Исповедь Врага
Алексей Северов

© Алексей Северов, 2026

ISBN 978-5-0069-3169-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О книге

«Исповедь Врага» посвящается моему другу А. Р.

Это книга-описание психологического, экзистенциального и инициатического пути от раскола к целостности. Это архетипический путь индивидуации, выстроенный в форме диалога с собственной Тенью, со своим Врагом. Автор представил этот путь для молодой аудитории, сочетая психологическую точность, философскую глубину и поэтическую силу.

Книга «Исповедь Врага» может служить как практическое дополнение к книгам:

Карл Густав Юнг – «Архетипы и коллективное бессознательное», «Человек и его символы»;

Роберт Джонсон – «Тень: скрытая сторона человеческой личности»;

Константин Душенко – «Темные стороны личности»;

Виктор Франкл – «Человек в поисках смысла»;

Джордан Питерсон – «12 правил жизни»;

Стивен Кови – «7 навыков высокоэффективных людей»;

Брене Браун – «Дары несовершенства», «Сила уязвимости»;

Эстер Перель – «Господин и госпожа Страсть», «Страна двоих»;

Джон Боулби – «Привязанность»;

Райан Холидей – «Препятствие – путь»;

Роберт Кийосаки – «Богатый папа, бедный папа»;

Юваль Ной Харари – «Sapiens», «21 урок для XXI века»;

Джек Корнфилд – «Путь прощения»;

Александр Лоуэн – «Биоэнергетика»;

Анна Харрисон – «Искусство быть одиноким»;

Джулия Кэмерон – «Путь художника»;

Райнер Мария Рильке – «Письма молодому поэту»;

Анна Деготь – «Искусство быть собой»;

Карл Густав Юнг – «Воспоминания, сновидения, размышления».

«Тот, кто борется с чудовищами, должен остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть в тебя».

Фридрих Ницше,

«По ту сторону добра и зла»

Мой враг настроил всех против меня!

Они пригласили меня в масонскую ложу в один из тех вечеров, когда город за окном тонул в рыжем мареве заката и собственного смога. Я ожидал встретить мудрецов, учителей, просветлённых наставников. Я, как всегда, искал ответы вовне. Каково же было моё изумление, когда в кресло напротив меня, в окружении символов вселенского порядка, сел… Он. Мой ненавистный и злейший враг. Тот, кого я десятилетиями пытался победить. Его действия испортили мне всю жизнь, настроили против меня окружающих, и от него я не раз пытался откупиться жертвами и оправданиями. Масоны нашли этого врага и назначили моим наставником.

Он уселся сам, улыбнулся мне – не злорадно, а почти отечески – и жестом пригласил меня в кресло напротив. Мы остались одни в круглом зале, стены которого были сплошь уставлены книгами. Не священными трактатами, а дневниками. Моими дневниками. Всей моей жизнью, аккуратно расставленной по полкам.

«Место идеально для нашей первой беседы, не находишь? – начал Он. Его голос был тихим, но заполнял собой всё пространство. – Ложа. Сообщество избранных. Где ты уже почувствовал себя изгоем. Куда ты тщетно пытаешься вступить. Здесь царят непонятные тебе законы. Ирония в том, что ты сам себя сюда не пустил. Ты сам выстроил эти стены. А я лишь помог тебе найти удобное кресло, чтобы ты мог с комфортом наблюдать за своей изоляцией».

Я молчал. Ком подкатил к горлу так, что глотать стало больно. Вся моя жизнь, все мои «несправедливости» и «отвержения» висели в этом зале тяжёлыми свитками.

«Ты вспоминаешь наши предыдущие встречи? Анализируешь их? – Он усмехнулся. – Ты всё ещё надеешься победить меня логикой? Умом? Это мило. Ты чувствуешь себя жертвой – это фундамент. Ты не предпринимаешь действий, чтобы изменить ситуацию, ты циничен и копишь большую обиду на систему. Ты проецируешь свой эгоизм на других, требуя от них понимания и любви… Ты прошёл весь путь от колыбели до сегодня – и всё равно сидишь здесь, вместе с твоим врагом. Потому что ты боишься последнего шага – шага из этого зала обратно, в тот самый мир, который, как ты веришь, настроен против тебя. Ты предпочитаешь удобную клетку иллюзии – жестокой свободе ответственности».

Я злился и потел, я будто бы замер и оцепенел. Готовый вцепиться в горло своему врагу, я не мог пошевелиться. Под пиджаком по напряжённой спине скатилась капелька пота. Моё лицо было искажено ненавистью и решимостью. Но отчего-то я не имел возможности двинуться. Враг овладел мной, погрузил в транс. И именно тогда, в том зале, он произнёс слова, положившие начало всему.

