Тата Алатова
Соломенное сердце

© Т. Алатова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Пролог

Она была так стара, что давно потеряла счет времени. В крохотной избушке посреди густого леса оно давно перестало течь как положено, а капало еле-еле, с каждым днем все более замедляясь.

Одно несомненно – она была куда старше этого мира и еще помнила и как все сущее вылупилось из яйца, и какая чехарда началась после.

Позади было многое: восемь мужей и двадцать семь детей, а уж внуков с правнуками и вовсе не счесть.

Сейчас ее разум угасал, а тело становилось все более дряхлым. Не хватало сил встать и смахнуть паутину, не хватало желания жить, и она лежала на остывшей печи и ждала, когда все наконец завершится, – безобразная слабая старуха, ни о чем не жалеющая.

Умирать было довольно скучно, и ее терпение истончалось.

Маленькая соломенная кукла тихо напевала ей колыбельные, которым вторила вьюга за тонкими стенами, и вой волков звучал похоронно.

Грохот распахнувшейся двери показался громовым.

Ненужным. Лишним.

Кряхтя и морщась, она повернула голову, чтобы увидеть незваного гостя.

Он тоже умирал, какое совпадение. Кровь струилась по его лицу и телу, пахло волками и отчаянием. Шаг, другой – и человек рухнул прямо посреди ее избушки, лицом вниз, страшные раны на спине, изорванная в лоскуты одежда.

Она давно научилась смирению и сейчас не собиралась роптать. Заставила себя сесть, откинула назад грязные серые космы, спустила худые ноги на пол. Прошаркала валенками, безотчетно сжимая в руках соломенную куколку, которая все напевала и напевала, ибо ничего другого не умела. Склонившись над человеком, с трудом перевернула его, протерла соломой лицо, убирая кровь.

Совсем еще мальчик.

Тот, кто заберет последние крохи ее сил, прощальный подарок судьбы – наконец-то она сможет покинуть этот мир.

И, склонившись над бесчувственным телом, безобразная старуха нежно поцеловала гостя в лоб, отдавая ему все, что у нее осталось.

Авось и выживет.

* * *

Пот древней старухи, кровь молодого мужчины, слюна волков и солома: так я пришла в этот мир.

Прежде у меня был только голос, а теперь появилось тело – большое, человеческое, плотное, нелепое. Я не умела им пользоваться, не знала, как оно работает. Сделала шаг – упала.

Подняла руки, осмотрела. У старухи они были дряблые, покрытые морщинами и пятнами. А у меня – белые, тонкие, гладкие. Волосы падали на лицо – не серые, как у нее, а соломенные, светлые.

В хижине было холодно, и я впервые поняла, каково это. Замерзла.

Передвинувшись по полу, стянула с мертвой хозяйки длинную лохматую телогрейку. Закуталась.

Человек лежал рядом. Дышал.

Вот как, значит, выглядят другие лица.

С трудом поднялась, нашла в углу немного дров. Руки плохо слушались, разжечь огонь удалось не сразу. Вспыхнувшее пламя напугало: вот что такое страх.

Закрыла дверь. Волки выли, но я знала, что не тронут. Я чувствовала их, а они – меня. Мы были меньше, чем стаей, но понимали друг друга.

Оглянулась на два тела на полу.

Опустилась перед незнакомцем на колени, положила ладони на бледное лицо. Запела колыбельную.

Что еще я умела?

Глава 1

Пять лет спустя

– Поля-Поленька-Полюшка! По-о-оле-е-енька-а-а…

Голоса кружились рядом, звали, меняли интонации, подбирали ту самую, на которую она обязательно отзовется.

Такое уж это было место, Гиблый перевал. Никому не удавалось удержаться и не шагнуть в пропасть. Никому, кроме нее.

Поля вела грузовую фуру медленно, серпантин был узким, а горы нависали так низко, что едва не царапали крышу кузова. Привычно сосредоточившись на дороге, она мурлыкала колыбельные себе под нос, не особо прислушиваясь к зову духов, которые без устали все прощупывали и прощупывали ее воспоминания, чтобы найти самого родного, самого любимого человека и заговорить его голосом. Но все их попытки были тщетны: за пять лет человеческой жизни Поля так и не испытала серьезных привязанностей и порой ощущала, что ее сердце все еще набито соломой.

* * *

Впервые на Гиблый перевал она попала три года назад, когда Егорка, заскучав, вдруг придумал: «А давай посмотрим, что это за чудо такое и почему взрослые запрещают туда соваться».

Младшему княжескому отпрыску едва стукнуло восемь. Поля, хотя и считалась старше, совершенно этого не ощущала. И человеческие чувства, и этот мир, и математика с письмом – все для нее было в новинку.

История лесной девчонки потрясла город из янтаря и черного камня. Юная дикарка, которая никогда не покидала крохотной избушки и выросла, не зная никого, кроме сумасшедшей бабки, несколько месяцев не покидала газетных передовиц. Сенсация создала столько шумихи, что княжеская семья решила воспользоваться случаем и проявить милость, приняв бедняжку под свое крыло.

По правде говоря, в этом не было такой уж необходимости, никто и никогда не бросил бы сиротку на произвол судьбы. Дети – свои ли, чужие – считались даром богов, и каждый житель Первогорска готов был принять Полю под свой кров и разделить с ней все, чем владел. Таковы были традиции гор, таковы были здешние люди. Поле просто не повезло попасть в единственную семью в городе, в которой царили совсем другие нравы.

И хотя она, приемный ребенок княжеского рода, жила в роскоши, все равно оставалась в просторном доме пришлой. Для всех, кроме Егорки, едва ли не с первого дня прилипшего к ней банным листом. Мальчишку не пугало, что новоявленная сестрица ничего не знала и не умела, чаще пела, чем разговаривала, а когда сильно пугалась, рычала по-волчьи. Скорее уж это восхищало его безмерно.

А потом он придумал полезть на Гиблый перевал, и это все изменило.

* * *

Впереди показались сторожевые вышки, и Поля невольно прибавила скорости. Голоса духов становились все тише и тише, пока не исчезли совсем. Нейтральная зона занимала всего пару километров, и некоторое время спустя фура остановилась на площадке контрольно-пропускного пункта.

Открыв дверь, Поля спрыгнула вниз, с удовольствием потягиваясь. Женя Петровна, начальник КПП, уже спешила к ней, и было что-то непривычно стремительное в этой флегматичной немолодой женщине.

