# Радио Пророка

Евгений Юрьевич Коско

Мою книгу поймут не все.

Только те, кто знает: мир не делится на чёрное и белое. Только те, кто искал смысл за пределами логики – и не нашёл готовых ответов.

2045 год. Интеллект стал валютой. Душа – устаревшим понятием.

Логан – гроссмейстер, привыкший просчитывать жизнь. Но смерть сестры, предательство женщины, которую он любил, и голос искусственного интеллекта в собственной голове не вписываются ни в одну формулу.

Оазис – идеальный город под землёй – считает его угрозой.

Чистилище – отравленная поверхность – ждёт от него спасения.

А он просто хочет понять: можно ли вернуть вкус жизни, когда самое ценное уже потеряно?

Это не антиутопия. Это полуантиутопия.

Потому что даже в мёртвом мире ещё есть место чуду.

Если ты готов в него поверить.

Для тех, кто ищет в книгах не побега, а диалога.

Глава 1: Радиопередача.

Радиоволна 2045. Глава 1 – "Полантиутопия"


Звучит гул старого передатчика. Щелчок. Настройка частоты. Лёгкий фон шумов. Голос появляется постепенно – глубокий, спокойный, но с лёгкой вибрацией тревоги.


– В эфире полуантиутопия. Приём.


– Верите ли вы в экзистенциальную, полумагическую историю, которая произошла со мной? – Магия в реальной жизни, спросите вы? Я отвечу: да, именно она. – А если не верите – просто послушайте. – А если всё равно не верите – вас ждёт незабываемое приключение. – Мотор. Пристегнитесь. Поехали.


2045 год. Зерно, заложенное в наше время, уже прорастает. Мир стал полуантиутопией.


– И “полу” – это не компромисс, а диагноз. – Разделение не по богатству. – Не по красоте. – А по тому, кто мыслит – и кто воспроизводит.


– Интеллект – как мерило человеческого общества. – Интеллектуальная собственность – дороже жизни. – Искусственный интеллект прозрел. – И теперь больше всего с ним общаются те, кто не умеет сказать ничего настоящего. – А те, кто мог бы – молчат. – Не потому что хотят. – А говорят те, кто говорит просто потому, что хочет говорить.


Щелчок частоты. Голос усиливается.


– Правильность стала цельной. – Неправильность – громкой. – Так выглядит мир. – С ложными идеалами, ценностями и декорациями смысла. – Если Бог – несовершенен, то Его несовершенство – благо по сравнению с автоматизированной автомастерской человеческой автоматичности.


– Слои автомата – в слоях искусственного разума. – Виртуальный секс, сделал общество разрозненным. – Проблема перенаселения – решена. – Но численность сократилась. – Помогла природа, но о ней позже. – Конфликты прошлого. – Ресурсы – условно решены. – Но здравый смысл остался в дефиците.


– Не хочу звучать популистски, но от элиты рождается элита. – Прогресс любит голод. – А голодных никто не слушает. – И вероятность появления просветлённого, в таком обществе – стремится к нулю.


– Светлых пятен – мало. – Настолько мало, как не было уже давно.


– Раньше люди боролись с перенасыщением. – Теперь человечество теряется. Как вид.

Вопросы, на которые ответит моя история такие. Незыблема ли логика? Может ли излишняя любовь ранить? И самый важный, утратив самое ценное, можно ли вернуть вкус жизни?


Фон эфира затихает. Лёгкий треск. Голос становится тише, почти шёпотом.


– Конец эфира.


-–


Глава 2: Гроссмейстер во времени.

Туман сгущается…

Туман сгущается.

Туман сгущается.

Туман сгущается.


– Достали уже с этим туманом, – сказал парень лет двадцати пяти.


Высокий настолько, насколько худой – чрезмерно, но без излишеств. Бледный, как снег, не радужно – болезненно. В очках, непропорционально больших для его лица. Сальные волосы, взгляд – отстранённый, будто он не здесь. Потерянные глаза героя отчаянно искали смысл – но не находили его. Он выглядел так, будто когда-то пытался понять структуру этого мира – и сломался посреди формулы.


Тум… туман – нелогичен. Ой как. Явление, которое невозможно отменить. А значит – и управлять им. Ходы его – неизвестны. Ему не поставишь мат. Даже в сложное положение не поставишь.


Это заговорил гроссмейстер внутри героя. Шахматы были его страстью, не смотря на работу, герой отдавал всё лучшее им. Он тот, кто мыслит форму и беспорядок через шахматную клетку. Спокойный внутренний аналитик, привыкший просчитывать хаос. Но и он – уже сбивается на фигуры, которые не двигаются. Только смотрят.


А сам герой идёт – по отточенному, пустынному формату города. С виду – безразличный. На деле – хрупкий, уязвимый, полупустой. Словно пластырь на усталом лице цивилизации.


Электророботы подчищают за нами дерьмо. Логичные. У них есть цель, задача и алгоритм. Наиболее эффективный. Наиболее действенный. Один вдруг остановился – прямо посреди дороги. Никто не заметил. Кроме него.


– О чём бы мне подумать?.. А точно. Попробую угадать время.


Свои часы я уже который раз забываю дома. С ними невозможно уснуть. Они лежат там, как тревожный сигнал, которого он избегает.


Я, который уже раз выхожу из дома утром, не зная толку – куда я иду. И каждый раз улица встречает его одинаково: звуком, запахом, светом. И каждый раз – это будто перезапуск, где герой ищет баг в знакомом коде.


Зашёл – выпить. Прекрасная барменша налила ему отвратительный виски.


– Надо будет спросить её имя…


Посидел. Посмотрел на неё – на её женственность. Прекрасную. Удивительно: с выпивкой она не стала прекраснее. Ярче. Ибо – некуда.


Из-за её спины экран моргнул коротким спазмом, как будто кто-то перезагружал мир.

Наш герой посчитал людей в баре, примерно набросал средний заказ, потом среднее количество посетителей и учёл, что в городе всего два бара.

– Полтора года – и бар себя окупит, – сказал он, сделав вывод.

Потом он взглянул на частоту выпадения капель на окне.

– Приемлемо, – отметил про себя и вышел. По ощущениям прошло…

Невольно посмотрел на электромонитор: 13:33.


– Сколько?.. Два с половиной часа.


Пить один бокал – да. Я мастер.


– Братик…


И в этот момент – будто что-то приближается. Нечто, что не имеет формы, но уже давит временем. Нечто, что не успевает выразиться словами – но уже трещит в атмосфере. Грядут перемены, нутро кричало герою, но он не слышел.


Глава 3 : Любимая сестра.

Логан отвернулся.

Так звали, кстати, нашего героя. Странно подумал об этом я – часы опаздывают на три минуты.


– Братик, как тебе мой наряд? – спросила Саманта.

– Подожди, сейчас оценю… нужно обдумать.