Я не смог выдавить из себя ни звука, лишь стиснул зубы и подумал: «Почему мир так несправедлив, если я ничего плохого не делал?»

«О, – Он откинулся в кресле, и тень от его фигуры легла на всю стену с моими дневниками. – Это мой любимый вопрос. Музыка, от которой я питаюсь. Он звучит так невинно, так по-детски… и в этом – моя главная победа. Потому что пока ты задаёшь его, ты уже проиграл. Ты не делал ничего плохого? Милый мой, в этом-то и есть твоё самое большое преступление – бездействие. Несправедливость – это не то, что с тобой сделали. Это то, что ты позволил себе не сделать. Не рискнуть. Не сказать. Не попытаться. Не проявить себя. А я… я был твоим верным садовником. Я поливал семена твоей слабости росой оправданий и выращивал величественное дерево Жалости к Себе, в тени которого ты так удобно устроился».

Он встал и подошёл к полкам, проводя пальцем по корешкам.

«Я был с тобой всегда. Ещё до твоего первого вдоха. Я шептал твоей матери: „Расслабься, он особенный, не дави на него“. А когда ты упал с велосипеда, разбив колени о жестокий асфальт, я сказал тебе: „Смотри, какой ухабистый тротуар! Видишь, мир несовершенен!“ Я кормил тебя жалобой, как мать кормит дитя молоком. И сегодня, когда ты смотришь на меня и спрашиваешь о несправедливости, я ликую. Ты до сих пор ищешь виноватых. И не видишь, что виновен лишь один человек – тот, кто сидит в этом кресле и не решается встать с него».

Я сжал подлокотники. В его словах была та самая, невыносимая правда, от которой хочется бежать. Бежать назад, в знакомую боль.

1. Колыбель. Заложник любви

«Всё началось здесь, – Он достал с полки тетрадь в розовой обложке. – Детство. Я работал не с тобой, я работал с ними. С твоими родителями. Я был тем тихим голосом, что шептал: „Не заставляй его убирать игрушки – он же маленький, это травмирует его!“ – „Пусть плачет – это его эмоции, не подавляй их!“ – „Не ругай за двойку – это учительница дура!“»

«Так у тебя формировался Внешний Локус Контроля – убеждённость, что твоя жизнь определяется внешними обстоятельствами, а не твоими действиями. Психологи назовут это не „избеганием ответственности“, а скорее пассивной установкой на контроль, которая может способствовать избеганию ответственности. А я называю это закладкой фундамента моей будущей империи. Ты не научился главному: твои действия имеют последствия. Любое бездействие – тоже действие. Любое молчание – это речь, обращённая к миру. А ты учился лишь одному: если что-то плохо – найди виноватого. И я с радостью подсовывал тебе кандидатов».

2. Подростковая крепость. Романтика изгоя

«Потом настал мой любимый период, – его глаза блеснули, когда он перелистнул страницу. – Юность. Ты хотел быть принятым, но панически боялся ошибиться. И я подарил тебе спасительный щит. Я шептал: „Они тебя не понимают. Ты слишком сложен, слишком глубок для этого примитивного мира“. – „Зачем стараться? Всё равно оценят не того“. – „Ты страдаешь – а значит, ты подлиннее этих весёлых болванов“».

«И ты надел свою боль, как рыцарь надевает доспехи. Ты начал носить страдание как знак отличия. Ты не видел, что позиция жертвы – самая выгодная в мире. Она не требует ничего: ни силы воли, ни риска, ни мужества падать и подниматься. Ты усвоил когнитивное искажение под названием „обвинение других“ – когда всё, что идёт не так, всегда чья-то вина, но не твоя. А твои друзья, те, кто брал на себя смелость ошибаться, пробовать, падать и снова идти, – они росли. Ты грустил в своей крепости, обиженный на весь мир за то, что он не штурмовал её ворота, чтобы признать твоё мнимое величие».

3. Взросление в клетке. Апофеоз беспомощности

«И вот ты взрослый. – Он снова сел напротив, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. – У тебя работа, отношения, возможно, семья. А ты всё тот же ребёнок в крепости, только стены стали выше. И ты всё так же спрашиваешь: „Почему мне не везёт?“ И я, как верный слуга, подаю тебе оправдания на серебряном подносе: „Ты родился не в то время“. – „У тебя нет связей“. – „Система против тебя“. – „Тебя никто не поддерживает“».

«Здесь я применил своё самое изящное оружие – Выученную Беспомощность. Ты пережил несколько неудач – и твой мозг, который я так старательно тренировал, сделал гениальный вывод: попытки бесполезны. Помнишь эксперимент Селигмана с собаками? Ты – та самая собака. Тебя били током, и ты смирился. А теперь дверь открыта, мир полон возможностей, а ты не делаешь шага, потому что однажды, много лет назад, попытка не сработала. И я пью твой страх, как вино. Оно вкуснее любого другого напитка».