– Поля, – сказала она с необычайным волнением, – Андрей Алексеевич распорядился, чтобы ты пулей к нему, как только вернешься. Да и мне велено с тобой.

– Прям пулей? – Поля скисла. – А мы же вроде ничего такого не делали, да, Жень Петровна? Мы же вроде нигде ни в чем не виноваты.

Любой вызов к князю не обещал ничего хорошего, а уж такой срочный тем более.

Сотрудники КПП уже открывали фуру, чтобы тщательно осмотреть товары, доставленные из Загорья. Осмотр обычно занимал около двух часов, во время которых Поля пила чай и слушала байки. Потом ей нужно было перегнать тяжелый грузовик в Первогорск, а там она могла бы пару дней отдохнуть, прежде чем отправиться в обратный рейс.

– Да едем же, – поторопила ее Женя Петровна. – А фуру мальчики на склад отгонят. Да вон хоть Петька.

– Есть отогнать фуру, Жень Петровна! – глухо донеслось откуда-то из кузова.

– Машину хоть прислали или требуют на ковер своим ходом? – уточнила Поля.

– Сам Постельный за нами примчался. – Собеседница округлила глаза.

Ну если еще и сам Постельный, то дело вовсе труба.

Где предки Александра Михайловича Постельного, подручного князя по всем вопросам, подцепили такую фамилию, догадаться было несложно, но проявлять фантазию крайне не рекомендовалось. Был этот человек мнителен и обидчив, а также расторопен, энергичен и влиятелен.

Погладив на прощание родную фуру по теплому боку, Поля поплелась вслед за Женей Петровной на стоянку. Предъявила пропуск на выходе – формальности прежде всего, будто ее не знал тут каждый в лицо.

После их с Егоркой вылазки на Гиблый перевал правила на КПП сильно ужесточились. Всю прежнюю команду отправили на дальние штольни, а Женя Петровна самым неожиданным для себя образом получила повышение.

Слыханное ли дело! Двое детей пробрались на закрытую территорию и чуть не ухнули насмерть в пропасть.

Егорку-то сразу повело, едва они бегом преодолели нулевую зону и голоса духов зазвенели в воздухе. Позже он говорил, что слышал и маму, и старшего брата Даньку, которого толком и не помнил, и саму Полю, хоть она была рядом, вот и рванул к обрыву. Поля прежде о Гиблом перевале и его особенностях не слышала вовсе, поэтому не сразу сообразила, что происходит с мальчишкой, но за воротник привычно ухватила, чтобы далеко не убежал. С этим сорванцом всегда приходилось держать ухо востро.

Спутанным комом прокатились они по камням, хорошенько подрались, но Поля победила. Утащила Егорку из-под влияния смертельных духов, хоть он и сопротивлялся дико, отчаянно.

Обратно выбрались ободранные, уставшие и грязные.

Ох и влетело им после!

* * *

Постельный был за рулем собственной персоной; дремал в закрытом автомобиле с официальной янтарно-черной символикой.

Кондиционер работал на полную катушку, и в салоне было ужас как холодно. Распаренная на жаре, Поля сразу замерзла; тонкая майка, намокшая на спине от пота, моментально заледенела.

– Александр Михайлович, – взмолилась она, – подкиньте дров, а то так и околеть недолго.

Вместо того чтобы подкрутить датчик температуры, он молча перекинул ей на заднее сиденье свой казенный китель, сам оставаясь в белоснежной рубашке. Все-то ему нипочем.

Закутавшись в чужую форменную куртку, пахнущую резким одеколоном, Поля пригляделась к подручному по всем вопросам, пытаясь угадать его настроение. Дело заведомо провальное: человеческие лица и их выражения все еще оставались для нее загадкой. Худой, лысый, некрасивый – Постельный всегда, на ее взгляд, выглядел одинаково сурово.

Женя Петровна лишних вопросов не задавала, понимая бесполезность затеи, и ехала молча, дисциплинированно выпрямив спину. Привалившись головой к ее плечу, Поля задремала, а в ушах все еще завывало: «Поля-Поленька-Полюшка…»

Чаще всего духи Гиблого перевала манили ее голосом Данилы Лесовского, старшего княжеского сына, который, собственно, и подарил ей имя.

Снилась избушка в глубине дикого леса.

Человек, пришедший из ниоткуда, сидел на полу, привалившись к печке спиной, той самой, на которой еще недавно живого места не оставалось, все было изодрано, покусано.

– Ты живешь здесь? С бабушкой?

Она понимала его, но в голове крутились только обрывки колыбельных, которые никак не складывались в отдельные слова.

Между ними лежало мертвое тело старухи, непослушное, тяжелое, жесткое.

– Как тебя зовут?

– Ты… спрашиваешь мое имя? – пропела она. – У меня его нет пока.

– Нет имени? Так разве бывает? Ты ведь уже совсем взрослая! Сколько тебе? Тринадцать? Пятнадцать? Тогда я тебе его подарю. Давай-ка посмотрим. Волосы как золотистое пшеничное поле. Глаза как небо. Будешь Полей. Поля-Поленька-Полюшка…

* * *

– Поля, подъем. Вот беззаботная стрекоза, дрыхнет! Александр Михайлович, вы посмотрите на нее! Как будто не к князю едет, а к любимой бабушке!

– Прибыли? – Поля сонно посмотрела в окно – так и есть, засилье черного камня повсюду.

– Александр Михайлович, вы хоть подскажите, чего ждать-то от жизни? – все-таки не выдержала Женя Петровна, которая наверняка князя только издалека и видела, – мелковатой она была сошкой, как ни крути.

Поля своего приемного благодетеля лицезрела минимум раз в неделю, когда попадала на семейные ужины, поэтому робела куда меньше. Но в официальной горной управе ей доводилось бывать всего дважды.

Впервые она прошла по древним гербовым коврам в тот день, когда они с Егоркой еле выбрались с Гиблого перевала. Колени и локти были замотаны бинтами и облеплены пластырями, щиколотка распухла, голова болела – неслабо она приложилась ею о камни. Рядом хромал Егорка, хлюпая носом от страха, – был уверен, что их сразу засадят в тюрьму на веки вечные.

Как и тогда, сегодня князь ждал их в рабочем кабинете. Поля узнала портреты предков Лесовских на стенах, огромную карту с горными хребтами, лесами и реками, вторую карту – с карьерами и рудниками. На продолговатом овальном столе покоились аккуратные стопки документов.

* * *

Три года назад князь не удостоил младшего сына даже взглядом, все его внимание было приковано к приемной дочери.

– Как ты смогла выбраться с перевала?