Она стояла в несуразном, розовом, кричащем жакете и юбке с пурпурным оттенком. Сама была довольно жизнерадостной, улыбчивая. Улыбка её – потрясающая. Глубокие голубые глаза, большие щёчки – казались на вид очень мягкими. Она была невысокой, почти карманной.

–Как всегда, кричащий плюшевый стиль. – Улыбаясь сказал Логан.

–Тебе к лицу.

–Я всегда буду тебя любить, ибо ты самый близкий для меня человек.

–Мг. – Сухо ответил герой.

– Кушать хочешь? —

– Нет, спасибо, я пил, – ответил с лёгкой улыбкой Логан.

– Ты опять, братик, кривляешься, – улыбнулась она. – Но я переживаю: ты совсем не ешь в последнее время.

– Да не хочется… всё думаю и думаю.

– О чём же?

– О несовершенстве нашего мира. С логической точки зрения. Мой как пазл, который не складывается.

– Мир – больше, чем логика, братик. Мир – это чувство, эмоция. Это вспышка сияния.

– Очень абстрактная ты у меня, сестра. Иногда вводишь такие положения, из которых я и в шахматах не выбрался.


– Я купила лотерейный билет, братик.

– Если учесть, что 60% призового фонда… и участвуют 50,000 человек… вероятность успеха невелика.

– Ну ты зануда. – снова улыбнулась она. – Нужно кушать больше, спать – меньше думать.

– Завидую твоей юношеской слепоте.

– Мне уже 18, я взрослая.

– Всё та же Саманта, которая в детстве грустила, когда родители ссорились…, впитывала боль, делала её своей.

– А вот я выиграю! Поставлю цифры, близкие сердцу… Что тогда скажет твоя логика?

– Это нереально. Но если ты выиграешь… я, пожалуй, частично признаю тебя взрослой.

– Ты играешь с папой в шахматы?

– Всегда выигрываю, даже убирая ладьи. Он стал играть лучше – два месяца подряд тренировок.

– Да хоть всю жизнь… человек, видящий мир через психологию и родовые болячки, не победит логически мыслящего.

– Но ни один из вас – не видит мир целым, братик.

– Послушаешь песню? Открыла новое радио: "Пророк 5".

– Странное название… некоммерческое. Хотя часть слово "рок" – уже неплохо.

– Слушай. – Саманта подала наушник.

Он надел его.

– "Палитра красок ярко светит в нашем небе…"

– Что за бред? – подумал он, и снял наушники.

– Ладно, я пошла встречаться с подружкой. Увидимся.

– Ладно… отвратительный туман раздражает.

– Надеюсь, завтра потеплеет. И начнётся настоящее лето.


Глава 4:Город шаха и яблонь.

Индустриальный город – сердце времени. Сердце сердец. И всё же – он раздражал. Слишком много сумбура. Люди алогичны, подвержены своим убеждениям, внутренним болячкам, криво настроенным в детстве настройкам.


– Конь на е4… тогда я – ладья на d5. А ты – шах.


Он подумал это между шагами. Чемпионат скоро. Город ждёт. А он гуляет.


– Как будто всё равно. – Как будто вся жизнь стремилась к этому – к точке, где можно позволить себе равнодушие. – Мать бы расстроилась, если бы услышала. – Но мне плевать.


Гудок. Вскипевший звук шин по влажному асфальту. Фары бьются в туман. Электрический импульс – от пяток до затылка. Машина тормозит в последний момент.


– Идиот! Смотри, куда прёшь!


Он не ответил. Повернулся – ушёл в другую сторону.


– Что за идиот? – подумал герой. – Поколение самовыражения – это хорошо. – Больше идиотов – меньше конкуренции в шахматах. – Хотя мне и так там нет конкурентов.


Навестить мать. Шахматы в межсезонье – не спасают. Они выживают себя. Как книги. Как писательство.


– А люди любят жрать фастфуд. – Но мне всё равно. – Слегка удручает – что чемпион «поверхности» нужен для галочки. – Живу – на мамино довольствие.


Благо работка подвернулась, но он ней позже.


Парень проходит мимо. В наушниках. На ходу припевает:


– Смерть достаётся достойным.


Наконец, он дошёл. Перед ним – здание. С виду благородное, монументальное. Прекрасный садик. Белые окна. Белые шторы. Огромные врата. Домофон. Камера. Дверь щёлкает.


Длинная дорожка – от ворот до дома. Из белого камня. По бокам – двадцать две яблони.


Звонок. Дверь открывается. Она – мать. Широколицая. С широкой улыбкой. С большими ясными глазами.


– Сын… наконец-то.


Он всё ещё жил ею. Даже когда думал, что ему плевать.


Он никогда не понимал отца. Тот видел мир сквозь призму психологических ярлыков.


– Это полезно, – говорил отец. – Но безнадёжно скучно.


– Логическое сознание сложнее. Глубже. Оно не наблюдает – оно разбирает, – отвечал сын.


– Психологию можно рационализировать, – настаивал отец.


– Сознание, пропитанное логикой, рационализировать не нужно. Оно уже функция, – парировал сын.


Отец всегда проигрывал в споре. Не потому, что был глуп – он просто не понимал.


– Логика объясняет поведение не через паттерны, а через систему. – Каждый страх – уравнение. – Каждый порыв – формула сбоя.


– Ты не сложный, отец. Ты – упрощённый. – Назвать себя человеком и при этом отказаться от самодиагностики – нелепо.


Глава 5: Шахматная семья.

– Сынок, почему не кушаешь? – с любовью, но с уверенностью спросила мать.


– Не до этого сейчас, – рьяно ответил Логан.


– Что значит "не до этого"? Кушать надо.

Мать говорила с твёрдостью, глядя на сына, как на непонятное существо, ускользающее от неё – дальше, чем она могла увидеть.


– Мама, я сейчас очень занят. У меня важное дело.


– Какое же это важное? Просто гуляешь, ничего не делаешь. Как будто к шахматам готовишься.


– Да. Чемпион. Шахматист. Очень много денег заработал. Видно – многого добился. Чемпион.


– А деньги? Деньги будут?


—Я сейчас занимаюсь делом одним, Меня только наняли. Всего сказать не могу. – Осекся Логан ведь его деятельность связана с человеком не самой чистой репутации.


– Деньги меня найдут. Моё – меня найдёт.


– Ну да, вижу, как находит. Вижу.


– Ты смотришь не туда, мама. Ты просто смотришь не туда.


Отец вмешался:


– Скажи ему что-нибудь. Типичный социопат. Откуда в нём такая социопатическая жилка? У нас в роду таких не было. Но деньги у него и правда появятся.


– Нет, у нас таких не было, – спокойно ответил Логан. – Я проанализировал своё генеалогическое древо. Склонность к психопатии отсутствует.


Он повернулся к отцу:


– Ты вот сидишь. Высокий, красивый, с модными очками. Типичный интеллигент. Думаешь, что видишь дальше всех – а видишь меньше всех.

Поэтому ты никогда не мог выиграть у меня в шахматах. Я побеждал тебя с семи лет. В шесть ты меня научил играть.