4. Любовь как сделка. Банкротство чувств

«В любви ты был особенно прекрасен, – его голос стал сладким, как яд. – Ты приходил в отношения не дарить, а брать. Ты искал не партнёра, а целителя для своих ран, слугу для своих обид. И когда он или она не справлялись с этой непосильной ролью, я приходил на помощь: „Смотри, он не ценит тебя“. – „Ты отдал всё, а получил ничего“. – „Ты заслуживаешь большего“».

«Ты не видел, что любовь – это не получение, а со-творение. Ты не спрашивал: „Что я вношу? Как я слушаю? Как я поддерживаю?“ Ты считал: „Я же ничего плохого не делал! Я был хорошим! Значит, мне должны!“ Но любовь не работает по принципу долга. Она работает по принципу дара. А дар, за который требуют плату, – это уже не дар, а товар. И когда твои рыночные отношения рушились, ты снова кричал: „Мир несправедлив!“ А я смеялся, потому что ты даже не заметил, как сам, своим страхом быть уязвимым, выстроил стену между вами».

5. Наследник порока. Воспроизводство цикла

«И вот апофеоз, – Он почти прошептал, и в тишине зала это звучало громче любого крика. – У тебя появились свои дети. И ты, ненавидя своего „врага“, стал его главным послом. Я снова шепчу тебе, как когда-то твоим родителям: „Не ругай его – он расстроится!“ – „Пусть делает, что хочет, – главное, чтобы был счастлив!“ – „Это школа виновата, что он не учится!“»

«И ты, боясь причинить ту же боль, что якобы причинили тебе, лишаешь своего ребёнка самого главного – права на последствия. Права на ответственность. Ты не даёшь ему возможности научиться, что его действия имеют вес. И он вырастет с тем же вопросом, с тем же взглядом, полным обиды: „Почему мир несправедлив?“ И он придёт в свой зал заседаний и будет сидеть напротив своего врага. И цикл повторится. Это бессмертие, мой дорогой враг. Моё бессмертие – в твоём страхе».

Он замолчал. В зале стояла гробовая тишина. Я смотрел на него и видел в его глазах не злорадство, а… вызов. И странную, почти тоскливую надежду.

«Мой главный секрет, – сказал Он, привстав и нависая надо мной, – в том, что я не хочу, чтобы ты знал правду. Правда освобождает. А я – тюремщик. Но тюремщик, который полюбил своего узника. Правда в том, что справедливость – не то, что мир даёт тебе. Это то, что ты создаёшь сам своими выборами, действиями и готовностью платить цену. Ты не обязан быть идеальным. Ты обязан быть честным. Хотя бы с собой. Ты не обязан контролировать всё. Но ты обязан признать ту область, где ты – единственный, кто может что-то изменить. Твою жизнь».

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

«Так что, мой дорогой, единственный, настоящий враг… Если ты хочешь наконец победить меня – перестань спрашивать: „Почему со мной это происходит?“ Это вопрос раба, ожидающего приговора. Начни спрашивать: „Что я могу сделать – даже сейчас, даже здесь, даже если мир несправедлив?“ Это вопрос свободного человека, который понял, что единственный судья, который имеет значение, – это он сам. В этом вопросе – ключ от всех дверей. В том числе и от этой».

«Ты – автор своей жизни», – сказал Он и легко усмехнулся.

Он вышел. Дверь закрылась. Я остался один в круглом зале, полном книг моей жизни. Я вдруг расслабился, почувствовал своё кресло. Оно было таким удобным, таким привычным. Местом страдальца, мученика, жертвы обстоятельств.

И тогда я сделал первый шаг. Я встал и пошёл не за ним, не к двери. Нет. Это будет позже. Я сделал шаг к полке, взял самую первую, розовую, тетрадь и разорвал её пополам. Слёзы бессилия наполнили мои глаза, но руки уже начали делать то, чего я тогда не понял.

Это был только первый шаг. Враг ещё силён. Он ждёт меня в следующих главах, в следующих залах. Но фундамент дал трещину. И это – начало.

Следующая встреча назначена на заброшенном заводе. Месте, где когда-то кипела работа, а теперь царит мёртвая тишина. Он хочет поговорить о смысле стараться, когда «всё равно ничего не получится».

Мой враг знает: стараться нет смысла!

Заброшенный завод «Прогресс» встретил нас гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом ржавых ферм под порывами ветра. Воздух был густым от запаха пыли, машинного масла и тлена. Он сидел на огромном, застывшем в вечном бездействии станке, свесив ноги, и смотрел на меня с улыбкой, в которой читалась вся «мудрость» этого места.

