя добра и справедливости, вынужденного скрываться от страшного возмездия поверженных им злодеев и их бывших приспешников. Звучало шаблонно, но весьма захватывающе. В конце Кристина смеялась своей чудесной выдумке. Но в глубине её лучистых глаз Джой видела ту же горечь, что навсегда застыла в улыбке отца.

И девочка верила. Не в мафиози – это уж совсем для малышей. Но что-то ведь заставляло родителей каждые несколько месяцев собирать вещи и уезжать куда глаза глядят.

Со временем Джой перестала задавать вопросы. Ей практически удалось смириться с постоянными переездами. Самое главное – девочка верила, что её отец герой, пусть и не знала, почему именно, как и не знала, от чего родители бегут. Хотя втайне она всё же продолжала мечтать о том дне, когда сможет узнать настоящую причину.

И, может, будет помогать отцу наказывать злодеев.

Примерно тогда же Джой утвердилась в мысли, что незачем после каждого переезда пытаться подружиться с кем-то. В любом случае очень скоро она уедет навсегда. Звонки или переписка с людьми из прошлого были под строжайшим запретом. Только однажды, в Лидсе, Джой нарушила этот запрет, и ни к чему хорошему это не привело. В итоге ей было весьма непросто искать общий язык со сверстниками.

Так что лучшими друзьями девочки стали книги. И книги, интересовавшие Джой, никак нельзя было назвать обычным чтением для девочки её возраста. Или обычными для среднестатистического человека. Когда Джой была младше, она читала простые сказки, как и многие дети. Вот только со временем увлечение не прошло. К сказкам и легендам Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии позже присоединились сказки Германии и Франции. Сначала в детской обработке, затем в первоначальном, «непричёсанном» виде. А потом Джой заинтересовалась преданиями, мифами и легендами народов всей Европы.

Несмотря на полукочевой образ жизни, у Кларков имелась небольшая и не совсем обычная библиотека. Книги туда подбирал в основном отец. В один прекрасный день Джой с удивлением обнаружила, что её литературные пристрастия, взращиваемые до того на нивах городских и школьных библиотек, совпадают со вкусами отца. Гэвин и Кристина также сочли этот факт заслуживающим удивления, каждый из них по своей причине.

Кристина при виде дочери, читающей очередной сборник легенд, хмурилась или вздыхала, качала головой или же делала всё это вместе. Но ничего по этому поводу не говорила. После столь красноречивых жестов неодобрения у девочки появлялось смутное ощущение, будто она делает что-то нехорошее. Хотя что может быть нехорошего в любви к сказкам? Даже если в изначальном виде они слегка жестоки. И кровавы. Или же может?.. Так или иначе, матери Джой с книгой в руках старалась не попадаться. Просто на всякий случай.

Гэвин же, напротив, смотрел на дочь с такой гордостью, словно она оправдала все его отцовские надежды.

Обе родительские реакции на равных приводили девочку в крайнюю степень смущения и замешательства.

Если выпадала такая возможность, Джой читала и на уроках. А если какие-то книги нельзя было найти в школьной библиотеке, они рано или поздно чудесным образом обнаруживались у отца.

Сейчас Джой дочитывала собрание историй о фениях, воинах легендарного героя и провидца Финна МакКулла. Эти сказания понравились ей настолько, что как-то она зашла в сеть с компьютера в школьной библиотеке и нашла информацию о них. Авторитетные источники уверенно заявляли, что фении были всего лишь бандой наёмников, ведших полуразбойничий образ жизни. Эта теория совсем не понравилась девочке. Джой казалось странным, что люди пронесли через века истории об обычной шайке головорезов. Ещё и щедро приукрасили их магией. Она предпочитала думать, что фении действительно были доблестными воинами и героями: борцами со злыми королями, великанами и прочей нечистью.

Кружка с чаем опустела. Джой поставила её на тумбочку, улеглась на кровать, раскрыла книгу и продолжила чтение потрёпанного томика. По мере продвижения по сюжету она медленно покачивала ногой в воздухе. Интересно… без принуждающего геша[1] Диармэд не полюбил бы Гранье и не спас бы от свадьбы со стариком Финном?