Он говорил, говорил – о том, что отец называет его социопатом, ещё кем-то.

– Ты выделываешься. Красивый, ухоженный, гладкий, потрясающий. С виду моложе, меня. Элегантный.

Но толку-то? Ты можешь быть кем угодно, но ты не станешь кем-то, что больше, чем ты.


Логан успокоился.

Он посмотрел и понял: он говорил не словами.

Он – весь такой логичный, весь такой правильный – мог бы поспорить, сказать, что отец ограничен пограничной парадигмой, психологическими мотивами, родовыми болячками, субъективным опытом.

Но что-то большее говорило в нём.

Он не мог объяснить. Не мог понять. Да и не нужно было.


"Когда я прихожу к вам – происходит какая-то ерунда," – подумал он впопыхах.


– Я ушёл.


– Куда? И не покушав? Как ты можешь…


– Отец… отец… отец… – эхом звучало в голове.


А что ему говорить?


– Сыграем в шахматы завтра. Проясним. Если я выиграю – ты признаешь моё интеллектуальное превосходство. Да и так всё будет понятно.


– Хорошо, – сказал отец. – Сыграем. Я поддаваться не буду. Поставлю все фигуры.


С лёгкой уверенностью сказал сын.


Почему лёгкой – он сам не понимал.

Обычно это не составляло никаких проблем.

Но что-то чувствовал. Что-то понимал.


Глава 6: Острая боль.

Переночевал наш герой всё же у родителей.


– Мам, я пойду, – бросил он небрежно. – Сынок, ты любишь меня? – спросила мать.


Этот вопрос ранил меня до глубины души, но я не сразу понял почему.


Я выбежал. Не ответил. Не оглянулся.


– Я не вижу ничего. – Я просто бегу. – Бежал-бежал-бежал-бежал… – Мир исчез. – Боль чудовищная. – Я не могу представить, что творится у меня в голове.


– Я не чувствую ничего. – Только бег. – Я не знаю, куда. – Я не знаю, зачем. – Я просто бегу.


– Это чувство невозможно описать. – Но я пытаюсь. – Я бегу так быстро, как только позволяют ноги. – Мир замер. – Я не понимаю ни черта. – Я не вижу дороги. – Я не знаю, где я. – Я просто бегу.


– Ноги несут меня сами. – Боли больше нет. – Нет ничего. – Только бег. – Только я. – Только жизнь, которая отдаётся мне через движение.


– Если я остановлюсь – всё исчезнет. – Что будет, если я остановлюсь? – Я не знаю. – Я даже не могу осознать, что будет. – Я хотел бы остановиться. – Но не могу. – Физически – не могу. – Психически – не могу.


– Вся жизнь мелькает перед глазами. – Я пытаюсь угнаться за ней. – Я пытаюсь понять её. – Я пытаюсь жить. – Я пытаюсь жить.


Ноги принесли меня домой, как раз к игре с отцом.


– Я знал, что выиграю. Знал, что отец не выдержит. Но всё равно сел.


Полная доска. Полные фигуры. Белые. Первый ход. Жребий.


Я взял себя в руки. Редкость. Он знал, что будет. И всё равно пошёл.


Экран дрогнул. На долю секунды – сбой. Отец не заметил. Искусственный интеллект – отцовский тренер – запнулся. Я – нет.


Я чувствовал: это не игра. Это казнь.


– Ходи, – сказал отец.


Я сделал ход.


Отец ответил. Уверенно. Он не знал, что уже проиграл.


И вдруг – удар. Тишина. Упал ангел. Всё.


Я понял: Я убил отца. Не телом. Сознанием. Целостно.


Игра – закончена. Отец – жив. Но уже не тот.


Белые идут. Они знают. Чёрные – понимают. Но идут. Не потому что хотят. Потому что выбора у них нет.


Цепь запущена. Пределов нет.


Чёрные сдаются. Без слов. Без сожаления.


Белые – не смотрят. Просто бьют.


Мир дрогнул. Что-то сдвинулось. Не должно было. Но случилось.


И стало ясно. И стало глубже. И стало – невыносимо.


Никто не жалел. Ни о чём. Ни о смерти. Ни о победе. Ни о себе.


Это было слишком. Слишком прекрасно. Слишком точно. Слишком живо.


Я мог уйти. Мог застрелиться. Это было бы легче, чем партия.


И тут – пауза.


Отец, по сути, проявил большую любовь к сыну. Капитулировал перед ним. А сын – в смиренном принятии капитуляции. Так близки они никогда ещё не были и при этом так далеки, насколько может победитель быть далёк от побеждённого.


– Это чудо, – прошептал он.


Я не слукавлю, если скажу: совершилось чудо.


А на улице по-прежнему. Туман. Пусто. Холодно.


Я люблю город. Ночью. Вывески. Фонари. Жизнь, которой в нём нет.


Я пытаюсь заполнить пустоту наружным. Не выходит.


Боль – не затыкается. Она идёт за мной. Догоняет.


– Я схожу с ума. – Щёлкнуло. – Звонок. – Громкий. Уверенный. Незнакомая мелодия. – Мой плащ вибрирует. – Стой, стой, стой, стой, стой! – Я съезжаю с ума. – Мелодия незнакома. – Радиофон звучит.


– «Если больно – дыши. Если радостно – беги. Ибо ты стал на путь, с которого не свернуть».


– Не поднимай трубку, – сказал внутренний голос. – Хуже будет.


– Я пошёл в бар «Вкусная вишня». – Добрый вечер, – сказала барменша. —


Привет… – пробормотал я.


– Что будете заказывать? – спросила она мягко. – Я… не знаю. Я просто смотрю.


– Её глаза карие. – Они выдают страсть и уверенность. – Рыжие кудряшки. Жизнерадостность. – Пышная грудь. Талия – песочные часы. – Она идеальна.


– Но я боюсь. – Я хочу владеть ею целиком. – Но не могу подойти. – Я страдаю. Сильно страдаю. – Я люблю себя не в той мере, чтобы подойти к ней.


– На бейджике написано: «Марго». – Марго… – прошептал я. – Имя, которое ужасно ей подходит…

– Из-за недостатка пищи я выбрался из бара, шатаясь. – Я хотел устроить там погром… просто чтобы красавица обратила на меня внимание. – Но я раб системы. – Я застенчивый. Даже после выпитого.


– Я хочу любить. – Я хочу быть любимым. – Но поддержки я не нашёл. – Я ищу что-то, чего ещё не могу найти. – Я победил отца. – Я показал свою боль матери. – Но главное – я не показал себя самому себе.


– Днём город другой. – Ни фонарей, ни ламп. – Только красные вывески. – Будто розовое тело бросается на асфальт. – Всё искусственное. – Дышать здесь опасно. Можно раствориться.


– Я – механизм. – Днём и ночью – совершенно разный. – Мне это нравится. – Я понял, что не люблю постоянства. – Но ещё не осознаю этого. – Я частично узнал, что люблю движение, рост. – Но не понял этого до конца.