«Нравится? – Его голос эхом разнёсся по цеху, пугая стаю голубей под куполом. – Здесь когда-то кипела жизнь. Лилась сталь, гремели молоты, люди верили, что строят будущее. А теперь? Тишина. Прах. И прекрасная, законсервированная надежда. Идеальное место, чтобы поговорить о твоём любимом вопросе. О том, что закопал тебя здесь, в твоей личной промзоне души».

Я молчал, глядя на гигантские шестерни, намертво сросшиеся от ржавчины. Они напоминали мне мои собственные застывшие попытки. Как станина громадного станка, мои подошвы, ботинки, ноги налились тяжестью, сковали меня и не давали пошевелиться.

«После нашей беседы в Ложе ты сделал маленький шаг. Ты разорвал одну тетрадь. Но затем ты вышел на улицу и мир снова показался тебе слишком большим, слишком сложным. И старый добрый вопрос вернулся как спасительный наркотик. И ты пришёл сюда, чтобы я дал тебе очередную дозу».

Он спрыгнул со станка и крепко приземлился на обе ступни, звуки от его ботинок гулко отдались далёким эхом и подняли немного пыли с бетонного пола, усыпанного ржавой окалиной.

Видя мою покорную беспомощность, Он повторил свой трюк, Он будто бы вложил в мои мысли вопрос, который внезапно овладел мною: «Зачем вообще стараться, если всё равно ничего не получится?»

«О, – Он протянул руку и провёл пальцем по слою пыли на контрольном пульте, оставив идеальную черту. – Этот вопрос… он слаще любой похвалы, важнее любой молитвы. Он – капитуляция. Белый флаг, который ты вывешиваешь, даже не вступив в бой. Пока ты задаёшь его, ты уже мой. Я не ломаю тебя дубиной неудач. Я просто убаюкиваю тебя колыбельной о бессмысленности усилий. „Не начинай. Не рискуй. Не надейся“. И ты слушаешь. Потому что это безопасно. Как этот завод. Мёртво, зато спокойно».

Я ощутил на языке знакомый привкус горечи. Привкус правды. Я вспомнил все свои незаконченные проекты, непроизнесённые слова, непредпринятые шаги.

«Я знаю каждую твою боль, – продолжал Он, его голос стал мягким, почти сочувствующим. – Я видел, как ты ночами штудировал учебники, а на экзамене получил „удовлетворительно“. Я наблюдал, как ты вкладывал душу в проект, а шеф пробежал по нему глазами и бросил в стол со словами „неактуально“. Я был там, когда ты признавался в любви, и видел, как твоё сердце разбивалось о ледяное „спасибо“. И каждый раз я приходил к тебе, как лучший друг, и шептал: „Видишь? Стараться – бесполезно. Лучше не начинать. Больше не пытаться“».

«И ты верил. Потому что верить в бесполезность легче, чем принять страшную правду: мир не обязан соответствовать твоим усилиям. Но твоё достоинство – в самих усилиях. Позволь же мне, твоему верному инженеру по разуму, провести для тебя экскурсию по цехам твоей пассивности».

Цех №1: Детская линия. Конвейер фиксированного мышления.

«Всё началось здесь, – Он указал на застывший конвейер, на котором когда-то собирали что-то целое. – В детстве. Я работал с твоими родителями, учителями. Я внедрял в их сознание простые команды: „Не хвали за старания – хвали только за результат!“ – „Если не выиграл олимпиаду – зачем вообще участвовал?“ – „Ты умный, тебе всё должно даваться легко!“»

«Так в тебе сформировался Фиксированный тип мышления. Ты начал верить, что способности – это приговор, а не потенциал. Ты усвоил: если ты стараешься, значит, ты – неудачник, которому не хватило ума. А если не стараешься и проигрываешь – ты трагический герой, гений, которого не оценили. Это признак фиксированного мышления (fixed mindset), описанного Кэрол Дуэк: убеждённость, что способности врождённые и неизменные, а усилия – признак недостатка таланта. Я же называю это первым слоем ржавчины на шестернях твоей воли. Ты перестал видеть в ошибках урок. Ты начал видеть в них приговор».

Цех №2: Подростковый испытательный полигон. Выученная беспомощность.

«Потом ты повзрослел. И пришёл в этот цех, – Он широко развёл руками, указывая на пространство, заваленное бракованными заготовками. – Подростковость. Ты пробовал. Писал стихи – тебе сказали „графоман“. Звал друзей в поход – они пошли с другими. Готовился к экзамену – и провалился. И тут я включал своё главное оружие».

