Дава Собель
Элементы Мари Кюри
Цена опасного открытия

Гарри Артуру Кобрину и Вэну Сэмюэлу Хиксу, двум будущим феминистам

© John Harrison and Daughter, Ltd. (c) 2024

© This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Перевод с английского языка, Мельник Э.И.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие
Формула кумира: Мария Кюри (1867–1934)

Даже сейчас, почти через сто лет после смерти, Мария Кюри остается единственной женщиной-ученым, имя которой может назвать большинство людей.

Она достигла своего культового статуса вопреки всем препятствиям, что стояли на ее пути. В ее родной Варшаве женщинам не было позволено даже просто учиться в университете, не то что делать карьеру ученого-исследователя. Однако она добилась своего, в полной мере вжилась в эту роль и играет ее до сих пор.

Нобелевская премия по физике, которую она разделила с мужем Пьером в 1903 году, и Нобелевская премия по химии, присужденная ей одной в 1911 году, бесспорно, обессмертили ее имя. «Дважды лауреат Нобелевской премии» – это звание продолжает служить удобным и кратким объяснением неувядающей славы Марии Кюри. Она была первой в мире женщиной, удостоенной Нобелевской премии, первым в мире человеком, дважды заслужившим эту честь. И по сей день она остается единственным нобелевским лауреатом, чьи заслуги были отмечены этой наградой в двух разных научных сферах.

Ее медали-близнецы, отлитые из чистого золота, могут служить символом пропасти, разделяющей два разных идеала – женственности и науки. На каждой из этих медалей вычеканено бородатое лицо Альфреда Нобеля, изобретателя динамита. На их обратной стороне две богини в струящихся одеяниях изображают момент научного открытия: Наука поднимает правую руку, чтобы откинуть вуаль с лика Природы, которая стоит, суровая и гологрудая, держа в руке рог изобилия. Сюжет этого изображения относит женщин к сфере аллегории, в то время как имя и фамилия лауреата премии, выгравированные под этой сценой, как правило, принадлежат мужчине в образе Альфреда Нобеля.

Премия 1903 года принесла чете Кюри богатство – в виде денежного вознаграждения в 70 000 франков золотом – и почести. Взамен Мария Кюри помогла Нобелевской премии, которая в то время была новым явлением, будучи впервые вручена в 1901 году, засиять ярким блеском. Общественный резонанс, вызванный ее достижением, точно буря, разнес по всем уголкам мира и ее имя, и название самой награды.

В 1906 году, после безвременной гибели Пьера из-за абсурдной и трагической случайности, скорбящая Мари поклялась продолжить их общий труд. Она заняла место покойного мужа в качестве директора лаборатории Кюри, а также стала его преемницей в Парижском университете, что сделало ее первой в истории женщиной-профессором этого учебного заведения. Занимая столь уникальное положение, она стала центром притяжения для множества талантливых молодых женщин, которые хотели работать с ней или учиться у нее. Они приезжали и из Франции, и из-за границы, как сделала она сама, когда уехала из родного дома, чтобы учиться в Сорбонне. Среди этих женщин были будущие химики и физики из Восточной Европы, Скандинавии, России, Великобритании и Канады. Опекая учеников в своей лаборатории, она также организовала небольшую кооперативную школу для сыновей и дочерей своих друзей, в которой еженедельно вела уроки физики, совмещенные с практическими занятиями.

К моменту присуждения второй Нобелевской премии она была уже не только прославлена, но и ославлена за скандальный любовный роман. И только Великая война – Первая мировая, которая призвала Марию Кюри на передовую в передвижной рентгеновской лаборатории, придуманной ею самой, помогла восстановить ее репутацию как героини. В 1920-х годах в ходе двух триумфальных туров по Америке она завоевывала новых поклонников, придерживаясь неизменной скромности в одежде и прямоты в манерах, даже когда выступала на многолюдных мероприятиях или встречалась с президентом США. Задолго до смерти она подготовила старшую дочь Ирен к роли своей преемницы в качестве директора лаборатории. Ее младшая дочь Ева, которая оставалась рядом с ней в санатории, где Мария доживала свои последние дни, впоследствии рассказала историю ее жизни – жизни прославленной ученой и любящей матери – в знаменитой биографии с простым заглавием: «Мадам Кюри»

В этом повествовании, как и во многих последовавших за ним, были лишь мельком упомянуты сорок пять жаждавших стать учеными женщин, которые провели свои формирующие годы в лаборатории Кюри. Они, которых, как и саму Мари, неудержимо влекла тайна радиоактивности и не могли отвратить ее опасности, вместе совершали открытия, тестировали способность радиации лечить заболевания и исследовали неожиданно открывшийся внутри атома мир как источник бесконечной энергии. Некоторые из них вернулись в свои родные страны, чтобы стать там первыми женщинами-профессорами или основательницами университетских факультетов, где преподавали новую науку о радиоактивности.