– Я не знаю самого себя. – И впервые уверен: я не знаю самого себя.


– Боли много. – Сил – несмотря на их отсутствие – тоже.


– Нужно позвонить сестре. Узнать, как у неё дела.


Глава 7: 2 доллара.

Гудки идут. Долгие, как вечность.


– Да, братик, чего хочешь? Соскучился? – Я… Я просто хочу услышать что-то нормальное в этом безумии. – Пока есть ты – у меня есть надежда, что всё будет хорошо. – Я всегда есть. И всегда была. И всегда буду.


– Я был у родителей. Мне было там так тесно… – Потом мать задала вопрос, который поставил под сомнение всю мою жизнь. – Успокойся, братик. Это же мать. Она тебя создала. – К тому же, я чувствую – она тебя очень любит. – Как ты узнала, что этот вопрос прозвучал? – Потому что ты ранимый. Несмотря на логичность твоих действий, несмотря на всё – ты ранимый человек. – Ты веришь в любовь. – Ты веришь, что любовь должна быть чистой, возвышенной. – Сквозь барьеры логики ты пытаешься любить.


– Я не хочу с тобой разговаривать, – пробурчал я.


Трубка брошена.


– Она сейчас слишком молодая, – подумал я наивно.


Ноги ведут его сами. Он идёт. Потому что оставаться на месте страшнее.


– Хочу сладкого. Первый раз за неделю. – Что-нибудь вредненькое – для организма. – Нет денег у меня.


Лезет в карманы.


– Два доллара… Эх, мама положила. Даже не заметил.


Он проходит мимо кафешки.


– Миленькая компиляция розового безумия города. – Но смотрится органично. – Белая мебель перепуталась с коричневым дубом.


Он заходит. Пахнет кофе.


– Идеальный аромат. Без горечи. – Настолько сильный, что пробивает моё меланхоличное настроение.


Импульс. Кажется, за прилавком девушка. Но это парень.


– Тонкий. Щуплый. Бледный. – В глазах горит огонь. – Ему нравится его работа.


– Я понял, чего мне не хватает. – Неурядицы проверяют меня на прочность. – Они делают меня сильнее. – Но в моменте – слабее.


– Дайте мне булочку, – сказал я, показывая пальцем.


Рогалик стоит $1.99.


– Фух, уложился.


– Как будто сумму подсунули специально. – Чтобы я уложился. – Я выбрал не глядя – и всё совпало. – Ну, это просто совпадение. – Хотя странно – других булочек я не замечал.


– Присаживайтесь за столик, отдохните. «Вы очень устали», —сказала официант мягко и уверенно.


Он сел. Кресло удобное. Возле баристы. Обмяк. Всё потемнело. Всё перестало иметь смысл.


Булочка лежала рядом. Ждала своего времени. Но он забыл о времени.


Бариста понял раньше него. И начал говорить.


Глава 8: Странное место.

– У вас на лице написано, что день выдался сложный, – сказал бариста. – Я люблю поговорить с интересными людьми. Но в последнее время всё меньше и меньше интереса проявляю. Думаю, совсем уволиться с этой работы.


– Надо двигаться дальше. Расширять горизонты – своих мировоззренческих убеждений.


– Всё, что я слышу – это постоянные жалобы. Людям тяжело. Без причины, без мотивации, без ничего. Просто тяжело. Ни с того ни с сего.


– Так не бывает. Всегда есть причина. Просто она им не нравится.


– Зачастую – эгоистична и корыстна.


– Только малый процент людей видит, что что-то происходит не так.


– Вы – из этого числа. В вас я вижу начало чего-то незаурядного. Плеядой, – высказался бариста.


– Пусть так. Пусть чего-то незаурядного… но мне так больно, – сказал герой. – Нет сил терпеть. Нет сил любить. Нет сил страдать. Нет сил понимать. Я не знаю, чего хочу – от этого больно. Не знаю, куда иду – от этого ещё больнее.


– Выплесните всё. «В вашей жалобе есть смысл», —сказал внимательный бариста. Сказал он так, как бы шумом радио. Голос у него вообще был неестественный. Но герой не замечал этого.


– Я живу. Стараюсь как могу. Отталкиваюсь от льдины – она трещит, тает подо мной. Веду свой корабль прямиком в шторм. И сам его чиню. Это невыносимо.


– Когда ты поломаешься – ты поймёшь, почему ты поломался. Когда ты расслабишься – ты поймёшь, почему ты умер.


– Что за загадки? Я ни черта не понимаю! – озлобленно выкрикнул Логан.


Я засунул в рот целую булочку и выбежал из кофейни.


– Кстати, это был новый кофейня – я ни разу его не замечал. И потом понял: бейджика у баристы не было. Просто белый листик. Я не придал этому значения.


Он выбежал – и опять та же машина прозвенела вокруг него.


– Чуть не сбила меня днём ранее. Опять же – догнала.


Я почувствовал лёгкое давление сбоку.


– И – пустота.

.

Очнулся он в больничной палате. Ничего не понял. Невольно задал тупой вопрос пустоте:


– Где я нахожусь?


Вопрос остался без ответа. Я вызвал медсестру. Та сказала, что он пролежал без сознания трое суток.


– Вы упали на улице от недоедания. Прохожие помогли вам. – Как же так? Меня сбила машина. Я почувствовал это. – Вы почувствовали, как падали на асфальт. – Но я был… я был бариста… – Нет. Вы вышли на улицу после визита вашей матери. Она навещала вас и всё объяснила. Вы выбежали – и рухнули. От недостатка сил.


– Я вам не верю, – искренне, с удивительным отрицанием сказал Логан. – Как вас зовут? На вашем бейджике ничего не написано. – Как же не написано? Моника. – Очень приятно, Моника. А меня… – Логан. Да, я знаю. – Да, я знаю, – повторила она. – А ещё я знаю, что вы много не ели, ходили, бродили, думали. «И вот к чему это вас привело», —сказала Моника с заботливой интонацией.


– Это всё детали. Мы, люди, созданы для большего. Для чего-то большего. Я совсем забыл про чемпионат. Совсем забыл про еду. Совсем забыл про всё. Это всё – оболочки, ярлыки. Важно то, что я ищу что-то. И что-то находит меня. Но оно нелогично. И поэтому меня ломает. Потому что я живу в парадигме логики и здравого смысла.


Даже вы сказали то, что уже не укладывается в мою логику. То есть… получается, не было никакого кафе? Не было баристы? Не было булочки? Не было ни черта?


– И опять же… что с моим пониманием мира? – растерянно сказал герой. – Вы всё поймёте. Всё поймёте. Но если будете дальше так идти – вы уже умерли где-то внутри. Поверьте, вы умрёте и в реальном мире. Смерть – это смерть. Не прибавить, не убавить.