Джой перевернулась на спину, прижала книгу к животу и упёрлась взглядом в белый потолок, не видя его.

Если подумать, она могла бы и сама ответить на этот вопрос. Наверное, как бы ни была прекрасна Гранье, долг воина для Диармэда должен быть превыше зова сердца. По представлениям людей того времени – так точно. Но, на её вкус, легенда бы только выиграла, влюбись Диармэд искренне и по своей воле. Хотя тогда в ней стало бы куда меньше магии, ведь в волшебном привороте Гранье не было бы нужды.

Жаль, что эта легенда, как и прочие, навсегда останется всего лишь легендой.

## Глава 2. Баргесты

Джой показалось, что она совсем ненадолго прикрыла глаза, задумавшись. От размышлений её отвлёк едва слышный скрип двери в комнату и приглушённый ковром звук шагов. Девочка вздрогнула и в испуге уставилась на вход. В сумерках она разглядела силуэт человека, волосы которого отливали тёмным золотом в полосе света из коридора.

– Пап? – позвала она сонным голосом.

В голове было мутно, а в глаза как будто насыпали песка.

– Кто же ещё, – ответил отец и добавил с лёгкой усмешкой: – Опять уснула с книгой?

Джой не помнила, что ей снилось. Ощущение было, словно она моргнула и в этот момент уместился весь день. На секунду она решила, что ворон и пёс тоже были лишь странным сном… Джой нахмурилась, припоминая. В голове возник образ ярких глаз и ощущение опасности. Но лицо – как и любые другие детали – не желало всплывать в памяти.

Она поморщилась и с досадой потёрла висок, на попытку вспомнить тот отозвался тупыми ударами пульсирующей боли. Тут же ей пришлось зажмуриться, потому что отец щёлкнул выключателем в комнате.

– Ага… Но это не значит, что меня за это надо пытать светом.

Джой осторожно приоткрыла один глаз.

– Ты собиралась проспать ужин? – уточнил отец. – Если всё же нет, то немного света тебе не повредит.

Несмотря на весёлый тон, лицо Гэвина оставалось спокойным и серьёзным, как всегда. Он подошёл к кровати и протянул руку дочери.

– Ужин?! – воскликнула девочка, не веря ушам. – Я столько проспала?

Она приняла помощь, вскочила на ноги и тут же пожалела об этом. От резкого движения в глазах потемнело, в черноте заплясали яркие алые точки.

– Тебе виднее. Ты в порядке? – В голосе отца появился намёк на беспокойство.

Джой пыталась разглядеть папу сквозь застилающую глаза черноту. Но его лицо уплывало, и она не могла на нём сфокусироваться.

– Всё отлично. Просто голова болит. Лучше пойдём вниз. Кажется, сейчас я смогу съесть целого вепря.

Отец улыбнулся шутке, и вместе они спустились на кухню, где мать заканчивала раскладывать столовые приборы. Простые белые тарелки уже стояли по своим местам, а высокие стеклянные стаканы были наполнены водой. Джой ещё с лестницы почувствовала манящий запах свежеприготовленной еды, в животе заурчало. Она ведь так толком и не поела сегодня.

– Привет, соня! – сказала Кристина с улыбкой. – Неужели ты весь день провела в комнате? Я думала, ты захочешь погулять.

Джой улыбнулась в ответ. Кристина любила повторять, что улыбка у Джой точь-в-точь как у Гэвина. Так что временами девочка использовала свою «отцовскую» улыбку как стратегическое оружие против матери. Правда, сейчас ей пришлось тут же показать язык некстати усмехнувшемуся отцу.

– Я и хотела, – сказала Джой, садясь за стол.

Отец тоже сел, и мать принялась раскладывать по простым белым тарелкам щедрые порции еды. Глядя на её изящные, как у сказочного эльфа, руки, Джой продолжила мысль:

– Я как-то смутно помню, если честно. Сегодня было престранное утро! А потом я читала и где-то посреди одной из историй отключилась.

Гэвин повернул голову и, прищурив карие глаза, хитро посмотрел на дочь.