Она сделала шаг вперед, закрывая собой Егорку.

– Я не поняла, Андрей Алексеевич, – проговорила растерянно. Голос у нее всегда был мелодичным, певучим, плавным, поэтому речь текла медленнее, чем у остальных людей. – На нас вдруг ополчилось множество духов, они звали с собой Егора прямо к обрыву.

– А тебя? Не звали?

– Ну так я их не особо и слушала. Когда мне было, за этим балбе… за княжичем бы уследить.

Он смотрел на нее пронзительно, цепко:

– Сможешь туда вернуться?..

* * *

Что понадобится князю на этот раз?

Поля только позже поняла: он ведь тогда почти отправил ее на верную смерть.

Пятнадцать лет назад Гиблый перевал был вполне оживленной дорогой, которая носила название Болтливый язык – из-за того, что вихляла туда-сюда. А потом с гор сошла снежная лавина, унеся с собой сто пятнадцать живых душ. Люди ехали в Загорье на ярмарку – три полных автобуса, автомобили, даже велосипеды. Никого не пощадила стихия. И с тех пор их душам все неймется, все пытаются увлечь за собой новых жертв.

И когда-то богатое Загорье с его пастушьими пастбищами, охотничьими угодьями, рыболовными хозяйствами, с серебряными рудниками и традиционными промыслами оказалось полностью отрезанным от внешнего мира – Болтливый язык, ставший Гиблым перевалом, был единственной дорогой Загорья, окруженного со всех сторон непроходимыми хребтами.

* * *

– Как прошел рейс? – князь, вопреки обыкновению, решил начать встречу с вежливой беседы.

Женя Петровна и Постельный ненавязчиво пытались слиться с интерьером.

В кабинете был еще один человек, он беззастенчиво дрых на диване, отвернувшись ото всех. Узкая спина, длинные черные волосы, стянутые в хвост, серый комбинезон геолога, тяжелые горные ботинки, валявшиеся на полу, – вот и все, что было видно.

Наглец, однако.

– Рейс? Как обычно. – Поля пожала плечами. – Хотите шутку, Андрей Алексеевич? В Загорье называют Загорьем наше Плоскогорье, потому что с тамошней точки зрения именно мы находимся за горами.

Постельный закашлялся.

Что? Она опять ляпнула что-то не то?

Человеческие правила такие сложные!

– Этой шутке лет триста, Поля, – устало сказал князь. – Я помню, что они предпочитают называться Верхогорьем, но с политической точки зрения это недопустимо… Ты сможешь сегодня еще раз проехать Гиблый перевал? – спросил безо всякого перехода.

– Конечно смогу, – ответила она без раздумий, – что тут сложного? Рули себе и рули. Срочный груз?

– Очень срочный и очень груз. Буквально непосильная ноша. Надо доставить вот эту посылку, Поля. – Князь хмыкнул, поднялся из-за стола, подошел к дивану и резко дернул за хвост спящего.

Тот брыкнулся, бестолково взметнув длинные руки, резко сел, тараща глаза.

Данила Лесовский, старший княжич.

Тот, кто подарил ей имя и привел в город из янтаря и черного камня. Тот, кого она с тех пор и не видела, – ищи ветра на карьерах.

Ну разумеется, кто еще мог дрыхнуть в этом кабинете!

– Вы хотите доставить за перевал живого человека? – уточнила Поля. – Тогда три условия. – И вытянула шею, чтобы получше разглядеть Данилу.

Хотя ей и раньше говорили, что нельзя слишком внимательно рассматривать людей, она то и дело об этом забывала.

Пять лет назад она еще ничего в этом не понимала, но с тех пор видела много разных лиц и решила, что это лицо вполне симпатичное.

Насколько Поля помнила, старшему княжичу недавно исполнилось двадцать три года. Он редко бывал в Первогорске, поскольку вырос в другой семье, куда его отдали взамен ребенка, случайно погибшего на торжестве в доме князя. А последние годы и вовсе болтался по рудникам, карьерам и штольням, договариваясь с духами.

– Поля… – протянул Данила с удивленной радостью. Признал, стало быть, дикарку из леса. – Поля-Поленька-Полюшка!

– Какие три условия? – нетерпеливо напомнил о себе князь.

Ах да.

– Живого человека я повезу через перевал в грузовом отсеке, крепко связанного и желательно после хорошей дозы снотворного, – объявила она.

Лицо Данилы вытянулось.

– Это обязательно? – спросил князь.

– Помните Бойко?

Два года назад молодой врач решил отправиться в Загорье лечить пациентов. Тогда Поля была так беззаботна, что усадила его на пассажирское сиденье фуры, лишь приковав наручником к металлическому поручню, предназначенному для легкого подъема в салон. Ей казалось, что этого достаточно для его безопасности, выпрыгнуть в обрыв всяко не сможет. Кто мог знать, что Бойко, выхватив у нее руль, отправит вниз фуру целиком? Поля едва успела вылететь на ходу из салона, сто раз похвалив себя, что поленилась пристегнуться.

О том, в каком состоянии она добралась обратно на КПП, страшно было вспоминать. Ползком, со сломанной ногой, под палящим солнцем, с сотрясением. Шрамы так и остались.

– Бойко помню, – хмуро согласился князь.

– А что, – без особой надежды поинтересовался Данила, – разговаривающего с духами тоже будут упаковывать, как свиной окорок?

– Особенно разговаривающего с духами. Александр Михайлович, – велел князь подручному, – подготовьте детей к отъезду. Евгения Петровна, позаботьтесь о том, чтобы автомобиль не досматривали на КПП. Я хочу, чтобы этот рейс, а особенно его пассажир, оставался в тайне. – Поля скептически промолчала. Так или иначе мунны, проказливые духи вранья и сплетен, которые так и кишели в Загорье, обязательно разнесут новость по княжеству. – Доставишь моего сына прямиком в Лунноярск, – продолжил князь, когда Постельный и Женя Петровна вышли из кабинета. – Держи адрес. Потом по своему усмотрению, но к четвергу ты должна вернуться, у тебя рейс.

– Ага. – Поля сунула бумажку в карман штанов, гадая, что же натворил старший княжич, раз его так поспешно выпроваживают куда подальше.

Интересно, это ссылка, политическая воля или Даниле приходится убегать?

Глава 2

Разлепив глаза, Даня облизал пересохшие губы. Голова болела. Низкое солнце било прямо в лицо. Во влажной духоте одежда липла к телу, руки и ноги затекли от долгой неподвижности.