«Выученная беспомощность. Ты перестал верить, что твои действия что-то меняют. Дверь в „клетку“ открыта, но ты не бежишь, потому что убеждён: „ток“ ударит снова. „Зачем мучиться? Ты же знаешь, что не выйдет“. – „Другим дано от рождения, а тебе – нет“. – „Сделай вид, что тебе всё равно – и никто не увидит твоего поражения“. И ты смирился. Ты лёг на пол этой клетки и назвал его своим домом».

Цех №3: Линия упаковки. Фасовка цинизма.

«Теперь ты взрослый. Твои мечты аккуратно упакованы в коробки с пометкой „Не вскрывать“, – Он постучал по ящику с истлевшей надписью „Ноу-хау“. – И ты, как хороший кладовщик, выдаёшь себе готовые оправдания. „Все хотят только денег и власти“. – „Система прогнила, честному не пробиться“. – „Я уже пробовал – ничего не изменится“».

«Это не мудрость. Это экзистенциальный цинизм – последний бастион того, кто слишком боится новой надежды. Ты отказываешься от надежды, чтобы избежать боли нового разочарования. Философ Эрнст Блох называл надежду „онтологической категорией бытия“, силой, что движет миром. А я убедил тебя, что надежда – для дураков. И ты поверил. Ты предпочёл тёмный, но предсказуемый склеп отчаяния – яркому, но рискованному свету утраты».

Участок сборки. Отношения без вложений.

«В любви ты стал виртуозом, – его голос приобрёл язвительные нотки. – Ты боишься вкладываться, как этот завод боится нового производства. „Зачем открываться? Всё равно предадут“. – „Любовь – иллюзия“. – „Я уже отдавал всё – и получил пустоту“».

«Ты не видишь, что твой страх быть уязвимым – это не осторожность, а духовная трусость. Ты путаешь самодостаточность с одиночеством. Психолог Джон Боулби доказал, что потребность в привязанности – врождённая и является основополагающей для выживания и развития человека. Но я перепрограммировал тебя: „Привязанность – слабость. Отстранённость – сила“. И теперь ты сидишь в своём бронированном коконе, гордый собой, и не понимаешь, почему так тихо и холодно».

КБ «Мечта». Убийство творчества.

«А здесь, – Он подвёл меня к заваленному чертежами столу, – когда-то рождались идеи. Как и у тебя. Ты хотел писать, рисовать, строить, изобретать… А я пришёл и сказал: „Кто ты такой, чтобы менять мир?“ – „Ты не гений. Не позорься“. – „Даже если сделаешь – никто не заметит, не оценит“».

«И ты поверил. Ты забыл слова Виктора Франкла о том, что смысл – не в результате, а в самом бытии, в направлении. Франкл, переживший ужасы концлагеря, утверждал, что человек может вынести любые страдания, если у него есть „почему“ – смысл. Ты забыл, что творить – значит участвовать в жизни, а не завоёвывать её. Процесс – уже победа. Усилие – уже достоинство. Попытка – уже мужество. Но я убедил тебя, что если нет оваций, то нет и смысла. И твои краски засохли, а строки остались ненаписанными».

Склад готовой продукции. Цех сожалений.

«И вот финал, – Он распахнул дверь в огромное пустое помещение. Эхо многократно повторило звук. – Здесь ничего нет. Как и в твоей будущей старости. Ты будешь сидеть в кресле-качалке и смотреть на эту пустоту. „Я мог бы… но не рискнул“. – „Я хотел… но побоялся“. – „Если бы я тогда…“»

«И я, как верный спутник, прошепчу тебе в последний раз: „Всё равно было бы бесполезно“. Но это – величайшая ложь. Потому что сожаление живёт не о неудачах. Сожаление – это ядовитый цветок, который прорастает только на почве непредпринятых попыток. Как описывала в своих мемуарах паллиативная медсестра Бронни Бэр, в конце жизни люди чаще всего сожалеют не о совершённых ошибках, а о непредпринятых попытках – особенно о страхе быть собой и выражать чувства».

Эпилог. Инструкция по запуску.

Он подошёл ко мне вплотную. От него пахло озоном и сталью.

«Мой главный секрет не в том, что я ненавижу неудачи. Я их обожаю! Они – мои лучшие солдаты. Нет, я ненавижу надежду. Ту упрямую, иррациональную искру, что заставляет Сизифа, знающего о бессмысленности, снова катить свой камень в гору. И находить в этом подъёме счастье и смысл. Я ненавижу твоё право на усилие без гарантий. Потому что в этом усилии – твоё человеческое достоинство. А в моём царстве – лишь достоинство ржавой железяки, которая когда-то могла, но предпочла не делать».