Повинуясь социальным ограничениям и ожиданиям своего времени и общества, некоторые бывшие питомицы Марии Кюри отказались от карьеры, выйдя замуж. Другие отвергли брак ради того, чтобы заниматься своими исследованиями. А кому-то удалось сочетать то и другое. Они, сдружившиеся в лаборатории, впоследствии объединились в международное общество, поставившее себе целью расширение образовательных и профессиональных возможностей для женщин. Еще долгие годы после того, как окончилась их совместная работа в Париже, они снова и снова перебирали воспоминания о моментах, проведенных в обществе мадам Кюри: в памяти всплывали какие-нибудь ее привычки, высказывания, то, как она потирала утратившие чувствительность под воздействием радия подушечки пальцев друг о друга, или улыбку, иногда освещавшую ее обычно печальное лицо и внезапно превращавшую ее в красавицу.

Часть первая
Школа физики и химии
Париж, улица Ломон, 42

В начале было Слово, и Слово было – водород.

Диана Аккерман. Планеты: космическая пастораль

Для извлечения урана из смоляной обманки в те времена есть фабрики. Для извлечения из него радия есть женщина в сарае.

Лидия Дэвис. Мария Кюри, благороднейшая женщина (из книги «Сэмюэл Джонсон негодует»)

Глава первая
Маня (водород)

Женщина, известная миру как мадам Кюри, пришла в этот мир 7 ноября 1867 года под именем Марии Саломеи Склодовской. Младшая из пятерых детей в семье, дома она отзывалась на имя Маня и на уменьшительное Манюся, а иногда и на прозвище Анчупечо. У нее было больше домашних прозвищ, чем у брата и любой из сестер, потому что она была в семье не только «младшенькой», но и самой миниатюрной и не по возрасту смышленой. К четырем годам Маня самостоятельно освоила грамоту и с тех пор читала с такой страстью, забывая обо всем на свете, что старшие дети превратили придумывание всяческих способов отвлечь ее в азартную игру.

Рано проснувшимся интересом к науке она обязана отцу, Владиславу Склодовскому, который преподавал математику и физику в одной из варшавских средних школ для мальчиков. Благодаря ему в семейной квартире были барометр и другие научные приборы, и он с энтузиазмом рассказывал об этих вещах своему единственному сыну и четырем дочерям. С таким же почтением Владислав относился к языкознанию и литературе. Субботними вечерами, читая детям вслух, он часто выбирал книги на английском языке, например «Давида Копперфильда» Чарльза Диккенса, с листа переводя текст на польский. Французские же или немецкие книги перевода не требовали, поскольку дети разговаривали на нескольких иностранных языках. Отец также привил им особое почтение к поэтам, прославлявшим подвиги героев-поляков.

Единственной ошибкой Владислава, как гласят семейные предания, была его преданность проигранному делу польского национализма. Польша, некогда бывшая крупнейшей страной Европы, постепенно сдавалась под натиском агрессивных соседей – Австрии, Пруссии и России, так что к 1795 году вся территория, долгое время известная под этим названием, была расчленена и поглощена окружавшими ее государствами. Граждане, продолжавшие считать себя культурными поляками, объединились, чтобы вернуть стране суверенитет, но националистические восстания 1830 и 1863 годов были жестоко подавлены, вожди повешены, а тысячи их сторонников сосланы в Сибирь. Преподававший в гимназии Варшавы, управляемой русскими, гордый поляк Склодовский вызвал гнев своего начальства, и его уволили. К несчастью, примерно в то же время патриотически настроенный преподаватель вложил средства, накопленные за всю жизнь, в деловое предприятие мужа своей сестры – паровую мельницу в деревне, – которое прогорело и сделало обоих банкротами.

Еще бо2льшая беда постигла мать Мани, Брониславу Богускую-Склодовскую, которая тоже преподавала в одной из школ Варшавы и служила директрисой частной школы для девочек. Через несколько лет после рождения пятого ребенка у нее развились первые признаки чахотки – в те времена болезни столь же смертельной, сколь и распространенной. Хотя способы заражения ею были недостаточно исследованы, Бронислава принимала все меры предосторожности, какие только могла придумать, например держала для себя отдельную столовую посуду. Страх заразить детей вынудил ее перестать обнимать и целовать их. Когда болезнь усугубилась, она стала искать покоя и свежего воздуха [1] на горных курортах в Австрии и юге Франции, уезжая туда в сопровождении старшей дочери Зофьи. Два года, начиная с 1874-го, Маня тосковала в долгой разлуке с этими двумя любимыми родственницами.