Он находился на заднем сиденье автомобиля. От водителя его отделяла надежная решетка. Эту колымагу явно позаимствовали у тех, кто перевозил преступников. Усмехнувшись, Даня подумал, что это вполне в отцовском духе.

Между прутьями мелькнула круглая, почти детская мордашка Поли.

– Очнулся, княжич? Кажется, снотворного тебе двойную дозу вкололи, чтобы наверняка. Скоро стемнеет, а ты только в себя приходишь.

– Где мы? – хрипло спросил Даня.

– Нейтральная зона в двух километрах от Верхогорья. Как ты? Не чувствуешь непреодолимого желания сигануть с обрыва?

– Пить хочу.

Хлопнула передняя дверь, открылась та, что рядом с ним. Поля нависла сверху, бдительно заглянув ему в лицо, – опасливая.

У нее были странные глаза – небесно-голубые, но пугающе невыразительные. Однажды Дане довелось побывать на месторождении редкого синего гранита, и почему-то вспомнилась шершавая матовость необработанного камня. В сравнении с несколько кукольным лицом и пушистыми пшеничными ресницами этот диссонанс казался очень резким.

– Развяжешь? – Даня запрокинул голову, чтобы лучше ее видеть.

Поля чуть помедлила, и он понимал ее нерешительность. О докторе, пустившем под откос фуру, в княжестве слышали все, даже до Дани новости донеслись, хоть он тогда и находился у черта на куличках.

– Развяжу, – решилась Поля. – Пока только руки, прости.

Для девчонки, которая пять лет назад только пела и едва разговаривала, она неплохо продвинулась. Даня ожидал худшего: уж больно тягостное ощущение было у него после той встречи в лесу. Внучка чокнутой старухи выглядела жалко. И дело не в телогрейке, из-под которой выглядывали босые белые ноги, не в топорщившихся соломой волосах. Самое тяжелое впечатление производило ее лицо – туповатое, как у детей, отстающих в развитии. Наверное, другого лица и не могло быть у ребенка, который прежде никогда не покидал неказистой избушки и не встречал других людей, кроме бабки.

Даня довел ее до Первогорска, радуясь, что вьеры, духи леса, не путают больше дороги, а волки по какой-то причине держатся в стороне, а потом сплавил на попечение горожан, чтобы побыстрее покинуть столицу.

* * *

Поля не стала ничего развязывать, а попросту перерезала веревки на запястьях, достав перочинный нож из кармана. Протянула бутылку воды.

Даня жадно опустошил ее наполовину, прежде чем с удовольствием потянулся.

– В горах темнеет стремительно, – предупредила Поля, – еще чуть-чуть, и станет вообще ничего не видать. Ты точно не слышишь никаких голосов? Разговаривающие с духами обычно чувствительнее обычных людей.

Оттого, что говорила она медленно и нараспев, складывалось впечатление, что и соображает тоже медленно. Это наверняка было неправдой: чтобы выпрыгнуть из летящей в пропасть фуры, нужна очень хорошая реакция.

– Я слышу только твой голос.

– Хорошо. – Она кинула ему на колени нож, закрыла дверцу и вернулась за руль. Даня изогнулся, чтобы в узком пространстве дотянуться до щиколоток. – Я решила подождать, пока ты очнешься, – принялась объяснять Поля, трогаясь с места, – чтобы не привозить тебя связанным и бесчувственным. Не хотелось, чтобы выглядело, как будто я тебя выкрала. Надеюсь, Горыч не станет заглядывать в салон. Но вообще-то может.

Он хмыкнул. В далеких горных селениях женщины до сих пор так и делали: спускались вниз, чтобы умыкнуть себе мужа покрепче и помоложе.

– Какое оно, Загорье? – спросил, пыхтя, – веревки не подавались.

– Правило номер один: здесь это не Загорье, а Верхогорье. Местные жители вспыльчивы и обидчивы. Им тяжело пришлось последние пятнадцать лет. Полная изоляция привела к тому, что многие электростанции вышли из строя, как и бытовая техника. Там проблемы не только с электричеством, но и с лекарствами, со многим. Верхогорье по сути ничего не производит, деньги быстро обесценились, и люди перешли на товарообмен.

– А добыча серебра?

– Кому нужно серебро, когда нечего есть? Сейчас, конечно, спешно возобновляют его добычу, потому что наконец-то появилась возможность отправлять на продажу. К слову сказать, твой отец хорошо наживается на этом, скупая серебро почти за бесценок. Пока жители Верхогорья и этим крохам рады.

– Князь мне не отец, – резко ответил Даня.

Она кивнула.

– Я слышала, что тебя отдали на воспитание в другую семью.

Младшие сестра и брат – Катя и Егор – родились после отъезда Дани, поэтому он их почти не знал. Но поговаривали, что именно Катю прочат на смену отцу.

Впрочем, дела столицы мало его волновали.

Впереди показались сигнальные огни.

– КПП в Верхогорье не такой суровый, как у нас, – сказала Поля, – но все равно никогда не остается без охраны. Андрей Алексеевич велел не афишировать твое прибытие, поэтому оставайся, пожалуйста, в машине.

– Ладно. – Даня на всякий случай чуть опустил тонированное стекло, чтобы слышать происходящее снаружи.

Шурша колесами по мелким камешкам, автомобиль въехал под неуверенно поднявшийся шлагбаум и остановился на тускло освещенной площадке. К ним вразвалочку направлялся грузный мужик в очень странной одежде: домотканые штаны и модная лет двадцать назад черная кожанка, расшитая золотом, – причудливое сочетание.

Поля вылезла из машины, обошла ее и встала так, чтобы закрыть собой сидевшего внутри Даню.

– Ты чего забыла тут, Поль? – гулко спросил мужик. – Мы тебя только в четверг ждали.

– Личная доставка от князя в Лунноярск, – она похлопала ладонью по машине, – по спецпропуску.

– Плевать на князя, – непочтительно цыкнул Горыч.

– Доплюешься, – беззлобно хмыкнула девчонка, – перекроют вам опять поставку товаров, так тебя свои же раскатают. Просто дай мне проехать. – И протянула черный квиток, в тусклом свете сверкнувший янтарным проблеском.

Проигнорировав квиток, охранник попытался заглянуть внутрь, и тут – Даня от изумления заморгал – Поля бестрепетно схватила огромного мужика за ухо и оттащила подальше от машины.

Ополоумела девка?