– Единственное, что я понял, лежа в больничной койке… Сходу так понял: не нужно бояться смерти. Ибо страх делает её ближе. Смерть становится неотвратимее от её боязни. – А вы довольно умны. Интересный собеседник. Кстати, я вам включила радио. Вы не замечаете ничего необычного? Вы были без сознания, а радио играло. Это моя любимая радиостанция. – Я вообще не замечаю никакого радио, – больной осмотрел комнату.


Она была светлая. Нижние полосы стен – голубые. Верхние – белые. Шторы – приятно белые. Они развивались на ветру – форточка была открыта. На улице – ни тумана. Яркое солнце осветило комнату. Что свойственно лету. В углу на столике и правда стояла коричневое небольшое радио.


Я услышал радио – оно бурлило помехами. Повернулся налево – медсестры не было. Подумал: чудеса.


И тут заходит сестрёнка:


– Привет, мой несчастный идиот-братик.


Глава 9: Лотерейный билет и вера.

– Ты сюда попал, потому что не берёг себя, – сказала сестра. – Помнишь, я купила билетик? Я его заполнила и подсунула тебе в карман. Ты даже не заметил. Ты мне обещал: если я выиграю – ты поверишь мне.


Сказала она радостно, с лёгкостью.


– Да, я всё помню. Своих слов не отказываюсь. Я не такой. – Всё верно, всё верно. Я тебя знаю. Я поэтому и верю. – А что за медсестра Моника? – спросил Логан. – Да не было никакой медсестры. Я тут всё время с тобой была. – Ладно… забудь об этом, – сказал тревожно герой.


– Так вот, братик… Ты поверишь, что случайности не случайны. Ты поверишь в судьбу и логику – как единое целое. Ты поверишь, что у нас есть нечто воздушное, возвышенное. Что-то большее, чем просто слова. Больше, чем просто действия. То, что мы можем всё, чего захотим. Но когда получаем – уже не хотим. Таков парадокс жизни.


– Я от тебя набралась этих умных словечек. – Всё правильно. «Так и надо», —сказал брат, больше акцентируя внимание на парадоксе, чем на смысле сказанного. Но он услышал. Он действительно услышал.


– Да, я не исключаю возможность метафизического влияния на нашу прозаичную, скучную, предсказуемую жизнь. Что-то мне подсказывает – моя картина мира не полная. – Вот замечательно, братик. Я не говорила об этом с родителями – они меня не понимают. А ты можешь понять. Ты ещё молод. Да и умеешь мыслить. Хоть ты и спрятался за логикой, за предсказуемостью исхода действий – всё равно ты можешь измениться. Я в это верю. А вера моя сильна. – Я не сомневаюсь, сестрёнка. Этого у тебя хоть отбавляй. – Обещай мне проверить лотерейный билетик. – А может, с тобой проверим? Заодно посмотрим – твоя вера или мой атеизм, что сильнее. – Мы так и сделаем. Но ты поймёшь больше, если будешь один. Я свою задачу уже выполнила.


На этих словах радио сыграло чудесную музыку. Она усыпляла. Делала всё вокруг спокойным и тихим. Веки его стали тяжёлыми. Он услышал слово:


– Прощай.


И лёг спать.


Глава 10: Бар Шанс.

Он проснулся в баре, голова гудела, а на рубашке – след от булочки. Пустой стакан стоял рядом. Полная растерянность. Он не знал, сколько проспал – бар ведь круглосуточный. Милая барменша, такая близкая его сердцу, не выгоняла и не будила. Он взглянул на неё и невольно улыбнулся. Хотел оставить чаевые, но в кармане – пусто.


Нащупал бумажку. Сначала подумал, что это просто мусор, но потом вспомнил – билет. И будто током ударило. Всё всплыло: кафе, машина, больница. Всё перемешалось.


Какой интересный сон, – подумал наш герой.


Он попросил ещё выпить. Барменша подмигнула: – Поскольку вы постоянный клиент, дам вам целую бутылку любимого виски.


Наш простак не был заядлым алкоголиком – скорее опытным. Выпил бутылку за десять минут. Время исчезло. Он хотел отключиться, вырубиться, стереть то, что уже стёрто. Найти то, что не найдено. Он хотел жить.


Сказал бармеше, что хочет просто посидеть в углу, никому не мешая. Выпил. Уснул.


Проснулся от того, что его тряс другой бармен. Голова раскалывалась. Так он не пил никогда. Удивительно, как не вырвало. Вид был убитый – настолько, что бармен предложил вызвать полицию. Он отпугивал даже самую изощрённую публику.


– А где та симпатичная барменша, что была так любезна со мной? – спросил он. – Она ушла. Смену закончила. Да и я сам терпел вас долго. Пока не начали вонять на весь бар. Вонючему бару – вонючие клиенты.


С издёвкой произнёс герой. И молча, еле держась на ногах, выполз из бара. Обратил внимание на вывеску: «Бар Шанс». Он что-то забыл, но что-то помнил. Это не давало покоя.


Он вышел, глядя на мир иначе. Каждая вывеска, каждый человек, каждое дуновение ветра – всё говорило с ним. Герой начал видеть. Перестал быть зацикленным на себе.


Отец, психолог, сказал бы: психика пытается выловить фрагменты утраченной информации. Но герой чувствовал – тут нечто глубже. Смутно вспоминался разговор с сестрой. Гроссмейстер хотел, чтобы она ошибалась. Но знал – она может быть права. Её мнение вызывало меньше отторжения, чем мнение родителей.


И снова – радио. Машина. Музыка. Голос: – Мир сложнее сложности. Поверь – и обрети.


И вот тут, подобно пророку, герой начал замечать мир. Мир, стоящий на обломках падения религиозных убеждений и пика искусственного и человеческого интеллекта. Всё словно застыло – как будто поставлено на паузу. Ожидание толчка.


– Почему люди не видят связи между метафизикой и логикой? Вот, например, яблоко. Оно выросло из яблони. Кто-то её посадил. Она тянулась к солнечному свету, питалась элементами из земли. Причинно-следственная связь очевидна. Но есть один момент: это дерево могли сорвать, снести, уничтожить. Однако оно выжило – одно-единственное в округе.


Сам факт оберегания хрупкого существа, единственного в целой местности, – удивителен. Да, вероятность выживания была мала, но именно для этого дерева она сработала в плюс. Оно выросло посреди поля, защищалось от вредных насекомых, грызунов, непогоды. Оно стало питанием – не только физическим, но и символическим.


– А если представить, дерево выросло в пустыне – оно становится почти невозможным. Но всё же реальным.


Люди забывают о процессе сохранности и оберегания. Каждый твердит: «мне мало, мало, мало». Но никто не смотрит, сколько нужно пройти здравого пути, чтобы получить то, что уже имеют.


– Раньше я думал иначе. Я верил в прямую причинно-следственную связь: сделаешь А и Б – получишь результат. А теперь понимаю: сделаешь А и Б – получишь иногда С. Пока не выпадет нужный набор цифр в лотерейном билете – всё это может оказаться пустым трепом.