– И что же странного произошло, мой маленький рыцарь? Неужели это был, – он сделал драматическую паузу, – приступ загадочной и необъяснимой лени? Ты же собиралась «преступно насладиться запретным плодом праздника», как ты сообщила мне вчера.

Отец, как обычно, дразнил Джой, и она это прекрасно понимала. Его лицо оставалось абсолютно серьёзным, чтобы дочь неминуемо засомневалась, а была ли это шутка. Джой сделала вид, что ничего не заметила. Почему-то ей казалось очень важным рассказать о том, что она видела утром.

Джой отпила глоток воды и лишь затем ответила:

– Не угадал.

Она с королевским достоинством вновь продемонстрировала отцу язык. Гэвин хмыкнул и взял кусок хлеба. Кристина же звонко рассмеялась и потянулась к тарелке дочери, чтобы положить ей пюре.

Выдержав паузу, Джой продолжила:

– Это была совсем не лень. Я вышла из дома, но прямо на пороге лежала огромная бродячая собака. Спорим, вы такого гигантского пса никогда не видели? Лохматый, абсолютно чёрный. А перед этим…

Шлёп.

Девочка вздрогнула и подняла глаза на мать. Кристина не донесла ложку с пюре до тарелки – её рука дёрнулась, и горячая картофельная масса смачно плюхнулась прямо на столешницу. Но мать как будто не заметила этого. Пальцами с побелевшими костяшками она судорожно стискивала ложку, как будто та была оружием. В её оливково-зелёных глазах плескался страх, лицо побелело.

Страх матери тут же передался девочке. Она не понимала, чего следует бояться, но сердце уже отчаянно заколотилось. Если мама так испугалась, значит, происходило что-то ужасное. Она никогда ничего не боялась – ни ос, ни даже пауков или мышей. В поисках объяснения Джой повернулась к отцу, но от его вида стало только хуже.

Гэвин замер на месте с протянутой над столом рукой и куском хлеба в ней. Не сознавая того, он сжал руку, смяв ни в чём не повинный ломоть. Челюсть плотно стиснута, под кожей перекатываются желваки, в глазах застыли злость, решимость… и за ними – страх. Лишь лёгкая тень того ужаса, что Джой увидела в глазах матери. Но этот намёк на страх у отца пугал девочку в тысячу раз сильнее. Джой захотелось расплакаться, она не понимала, что не так.

Джой сглотнула комок, вставший в горле, и пролепетала:

– Пап? Мам?.. Что слу…

Отец перебил её:

– Джой. Наверх, быстро. Собери одежду. У тебя пять минут. Не бери книги. Мы уходим. – Голос Гэвина был хриплым, отрывистые команды рубили воздух.

Стук.

От громкого звука девочка буквально подскочила на стуле. Это мать разжала пальцы, стискивавшие ложку, позволяя той упасть возле кляксы пюре. Кристина повернула голову к мужу, мельком скользнув чужим напряжённым взглядом по дочери.

– Мы не успеем. Если это они… – Голос матери подрагивал.

– Они, – подтвердил отец.

– …то они уже здесь.

На несколько секунд, растянувшихся для Джой на вечность, отец и мать снова замерли. Чутко, подобно зверям, они вслушивались в тишину. Девочка тоже прислушалась и успела удивиться, почему с улицы не доносится ни одного звука.

А в следующее мгновение тишина взорвалась. Время побежало. Но продолжало свой бег не ровно, а рывками, то резко перескакивая вперёд, то будто становясь на паузу.

Кухонное окно брызнуло внутрь дождём стеклянного крошева и кусками рамы, входная дверь – градом крупных обломков и облаком щепы. Из гостиной эхом донёсся звон второго разбитого окна.

Джой примёрзла к месту, не в силах пошевелиться. Она всё ещё пыталась разглядеть, что разбило окно и дверь, а отец уже оказался возле неё. Он опрокинул её на пол вместе со стулом и заслонил собой от осколков. Упав, девочка больно ударилась плечом. Рядом бесконечно, как в замедленной съёмке, падал перевёрнутый кем-то набок обеденный стол. Джой вспомнила, что родители никогда не ставили стол прямо под окном, как обычно делают люди, всегда отодвигали в глубь кухни.