– Я же тебе сразу сказала, личная доставка от князя, – выговаривала она при этом вовсе не строгим, а певучим голосом. – Я же спецпропуск предъявила. Вот чего тебе все время неймется-то?

– Не трожь ухо, – гаркнул мужик и, как-то бережно отцепив девицу от себя, обнял за плечи, отчего Дане на минуту показалось, что Поля вот-вот рухнет под таким весом. – Доставка так доставка. Пропуск так пропуск. Ухо тут при чем?

– Ни при чем, – согласилась она покладисто. – Так я поехала, Горыч?

– Когда обратно-то? – спросил он совсем другим, мирным тоном. – Мне бы двоюродному дядюшке сыр передать в Причудинск, а? И еще кое-что по мелочи. Твоя Женя Петровна пропустила бы, а? По-свойски?

– Знаю я твои мелочи, – вздохнула она. – Серебро и меха без пошлины, да?

– Да тише ты! – Горыч торопливо закрыл ей рот. – Ну, Поль?

– Готовь посылку к среде, – вывернувшись из его рук, она направилась к машине, – попробую докинуть до Причудинска. Все, пока. Предупреди своих бойцов, чтобы не досматривали.

– Да все мои бойцы до четверга разбежались! Один я тут как сыч кукую.

– Сычи не кукуют, – наставительно заметила Поля и, махнув на прощание, села на водительское сиденье.

– Думаешь, он не заметил, что внутри человек? – спросил Даня, когда они выехали с огороженной территории.

Свет фар выхватывал из темноты фрагменты узкой каменистой дороги, больше ничего и не видно было.

– А и заметил, так что с того. У Горыча свои дела, у меня свои. – Поля притормозила. – Перебирайся вперед, не люблю, когда кто-то маячит за спиной.

– Так решетка же. – Даня едва не упал, ноги еще не до конца проснулись.

Спотыкаясь, он выбрался из кузова, преодолел крохотное расстояние и рухнул рядом на переднее сиденье.

– Других автомобилей здесь не встретишь, – сообщила Поля, трогаясь, – бензин давным-давно закончился. Я пригнала несколько бензовозов, но топливо в первую очередь ушло в Златополье, чтобы запустить тракторы.

– На нас же не нападут, чтобы забрать машину?

– Никто в этих местах меня и пальцем не тронет. Я могу остановиться в любом доме, и каждый житель Верхогорья поделится со мной едой и уложит спать на самой лучшей кровати.

– Тут вот какое дело… – Даня помялся, прежде чем подступиться к разговору. Он не знал, насколько Поля предана князю, но беседа о контрабанде оставляла шанс на то, что она все же способна на непослушание. – Мне как бы не очень надо в Лунноярск. Вернее, очень не надо.

– И куда же тогда? – Она, кажется, не удивилась.

– В Костяное ущелье.

– Хм…

Просто «хм»? И что оно означает?

– Поля?..

– Это гораздо дальше, – проговорила спокойно. – Времени и бензина хватит впритык.

– Насколько впритык? – тут же уточнил Даня. – Твое «впритык» означает, что вернешься обратно на машине или что будешь переходить Гиблый перевал пешком?

– Ну уж точно не пешком, – дернула плечом, – в крайнем случае Горыч выдаст лошадь.

Дане стало не по себе. О перевале ходило столько страшных слухов, что он с трудом представлял, как Поля преодолевает его на грузовиках. Наверное, особой разницы не было, но почему-то верхом она казалась бы более беззащитной перед живущими там духами.

Даня предполагал, что преодолеть Гиблый перевал может только существо, полностью лишенное обычных человеческих привязанностей. Пока для дикарки из леса это не составляло труда, но она превращалась в привлекательную девушку, и недалек тот час, когда какой-нибудь красавчик по ту ли, по эту ли сторону гор украдет ее сердце. И тогда духи доберутся до нее.

– Не бойся, – она по-своему поняла его молчание, – я тебя отвезу.

Что было примечательного в этой девице – у нее напрочь отсутствовало какое-либо любопытство. За все время она не задала ни одного личного вопроса.

Вела машину ровно и уверенно, безошибочно выбирая направление в кромешной темноте.

– В бардачке бутерброды и кофе, – сказала Поля, – можешь пока перекусить. Ты же умеешь спать сидя? Из-за перегородки позади нас сиденья не откидываются. Не думаю, что мы остановимся на ночлег.

– Я вырос среди геологов, – ухмыльнулся Даня, – и умею спать везде.

И снова она ни о чем не спросила и не улыбнулась в ответ.

Он достал бутерброды, один протянул ей. Очередной молчаливый кивок.

– М-м-м, вкусно. – Даня был не из тех людей, кто мог долго молчать.

По какой-то причине его нервировала сдержанность Поли, так и подмывало ее растормошить. Он помнил, что девчонке досталось по полной, чего стоила только ее сумасшедшая бабка, и, наверное, тормошить ее не следовало. Но очень хотелось. Кочевая жизнь принесла Дане много разных и мимолетных знакомств, задушевных разговоров у костра со случайными собеседниками, умение быстро находить общий язык с кем угодно. В конце концов, чтобы договариваться с духами, нужно быть чрезмерно болтливым.

– Послушай, – предложил он после короткой паузы, – я-то выспался, могу сам сесть за руль.

– Не можешь. Навигаторы здесь не работают, связи нет. Ты и днем-то никуда не доедешь, не спрашивая на каждом перекрестке дорогу, и уж тем более не доберешься до Костяного ущелья. Это очень своеобразное место, знаешь ли.

– Никогда не останавливайся на перекрестке, – не удержался Даня от профессионального совета, – духи этого страсть как не любят. Помнишь ту ночь, когда я появился в вашей избушке? Все потому, что снегом замело все вокруг и я разбил лагерь на пересечении лесных тропинок, чем разозлил местного вьера и в итоге чуть не погиб. Кстати, что именно сделала твоя бабушка? Я ведь умирал, а теперь и шрамов почти не осталось.

– Моя бабушка, – мелодично протянула Поля, не отводя глаз от разбитой дороги, – помнила эти горы молодыми. Она помнила богов, которые обитали здесь раньше, но забыла, когда и куда они ушли. Впервые увидев город из черного камня и янтаря, я очень удивилась тому, откуда он взялся. Потому что моя бабушка закрылась в хижине до того, как город был построен.

– Но Первогорску больше пятисот лет! – вырвалось у Дани.

– Вот именно.

Даня даже о бутербродах забыл – а о еде он помнил всегда, – настолько его заворожил этот плавный рассказ, похожий на ритуальные песнопения.