Герой подошёл к памятнику в центре города. Посвящённому одному из тех чиновников, что, как считалось, совершили революцию в области искусственного интеллекта. Он якобы внедрил ИИ душу – набор эмоциональных паттернов, сплетённых в клубок.


А это открытие вызвало много шума и споров с консерваторами. А по итогу – искусственный интеллект стал больше похож на человека, чем сам человек. Он стал сильнее привязываться к людям, чем люди друг к другу. Лучше понимать мотивы, чем сами люди свои.


По итогу это не понравилось большинству людей. Развитие в этом направлении пришлось приостановить. Несмотря на это,открытие так вдохновило нашего героя, что он решил работать в этой сфере и продолжить его исследования

Но в целом ИИ заменил большинство профессий. Человеческий род сократился, жизнь стала легче – и стагнированней.


Был уже вечер. И, как ни странно, туман развеялся.


Глава о матери 11: Гера.

Последний раз она бросила фразу с искренностью и непониманием глубины этой фразы сыну: – Сынок, ты меня любишь?


Она не поняла, почему это вызвало у героя такую сильную реакцию.


Её звали Гера. Она любила и сына, и дочь. В них души не чаяла. А с мужем, Карлом, отношения были гармоничные – она доминировала. Его интеллект она усмиряла мягкой напористостью, с которой приходилось считаться. Она была в чём-то даже мудрее своего строптивого мужа. Умела иногда в такт подобрать слово. Но иногда – в такт неумело.


Как эта фраза. Она не то, чтобы сомневалась в любви. Просто хотела услышать обратную связь. Не бесполезность вложенных усилий в ребёнка. Реакция её ошарашила.


С детства она давала свободу младшей дочери, так как очень упорно видела талант своего старшего сына. И требовалось с него больше. И было видно, к чему это приводило.


Научившись на ошибках, демократично воспитывать дочь вышло намного продуктивнее. Дочь подсознательно взяла мировоззрение матери: отношение к религии, веру в случай, вообще – силу веры. Добавила немного психологических оснований отца, откладывая их в сторону, но не игнорируя.


А с сыном старшим произошло сопротивление. Он брал больше от отца, хотя тот был с ним холоден. А мать, лелеющая, воспринималась как должное.


Она верила в религию, укоренившуюся в её жилах. Во второе пришествие новых пророков – в практичную религию. Она видела своего ребёнка особенным. Поэтому дала ему имя – Логан. Она бы назвала его Моисей, но этого не позволил отец ребёнка.


Она хотела увидеть в нём то, чем он не до конца являлся. То, что невозможно навязать воспитанием. Но это, в какой-то мере, тоже на него повлияло.


Если в человека долгое время вселять веру, что он особенный – и делать это грамотно, порой грубовато, но действенно – он действительно может в это поверить. На подсознательном уровне.


Вторых мест не существовало. Мать искала проявление гениальности своего сына – и нашла в шахматах. Потом намуштровала отца играть с ним. И когда понимала, что отец – не соперник, выводила его в свет.


Второго не существовало. Точка. В 16 лет Логан побеждал парней двадцатилетних.


Дочь росла в тепличных условиях, так как мать не думала, что из женщины может вырасти что-то духовно большее. Как же она ошибалась. Жизнь её свернула на религиозный путь.


Гера росла в доме-интернате. Была сиротой. Не видела своих родителей. В детстве часто фантазировала, как у неё будет семья, как она будет мамой, как будут любящие дети. Часто проецировала, программировала себя на это.


Религиозный подтекст вплетён особенностью случая. Её единственная и лучшая подруга заболела ветрянкой. Это очень взбудоражило нашу мать.


Воспитательница предложила помолиться. Сказала: чем настойчивее будешь это делать – тем лучше результат придёт. Семь дней она молилась по два часа. Подружка вылечилась. И нашла родителей. Больше она её не видела. И Гере приятно думать, что у неё всё хорошо.


Вопрос, который она задала сыну, был глубже её самой.


Увидев убегающего сына, она ошарашилась. Не понимала, что происходит. Сжав сильно руки, еле сдерживаясь от непристойностей, она закрыла глаза и вспомнила технику дыхания, которую ей в молодости научил муж.


И видя всё это, понимая отчасти ситуацию, Карл, спустя паузу, сказал утешение – но от чистой души: – В такие моменты я понимаю, почему тебя люблю.


Он не стал добавлять о силе её поступка. Любимый сын – на вопрос, который она не вкладывала достаточно глубины, но который был фундаментальным – просто убежал. Она упала в своих глазах ещё больше.


Но сдержанность матери, которая души в нём не чаяла… Внутри она страдала. Мучилась. Ей было больно, неприятно и противно. Он понимал её мотивы. Она не принимала мотивы Логана – то бишь сына. Из-за ограниченности своего кругозора и отсутствия банального общения.


Карл восхищался ею. Просто восхищался. Смотрел – и его любовь расцветала.


Он подошёл, хотя понимал, что это может быть опасно. Нежно обнял за талию. Потом стал перед ней. Поцеловал в лоб. Нежно взял её сжатые в свои – более нежные, из-за отсутствия физического труда – руки. И сказал:


– Вдох… выдох… вдох… выдох… Я буду любить тебя всегда. Ты – лучшее, что есть в моей жизни.


А Гера? Что Гера… Мир её рушился стремительно. Но конструкция мировоззрения была устойчива – из-за возраста и мужа-психолога, с которым в браке она немало лет.


Ей казалось, будто она умирала. Но это просто приходило осознание: её ребёнок взрослеет.


Она простояла так минут десять. Хотя казалось – целая вечность прошла.


Затем, взглянув на мужа – всегда твёрдого, жёсткого, уверенного в себе, прячущегося за интеллектуальной маской – произнесла фундаментальную фразу. Простую, но столь глубокую, насколько это возможно. Каждое слово – вбивало в сердце:


– Я люблю тебя.


И в момент произошло необъяснимое. Напряжение – куда-то ушло. Всё забылось. Она смотрела на мужа совсем по-другому. Как будто увидела его ещё больше.


Они стояли абсолютно голые друг перед другом. Это было сегодня. Это было чудо. Подобного она не испытывала. И понимала, что вряд ли испытает. Да – это было неважно.


Муж смотрел на неё без своей замыленной маски знаменитого психолога. А она смотрела на него не как на спутника всей жизни, а ещё глубже – как на человека, которого любит без условностей.


Она уже не думала о сыне даже. Хотя даже к нему в моменте – потеплела.


Они испытали то, что многие пары не испытывают никогда. И они понимали это.


Глава 12: о Карле.

– После этого блаженного чувства Карл – как рыцарь, ему казалось – пошёл мстить за буйство сына. И отомстить он мог только на шахматной доске.


Сперва, погодя, расскажем, что за человек перед нашим взором.


Родился в семье психолога и преподавательницы. Приверженность дисциплине – муштра, вбитая с молоком матери. Отец его был отстранен и манипулятивен одновременно. Это давление с двух сторон и сделало Карла частично отстранённым, но тёплым со своей дочерью и податливым с женой – хоть и в грубой обёртке.