В ту же бесконечно тягучую секунду мать одним плавным скупым движением развернулась к окну и метнула два узких, светящихся в сумерках ярким зелёным светом клинка, невесть откуда возникших прямо у неё в руках. Оба клинка промелькнули над медленно падающим столом и пропали в волне стеклянного крошева, движущейся им навстречу. Всё это девочка наблюдала уже из-за плеча отца.

А потом кто-то словно перемотал несколько кадров.

Искорёженный кусок хлеба, выпущенный отцом из руки одной вечностью ранее, ударился о пол. Осколки стекла достигли матери, оставив длинные узкие порезы на лице и руках, застряв алмазами в роскошных алых волосах. И вместе со стеклом к ногам Кристины на излёте, врезавшись в перевернувшийся на бок стол, рухнуло чёрное лохматое тело зверя. Багряный огонь в открытых глазах чудовища гас, а из раззявленной пасти и широкой груди торчало по зелёному клинку причудливой формы.

Ледяной зимний воздух, не сдерживаемый больше хрупким стеклом, ворвался в дом, мгновенно выстудил кухню и растрепал волосы Кристины.

Капелька рубиновой крови скатилась с щеки мамы к подбородку, словно слеза.

И хлеб, и каплю крови Джой почему-то разглядела в мельчайших подробностях.

– Джой!

Папа был совсем рядом, но его голос доносился до неё как будто с другого конца улицы. Её встряхнули.

Девочка почувствовала во рту вкус металла и соли. И боль. Наверное, она прикусила язык, когда упала. Боль была вязкая, как лакричная конфета. Странно. Мгновение назад всего этого она не ощущала. Ледяная снежинка с улицы приземлилась ей на щёку и тут же растаяла. Её опять с силой встряхнули. Происходящее доходило до мозга с нелепой задержкой.

Сфокусировав взгляд, она увидела потемневшие до цвета чёрного шоколада глаза отца.

– Тайлер Джой Кларк! – Каждое слово отца отдавалось в её голове звоном бьющегося стекла. – Ты слышишь меня?

Девочка слабо кивнула. Краем уха она слышала, как что-то массивное с хрустом приземлилось на осколки стекла. И, похоже, не одно. Но она не смела отвести взгляд от отца, не смела посмотреть.

– Беги наверх. Вылезай через окно во двор. Беги туда, где светло и много людей. Поняла?

Гэвин снова встряхнул дочь.

Кажется, она открыла рот, чтобы что-то сказать. Отец нахмурился.

– Без вопросов. Без оглядки. Верь мне.

Кивать, лёжа на боку, было неудобно, но Джой опять кивнула.

Гэвин рывком поднялся с пола. Затем, как игрушку, поднял и поставил на ноги дочь, всё так же заслоняя собой от окна. Словно во сне, Джой взбежала по лестнице на второй этаж. Ей казалось, что она продирается сквозь плотное желе. Добралась до верхней ступеньки, когда услышала хруст нескольких лёгких шагов по битому стеклу на полу.

А потом она услышала Голос. Завораживающий, тягуче-мелодичный бархатный баритон. Словно пришедший из сна. Самый чарующий и ужасающий голос в её недолгой жизни:

– Аккуратней с милой Эмбер. Не забудьте, она нужна живой. А вот её славный защитник нам без надобности.

– Да, мой лорд.

Голос, прозвучавший в ответ, был столь же музыкален, хотя и не очаровывал, как первый.

Снова хруст шагов. По стеклу, по деревянным обломкам. Девочка, зачарованная музыкой Голоса и позабыв приказ отца, села на корточки и вгляделась с высоты второго этажа в происходящее. Звуки, которые она слышала, были настолько прекрасны, что её сознания достигала лишь мягкая напевная мелодия, но не жуткий смысл слов.

Воздух вокруг уже сравнялся по температуре с уличным. Джой было холодно, но заставить себя пошевелиться она не могла. Как ребёнок, загипнотизированный дудочкой крысолова, она сидела и слушала Голос.