– Кто ты? – спросил очарованно.

Поля на секунду оторвала взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него.

Пустые-пустые глаза. Почти мертвые.

– Я-то? Внучка своей бабушки, разве нет?

Льдом вспыхнули ставшие едва заметными шрамы, те самые, оставленные волками и исцеленные лесной бабкой. Этот лед всегда предупреждал Даню: рядом существо, которое является кем угодно, но не человеком. Или, по крайней мере, не только им.

Ухмыльнувшись, Даня вернулся к бутерброду.

Как интересно, Поля. Поля-Поленька-Полюшка.

Глава 3

То, что стелилось под колеса, дорогой назвать было сложно. Поля вроде уже привыкла к особенностям вождения в Верхогорье, но сейчас, в темноте, в незнакомой местности приходилось туго.

Она умела водить все, от трактора до байка, ее специально учили. Умела подолгу находиться за рулем. Умела концентрироваться. Но усталость потихоньку брала свое, а княжич, как назло, трындел и трындел – сколько шахтерских баек он вообще знает? – что действовало на нее особенно усыпляюще. Он оказался таким же треплом, как и его младший брат Егорка.

– Притормози-ка, – сказал он вдруг, прервав себя на полуслове, и Поля послушно вдавила тормоза. Машина, крупно вздрогнув, резко остановилась. Даня качнулся вперед. – Ты видишь? – спросил оживленно, указывая влево.

Там в свете крупной луны едва-едва мерцала полоска реки. И – Поля прищурилась – почти невидимые силуэты. Почти.

– Вассы, – ответила равнодушно. – Духи воды.

– Не все их видят, – заметил он одобрительно и выскочил из машины. – Но внучки лесных бабушек прозорливы, да?

Вот неуемный человек.

Поля тоже вышла – размяться. С удовольствием потянулась, вдохнула свежий ночной воздух с явным привкусом студеной горной реки, заглянула в багажник, истово надеясь, что Постельный не забыл кинуть туда какой-нибудь еды помимо двух печально маленьких бутербродов в бардачке.

Но в отсеке обнаружились только парочка чемоданов и потрепанный рюкзак. Багаж Дани, стало быть. И ее дорожная сумка со сменой белья – Женечка Петровна расстаралась, перекинула из фуры.

О еде не позаботился никто – а чего заботиться? До Лунноярска от КПП полтора часа езды. Никто же не предполагал, что княжича потащит аж до Костяного ущелья.

А Поле что? Ничего. Какая разница, куда ехать.

– Девоньки-красавицы, девоньки-проказницы, талые снежинки, нежные дождинки, – Даня уже вовсю заговаривал зубы вассам, смеялся, искрился, а водные духи окружали его, серебрились, наполнялись лунным светом, речным блеском, становились все ярче, водили вокруг хороводы.

Поля подошла к реке чуть ниже, нисколько не желая участвовать в этих плясках. Егорку учили, и она тоже слушала: обычно вассы не причиняли вреда людям, водные девы обладали веселым и шаловливым нравом, могли под настроение одарить красивого юношу, а то и вовсе закрутить с ним любовь. «Мокро же», – возмущался практичный Егорка.

Поля напилась – Бзыба была чистой, прозрачной, ее истоки находились на вершине гор, где круглый год лежал снег. Руки и зубы сразу заломило. Сполоснула небольшой термос из-под кофе, набрала воды про запас, умылась.

Спать все равно хотелось.

Если бы изначально не выбрала объездную дорогу, чтобы не волновать жителей сел ревом мотора в ночи, непременно сейчас попросилась бы к кому-нибудь на ночлег. Но вокруг не было жилищ.

Даня помахал ей рукой, приглашая присоединиться к веселью, но Поля мотнула головой, отказываясь. Вассы – всего лишь глупые духи, кому охота с ними возиться.

Старуха-хозяйка не оставила ей в наследство свою память, скорее эхо от эха ее, но и этого было достаточно. Поля могла бы – так и быть – снизойти до беседы с богами, но духи?.. Спасибо, княжич, играй с ними сам.

Ее создательница была той еще гордячкой, и даже соломенная кукла не могла избавиться от некоторого – не своего – высокомерия.

А что вообще в Поле было своего?

Вернувшись на разбитую дорогу, она завела двигатель, включила фары дальнего света, прошла немного, вглядываясь вперед. По ее представлениям, здесь было только одно направление, сложно свернуть не туда. Запоминать карты ее учили тоже, но прежде так далеко забираться не приходилось.

Оглянувшись, Поля увидела, как Даня целует васс – каждую по очереди, с удовольствием и витиеватыми напевами, а они обнимают его и лохматят длинные черные волосы.

Он был похож и не похож на своего отца. Смуглый, тонкий, с черными беспокойными глазами, улыбчивым ртом и слегка горбатым носом. Возможно, князь тоже когда-то улыбался, в детстве или юности, но с годами позабыл, как это делается.

К автомобилю они подошли одновременно.

– Прости. – Совершенно мокрый, Даня нырнул в багажник, достал из рюкзака сухую футболку и без стеснения принялся переодеваться.

Поля стояла рядом, разглядывая его в свете фар.

Жилистый. Длинноногий, как жеребенок.

Он покосился на нее, невозмутимо уставившуюся в упор. Пожал плечами, разулся и стащил брюки.

– Вассы очаровывают меня, – сказал, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть штанину. – Беззаботные, переменчивые, ласковые. Не могу пройти мимо, прости еще раз за задержку.

– Ты выглядишь выносливым, – задумчиво оценила Поля. – Выдержишь трехдневный пеший переход до ущелья? На машине там не проехать.

– Легко!

– Рассчитай запасы, закупимся где-нибудь по дороге. В ущелье не найдешь ни воды, ни еды. Мертвый камень, и все. Ни травинки. Над этим местом даже дождей не бывает, – сообщив необходимое, Поля села на водительское место.

Хлопнула дверца багажника, мгновение спустя открылась дверь с ее стороны.

– Как нет воды? – хмуро и требовательно спросил Даня, нависая сверху. – Она везде есть! Роса, туман – хватит и капли!

– Для кого хватит? – не поняла Поля, терпеливо дожидаясь, пока он сядет на место, но Даня так и стоял, сверля ее взглядом.

Так Егорка смотрел в ожидании подарка из Загорья. Как будто имел право. Как будто она обязана была выложить игрушку или сладость немедленно.

Княжичи – они всегда такие, даже если и говорят, что разорвали связи с кровной семьей.