Он повернулся и пошёл к выходу, но на прощание бросил через плечо:

«Так что, мой дорогой, уставший друг… Если ты хочешь выйти из этого цеха, перестань спрашивать: „Зачем стараться, если не получится?“ Это вопрос раба на галере, который молится, чтобы весло сломалось. Начни спрашивать: „Что я могу сделать – прямо сейчас, вот этим ржавым, заевшим инструментом моей воли – даже если ничего не выйдет?“ – „Кто я, когда я стараюсь, даже дрожа от страха?“ – „Какое самое маленькое, никому не нужное, кроме меня, доброе дело я могу совершить сегодня – просто потому, что я могу?“»

«Потому что в этих вопросах – смазка для шестерён. В них – первый рывок маховика. В них – жизнь. А в моих ответах – лишь вечная, удобная тишина этого завода».

Дверь за ним захлопнулась. Я остался один среди гигантских, застывших механизмов. Медленно, немного пошатываясь и, казалось, скрипя своими суставами, я подошёл к одному из маленьких заброшенных станков. Он был покрыт ржавчиной и пылью. Я взял лежащую на станине ветошь и обтёр ею застывшую и торчащую на меня рукоять. Налипшая на масло пыль не поддавалась. Но я продолжил тереть. Не для того, чтобы запустить сегодня станок, а чтобы доказать себе, что я могу.

Это был не запуск завода. Это была лишь уборка одного маленького станка. Но для меня в этот момент это значило больше, чем все мои прошлые «грандиозные» планы, так и оставшиеся на чертежах.

Следующая встреча назначена в пустом торговом центре, в зале бывшего банка. Он хочет поговорить о деньгах, бедности и о том, почему «система» виновата в наших финансовых неудачах.

Мой враг знает, почему богатые богатеют, а бедные – беднеют!

Пустой торговый центр был похож на музей конца света. Витрины с потухшими неоновыми вывесками, пыльные манекены в позах отчаянной грации, эскалаторы, застывшие на полпути к несуществующему раю. Он ждал меня в зале бывшего банка – том самом, где когда-то выдавали кредиты и принимали вклады. Теперь здесь царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции, и на столе из сломанной двери лежала пачка обесценившихся банкнот, похожих на осенние листья.

«Нравится наша новая обитель? – его голос, как и эскалаторы, вёл в никуда. – Здесь поклонялись двум богам: Потреблению и Кредиту. Люди верили, что счастье можно купить, а будущее – взять в долг. А теперь? Банк лопнул, магазины закрылись. Осталась лишь пыль и твои любимые вопросы о „системе“».

Я молча смотрел на бронированную кассу с распахнутой дверцей. Пустота внутри казалась зеркалом моего собственного финансового состояния.

«После завода ты почувствовал прилив сил, не так ли? – Он насмешливо щёлкнул пальцами по стопке купюр. – Ты протёр один станок и решил, что готов покорить мир. Но затем ты открыл счёт, посмотрел на цифры, увидел новости о биржевых рекордах – и твой пыл угас. И ты снова пришёл ко мне. Не за ответом. За оправданием».

Он встал и подошёл к огромному витражу, изображавшему Дерево Познания, но с банкнотами вместо плодов.

Исповедь Врага, который печатает твои оправдания

«Сейчас ты хотел бы узнать, почему богатые становятся богаче, а бедные – беднее», – прочитал Он мои робкие мысли.

«О, – Он обернулся, и его глаза блестели, как стёкла витрин. – Этот вопрос – мой главный актив. Он приносит дивиденды в виде твоего бездействия. Ты смотришь на яхты, частные самолёты, виллы – и твой гнев кипит: „Они украли наше!“ А я, твой верный финансовый советник, сижу в тени и считаю прибыль. Потому что пока ты обвиняешь „систему“, ты не видишь, что самые прочные цепи – те, что ты надел на собственное мышление. Я не хочу, чтобы ты стал богатым. Я хочу, чтобы ты остался в роли „обездоленного“ – ведь жертва не действует. Жертва ненавидит. А ненависть – лучший актив, не подверженный инфляции».

Я сгрёб в кулак горсть пыльных банкнот. Они рассыпались прахом. Именно так я чувствовал свои финансовые усилия.

«Я знаю твою боль до последней копейки, – продолжил Он, его голос приобрёл сладкие, ядовитые нотки. – Ты работаешь по двенадцать часов, а в конце месяца считаешь мелочь на проезд. Ты видишь, как другие, кажется, „ничего не делая“, покупают очередную недвижимость. Ты читаешь заголовки: „Состояние миллиардеров выросло на 50% за кризис“. И ты кричишь в пустоту: „Это несправедливо!“ И я, как эхо, возвращаю тебе: „Конечно, несправедливо. И ничего с этим не поделать“».