В руках папы из ниоткуда появились сияющие золотым светом короткий меч и круглый щит. Мама метнула ещё один кинжал. В ответ послышалась отрывистая команда, раздалось глухое злобное рычание, и на Кристину из-за пределов видимости Джой прыгнул огромный чёрный пёс. Точно как тот, которого девочка видела сегодня утром. Кристина отступила назад, споткнулась о лежащий за ней стул и упала. Пёс, с торчащим из плеча кинжалом, кинулся к ней. Но между зверем и матерью появился отец. Он упал на колено, ударил монстра щитом в подбородок, а затем вогнал тому под челюсть остриё меча. Клинок погрузился в голову животного почти на половину длины, мёртвый пёс осел на пол.

– Неплохо, – произнёс Голос.

В наступившем затишье раздались неприятно звонкие аплодисменты. Каждый хлопок звучал как пощёчина. И хотя до этого момента внимание девочки было сосредоточено на родителях, сейчас она заметила чёрные высокие сапоги для верховой езды, принадлежавшие обладателю голоса.

– Навыков вы не растеряли, – продолжил Голос, – но слишком расслабились. Решили, что сможете прятаться вечно. Впрочем, пора заканчивать наше развлечение. Мы наверняка успели привлечь лишнее внимание.

Пока он говорил, мать успела подняться на ноги. Обладатель прекрасного голоса как будто специально дал ей такую возможность. Джой содрогнулась – её поразила жуткая мысль, что для него всё это как забавная игра или театральная постановка. Девочка присмотрелась, и по её спине побежали мурашки. Похоже, при падении мама повредила правую руку – она поддерживала её левой. И не могла больше метать клинки, откуда бы те ни брались.

Гэвин также поднялся и, отступив на шаг от трупа чудовища, заслонил собой жену.

– Ну получишь ты меня, – сказала Кристина устало. – Думаешь, я скажу тебе, где мальчик? Тем более если навредишь моей семье.

Судя по спокойной интонации, Кристина давно была готова к этому разговору. Гэвин молчал.

– Посмотрим, – ответил Голос с усмешкой.

Он хлопнул в ладони – много громче и резче аплодисментов. Джой вздрогнула.

На звук с трёх сторон выпрыгнули четыре зверя – двое из гостиной и по одному из окна кухни и двери прихожей. Им было тесно в небольшом доме, но все они устремились к родителям.

Сама того не замечая, Джой закрыла рот руками, её трясло от холода и ужаса.

Первого пса отец встретил ударом золотого щита в нос, что заставило животное отступить назад, мотая лохматой головой. Второй напоролся грудью на меч и также отпрянул. Оружие выскочило из руки Гэвина, застряв в ране. Но тут же исчезло из тела пса, а спустя мгновение снова возникло в руке отца.

На несколько мгновений девочка поверила, что отец справится. Что он сможет в одиночку прикончить всех этих жутких тварей. Ведь это папа. Он не может подвести её и маму, не имеет права. Никогда не подводил.

Но третий зверь припечатал Гэвина к полу. Массивные передние лапы крепко прижимали его руки, надёжно обездвижив и сделав бесполезными чудесные меч и щит. Падая, Гэвин невольно встретился взглядом с дочерью. Понимание, что Джой здесь, в опасности, заставило его глаза расшириться от ужаса.

Зубы пса глубоко погрузились в плечо Гэвина.

Джой отпрянула от лестницы и всхлипнула. До неё начало доходить, что всё это происходит наяву, а следующей после родителей станет она сама. Она с усилием отняла руку от лица. На мякоти большого пальца остался глубокий яркий отпечаток её зубов. Девочка отползла от лестницы. К доносившимся снизу звукам она старалась больше не прислушиваться. Только уперевшись лбом в дверь своей комнаты, Джой нашла в себе силы подняться на ноги и проскользнуть внутрь.

# Примечания

1

Геш (в кельтской мифологии и легендах) – сакральный запрет или магический обет, наложенный на человека (обычно героя или короля), нарушение которого ведёт к роковым последствиям. Это ключевой элемент судьбы и испытания персонажей.