– Есть легенда, – проговорила Поля, вспоминая, – что прежде на месте Костяного ущелья было богатое селение. А потом туда пришел злобный ящер, дыхание которого превратило все живое в камень. Людей, птиц, зверей, даже растения и деревья. И река ушла оттуда, и солнце перестало заглядывать, и ветер там больше не гуляет, и не осталось ничего.

– А ящер?

– Откуда мне знать? Это всего лишь легенда, отраженная в колыбельных песнях.

– Зачем петь детям о всяких ужасах?

– Любая колыбельная – предостережение.

Даня аккуратно закрыл дверь, обошел автомобиль и растерянно упал на сиденье.

– Ты уверена? – спросил расстроенно, потирая виски.

– Нет. Мне не доводилось бывать в ущелье. Тебе лучше поговорить с кем-нибудь из местных. Люди тут живут подолгу и многое помнят.

– Давай где-нибудь остановимся на ночь, – предложил он. – Кажется, я уже не так спешу. Кажется, мне нужно больше информации, чтобы сунуться в ущелье. Напрасно топать три дня туда, три дня обратно – ну его.

– Ладно.

Поля надеялась, что им встретится что-нибудь подходящее по пути. Спать сидя в машине не хотелось категорически.

– Почему ты ни о чем не спрашиваешь? – вдруг ни с того ни с сего обиделся Даня. – Зачем мне в ущелье, почему так важна вода?

– Свидание с очередной вассой? – предположила Поля, до ломоты в глазах вглядываясь вперед.

– Не с очередной! – вдохновенно возразил Даня. – А с самой красивой, нежной, доброй вассой!

– Добрый дух не станет назначать встречу, на которую ни за что не сможет явиться. Нет воды – нет и вассы.

– Это только твое предположение. – Он нахохлился.

– Конечно. Ты нарушил закон? Скрываешься?

– Ну наконец-то! – обрадовался Даня. – А я уж и не чаял. Залезла-таки в мою душеньку грязными лапками.

Поля растерялась. Она опять сделала что-то не так?

– Мне нужно знать, как представить тебя местным… – пробормотала озадаченно.

– Ну, – Даня заулыбался от уха до уха, – не то чтобы прям нарушил закон. Но не то чтобы и не нарушил. Такое… неоднозначное. В Лунноярске меня ждет преданный князю человек, который должен помочь мне сойти за здешнего. Типа племянника из далекого селения…

– Не похож ты на того, кто вырос в далеком селении.

– Видела бы ты, где я рос! Неважно. Сначала – свидание в Костяном ущелье, потом – Лунноярск и прочая скукота. Давай так: здесь я буду Даней Стужевым, что чистая правда по документам. Это фамилия моей обменной семьи.

– Если кто-то узнает, что я перетащила через перевал живого человека, хлопот потом не оберешься. По обе стороны перевала знают историю доктора Бойко, и желающих сунуться к духам нет. Но если выяснится, что все-таки можно…

– Ага-ага. Буду молчать и кивать.

В способностях княжича молчать Поля сильно сомневалась. Но ее дело – рулить, а не думать, так что пусть князь сам решает, что делать со своим старшим отпрыском и последствиями его перевозки в Высокогорье.

Справа, за густой тенью раскидистого дерева, мелькнули золотистые огоньки. Поля сбросила и без того невеликую скорость.

– Мне мерещится, – показала Дане, – или это горт?

Он прищурился, подался вперед.

– Сытый старый и степенный горт, – подтвердил с удовольствием. – Дух надежного крепкого дома, где живут в любви и достатке. Свинство, конечно, вот так, с бухты-барахты сваливаться среди ночи людям на голову, но…

Но Поля уже свернула к золотистым искоркам, надеясь не сшибить в темноте что-нибудь важное, курятник или собачью будку.

Мотор старой машины ревел в ночи; с обеих сторон часовыми окружили их желтопузые подсолнухи, пока фары наконец не высветили высокий забор и покатую крышу за ним.

Поля остановилась. Выйдя, застыла в ожидании появления хозяев – кто бы не услышал их появления в царящей тишине? Противно забрехала собака, и она чуть рыкнула машинально, утихомиривая дуру.

– А это еще что такое? – Даня изумленно подпрыгнул. – Дедушкины гены?

Собака притихла.

– Эй! – крикнули из-за забора. – Это кто тут такой богатый на машине с бензином?

– Это Поля. С Гиблого перевала.

– Эко тебя занесло, девонька. – Калитка открылась; теплые золотистые искорки плавно кружили над головой степенного хозяина с густой черной бородой. – Входите, коли приперлись, – сказал он беззлобно, – хлебосолить вас буду.

– Здрасьте! – Неугомонный Даня ринулся вперед. – А я, стало быть, Полин случайный попутчик… Данила, разговаривающий с духами. Путешествую до Костяного ущелья.

– Нет там духов, – вроде как удивился мужик, – дурные они, что ли, лезть в такую дыру? Не с кем там разговаривать.

– Проверяй, но доверяй, – провозгласил Даня и засмеялся. – Ой, то есть наоборот.

– Прибился блаженный по дороге, – вздохнула Поля, забирая из багажника свою дорожную сумку и рюкзак княжича.

* * *

Виктор Степанович, хозяин пасеки, шуганул любопытно-сонных домочадцев – завтра, мол, на гостей еще поглазеете, чего сыр-бор устраивать посередь ночи, – выдал нежданышам по плошке бараньего супа с фасолью и несколько кукурузных лепешек.

– Ополоснуться можно во дворе, в летнем душе. По нужде за углом. Спать – на веранде, там хорошо, не душно. И не колготитесь долго, светает скоро.

В Высокогорье вставали с солнцем и ложились с ним же.

Выдав инструкции, Виктор Степанович широко зевнул, махнул рукой, половиня золотистые искорки над головой, и часть из них перетекла к Поле. После чего отправился досыпать, нимало не тревожась из-за чужаков в доме: сытый и уважаемый домовой дух и за гостями присмотрит, и двери, коли надо, откроет-закроет, и мышей прогонит, и молоку не даст скиснуть.

В тусклом мерцании просторная кухня казалась бесконечной.

Поля быстро ела, желая как можно скорее завалиться спать, а Даня, крутя головой во все стороны, блестел глазами и тарахтел без умолку:

– Как приятно быть с тобой, Поля! Одного меня как пить дать погнали бы со двора…

– Это горы, – с набитым ртом напомнила она, – здесь не принято гнать со двора.