Тем временем дорогое лечение матери ввергло семью в еще более бедственное положение. Отчаявшийся отец стал селить в доме все больше учеников-пансионеров. Эти мальчики теперь жили в спальнях детей Склодовских, вытеснив Маню и ее сестер в гостиную, куда днем приходили на уроки другие мальчики. Теснота и перенаселенность стали причиной того, что две старшие дочери Склодовских, Зофья и Броня, заразились тифом от одного из них. Броня после нескольких недель лихорадки оправилась, но четырнадцатилетняя Зофья, которая так долго ухаживала за больной матерью, в январе 1876 года умерла. А через два года за ней последовала и мать, скончавшаяся от чахотки в мае 1878 года, когда Мане было десять лет.

«Эта катастрофа была первым большим горем в моей жизни и повергла меня в состояние глубокой подавленности», – признавалась мадам Кюри десятилетия спустя в автобиографическом очерке. «Моя мать была выдающейся личностью. При всей интеллектуальности у нее было большое сердце и очень высокое чувство долга… Ее влияние на меня было необычайным, ибо во мне естественная любовь маленькой девочки к матери сочеталась со страстным восхищением ею».

Оставшиеся в живых члены семьи сплотились еще сильнее. Броня взяла на себя многие обязанности по управлению домашним хозяйством. Овдовевший Владислав сохранял семейные традиции, в том числе регулярно устраивал вечера с родственниками и друзьями, которые «приносили некоторую радость» всем домашним.

Маня начала учиться в академии для девочек на улице Фрета – той самой, где ее мать вначале училась сама, потом преподавала и наконец стала ее начальницей. Мало того, Маня прямо там и родилась – на улице Фрета, рядом с центром Варшавы, в принадлежавшем школе доме, который прилагался к должности, занимаемой ее матерью. Семья Склодовских уехала из этого дома в 1868 году, когда Маня еще была младенцем. Теперь, когда она достаточно подросла, чтобы вернуться туда уже в качестве ученицы первого класса, она и ее сестра Эля, которая была на год старше, ходили в школу пешком от своего дома на улице Новолипки, которая располагалась довольно далеко к западу от центра города, на границе с Еврейским кварталом.

В самом начале учебы Мани в третьем классе, осенью 1877 года, сестер перевели в другую школу, поближе к дому. Поскольку это была частная школа для девочек, ее отважные педагоги старались давать своим подопечным настоящее польское образование, бросая безмолвный вызов русским властям. Нередко внезапное прибытие инспектора побуждало учениц и учителей поспешно прятать свои учебники и делать вид, что они усердно занимаются одним из одобренных предметов, например рукоделием или российской историей – разумеется, на русском языке. Маню, превосходно говорившую по-русски, неоднократно вызывали отвечать на вопросы инспектора. «Для меня это было большим испытанием в силу моей робости, – писала она впоследствии. – Мне хотелось убежать и спрятаться».

Следующий учебный год, начавшийся за считанные месяцы до смерти ее матери, Маня встретила в гимназии номер три, государственной школе для девочек, где, как вспоминала она, став взрослой, учителя «обращались с ученицами как с врагами». Однако лишь в такой одобренной российским правительством школе можно было получить официальный аттестат. Теперь она ходила в школу со своей подругой Казей Пжиборовской, которую любила, как сестру, а после уроков вместе с Казей шла к ней домой. Мать Кази баловала Маню и закармливала ее сладостями.

«Знаешь ли, Казя, – писала Маня, проводившая летние каникулы на дядиной ферме, – несмотря ни на что, школа мне нравится. Вероятно, ты будешь надо мною смеяться, но тем не менее должна тебе сказать, что она мне не просто нравится, больше того, я ее люблю. Теперь я способна это осознать. Не воображай только, что я по ней скучаю! О нет, вовсе нет. Но мысль о том, что вскоре я туда вернусь, не угнетает меня, и два года, которые мне осталось там провести, более не кажутся такими устрашающими, болезненными и долгими, какими казались когда-то».