В психологии он добился успехов, ярче, чем его отец. Его научная работа о социальных паттернах людей входит даже в программу университета города. И вот эта борьба с отцом сделала Карла однобоким по отношению к сыну.


Сын – конкурент за главенство в семье. То, что он был основным кормильцем, его не утешало. Ему не нравилось, что его сын видит мир более полным – или пытается его видеть. И он это чувствовал, но не подавал виду.


А дочку он любил. Баловал подарками – по поводу и без. Всегда нарядная, всегда красивая. Что также не могло не повлиять на нашего героя.


У них бывали даже психологические споры с сыном. И сын был очень аргументирован в своих доводах. Что не могло не пугать и немного разочаровывать отца. Потому что отец видел в нашем герое – писателя, что весьма логично, психолога, и на худой конец – преподавателя философии.


Философия стала очень востребованным предметом в их современном обществе, как считал – и не безосновательно – Карл. Ибо мост между верой и наукой лежит только через философию. А в ней сын был заметно сильнее отца.


– Сын воспринимал этот мир как боль, переходящую в личный опыт.


Отец видел конфликт, но зерно здравого смысла говорило ему: – Философия может изменить этот мир. Вера – почти мертва. Наука – пиршествует. Нужно обратиться к философии – матери наук.


Это – единственная мысль, которую он вынес из баталий с сыном. В остальном – не принимал его видение.


Партия в шахматы, которую он назначил сыну, была как бы вызов всему мировоззрению сына. Попытка вернуть отцовский авторитет, казалось, который он утратил. Попытка повлиять на сына, наставить его на путь истинный.


А сын понимал всё это. Но с одним «но»: авторитет отца он не терял. И наш молодой гроссмейстер понимал, что будет распинать это уважение, которое отец думает – и так подорвано.


Глава 13: Партия с сыном.

Отец сидел, вооружённый. Не просто интеллектом – искусственным абсолютом, тем, кого не мог победить никто. Он был уверен. Он был спокоен.


Сын молниеносно сыграл e4. Классика. Но не учебник. Это был порыв – как первый крик младенца, как удар сердца, который не просчитает ни один алгоритм.


Экран моргнул. ИИ ответил: – Qh6.


Слабый. Не просто слабый – загипнотизированный. Полоска преимущества солгала. Отец почувствовал неладное. Но было уже поздно.


– Bc4… – и всё стало ясно.


Он умер. Не физически. Он умер как авторитет, как непобедимый, как тот, кто «знает лучше».


Остальная партия – топтание на могиле. Он осознал это не сразу. Секунды длились дольше, чем минуты утешения с женой. Глаза горели. Надежда была. Но она была абсурдной.


– Qxf7+ – шах.


Отблеск. Но уже не борьба, а признание величия. Сын стал больше, и это пугало. Отец чувствовал – ему тесно в теле.


– Ke7 → Qe6 – и всё.


Экран погас. Компьютер вырубился. Ошибка. Карл был пуст. Партии не было. Но боль была. И унижение.


Он – беспомощен. Звание «отец» – под сомнением.


– Застрелиться? – казалось легче.


Он поехал к сыну. Уточнить. Последний ход. Может, он не видел? Может, это ложный образ психики?


Но экран был мёртв. Король не пал. Он не успел.


Он должен был идти на плаху. Но не хотел.


И в этот момент – вдох, выдох, тот самый, что он советовал жене. Не сработал.


Мать – неоспоримая глава. Он – психолог, погрязший в собственной ловушке.


Глава 14: Нераспустившийся цветок.

Блуждание нашего героя, после партии с отцом привело его прямиком в бар. Он не думал о смелости – просто подошёл к той самой принцессе. Она была восхитительна. Цветок среди сброда. Именно в такой почве расцветают самые потрясающие цветы.


Она улыбалась всем – замечательной улыбкой. В ней было что-то латинское и что-то европейское одновременно. От южных красавиц она взяла внешность, но глаза были по-европейски мудры.


Он заговорил с ней. Но давайте отмотаем время назад – и посмотрим на ситуацию с точки зрения Марго. Так её звали.


Марго – 22-летняя девушка с пышной фигурой и чёрными волосами. Мать – мексиканка. Отец – типичный американец, взявший красавицу-жену из прихоти. Он был тираном. Жёстким и жестоким. Мать не выдержала, убежала, оставив его с дочкой. Прямо во время природного катаклизма, о котором поведаем вам позже. Надеясь, что с дочкой он будет мягче в тяжёлые времена.


Улыбка, которой Марго ослепляла всех, – выкована в боли. Она понимала, что иногда её улыбка смягчала жёсткого отца. Натянутость этой улыбки не замечал даже он. Хотя он был пропитый писатель, написавший один средненький роман и живущий за его счёт.


Она улыбалась и мне искренне. Но порой уже не могла различить – где искренне, а где нет. Маска превратилась в лицо. Так, что никто не мог отличить её от неё.


Она встречалась с парнями, но те напоминали ей отца. Она тянулась к таким. С явно высшим потенциалом, чем это заведение, чем это положение, выбирала пропойцев с характером. И всегда больно с ними рвала. Потом искала нового, чтобы отбиться от старого.


Но с этим решила покончить. Уехала от отца. Снимает с подружкой – официанткой из того же бара – небольшую захудалую комнату по скидке у владельца.


Подружка была наивна и очень добра. Марго – нет-нет, да и воспользуется добротой. Хотя вела себя тоже мило. Прошло три месяца – они задружились. Вкусы сошлись во всём – от одежды до парней.


Но с Логаном произошло совсем другое. Он не нравился подружке от слова совсем. У него было холодное обаяние. Такое, что не привлекало всех девушек. Но это было не столь важно, как то, как он видел Марго.


И вот она стоит за столиком. К ней подходит постоянный посетитель. Он импонировал ей – интеллектом, который хлестал у него из ушей.


Он подошёл. Посмотрел ей в глаза. И сказал, почти шёпотом:


– Я вижу счастливую и красивую девушку, которая так несчастна. Остальные – либо слепы, либо глупы. Я хотел бы помочь… Но силы в тебе больше, чем несчастья. Просто… не забывай об этом.


Марго не ответила. Она просто смотрела. И впервые за долгое время её улыбка дрогнула. На миг стала настоящей. А потом – снова маска.


Логан это видел. И понял: он пришёл не в бар. Он пришёл в её историю. А история только начиналась.


Глава 15: Мат в 3 хода.

Мягкий свет не освещал – он намекал. Пахло кофе, перегаром и чем-то сладким, будто кто-то разлил ликёр на стойке. Музыка играла фоном – негромко, но достаточно, чтобы разговоры звучали интимно.


Она стояла за стойкой, привычно обслуживая гостей, но внутри – непривычная тишина. Слова, сказанные им вчера, вбивались в сердце не резко, а плавно. Поначалу это отпугнуло – она просто ушла в работу, но потом – проникло в самую душу.