– Ой да ладно! А то я не был, а то меня не гнали! Традиции – где они, а всякая шваль так и бродит. Интересно, почему пасека так далеко от людей? Интересно, а вода в летнем душе уже остыла? Добрый дядюшка горт, справедливый дядюшка горт, уж прояви свою силу, подогрей нам ее… А я вот тебе лепешечку, а я тебе кусок мяса, а?

Искры над Полей смешливо мигали.

Стало понятно, что и вода окажется теплой, и постель мягкой, и комары не потревожат, и спать будет хорошо, сладко.

Духам нравился Даня, а Дане нравились духи.

Но эхо от эха хозяйкиной памяти шептало Поле, как опасно потерять связь с реальностью, если не будет того, кто крепко возьмет тебя за руку на этой земле.

Ах Даня, балбесина ты, а не княжий сын, – ворчливые, старческие интонации.

Поля вздохнула, подавляя в себе чужое злоехидство, и отправилась искать душ.

Глава 4

Бережно промокая мягким полотенцем длинные волосы, свое главное оружие для покорения женских сердец, Даня тихо ступил на веранду. Поля уже легла на одном из невысоких топчанов, закутавшись в плед, как в кокон, золотистые искорки плавно кружили над ее головой, подсвечивая пушистую пшеничную шевелюру.

– Так что дальше? – тихо спросила она. – Ущелье? Или вернешься в Лунноярск?

Даня присел на корточки возле нее, заглядывая в лицо, – неправильные матовые глаза так и притягивали. Снова и снова хотелось убедиться, что не померещилось, что эта завораживающая невыразительность существует на самом деле. Странная странность.

Она смотрела на него в упор, не моргая.

– Ты красивый? – спросила задумчиво.

– Что? – изумился он.

– Раньше я никак не могла понять, кто красивый, а кто нет, – пояснила Поля. – Княжна Катя сказала, что красивые люди те, на кого хочется смотреть бесконечно.

– Какая она, моя сестра?

– Серьезная. Кате некогда возиться с нами, с Егоркой, она же будущий правитель, все время чему-то учится.

– А Егорка?

– Шилопопый, – легкая улыбка тронула губы, голос потеплел, – добрый. Балбес на самом деле. Вы очень похожи.

Кажется, она действительно была привязана к его младшему брату.

– Разве духи Гиблого перевала не зовут тебя Егоркиным голосом? – спросил Даня, вдруг перепугавшись.

– Иногда. Но твоим голосом зовут куда чаще, – легко призналась Поля, а у него сбилось дыхание – разве девушки могут так бестрепетно говорить такое мужчинам?

Со следующим вдохом он понял: она же совсем ребенок. А Даня был первым в мире человеком, кроме ее бабки, кого она увидела в своей жизни. Неудивительно, что он поразил детское воображение.

– И… – с запинкой прошептал он, – как же ты не отзываешься?

– Моя хозя… – светлые брови чуть сдвинулись, – бабушка не сильно-то уважала всяких духов. Думаю, это передалось и мне.

Даня сделал вид, что не услышал оговорку.

– Рядом с ущельем есть гостиница или что-то такое?

– Есть туристическая деревушка в тридцати километрах. По крайней мере, она нарисована на картах, но я не знаю, открыта ли сейчас. Местным вроде не до туризма последние пятнадцать лет.

– Отвезешь меня туда?

– Отвезу, – покладисто отозвалась Поля. – Тогда спи быстрее, а то не успеешь. Я разбужу тебя через четыре часа.

– Слушаю и повинуюсь. – Даня улыбнулся, пружинисто поднялся и отправился на соседний топчан, предвкушая, как хорошо будет ему дрыхнуться.

Плюхнувшись на пахнущий травами матрас, прислушался к звонкой тишине вокруг, которую нарушали только койоты, тихо поскуливающие где-то далеко в горах. Вспомнилось, как Поля рыкнула на собаку за забором, и стало интересно: а койотов у нее тоже получилось бы заткнуть?

И откуда у маленькой девочки могла быть хозяйка, да еще такая могущественная? Почему они прятались ото всех в лесной избушке?

* * *

Ему снилась Чуда – разумеется, у васс не было имен, но Даня называл ее так по названию реки Причуды, возле которой они впервые хороводили. Все водные духи одинаково прекрасны, отличить одну прозрачную деву от другой практически невозможно. Легенда гласила, что если человек сможет узнать вассу при новой встрече, то она отдаст ему свое проточное сердце.

Даня узнал. И получил куда больше, чем сердце, – и прохладные объятия, и поцелуи без запаха и вкуса, и ночи, наполненные ласками и водой.

– У тебя что, слюни текут?

Даня вздрогнул и проснулся. Увидел перед собой круглое детское лицо, преисполненное проказливым любопытством. Пацаненку было лет семь или около того.

– А?

– Поля велела завтракать идти, – строго сообщил пацаненок, раздуваясь от важности доверенного ему задания.

Даня зевнул. Нисколечки не выспался. Но солнце уже светило вовсю, било в глаза, звало к приключениям.

Семейство пасечника уже давно позавтракало, и стол в тени раскидистого каштана накрыли исключительно для гостей, припозднившихся с пробуждением. Статная девушка с такими же черными, как у пацаненка, глазами принесла кувшин молока, озорно стрельнув взглядом. Даня улыбнулся ей, но не слишком усердно – о вспыльчивом нраве жителей Загорья, то есть Верхогорья, даже песни слагали. Не хватало еще разозлить пасечника.

Даня собирался жить в мире с окружающими. Ну хотя бы попробовать для разнообразия.

– Что это? – хлебнув молока, спросил недоуменно – слишком густое, плотное, с незнакомым привкусом.

Поля пнула под столом, чтобы не задавал глупых вопросов. Очевидно, в здешних местах такое молоко считалось обычным делом.

– Яки, – прошипела она ему на ухо и кивнула в сторону холма, где бродило небольшое стадо массивных животных.

– Ой… – И Даня торопливо подвинул ей свою кружку.

Виктор Степанович степенно опустился на скамейку напротив них.

– И что же там интересного, в Костяном ущелье? – спросил как бы невзначай, мол, не больно-то ему и знать охота, но уши навострил.

– Свидание, – весело ответил Даня, запуская ложку в свежайший творог.

Тоже слишком густой и с привкусом. Ладно, доводилось пробовать и не такое.

Пасечник так оглушительно расхохотался, что с веток каштана слетело несколько пичуг нервами послабее.

– Что за девушка согласится на свидание в таком диком месте? С шайной милуешься?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.