Ей было пятнадцать лет, когда 12 июня 1883 года она, первая ученица в своем классе, окончила школу и получила золотую медаль – отличие, которого ранее были удостоены ее брат Юзеф и сестра Броня. Юзеф сразу после окончания мужской гимназии поступил в медицинскую школу при Варшавском университете. Броня с радостью последовала бы тем же путем, но он был открыт лишь мужчинам, поэтому она мечтала когда-нибудь изучать медицину в Париже, где в Сорбонну принимали и девушек. Хелена – Эля – как выпускница гимназии имела достаточный уровень образования, чтобы стать учительницей, пойдя по стопам матери, и при этом обладала достаточным музыкальным талантом, чтобы избрать карьеру профессиональной певицы, если бы пожелала. Пока Маня не успела сформировать четкое представление о своем собственном будущем, отец вознаградил ее за успехи в учебе целым годом каникул, которые она должна была провести с родственниками, начав с братьев матери в южной части Польши. Да, это были те самые родственники, которые когда-то послужили причиной его финансового фиаско. Теперь же они подарили Мане лучшие месяцы в ее жизни.

«Даже не верится, что геометрия или алгебра вообще существуют на свете, – писала она Казе. – Я их совершенно позабыла». В числе видов беззаботного досуга, которые она перечисляла в письмах, были чтение «безобидных и глупых романчиков», прогулки по лесу, бег с серсо[2], детские игры, такие как «кошки-мышки» и «гусь», катание на качелях «изо всех сил и страшно высоко», плавание, ночная ловля раков с факелами, верховая езда и поедание лесной земляники. В то лето она взяла с собой в деревню семейного пса Ланцета и писала, что его шумные проделки составляют часть удовольствия от каникул. Когда лето сменилось осенью, она отправилась еще дальше на юг, к подножию Карпатских гор, чтобы повидать другого дядю, брата своего отца, у которого и провела следующие пару месяцев.

Праздничными зимними вечерами Маня и ее двоюродные сестры, одетые как крестьяночки, катались по лесу на санях, перед которыми скакали верхами молодые люди. Такие же сани, полные ряженых, встречали их у первого же попавшегося дома, а с ними и другие, с музыкантами. Молодежь часами танцевала мазурку, оберек и вальс. Натанцевавшись, вместо того чтобы вернуться домой, они ехали к следующему дому, а потом к следующему… Это был обычай под названием «кулиг». В каждом доме, куда они заглядывали, их встречали накрытыми столами. Рассвет наставал раньше, чем они успевали завершить гулянье, проехавшись по домам всех гостеприимных хозяев.

Манин год свободы от забот продлился до конца лета 1884 года, и под конец ее с Хеленой пригласили в поместье одной из бывших учениц их матери. Там на севере, в Кемпе, прекрасные речные пейзажи и гостеприимство местных жителей затмили даже веселье «кулига». Как Маня рассказывала Казе, «Кемпа стоит у слияния рек Нарев и Бебжа – то есть здесь сколько угодно воды для купанья и катанья на лодках, что несказанно меня радует. Я учусь грести – и у меня весьма неплохо получается, – а купанье здесь и вовсе идеальное. Мы делаем все, что взбредет нам в головы, спим иногда ночью, а иногда днем, танцуем и порой творим такие сумасбродства, что за некоторые нас стоило бы запереть в сумасшедшем доме». Утром 25 августа после длившегося всю ночь бала в честь святого Людовика, по собственным словам Мани, она выбросила свои новые бальные туфельки, потому что протерла их подошвы до дыр.

Портрет Ланцета в дневнике Мани

Она, привыкшая за год к простору, вернулась в Варшаву, в отцовский дом, теперь казавшийся маленьким. Владислав продолжал давать уроки, но больше не брал учеников на пансион. Маня, приближавшаяся к семнадцатилетию, теперь могла прибавлять к семейному доходу собственные заработки, давая частные уроки французского, арифметики или геометрии. Это был не самый простой способ заработать на жизнь. «Одна дама, которая знала нас через общих друзей, пришла расспросить об уроках, – отмечала она. – Броня сказала ей, что урок стоит полтину в час, и гостья наша бежала со всех ног, как из горящего дома».

Продолжая собственное образование, Маня с Броней посещали подпольные занятия «Летучего университета». Учебная программа, предлагаемая этим нелегальным учебным заведением, была ограниченной и зависела от сферы знаний каждого из преподавателей-добровольцев, которые встречались с восьмьюдесятью студентами за раз, проводя занятия на одной из частных квартир. Места занятий часто менялись, чтобы не попадаться полиции. Хотя такие темы, как анатомия и естественная история, вряд ли можно было счесть подрывными, само по себе предоставление высшего образования женщинам при российской власти было вне закона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Не просто вариант отдыха, а единственный доступный тогда традиционный метод лечения.

Вернуться

2

Спортивная игра, которая сочетает в себе элементы бега и перебрасывания обруча другим игрокам на специальную трость. Похоже на принцип современных эстафет.

Вернуться