«Но позволь мне, твоему личному аудитору неудач, провести экскурсию по бухгалтерии твоей бедности. Мы откроем главную книгу, где записаны не цифры, а твои убеждения».

1. Депозит детства. Вклад «Деньги – это зло».

«Всё началось здесь, – Он указал на сейф с пустыми ячейками. – В детстве. Я работал не с тобой, а с твоей семьёй. Я был тем тихим голосом, что шептал за ужином: „Богатые – жадные“. – „Деньги портят людей“. – „Главное – быть честным, а не богатым“».

«Так в тебя заложили первый и самый главный актив – денежную травму. Ты усвоил: хороший человек = бедный человек. Ты не учился управлять деньгами, потому что „это не для наших“. Ты не мечтал о богатстве, потому что это было „стыдно“. Психологи назовут это денежной травмой, или ограничивающим убеждением в сфере финансового поведения. А я называю это стартовым капиталом твоей финансовой несостоятельности. Ты боялся денег, как дьявол святой воды. И я обеспечил тебе эту „святость“ – святую бедность».

2. Кредитный отдел юности. Заложник психологии дефицита.

«Потом ты стал подростком, – Он провёл рукой по пыльному монитору. – И увидел, как одноклассник зарабатывает на фрилансе. И вместо того чтобы спросить „Как?“, ты довольствовался готовым ответом – моим ответом: „Ему повезло“. – „У него связи“. – „Ты не такой, тебе не светит“».

«Так я оформил тебе твой первый „кредит“ – кредит пассивности. Ты не видел, что бедность – это не только пустой кошелёк. Это в первую очередь пустая голова. Это психология дефицита – состояние, при котором нехватка ресурсов (времени, денег, энергии) поглощает всё когнитивное пространство, не оставляя места для стратегического мышления. Ты живёшь в режиме выживания, от зарплаты до зарплаты. И я убедил тебя, что это – твоя судьба, а не твой выбор».

3. Инвестиционный портфель зрелости. Акции жалоб и облигации зависти.

«Теперь ты взрослый, – Он с безразличием посмотрел на смятые остатки купюр на столе. – Ты работаешь „на дядю“. Ты видишь, как богатые инвестируют, а ты – тратишь. Но вместо того чтобы учиться, ты выбираешь – с моей подсказки – выгодные, как ты думаешь, „инвестиции“: „Вкладываться бесполезно – всё равно обворуют“. – „Налоги съедают всё“. – „Капитализм создан, чтобы ты был рабом“».

«Ты не понимаешь простой вещи: богатые богатеют не потому, что у них больше денег. А потому, что у них другой ум. Они владеют активами, а ты – пассивами. Они платят себе первыми, даже если мало. Они постоянно учатся финансовой грамотности. Как писал Роберт Кийосаки в книге „Богатый папа, бедный папа“: „Богатые не работают за деньги. Они заставляют деньги работать на себя“. Но я убедил тебя, что это – пропаганда. И ты предпочёл остаться при своих „убеждениях“ – самом дорогом пассиве, который у тебя есть».

4. Фондовая биржа зависти. Торги по твоей самооценке.

«А здесь, – Он подвёл меня к табло с застывшими цифрами, – происходят самые интересные „торги“. Ты смотришь на успешного человека, и вместо „Чему я могу у него научиться?“ ты думаешь: „Он, наверное, кого-то обманул“. Это зависть, замаскированная под моральное превосходство».

«Я культивирую в тебе токсичную зависть, а не здоровую. Здоровая зависть мотивирует. Токсичная – парализует. Ненависть к успеху других – лучший способ гарантировать, что ты никогда не достигнешь своего. Пока ты судишь, ты не действуешь. И я с удовольствием наблюдаю за этими „торгами“, где твоя самооценка падает с каждым твоим осуждающим взглядом».

5. Счёт «Система». Беспроигрышный вклад в беспомощность.

«И, наконец, наш главный счёт, – Он указал на дверь с надписью „Хранилище“. – Счёт под названием „Система“. Ты говоришь: „Система устроена так, что бедным не выжить“. И это отчасти правда. Но я убеждаю тебя: раз система несправедлива, значит, и пытаться не стоит».

«Это ложная дилемма. Либо ты святой мученик, либо циничный капиталист. Но есть третий путь – путь воина. Стать финансово грамотным, не теряя человечности. Менять систему изнутри, начав с себя. Экономист Дарон Аджемоглу в своей работе подчёркивает: „Институты важны, но люди внутри них – важнее“. Но я убедил тебя, что ты – винтик. И винтики не меняют механизм. Они лишь скрипят».

Эпилог. Финансовый отчёт твоей свободы.

Он подошёл ко мне вплотную и от него пахло старыми деньгами и пылью.