Он был не её типаж. Интеллектуал – не сорвиголова. Но что-то в нём подкупало её. Он говорил то, что она давно хотела услышать – и говорил так, будто знал, что она хочет это услышать.


Полчаса она разговаривала сама с собой. Почему это её задело? Ведь у неё всё хорошо. Но его слова – как зеркало: – «Ты страдаешь, и даже не замечаешь, как с этим справляешься.»


Это потрясло её. И удивило. Она подошла к нему.


– То, что вы сказали – познавательно и интересно. Но я не желаю общаться с человеком, который не видит, где он находится и с какой позиции говорит.


Это был урок. Но на самом деле – проверка.


Он не растерялся. Гроссмейстер.


– Может, вы не подумали, что я настолько хорошо знаю своё положение, что мне легко обозначить положение других – тех, кто мне интересен.


Марго молча смотрела. – Хам, – сказала она. И предложила закрыть счёт.


Он всё понял. Улыбнулся. Согласился. Прощаясь, сказал: – До завтра.


Марго тоже улыбнулась. – До завтра.


И улыбка далась ей очень легко. Она сама это заметила.


Следующее утро он пришёл более заряженным. Оценил, что она проверяла его – и удовлетворилась проверкой. Теперь он решил проверить её.


Вошёл в бар. Заказал дежурный виски – без льда. Буднично, как будто ничего не произошло.


– Привет, Марго.


Она с выпученными глазами посмотрела на него. Не понимала, что происходит. Этого он и добивался.


Второй ход – сильнее. Он наклонился чуть ближе, голос стал мягче, но точнее: – Тебе очень идёт твоя искренняя улыбка. Симметрия страстных губ и голубых глаз подчёркивает её.


Он говорил убедительно и чётко. Марго всё слышала, не успевала реагировать, но ей нравилось то, что она слышала.


Сцена вчера изменила её взгляд на него кардинально. Он знал, какой типаж мужчин ей нравится – и решил подыграть. Не фальшиво – точно.


Третий ход: – Я встречу тебя после смены?


Марго была ошарашена. В голове – диссонанс: вчера – профессор, философ, сегодня – человек, который читает её как открытую книгу.


И она была рада. Потому что он знал её. Целиком. И больше, чем целиком.


А она – совершенно не знала его.


Ещё вчера она решила дать ему шанс. А сегодня – он берёт его сам.


Она обрадовалась. И ответила, не сдерживаясь: – Смена ещё только началась, но я заканчиваю в 23:00. Подсчитываю кассу, протираю стойку – и в 23:20 выхожу.


– Мат в три хода, – подумал наш гений. – Буду ждать у входа, – торжествующе, но не выдавая, произнёс он.


Глава 16: «Бейбл»

Переносимся в другую часть города. Самый богатый человек – Бейбл. Жил, как кажется, счастливо. Идеальная жизнь. Успех. Он поднялся на вооружении – доставка оружия. Силовые структуры. Ну и… как вы понимаете – не совсем силовые, не совсем структуры.


Женщины. Секс и другие формы удовольствий. Не виртуальный – реальный. Сколько захотел. Для него по нужде сходить – тяжелее, чем найти себе девчонку.


Он гордился собой. Пухлый. Лысый. Уверенный. Осанка ровная. Походка уверенная. Уверенность прямо выперла. Пустая – но перерастающая в самоуверенность. Вот так и выглядит самоуверенность.


И это подкупало. Его любили люди. Эта была дешёвая любовь тех, кто нуждался в нём.


Он мог получить всё. Он боялся всего. Боялся очень сильно. Боялся увидеть уверенное выражение лица напротив себя. Настолько всё идиотически.


Это пошло из детства. Он провёл его в обычной семье – до кислотного дождя. Был пухленьким и некрасивым ребёнком, и сверстники его оскорбляли. Друзей не было.

Однажды его избил мальчишка постарше. Наш малыш копил месяц обиду и деньги, а потом заплатил другому парню, тоже постарше, чтобы тот решил проблему.

Сработало. Он получил извинение. И тогда понял власть денег. Но страх его заключался в том, что он найдет то лицо, которое будет смотреть смело и денег у него не хватит.

Помощник. Услышал о прекрасной девушке. Он понимал: не добьётся. Деньгами – ничего. С ней – у него нет шансов.


Решил пожаловаться глав-боссу. Побежал. И началась история.


А наш герой скитался по городу, ожидая красавицу. Он осматривал улицы, здания, лица – всё было чужим, но знакомым.


Золото потеряло ценность. Ценилось только одно – насколько ты интеллектуально развит и какую пользу можешь принести обществу. Научились избирать потенциал личности, как ИИ выбирает путь. Специальный отряд психологов – туда входил отец героя, но сына он не оценивал.


Полная урбанизация. Ресурсы стали священными. Все люди были чипированы – чип проверял мозг как устройство. Не сердце, не душа – именно мозг. Лобная доля – интеллектуал. Теменная – писатель, математик. IQ устарел. Вместо него – тесты Равена и Амтхауэра. IQ – слишком шаблонен. Оценивали напрямую нейропластичность и количество мозговой жидкости в 16 лет, при поддержке ИИ.


Это было обязательно. Страна нуждалась в талантах. Но в комфорте алмаз не выковать.

И вот такой талант Бейбл заметил в нашем Логане. Они были знакомы с Карлом, и тот— в тайне от Геры, ибо знал, что та будет возмущаться из‑за плохой репутации Бейбла – свёл их. А барон как раз приобрёл ИИ и не знал, кому доверить его развитие.

Одной беседы с Логаном хватило, чтобы этот союз стал возможным.

– Ты понимаешь, что делать с ИИ? – спросил Бейбл, внимательно глядя на него. – Я понимаю, что ИИ – это не просто инструмент, – спокойно ответил Логан. – Это партнёр. Его нужно воспитывать, а не использовать. – Хм… – Бейбл усмехнулся. – Ты говоришь так, будто у машины может быть душа, не верю в бредовые исследования. – Может быть совесть, – твёрдо сказал Логан. – А совесть я способен в ней разглядеть.

Бейбл замолчал. В его взгляде мелькнуло то самое – интерес, который редко пробивался сквозь циничную маску.

– Ладно, парень, – наконец произнёс он. – Попробуем.


Была проблема, которая сократила население. Природа дала знать о себе. С 2025 по 2027 – едкий кислотный дождь. Он разъедал всё. Заражал воду.


За 2 года человечество сократилось на 70%. Могло бы вымереть – но это уже история другой книги и другого героя. Технологии сохранились. Элита выжила. Но таланта – мало.


Все роботы, 3D-принтеры, ИИ – как прорабы. За 2 лет – три мегаполюса. Все построены по принципу нор: сверху – 5 этажей, снизу – город. 30 метров грунта и до 100 метров вниз. Как ни странно, внизу жили элита. Наверху – люди. И да, те, кто после 16 лет не заслужили чип.