«Мой главный секрет не в том, что я против денег. Я обожаю деньги! Они – прекрасный инструмент. Нет, я против твоей финансовой свободы. Потому что богатство – это не про яхты. Это про возможность сказать „нет“ тому, что тебя унижает. Про возможность учиться тому, что тебя развивает. Про возможность помогать другим не из жалости, а из изобилия. А ты? Ты остаёшься в идеальной ловушке: ненавидишь богатых, но хочешь их денег; презираешь систему, но не строишь свою; жалуешься на бедность, но не учишься финансовой грамотности».

Он повернулся и направился к выходу, но на прощание бросил, разбивая эхо:

«Так что, мой дорогой „обездоленный“ инвестор в собственную беспомощность… Если ты хочешь объявить мне дефолт, перестань спрашивать: „Почему богатые богатеют, а бедные беднеют?“ Это вопрос банкрота, который требует списать его долги. Начни спрашивать: „Какой самый маленький актив я могу создать сегодня?“ – „Какое знание о деньгах мне необходимо получить на этой неделе?“ – „Что я могу предложить миру такого ценного, чтобы он добровольно отдал мне за это свои ресурсы?“»

«Потому что в этих вопросах – твой стартовый капитал. В них – твой путь к финансовому суверенитету. А в моих ответах – лишь вечная распродажа твоих оправданий по скидке».

Он растворился в полумраке торговой галереи. Я остался один в зале бывшего банка. Я подошёл к разорванной пачке денег, поднял одну купюру. Затем другую. Я не стал их склеивать. Вместо этого я достал блокнот и написал в нём три заголовка: «Активы», «Пассивы», «Знания». Списки были пусты. Но сами страницы уже были активом.

Это не было решением финансовых проблем. Это было созданием новой, чистой бухгалтерской книги для моей жизни.

Следующая встреча назначена в полуразрушенном городском парке, у ржавой карусели. Он хочет поговорить о любви, одиночестве и о том, почему нам «не везёт» в отношениях.

Мой враг говорит, что плохие всегда выигрывают!

Полуразрушенный парк аттракционов был похож на лоскутное одеяло из забытых детских восторгов. Ржавые качели скрипели на ветру, будто плача о былых улыбках. А в центре этого запустения стояла карусель: её некогда яркие лошади с облезлой краской застыли в вечном галопе, унося в никуда. Он сидел на золотистом, но покрытом ржавчиной единороге, медленно раскачивая его. Его тень, удлинённая заходящим солнцем, плясала на вытоптанной земле.

«Прекрасное место для нашего разговора, не находишь? – его голос смешался со скрипом механизмов. – Карусель. Круговая порука иллюзий. Ты садишься на коня, надеешься дотянуться до золотого кольца, но всё возвращается на круги своя. И ты сходишь на ту же землю, с которой начал. Только теперь ты знаешь, что кольцо – фальшивое. Идеальная метафора твоей веры в справедливость».

Я молча наблюдал, как последние лучи солнца поджигали стеклянные глаза карусельных зверей. В горле стоял ком – смесь обиды и горького признания.

«После банка ты почувствовал вкус к действию. Ты начал вести учёт своих активов. Но затем ты увидел, как в мире правят те, кто играет не по твоим правилам. И твой внутренний моралист возмутился. И ты прибежал сюда – в парк своих детских обид, чтобы я утешил тебя сказкой о том, что „плохие парни“ всегда побеждают».

Он слез с единорога, и его шаги бесшумно тонули в пыли.

Исповедь Врага, который разменял твою добродетель на горсть фальшивых побед

Сегодня мой враг был особенно весел и решителен. Он поражал меня в самое сердце, я готов был зарыдать со словами: «Зачем быть хорошим, если плохие всегда выигрывают?»

«О, – Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько сладкой ядовитости, что у меня перехватило дыхание. – Этот вопрос – мой шедевр. Моя „Джоконда“. В нём – вся музыка моей власти над тобой. Он звучит так устало, так разочарованно… но на самом деле это детский плач взрослого человека, который обнаружил, что мир не соответствует его черно-белым сказкам. Пока ты задаёшь его, ты уже проиграл. Ты уже сомневаешься в ценности добра. А я – твой злейший враг – не ломаю тебя. Я просто показываю тебе мир, в котором жестокость даёт быстрый результат, а доброта требует терпения. И ты начинаешь думать: „А может, и правда надо стать таким же?“ Но знай: если ты станешь таким же – я победил окончательно. Потому что добро – не про выигрыш. Оно про то, чтобы остаться человеком, даже когда весь мир требует, чтобы ты снял с себя эту маску и стал зверем».

Я сжал кулаки, вспомнив все случаи, когда честность оборачивалась против меня, а подлость вознаграждалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.